Сквозь дым и тени

В кабинете зачем-то появился фикус. Лара пока не могла понять, нравится ей это, или нет, и решила, что язвительный комментарий она придумает чуть позже. Сейчас важнее было собраться с мыслями и понять, как бы ей опрокинуть все замечания и шутки патлатого проходимца, смотревшего на нее с невыносимо самодовольной улыбкой. Ей захотелось его побить, но вчера вечером Романов сказал, что, если она дойдет до физического насилия на приеме, то он не сможет и не захочет отмазать ее от последствий. — Добрый день, Лара Вернеровна, — поздоровался Иван. — Здрасьте. Иван улыбнулся. — Рад вас видеть. — Не привыкайте. Она села в кресло, бросила сумочку рядом и демонстративно сложила руки на груди, затем гордо заявила: — Я пришла только потому, что не люблю проигрывать. — Только поэтому? — Нет. Парень обещал купить ящик кислых мандаринов. — Почему кислых? — Люблю кислятину. Вы поставили фикус. — Жена подарила, — с гордостью заявил он. — Вам нравится? — Наверное. Я вообще растения люблю. Он откинулся на спинку кресла и провел рукой по волосам. Лара, проводив это действие взглядом, задалась вопросом: как этот бракованный мозгоправ умудрился жениться, когда на голове шевелюра, как у пропитого рок-музыканта из какого-нибудь американского захудалого городка? «Он же выглядит так, словно сейчас попросит пару тысяч в долг, а потом ты встретишь его у «Шахты» вусмерть пьяным. Как его жена вообще это терпит?». — И много у вас растений дома? — спросил тем временем Иван. Лара чуть было не сказала, что в квартире Бориса их почти нет — Романов ничего не смыслил в уходе за комнатными растениями, только в спальне стояла драцена, которую она как-то раз увидела в его подъезде и тут же притащила к нему. А потом до нее дошло, что вообще-то она у него не живет. — Да, много. — Почему? «Твое какое дело?». — Когда мне было одиннадцать, мама с папой отвезли меня в Тверь на станцию юного натуралиста. Там была огромная оранжерея. Я до этого никогда не видела столько растений сразу. Помню, ходила между ними и думала, что это какие-то джунгли. — Она улыбнулась, вспоминая. — Мне очень понравилось, так что я натаскала в спальню цветов и научилась за ними ухаживать. И здесь, в Торжке, у меня тоже целая куча цветов. Иван, внимательно смотревший на ее лицо, вдруг тоже улыбнулся: — Мило. Я часто там бываю. — Да? — Да. Сам растения не люблю, но жена в восторге. Даже предложение ей там сделал. «О как. Патлатый умеет в романтику». — Романтично. — Наверное. — Вы так говорите, будто это случайно получилось. — Почти так и было. А ваш мужчина как относится к обилию цветов в доме? Лара глянула на него с непониманием: — А он тут каким боком? Выдержав короткую паузу, Иван поинтересовался: — А вы часто бываете у него? — Минимум трижды в неделю. Но живу у бабушки с дедушкой. — Если не секрет, сколько вы вместе? Девушка слегка растерялась и почесала нос. Потом быстро сосчитала на пальцах и ответила, зацепившись взглядом на царапинку на темно-синем покрытии ногтей: — Три месяца. — Как его зовут? Она сама удивилась тому, как неожиданно мягко прозвучал ее голос: — Борис. Борис Романов. — Вы давно знакомы? — С июня. Почему вы о нем спрашиваете? — Потому что я должен понимать, с чем я работаю. — Вам до сих пор неясно? Иван вздохнул и поднялся из-за стола. Встав у окна, он стал смотреть вдаль и сложил руки за спиной. — В прошлый раз, — начал он, — мы большую часть времени выясняли, кто смешнее шутит и управляет разговором. Потом вы рассказали о выкидыше, но не захотели подробнее рассказать, что было после, и мы опять занимались ерундой вместо работы. По сути, из отданных пяти тысяч рублей мы отработали около двух. Вам не жалко денег? Лара опустила глаза. — Они не мои. — Тогда пожалейте Бориса. Вы буквально впустую тратите ресурс мужчины, который любит вас настолько, что готов оплатить не самое дешевое лечение, только бы с вами все было хорошо. Стало стыдно. Девушка сама не заметила, как начала беспокойно крутить в руках телефон. — Поверьте, ему эти пять