Первая встреча Филиппа и шевалье

Вдоволь потоптавшись по припорошенным мелким снежком дорожкам около дворца, шевалье замерз и захотел вернуться обратно. Приступ рефлексии долго не задержался, вытесненный желанием опять оказаться в тёплом логове, где Филипп, пусть даже на расстоянии, опять будет отрабатывать на нем свои колдовские приёмы. Пусть. Он даже согласен терпеть это выскочку и задаваку Гиша - дурак не способен оценить, что за чудо держит в руках. Шевалье шагал по коридорам, пытаясь определить правильное направление. Он был слегка дезориентирован, попав в тускло освещенный коридор. К тому же следующий за ним коридор вдруг расширился в квадратную площадку, заставленную большими кадками с какими-то растениями. Шевалье хорошо помнил, что когда он искал выход на улицу, мимо цветов он точно не проходил. Видимо, в какой-то момент он свернул не туда, а, может быть, и вообще перепутал вход с улицы. Кажется, с маркизом они, действительно, зашли с другого крыльца. Эта часть здания не искрилась иллюминацией, как остальные залы, где развлекались гости, а площадка, смахивающая на мини-оранжерею и вовсе не была освещена. Тем не менее, вкрадчивый свет, попадающий сюда с улицы от фонарей, вполне позволял различать предметы около оконных рам. Шевалье остановился, соображая, куда ему двинуться: вернуться назад и попробовать вспомнить дорогу, или же пойти вперед и, возможно, выйти к цели с другой стороны. Алкоголь в крови по-прежнему не позволял шагать и смотреть уверенно, но, во всяком случае, Лоррена не штормило, как полчаса тому назад. — Кто здесь? — в углу около окна фигура в чем-то светлом и невесомом шевельнулась, но тут же опять затихла, словно не хотела нарушать зимнего сна. Шевалье сначала узнал голос принца, а потом, приглядевшись, увидел и его самого, стоящего в углу около кадки с раскидистым цветком. Он облокотился на стену, руки были опущены вдоль тела, затылком он касался стены. Его поза выражала безмерную усталость. — Это я, Ваше Высочество … — Шевалье забыл уточнить, кто именно «я». — Вам тоже захотелось проветриться? — Он осторожно подошел к Филиппу, понимая, что нарушил его уединение и вполне резонно может получить отлуп. Теперь уже и Филипп узнал шевалье и кивнул ему. — Вам плохо? — Шевалье понял, что Филипп находится примерно в том же состоянии, что и он полчаса назад. Беззащитность, даже какое-то безволие, сквозящее в самой его фигуре, вдруг сделали Лоррена до неприличия смелым. Он тронул Филиппа за руку. — Это отвратительно… — Губы принца дрогнули и тут же обиженно поджались. Шевалье отдернул руку, решив что фраза относится к нему. — Что он о себе возомнил? — Филипп вдруг повернул лицо к шевалье, глядя ему прямо в глаза. — Вам тоже было противно смотреть на это? Признайтесь… — Смотреть на что? Я не понимаю… — пролепетал шевалье, начиная догадываться, куда клонит Филипп. — На то, как человек падает ниже некуда, как забывает о своем достоинстве, как … — Вы правы, он — форменная свинья! Дутый пузырь, попутавший берега! Как вы вообще его терпите? Восхищаюсь вашей выдержкой… — Шевалье сам не понял, как он выпалил всё это. Внутренне он зажмурился, ожидая, что сейчас огребёт по полной. Но он должен был как-то прервать этот поток самообличающих слов, пока Филипп не успел до конца сформулировать претензии к самому себе, унизив себя еще больше. Филипп округлил глаза, окончательно сбитый с толку. Он не мог понять, кто перед ним: то ли полный болван, то ли чрезмерный хитрец. Слова Лоррена частично вывели его из состояния мрачного анабиоза: заставили отклеиться от стены и приблизить свое лицо к лицу шевалье, чтобы лучше рассмотреть его выражение. От волос Филиппа пахнуло чем-то очень дорогим и приятным - смесью из почти выветрившихся духов и какого-то другого средства, предназначенного, вероятно, для мягкости локонов. — Да что вы понимаете… — Филипп говорил тихо, почти шёпотом, но при этом чеканил каждое слово, словно пытался пробиться к сознанию того, кто был гораздо трезвее его самого. — Какое вам дело до меня и до моего терпения? Шевалье различил запах свежего алкоголя. Филипп опять отступил к стене, и продолжил говорить тусклым голосом, словно больше обращался в пространство, чем к собеседнику. Сейчас ему не нужно было изображать весёлость и беспечность, демонстрируя, что всё отлично, лучше некуда. Не нужно было понижать голос до интимного, стараясь выглядеть