Коронованные грёзы

      То, что для королевы было сущей мукой, для короля становилось развлечением.       — Ну, что же пишет про старину Тайвина леди Утеса? — Эйрис удобнее устроился в кресле, будто собирался слушать сказку на ночь. Алисента развернула письмо. Не то, чтобы раньше она могла помыслить о чтении писем в одиночестве, просто когда десница уезжал в Утес навестить жену и сына, Эйрис жаждал весточек от Алерии еще более.       — Она пишет… — Алисента постаралась забежать глазами по строчкам вперед, чтобы удостовериться, что ничего компрометирующего там нет. Эйрис, заметив это, выхватил у жены письмо и стал читать сам.       — «Джейсон — чудесный ребенок», — прочел он, нарочно гнусавя. — «Но для моего супруга он никогда не станет любимее его первенца». Это правда, — согласился Эйрис. — Дети от Джоанны для него важнее, чем чадо от девицы Хайтауэр. Только он не знает, что… — Эйрис захихикал, потирая руки. Сейчас огонь горел перед ними только в камине, поглощая одни лишь поленья, но Алисенте все равно сделалось страшно.       Она любезно улыбнулась, мысленно заставляя себя протянуть руку и нежно коснуться этих тонких белых пальцев. Так ведь поступают хорошие жены?       — Мы все чувствуем облегчение, когда десница наконец уезжает. Жаль, что Алерии приходится терпеть его общество.       Эйрис торжественно кивнул. Отсутствие Тайвина в столице забирало половину его подозрительности и добавляло в освободившееся место добродушия, которое совершенно чуждо смотрелось на прежде срока испещренном морщинами лице.       — Если только он не использует это время, чтобы что-то замыслить, — глаза короля сузились.       Эйрис имел способность заставить звучать в десять раз хуже суть всего, что он говорил, поэтому Алисента уже не могла не слышать этого голоса в своей голове, что бы она ни читала.       — Хайтауэры всегда были верны дому Таргариенов, и моя кузина непременно сообщила бы, заметив что-то подозрительное, — поспешила заверить она мужа.       — Все, ступай, — король махнул рукой, совершенно забыв, что это ее покои и ее письмо. Однако Алисента знала, что лучше не спорить.       Порой ей казалось, что супруг охотнее позвал бы ко двору Алерию, чтобы также сидеть с ней у камина и перебирать в мельчайших подробностях супружескую жизнь десницы. Или даже опять бесцеремонно вмешаться в нее.       Однако были и преимущества: когда Эйрис во что-то углублялся, он не обращал внимания ни на что другое, будто забывал и о существовании жены, и детей. И забытая, не боясь препятствий, направлялась к забытым.       По настоянию Эйриса в детской сидела септа, монотонно читая Семиконечную Звезду. Каждую неделю король решал обучить детей чему-нибудь новому, и в итоге они не учились ничему. Алисента отослала септу и стала играть с Визерисом и Хелейной.       Порой Эйрис сам вел себя как дитя. Плакал у нее на груди, не желал есть или вставать с постели. Если дети в такие моменты вызывали у Алисенты прилив нежности, то муж — только отвращение. Король бывал уязвим и ведом, а через мгновение впадал в подозрительное настроение — оно не проходило, пока несколько изменников не оказывались сожжены. Во время этого он держал руку жены, а потом за эту же руку вел ее к супружескому ложу. Для Алисенты это был персональный вид казни. Не так больно, как сожжение заживо, зато конца испытаниям не было видно.       Иной раз затворничество короля затягивалось. Неделями он не желал никого видеть, гнал от себя всех и грозился сжечь тех, кто пытался добиться от него подписей и печатей.       Алисента выучила все состояния мужа. Знала, когда ей нужно быть рядом, а когда стоит поскорее уйти. Угадывала она не всегда, и на нее тоже порой сыпались угрозы, вынуждая в страхе сбегать из королевской опочивальни, пока о закрывшуюся дверь с другой стороны ударялось что-то тяжелое.       И Алисента шла к деснице или к детям, потому что только там она чувствовала, что ее в силах защитить, что она в силах защитить. Всего лишь иллюзия, но недели без короля становились блаженнее чем золотые чертоги Отца.       Только в такие моменты Алисента могла читать письма от собственного отца. Попади одно такое в руки короля, и все Хайтауэры сгорели бы, как было с Дарклинами.       — Отец считает, что я могла бы сделать королем собственного сына. — Десница предпочитал краткость, да и Алисенте не приходилось долго думать, чтобы собрать в одном предложении суть послания Отто Хайтауэра.       — До Староместа едва ли доходят вести о том, что на самом деле происходит при дворе, — невозмутимо ответил Тайвин, не став даже обдумывать подобную перспективу. — Только ты знаешь, с чем тебе приходится иметь дело каждый день.       — Отец пишет, что если бы я родила сына, то могла бы постепенно внушить… — Алисента смяла письмо и бросила его в очаг. Пламя начало играть с комком пергамента, расправляя его, разрывая на части. Алисента неприязненно отвернулась. И почему именно в такой момент отец разучился понимать ее? Потому что он был в безопасности, а она — в плену.       Алисента могла полагать, что у нее достаточно влияния, чтобы лишить Тайвина цепи десницы и отправить его в Утес Кастерли, чтобы Эйрис постоянно мог смаковать подробности из писем Алерии. Она могла бы убедить мужа отдать цепь ее отцу, но… Отто Хайтауэр понятия не имел, как все устроено при дворе. Тайвин знал, Алисента научилась. И она никогда не позволила бы Тайвину бросить ее здесь одну. При дворе привычнее было уворачиваться и прятаться, и Алисента не смогла бы жить в страхе за еще чью-то жизнь.       — Твоя кузина мне нравится, — посмеиваясь сказал Эйрис, читая очередное письмо из Утеса Кастерли.       Алисенту всегда пугали подобные заявления. Ее мужу нравились сочащиеся ненавистью, завистью и презрением. Такие люди не могли нравиться никому кроме него. Она заглянула через его плечо. «Вот бы Джейме куда-нибудь подевался, — писала Алерия. — Мой муж был бы страшно недоволен, но зато мой сын стал наследником Утеса Кастерли».       — Это невозможно, пустые мечты, — покачала головой королева. Не мог же Эйрис казнить сира Джейме. Тот даже при дворе не был, чтобы уличить его в преступлениях, да и Тайвин бы тогда пошел на бывшего друга войной.       — Сир Харлан Грандисон умер, — пояснил Эйрис на удивление не обещающую никому смерть мысль. Потому что смерть уже свершилась. — Мне нужно назначить рыцаря Королевской гвардии на его место.       Алисента ночами винила себя за то, что не нашла в сердце мужества постараться переубедить короля. От войны Эйрис сберегся, однако аудиенций деснице больше не назначал. Алисента же утешила себя мыслью, что недолго ей осталось мучиться: Ланнистеры всегда платят долги, а теперь на один долг стало больше.