Коронованные грёзы

      Отец все еще имел власть над ее разумом. Некогда Алисента уверилась, что должна стать королевой, а теперь возжелала узнать тайны десницы.       Прежде она не думала об этом, лишь делала, что было велено, в надежде, что это сбережет ей жизнь. Королева побыла в постели десницы, но не в его голове. В его мысли едва ли вообще кто-то допускался.       Прежде не было времени размышлять. Каждый день мог стать последним. Каждая свободная минута проходила в стремлении спешить в детскую и увидеть дочь. Или же обменяться взглядом с десницей, чтобы шепот или чернила на пергаменте подсказали ей, что делать дальше, дали бы ей понять, что он рядом, присматривает за ней, что он все контролирует.       Тайвин заставлял ее думать, будто они одни во враждебной столице, но, возможно, у них было больше союзников, чем Алисента подозревала. И он сам дал ей подсказку.       Алисента никогда не воспринимала сира Герольда как Хайтауэра. Принося обеты и надевая белый плащ, рыцарь отрекается от своего имени, от своего дома. Сир Герольд мог защитить ее от Эйриса не более, чем любой другой рыцарь в замке. Порой он нес бдение у королевской опочивальни, когда Алисенте начинало казаться, что она не выйдет оттуда живой. И, все же выбравшись, за шлемом рыцаря она ни разу не заметила того взгляда, который желала там найти. Эйрис слишком доверял своим рыцарям, оттого Алисента привыкла видеть их врагами. Всех, кроме сира Джейме, что оказался в гвардии не по своей воле и не так давно.       — …обстоятельства, при которых он принес обеты... Король был…       Безумен. И почему ей было чересчур трудно говорить это вслух? Будто это замечала только она, а теперь боялась подвергнуться насмешкам. Будто только она видела сумасшествие, пока остальным рисовались лишь коварство и жестокость.       — Я знал его милость много лет, — отвечал Белый Бык, что успел послужить и королю Джейхейрису. — С десницей у его милости были сложные отношения, однако король не ставил свое спокойствие выше блага королевства, поэтому не лишил лорда Тайвина должности. И все же на всякий случай он решил иметь сира Джейме при себе. Небольшая, но необходимая жертва. Сир Джейме уже не являлся единственным наследником Утеса Кастерли.       Послушать его, так Тайвин должен был еще и поблагодарить короля за милость. Эйрис боялся своего десницу до дрожи, и не было в ее муже никакого благородного желания защитить страну. Либо Белый Бык считает ее дурочкой, либо он сам имел странное представление об Эйрисе.       — Подозрительность короля порой бывала чрезмерной, — предприняла она еще одну осторожную попытку.       — Его милость предал собственный сын. Кто бы не стал подозрительным после такого?       Что ж, она привыкла считать, будто Эйрис сам выдумывал мыслимые и немыслимые предательства. Однако так ли неправ он был? Его собственная жена сговорилась с десницей за его спиной и молилась, чтобы муж ее не покинул Сумеречного Дола живым.       — Вы уверены, что предательство действительно имело место? — усомнилась Алисента.       — Принц надеялся, что при попытке побега его отец будет убит, и тогда корона перейдет к нему.       — Невозможно знать точно, какие надежды были в голове принца.       — Однако он отдал приказ сиру Барристану, заставив всех думать, будто рыцарь Королевской гвардии действовал по своей инициативе.       Алисента обратилась к прошлому, пытаясь понять, какое участие во всем этом принял Тайвин. Эйрис нужен был им живым, чтобы Визериса назначили наследником, а Рейгар был помехой. И то стечение обстоятельств помогло убрать эту помеху руками выжившего безумца.       Алисента хотела быть первой леди королевства, хотела, чтобы перед ней кланялись. Она получила это, она даже заплатила за желаемое. Не Тайвину, но жизнь сама снискала долг. Видимо, настоящая власть обитала на другой стороне, где научились обходиться без поклонов.       С Тайвином она тоже расплатилась, разве нет? По-своему, как умела. Может быть, в первую очередь исполняя собственные желания, а потом находя им оправдания.       Алисента медленно плыла сквозь дни, поворачивая голову из стороны в сторону и с удивлением разглядывая то, что ползло мимо. Она все еще носила роскошные платья, шкатулки ее были полны драгоценностей, а фрейлин прибавилось с тех пор, как им перестала грозить постоянная опасность. Алисенту то захватывало воодушевление, то она чувствовала, что по-прежнему остается в стороне. Визериса учили быть королем, и пасынка она почти не видела. Хелейну же оставили матери, но Алисента подозревала, что Тайвин устроил это не из-за сочувствия, а потому что не хотел терпеть присутствие королевы в своем совете.       — Почему именно я? — Алисента ненавидела момент, когда он покидал ее покои. Они могли больше не бояться, им не нужно было спешить, однако он все равно уходил, будто только ей нужно было его общество, а он теперь мог обойтись без нее.       — Сейчас уже поздно об этом спрашивать.       — Самое время, — возразила Алисента. Прежде ей казалось, что между ними происходит так много, даже мимолетная встреча на лестнице казалась наполненной до предела. Она томилась в ожидании каждой из них, желая передать или получить весточку.       Он ничего не ответил. Он не любил ничего объяснять, а особенно свои планы. «Просто делай, что сказано». И она делала. А теперь у него не осталось для нее заданий.       Алисенте стало до невозможности тоскливо, и она зарылась в одеяло, чтобы не смотреть, как он исчезает в дверях. Конечно, было бы глупо скучать по прошлой жизни, такой опасной и рискованной. Но она так привыкла вечно выживать, что теперь не чувствовала себя вполне живой, когда бороться отпала необходимость.       Может, причина ее метаний заключалась в другом. Королева послала за мейстером Пицелем, и тот принес ей отвар, решивший бы ее деликатную проблему. Вкус показался Алисенте знакомым, похожим на то успокаивающее снадобье, что требовалось ей почти постоянно после возвращения короля из плена.       Ромашка и мята часто используются во всевозможных настоях, но Алисента все равно долго вглядывалась в глубины чашки и после того, как та наконец опустела.