До боли любимая

      Свет настольной лампы с тканевым абажуром падал на мягкий диван, обитый темно-бордовой кожей. В камине потрескивали дрова, отбрасывая мерцающие тени на стены. Над камином висело старинное зеркало в резной деревянной раме, отражая танцующие языки пламени и мягкий ковер с высоким ворсом. Тяжелые бархатные шторы глубокого синего цвета скрывали от любопытных глаз высокие окна. Пусть их квартира и была съемной и временной, но здесь было очень уютно, особенно по вечерам.       — Какие планы на выходные? — спросила Лили, садясь рядом с Джеймсом на диван.       Обняв ее за плечи, он притянул жену к себе так, чтобы она уложила голову ему на плечо — оба любили сидеть в обнимку.       — Мы с Мародерами думали сходить в бар… — начал Джеймс, и Лили тут же вырвалась из его объятий.       — Опять? Ты очень часто ходишь с ними в бары, — ее голос приобрел те самые пугающе холодные нотки. — Тебе не кажется, что это слишком? Да и вообще — разве это нормально, до сих пор называться Мародерами? И разве нормально — с ними дружить?       — В смысле? — оторопел Джеймс. — Ты хочешь сказать, что тебе не нравятся мои друзья?       — А почему они должны мне нравиться? — засопела Лили. — Они только тянут тебя вниз! Подумай сам: Блэк, от которого отказалась его семья — он же живет за твой счет! Люпин, оборотень, это вообще без комментариев… Петтигрю… он вообще никто. Все они пользуются твоей добротой, и все они плохо на тебя влияют. Вот скажи, как часто ваши посиделки оплачивал не ты?       — Хм…       В чем-то она была права — платил действительно именно Джеймс. Ему было не сложно, и он знал, что у Люпина и Питера с деньгами все плохо, а у Сириуса разве что самую малость лучше, и ему хотелось порадовать друзей. Но когда он был неженатым, его деньги принадлежали только ему, а теперь…              — Вот видишь, — назидательно изрекла Лили. — И все ваши выходки… еще со школы… они же подбивали тебя на это!       — На что? О чем ты говоришь?       — Как о чем? Когда Люпин чуть не загрыз Снейпа в полнолуние — разве не Сириус подал ему эту прекрасную идею про то, как залезть под Гремучую Иву? А Люпин? Ты же из-за него стал анимагом! Знаешь, какой это риск? Мог на всю жизнь остаться получеловеком!       — Я сам захотел стать анимагом, — возразил Джеймс. — Мы все трое зарегистрировались, в чем проблема?       — В том, что ты даже не понимаешь, что тобой манипулируют, и думаешь, что захотел чего-то сам! — Лили возмущенно скрестила руки на груди. — Да ты для них — ходячий кошелек! Если бы ты предложил им пойти не в бар, а… не знаю… на рыбалку, просто на рыбалку, они бы согласились?       — Да, — Джеймс пожал плечами. — Думаю, с радостью.              Лили изменилась в лице. Неуловимо, но он почувствовал надвигающуюся бурю.       — Думай, как хочешь, но я не хочу, чтобы ты с ними общался.       — Что? — взвился Джеймс. — Ты себя слышишь? То есть, я должен перестать общаться с лучшими друзьями? Ради чего? Чтобы не тратить деньги? Хорошо, посиделки оплатит Сириус! Или мы просто погуляем по городу, нам важно не напиться в баре, нам важно пообщаться! Ты же общаешься со своими подругами!       — То есть, я еще и виновата?! — ахнула Лили.       — Нет, ты не виновата, но и я хочу иметь друзей и личное пространство, и если это тебе не нравится — то прости, ничем не могу помочь!       Вскочив, Джеймс выбежал из гостиной. В коридоре изо всех сил ударил кулаком в стенку — боль в содранных костяшках немного привела в себя. Лили не вышла следом, и он был этому рад: быстро обулся и так же быстро вышел из дома.       Это было, черт возьми, слишком.       Лили часто устраивала скандалы. Очень часто. Хотя… не всегда. Бывали периоды, когда она становилась милой, нежной и ласковой, когда она была той, прежней Лили Эванс, в которую он влюбился, но эти периоды неизменно заканчивались, и Лили снова злилась, и Джеймс снова был виноват, и это был чертов замкнутый круг. Ей не нравилось все. Он постоянно вел себя не так. Он все делал не так. Если он чего-то не делал — это тоже было неправильно. Иногда появлялось ощущение, что он живет не с любимой женщиной, а со строгим начальником, которому обязан отчитываться о каждом своем шаге.       Но если она его бросит… Джеймса пугало это все больше. Он не смог бы без нее жить — хотя и с ней жизнь не была в радость. Даже эти посиделки с друзьями не радовали, что он обнаружил не без удивления. Даже успехи с бизнесом, который моментально пошел в гору, попав обратно в руки Поттеров. Даже моменты, когда Лили снова была ласкова, и те не так радовали, как когда-то раньше.       Ребенка у них так и не появлялось, и каждый раз, когда Лили трагическим тоном сообщала, что у нее начались месячные, Джеймса пронзали холодные иглы вины: опять он не смог. Опять у него не получилось. Что он за мужчина такой, если не может зачать ребенка?       На улице веселее ему не стало — обстановка к тому не располагала. Тусклый свет уличных фонарей еле пробивался сквозь густой туман, и дома казались в этом тумане еще более мрачными. Холодный ветер гонял по улицам опавшие листья и норовил забраться под куртку, выдувая оттуда остатки тепла. Ноябрь… Джеймс поднял воротник. Вдали послышался гудок парома с Темзы.       Зайдя в маггловский магазинчик, Джеймс купил пачку сигарет — он никогда не курил, но недавно начал. Решил попробовать, успокоит ли, оказалось — успокаивает. Магия помогала избавиться от дурного запаха изо рта и Лили пока не заподозрила, что он курит. Если бы узнала — был бы новый скандал.       С неким ужасом Джеймс понимал, что… боится ее. Она не могла ему навредить, она была хрупкой девушкой ростом ему до плеча, но он боялся ее — боялся очередного скандала, очередного разбора полетов, он не умел выяснять отношения и так и не научился, ему было проще уступить, и обычно он уступал, но когда речь зашла о его друзьях… они были дороги ему не меньше, чем Лили. Иначе, но не меньше, и он не отказался бы от них ради нее. Как и от нее — ради них. Они были одинаково важны, и неужели она этого не понимала?..       А может, она видела со стороны то, чего не замечал сам Джеймс? Может, она хотела ему добра и открывала глаза на истину? Может, в ее словах было рациональное зерно?       Но это же так глупо — прекращать общение потому, что он всегда платит за всех, если они в баре!       С другой стороны: правда, почему именно он?       Голова шла кругом то ли от роя разнообразных мыслей, то ли от десяти подряд выкуренных сигарет. Джеймс ждал, что Лили свяжется с ним через сквозное зеркало или пришлет Патронуса, искал взглядом серебристый силуэт ее лани, но она не пыталась найти его. Что ж…       Джеймс все равно бы вернулся. Куда бы еще он пошел? Немного задумался, нет ли варианта, где переночевать вне дома, но Сириус сегодня устраивал романтический вечер с Марлин, полная луна в небесах красноречиво говорила о том, что Ремус тоже занят, а Питер жил с матерью-магглой, которую пугали его друзья-волшебники, и тоже отпадал. Разве что снять номер в гостинице, но зачем?       Когда Джеймс вернулся домой, Лили уже спала. Понадеявшись, что утром она перестанет злиться, он тихо вышел из спальни и лег на диване — так спать все чаще было намного проще. Находиться подальше от Лили было проще. Парадоксально: ему было легче вдали от нее и одновременно он панически боялся ее потерять.