тысяч вообще ни о чем. — Суть не в деньгах. Он ведь в прошлый раз сам привез вас сюда и увез домой? Ждал, пока мы фехтовали и спорили? — Вы сейчас чего от меня хотите? — Чтобы вы перестали сопротивляться терапии и честно отвечали на мои вопросы. Давайте договоримся. Если вы не будете избегать, хамить и менять тему, я разрешу вам курить свой подик в кабинете. Девушка подняла взгляд к потолку, ища сигнализацию. — А пожарка не сработает? — Нет. — Уверены? — Мы с женой уже проверяли. Она очень любит курить вейпы и приходить ко мне после работы. — Тогда договорились. Шутить вообще нельзя? — Можно. Но только если это не избегание. Итак. Вы с Борисом встречаетесь три месяца. — Ну, типа. Иван помолчал, потом повернулся к ней и заговорил: — Вы сказали, что вы знакомы около полугода. Получается, вы стали встречаться спустя три месяца после знакомства? — Ага. — С вашим прошлым это мизерно короткий срок. Мне любопытно, как вы поняли, что можете ему доверять? — Хм. А почему вы не спросили, почему я смогла влюбиться за такое время? — Потому что соль не в этом. Все-таки он неплох. — Справедливо. — Она затянулась и с наслаждением выпустила струю ароматного пара. — Он, как бы так сказать… не давил. Ну, еще он ухаживал красиво. Куда ж без этого. Но когда я сказала ему, что мне страшно доверять вновь, он ответил что-то вроде «я не тороплю, мне важно, чтобы ты была в гармонии с собой». — А он хорош. — Это вы еще не видели, как он на виолончели играет. — Так он музыкант? — спросил он с улыбкой. — М-м, нет. В детстве учился музыке, но в консерваторию не пошел. Так-то он юрист, СПбГУ закончил. Но решил почему-то не работать по специальности. Он вообще странный. У него куча денег, но при этом он живет в провинции, ломает голову над своей маленькой кофейней и даже не хочет купить яхту. — А почему вас это удивляет? — Потому что все богатые хотят жить в Москве, Петербурге или за границей. — А Борис чего хочет? Призадумавшись над этим странным, на ее взгляд, вопросом, Гессен с сомнением ответила: — Спокойной жизни и золотистого ретривера. — Неплохой жизненный план. — Пауза. — А вы? «Чтобы ты жувало закрыл». Все-таки зря она пошла на сделку: отвечать честно и без шуток оказалось мучительнее, чем выдержать полтора часа без никотина. — Не знаю. Она ожидала, что Иван будет давить и искать причины. Но тот, пожав плечами, уселся в кресло напротив и молвил, ероша волосы: — Значит, не будем придумывать ответ. Давайте поговорим о Борисе. — Может, вам свидание организовать? — лукаво улыбнулась Гессен. — А то все он да он. — Если у него действительно столько денег, то я не против, — усмехнулся мужчина. — А то мне еще ипотеку закрывать. — В очередь, гражданин. У него еще есть я. — Тогда придется поднять ценник. Вернемся к разговору. Вы сказали, что смогли довериться Борису, потому что он уважает ваши границы. — Ага. — Расскажите, как вы себя чувствуете с ним? Ответ вылетел раньше, чем Лара успела его обдумать. — Защищенно. — Вот как. А подробнее? Она заерзала в кресле. — Я знаю, что он всегда поможет. Даже если мы поругаемся, я всегда могу прийти и попросить помощи, и он никогда не откажет. — Но при этом вы не хотите, чтобы вам помогали. — Но знать уже приятно. — Удобная позиция, — хмыкнул Иван. — То есть, пусть спасательный круг висит на стене, греет душу, но если вы начнете тонуть — вы гордо пойдете ко дну, отказываясь его надеть. — Я отлично плаваю, — пробурчала Гессен. — Допустим. А если судорога? Почему не взять круг? Боитесь, что на берегу владелец круга потребует расплатиться натурой? Или что круг окажется из свинца? Лара сжала зубы. — Я боюсь, что когда я за него схвачусь, он его отпустит. Или скажет, что я теперь по гроб жизни обязана ему тем, что дышу. — Любопытно получается. Вы чувствуете защиту, но брать боитесь, ибо а вдруг она обернется долгом или предательством? — Типа того. — Хм. Скажите, а какой самый… широкий жест, сделанный Борисом, вы помните? Воспоминание о ссоре кольнуло иглой. — Он за неделю спустил на меня почти половину