Глава 10. Родительская горечь
28 декабря 2024 г., 21:04
«Когда будет время».
Видимо, за неделю, что она глядела на эту записку, времени у него не появилось. Зато у Алисенты его было в достатке. Почему она не могла обменять свои пару свободных часов на его занятые, чтобы они могли увидеться? Пришел бы он к ней вообще, если бы она не позвала? Кажется, теперь и приглашения было недостаточно.
— Мам, смотри! Ты видела? У нее тысяча ножек. Это больше, чем восемь!
Алисента обернулась, чтобы посмотреть на нового друга дочери. Прежде в распоряжении Хелейны был только паук в углу детской, чью паутину она каждый раз отстаивала слезами. На свободе Хелейне предстояло открыть, что в королевских садах обитает еще много дальних родственников ее питомца. И она возжелала перезнакомиться со всеми.
Алисента наблюдала, как «тысяча» лапок двигается, чтобы переместить мохнатое тельце вверх по руке Хелейны. Это зрелище не было ей отвратительно — она видала вещи и похуже. Но и восторга дочери Алисента разделить не могла. Ее утешала мысль, что насекомое не в силах причинить Хелейне вред — и этого было достаточно.
— Ты помнишь, на какой дорожке его нашла? — Хелейна кивнула, продолжая завороженно наблюдать за усилиями крохотного существа. — Ты должна будешь вернуть его точно в то место, чтобы ему не пришлось всю ночь блуждать в поисках своего домика.
— Я верну его прямо сейчас, пока еще не стемнело!
Несмотря на обещание дочери, Алисента знала, что вернется Хелейна все равно не одна. «Боюсь, они уже не успеют найти свои домики до темноты. Пусть сегодня ночуют у меня».
Теперь на прикроватном столике стояла клетка с кузнечиками — со стороны Хелейны, и высилась стопа книг по истории — со стороны Визериса. Юная королева книгами не слишком интересовалась, а вот король порой поглядывал с любопытством на зеленых созданий с причудливо изогнутыми конечностями.
Алисента вновь уставилась на записку, представила, как Тайвин взял перо, окунул его в чернильницу, сжав между пальцами, и вывел эти строки безукоризненным почерком. На обратной стороне ее собственной записки. Алисента перевернула кусочек пергамента и вгляделась в свой — менее совершенный — почерк. «Когда мы встретимся?» Может, ей стоило сформулировать вопрос поизящнее? Теперь Алисента не могла перестать думать об этом.
Конечно, она могла прямо сейчас покинуть Твердыню Мейгора, подняться по ступеням в Башню Десницы и просто действовать по наитию, как она привыкла. Порой долгие размышления только все портят. В череп будто заливают содержимое графина — сначала безупречное, а потом начинает выплескиваться осадок. Ты сравниваешь соотносишь, придумываешь альтернативы… неудивительно, что в плену Эйрис еще больше повредился умом.
Она начинала видеть боль в глазах отца, и это тревожило ее куда больше его настойчивых просьб вмешаться в дела совета. О совете он больше не говорил. Чем дольше Отто Хайтауэр оставался в столице, тем трепетнее относился к дочери, будто обнаруживал в ней симптомы страшной болезни один за другим.
Алисента и сама не чувствовала себя здоровой. Ее будто снова заперли, но теперь никто не мог объяснить ей, почему. Правил новой игры ей никто не рассказал.
— Что он сделал с моей девочкой? С моей храброй, амбициозной девочкой...
— Эйрис…
— Я говорю не о короле.
— Тайвин мне помогал.
— Сперва убедив нас в том, что тебе понадобится его помощь.
Алисента наблюдала за каплями отцовской горечи, пытаясь вообразить, каково это: подвести своего ребенка. Сир Отто имел свои планы, которым десница не позволил воплотиться. Хайтауэры думали, что окажутся умнее, но и Тайвин Ланнистер не был дураком.
Алисента смяла в руке записку в тот момент, как дверь снова открылась, и посланник мейстера поставил перед ней чашу, обещавшую успокоение. Но даже один глоток мог у нее покой отнять.
— Что это? — отец проявлял чудеса заботы. Не поздно ли?
— Успокаивающий отвар. — Алисента поднесла чашу к губам. — Лучше спроси, чем мейстер поил меня все эти годы.
Ромашка и мята чувствовались на языке, и все же это было не то снадобье, что обычно предназначалось для ее нервов. И Алисента поняла это лишь когда ей действительно потребовалось то, что прежде выдавали за целебный отвар.
— Тайвин просто не хотел, чтобы у меня родился бастард.
— Он просто не хотел, чтобы у тебя родился сын.
— Даже если бы родился… я бы не смогла убедить Эйриса сделать наследником его. Он верил в Визериса.
— И это тебе тоже десница внушил.
Алисента покачала головой.
— Эйрис был одержим этой идеей. Его сын… его дочь… вместе… — она пыталась объяснить, но была не в силах передать тот пыл, ту одержимость, какую видела в глазах мужа.
— И кто ему эту идею подал?
— Вера.
— И кто олицетворяет веру здесь, в столице?
— Ты расспрашиваешь меня, будто я ребенок, — чувствуя подступающую обиду, пожаловалась Алисента. У нее болело сердце, а не разум.
— Кто? — настаивал отец.
— Верховный септон.
— И, если Великий мейстер действовал по указу десницы, почему Верховный септон не мог делать того же? И не говори мне про непредвзятость главы Святой Веры. Ты росла в Староместе, ты знаешь, что вера прикрывает все, что по-другому не спрятать.
— Даже если так, что с того? Тайвин исполнил, что обещал: Хелейна стала королевой. Это мы оказались глупы, когда думали, что сможем извлечь из этой ситуации больше выгоды, чем было условлено.
— Я, я оказался глуп, — возразил отец. — И поставил под удар тебя, доверил тебя… ему.
— Перестань, папа. Да, было нелегко, но у меня есть Хелейна и… у меня был Тайвин.
— Нужно было тебя отправить в Утес Кастерли вместо Алерии. Сидела бы в безопасном замке, не знала бед, купалась в роскоши, воспитывала сыновей.
Быть его женой… Окажись она на месте Алерии, стала бы счастливее? Ублажила бы ее жизнь вдали от мужа, знание, что следующим лордом Утеса будет не ее сын? И что в этот раз от нее не ждут рождения предназначенной наследнику в жены... Смирилась бы она или попыталась освободить место для своего ребенка?
— Если бы я стала его женой… это еще не означало бы, что я спаслась от Эйриса.