***

      Утром Джеймс хотел встать первым, чтобы приготовить завтрак и таким образом извиниться, но опоздал — Лили уже гремела посудой на кухне. Заходить туда не хотелось, но как можно взять и уйти из дома молча?       — Доброе утро, — сказал Джеймс, садясь за стол. Лили промолчала.       — Как спалось? — спустя две минуты попробовал он еще раз. Лили снова промолчала. Повернувшись к нему, с грохотом поставила на стол тарелку с яичницей.       — Очень вкусно! — в третий раз попытался Джеймс, хрустнув скорлупкой. На самом деле вкусно не было. Белок был бледным, резиновым и скрипел на зубах, а желток — тусклым и твердым, и вместо того, чтобы растекаться по языку, крошился сухими хлопьями, оставляя неприятное маслянистое послевкусие. Вдобавок ни соли, ни перца в яичнице не было, и, видимо, эта яичница тоже была своеобразным наказанием, потому что, откажись Джеймс ее есть или оставь в тарелке хоть кусочек, и Лили снова начала бы ругаться… возможно, лучше бы ругалась, а не делала вид, будто он даже не сидит с ней за одним столом.       Получается, она выбрала эту тактику. Самую ненавистную для него тактику — холодный игнор. Он терпеть не мог, когда Лили становилась такой, когда была рядом, но далеко, и всем своим видом показывала, что обижена, а как извиниться перед ней, Джеймс не знал. И в чем виноват, зачастую тоже не знал. Он был просто виноват по умолчанию.       Так прошло две недели. Джеймс терпел, но иногда ему хотелось биться лбом об стенку от безысходности. Лили демонстративно его не замечала, но при этом делала по дому все, как обычно — убирала, стирала, готовила, и все это вручную, без использования магии. Когда-то Джеймс заикнулся, что его мать может научить ее хозяйственным заклинаниям, чтобы ей было проще, но Лили тогда в очередной раз обиделась, заявив, что если ему так нравится, как все делает его мама — то пусть с мамой и живет.       С друзьями Джеймс так и не увиделся, сказав, что занят. Признаваться, что ему запрещает Лили, было стыдно, а идти развлекаться не хотелось — и из-за чувства вины перед женой, и просто от нежелания развлекаться. Не до веселья, когда все вокруг окрашено в черно-белые тона и отовсюду веет холодом.

***

      — Ты разве никуда не идешь? — спросила Лили. Джеймс вздрогнул от неожиданности — настолько привык к тишине, и вдруг она заговорила. Он даже не сразу сообразил, о чем речь и куда он должен идти, а потом вспомнил: сегодня воскресенье, как раз в этот день он обычно ходил гулять с Мародерами, но не пошел — ни на прошлой неделе, ни на этой.       — Нет, — сказал он.       — То есть, ты больше не будешь шляться по барам?       Джеймс бы возмутился на слово «шляться», потому что он ни разу не позволял себе лишнего, если пил — то один бокал виски, и домой пьяным, в отличие от некоторых, не приходил, но если бы он возмутился, они снова бы поругались и Лили морозила бы его еще месяц, а то и больше.              — Не буду.              — Вот и хорошо, — заулыбалась Лили. Так ярко и солнечно, как будто ничего не случилось, и Джеймс сразу растаял — ему была необходима эта ее улыбка, греющая, как солнце. Ночью он спал не на диване, они снова были вместе, они снова соединялись друг с другом в жгучей страсти, и все было, как раньше. Джеймс каждый раз верил, что все будет, как раньше.