миллиона. Подарок на день рождения и ремонт моей машины. — Вы про эту развалюху? — Он указал рукой в сторону окна, возле которого на улице стояла ее машина. «Сука, я тебе сейчас руки переломаю и в пол втопчу! — яростно подумала Гессен. — Это стиль, это история, колхозник!». Она еле сдержалась, чтобы не швырнуть в него телефоном, только фыркнула. А Иван, глядя на нее, неожиданно улыбнулся: — Вы очень любите свою машину. Увидел. — Так вы специально сказали эту гадость? — Ну, типа. Продолжайте. Он оплатил ремонт. И? Сволочь. — И что? — Какова была ваша реакция? — Мне обязательно об этом говорить? — Желательно. — Ну, я испугалась и разозлилась. Он не спросил моего мнения. Просто заплатил. — Угу. — Он потянулся назад, взял со стола блокнот и ручку и стал что-то писать. — На что разозлились, вы уточнили. А испугались почему? Это кажется мне куда более важным. Она беспокойно заозиралась и сжала телефон. — Тут много всего. Во-первых, у меня тогда не было уверенности, что он не захочет купить мою свободу и душу всеми этими подарками. Во-вторых, я испугалась, что он потом потребует отработки. — Отработки? — Телом. Временем. Душой. — А, зависимость. Прецеденты были? — С ним — нет. Но предыдущий был тот еще кадр. Он как-то раз подарил мне кольцо на четырнадцатое февраля, а потом буквально требовал, чтобы я переспала с ним или вернула деньги. Иван приподнял брови, но спрашивать, что она сделала, не стал, к ее облегчению. — Это был единичный случай, или такое поведение прослеживалось постоянно? — вопросил он. — Я бы сказала, что очень часто. Он сделал быструю пометку в блокноте, скрипнув ручкой, и снова поднял на нее глаза. — То есть, в вашей личной истории закрепилось жесткое правило: если мужчина тратит на вас ресурс, вы автоматически переходите в его личную собственность. Вы этого боитесь. Лара шумно выпустила пар, глядя сквозь него на фикус. — Так. — Добавим вашего бывшего жениха и его предательство. Тут вообще ужас. Суммируя, получаем недоверие к мужчинам и страх предательства и использования вас, как инвестицию, а не живую душу. Я прав? — Ну, типа. — А теперь посмотрите на Бориса, — Иван стукнул ручкой по кончику носа. — Юрист из СПбГУ с кучей денег, который ломает голову над кофейней в провинции и хочет собаку. Я более чем уверен, что машина и подарок на день рождения были далеко не первым и не последним проявлением его щедрости. Он хоть раз что-то просил взамен? — Нет. Но мне страшно. — Озвучьте свой страх. — Вдруг он окажется таким же? Или, еще хуже, вдруг он действительно женится, а потом, лет через десять, поймет, что детей хочет больше, чем меня, и уйдет? Он посмотрел на нее с добротой, разрывающей нутро. — Лара, а вдруг вы никогда не позволите ему оказаться другим? — Чего, блять?! Иван вздохнул и потер переносицу. — Хорошо. Зайдем с другой стороны. Сколько ему лет? — Недавно двадцать пять исполнилось. — Уже взрослый, значит. Хорошо. Он уже говорил о женитьбе? Я имею в виду не предложение руки и сердца, а именно планы на вас. — Да. Говорил. — Отлично. Итак: он женится на вас, вы живете. И вот на одиннадцатом году он все же уходит, потому что внезапно его осенило, что он хочет детей. Но разве это будет значить, что все эти годы он вас не любил? Лара задумалась и почему-то вспомнила ту отчаянную тираду Бориса на Кличене. Он ведь правда тогда был зол, ему правда было больно. И страшно, что она уйдет. — Думаю, что нет. — Хорошо. Тогда чего вы боитесь? Попробуйте понять. Если не выйдет, нестрашно, мы это разберем чуть позже. Она вспомнила бесконечно серые, пустые дни, когда лежала пластом на своей кроватке. Как плакала мама, думая, что она не слышит. Как отец осунулся и посерел. Как Сашка, бедный, маленький Сашка, приходил к ней в комнатку, тихонько садился рядом и молча играл в телефон. Как рвала и метала Настя, собирая ее вещи, когда узнала о том, что творит Женя. Как она сама не спала ночами и глядела в потолок, пока в голове стучало: «За что?». — Я не хочу проходить через это опять. Я, может, и справлюсь. Но я не знаю, какую цену придется заплатить в этот раз. Иван помолчал, и Ларе почудилось, что в его лице она видит грусть. — Я не столь многое о вас знаю, но очевидно, что тогда вы заплатили чудовищно высокую цену. Если говорить с позиции человека, я вас понимаю. Но как психотерапевт я скажу вот что. Сейчас каждым своим решением вы пытаетесь защитить себя не от Бориса. От прошлого. Только вот проблема: война закончилась. Но вы так и не опустили меч. — Если меч повесить на стену, он заржавеет и будет непригоден. — Вы ждете новой войны? Она закрыла глаза. — Да. — Тогда вы никогда не сможете отличить поле боя от собственного дома. И Борису придется еще хуже. Эта фраза заставила Лару открыть глаза. Она ожидала дежурных соболезнований, профессионального «понимаю», да чего угодно, но только не этого резкого разворота в сторону Бориса. — При чем тут Борис? — спросила она, и голос, к ее разочарованию, прозвучал глухо и растерянно. — Представьте мужчину, который строит дом. Привозит бревна, заливает фундамент, мечтает о ретривере на крыльце. А его женщина сидит посреди этой стройки в каске, с гранатой в кармане и каждую секунду ждет, что из-за угла выедет танк. Как долго, по-вашему, у него хватит терпения доказывать вам, что он строит жилье, а не блиндаж? — Намекаете, что ему это все надоест? Он снова вздохнул и несколько секунд молча смотрел на нее, словно перебирая в голове разные способы объяснить мысль. — Окей. Вы сказали, у него недавно был день рождения? Вы что-то ему дарили? — Ага. Перстень. — Дорогой? — Девять тысяч рублей. — Отлично. Теперь представьте, что он берет подарок в руки… а потом говорит: «Спасибо. Но я не могу его принять. Моя бывшая сначала тоже дарила дорогие вещи, а потом этим манипулировала. Так что я не верю твоим мотивам». Вот ведь зараза. Лара зажмурилась, словно от резкого приступа головной боли. — Мне было бы обидно. — Почему? — Потому что это была не его бывшая. Это была я. — Именно. — Он слегка кивнул. — А теперь попробуйте допустить мысль, что Борис тоже хочет, чтобы его видели не как собирательный образ всех мужчин, которые вас предали. А как Бориса, который тратит деньги на вас просто потому, что он вас любит. И каждый раз, когда вы отвечаете не ему, а своему прошлому, он проигрывает человеку, которого даже не знает. Откинув голову на спинку кресла, Лара нервно побарабанила пальцами по подлокотникам. Попыталась сглотнуть ком в горле, появившийся от чувства вины и стыда. Не вышло. В глазах и носу мерзко защипало. Она уставилась в потолок, надеясь, что, если не моргать, то подступившие слезы впитаются обратно. Меньше всего на свете Ларе хотелось разреветься прямо здесь, на глазах у этого патлатого хама, который залезал слишком далеко. — Я пыталась уговорить его расстаться, — свистящим шепотом вымолвила она. — Когда? И зачем? — Мы недавно ездили в Осташков к моим родителям. И там я встретила бывшую подругу. Она родила мальчика. Я, в общем-то, знала, что она выходит замуж за моего бывшего по залету. Но когда увидела, думала, что умру. А потом я поняла, что даже она получила то, чего не будет у меня и чего так хочет мой мужчина. Он вообще-то очень семейный человек. — И вы, выходит, решили за него, что ему будет лучше с женщиной, которая нарожает ему хоть десяток детей? — Я не хотела, чтобы он потом меня возненавидел, когда увидит детей Геры и Насти или моих племянников. — Нет, Лара. Вы хотели уберечь себя от боли и сделали это самым понятным для себя образом. Как отреагировал Борис? У нее зачесалась ладонь. — Сказал, что хотел бы детей, но потерять меня он боится еще больше. — И почему же вы не поверили? — Он не понимает, на что подписывается. — Мне кажется, когда двадцатипятилетний мужчина, который состоялся в жизни, говорит о таком, он вполне понимает, на что идет. Вы не умеете предсказывать будущее, Лара. Зато великолепно умеете его бояться. В этом ваша беда — и боль Бориса. — Он всмотрелся в ее лицо и вдруг сказал: — Думаю, на сегодня все. Записать вас на следующую субботу?