чарующе-порочным и сладострастным. Не нужно делать заговорческую интонацию, чтобы все присутствующие, а особенно Он, поняли, какой интересный и загадочный человек - их принц. Ничего этого было не нужно, да и не было желания, если быть честным. Просто хотелось, чтобы кто-то случайный, неосведомленный, непосвященный выслушал его как с чистого листа. И к черту условности… Он устал притворяться. Какая, в сущности, разница, что о нём подумают? Пусть он забыл о приличиях и потерял гордость... Плевать… Он и себя-то, наверное, уже всего растерял, меняя маски… Так что невелика потеря… Ради чего… Или кого…? Слова долетали до ушей Лоррена, но к его сознанию они пробивались, словно через слой ваты, на пути стремительно теряя и растворяя доносимые смыслы. Но откуда Его Высочеству было знать, что он, сам того не подозревая, нарушил несколько очевидных «нельзя»? Нельзя стоять так близко, если хочешь, чтобы тебя услышали... Нельзя быть таким доступным и уязвимым, когда ищешь лишь дружеского участия… Нельзя, в конце концов, так приятно и зовуще пахнуть, если хочешь, чтобы твоими проблемами прониклись. И сейчас шевалье в полной мере чувствовал на себе влияние всех этих «нельзя». Когда-то в детстве он потерял сознание, получив по голове сильный удар мячом, но хорошо помнил то, что было потом, когда открыл глаза. Вот над ним склонились его приятели по игре, они что-то испуганно кричат: он видит это по их открывающимся и закрывающимся ртам, но звуков почти не слышит. Доносится что-то очень далекое и невнятное. Вот и теперь с ним происходило что-то похожее в плане невосприятия. Только знак минуса сменился на плюс: ощущения были чертовски приятными и волнующими, но такими же на грани ускользающего сознания. Удивительно. Он видел шевелящиеся губы Филиппа, видел скорбную складочку, возникшую около их уголков, но почти не различал слов. С таким же успехом Филипп мог произносить таблицу умножения. Грусть Месье как бы приумножала его радостный наплыв, поднимающийся откуда-то из глубины и мурашками проходя вдоль позвоночника. Он, словно китайский болванчик, ритмично кивал в такт движениям этих губ, а сам не отрывал глаз от них и от белой полоски зубов, время от времени блестевшей при тусклом свете. Именно так на сеансе гипноза добровольный подопытный зачарованно следит взглядом за раскачивающимся перед его глазами предметом в руках матерого гипнотизера. А Филиппа словно сорвало. Он говорил без остановки, подстёгиваемый таким вниманием к его переживаниям. Он чувствовал, как слушатель принимает близко к сердцу его речь, как откликается на его невзгоды, тянущиеся из недр его детских страхов и сомнений… и то, насколько нетактично, вопиюще близко он стоит, заставляя Филиппа опереться плечом об оконный косяк, для равновесия удерживаясь за огромную кадку с фикусом. Сила действия равна силе противодействия. И то влияние, которое оказывал Филипп на шевалье, не могло обратной волной не ударить его самого. С законами природы не поспоришь - они редко сбоят. Вот и сейчас, в момент, когда Филипп замолчал, подыскивая слово, а потом, глубоко вдохнув, открыл рот, чтобы сказать фразу, шевалье вдруг притянул его к себе, прижимаясь губами к его раскрытым губам. Целуя Филиппа в неконтролируемом порыве, шевалье для большей устойчивости прижал его спиной к стене. Одной рукой он обхватил Филиппа за талию, а другой удерживал за затылок. Лоррен, кажется, вовсе не думал о последствиях такой наглости, потому что думать в тот момент ему было нечем. Крышу сорвало и унесло прочь. Остались только покалывающие ощущения от прикосновений, фейерверк на том месте, где раньше была голова и вселенское давящее напряжение где-то там, в нижней части картины мира. Его рука со спины Филиппа переместилась ниже, путаясь в воздушных кружевах, словно в паутине заколдованного леса, и продираясь через их бессмысленный ворох, чтобы добраться до обнаженной кожи. Но и достигнув цели, она долго там не задержалась и, желая заполучить главный приз, переметнулась на передний фланг - туда, куда сходятся все нити чувств. Филипп замер - это был совершенно иной подход к способу доставлять и получать удовольствие, чем тот, что практиковал Арман. Гиш не любил касаться его там, предпочитая не замечать некоторых частей, мучительно требовавших внимания. Тиская Филиппа, шевалье не переставал целовать его лицо, шею, ключицы, словно хотел сразу захватить всего его в один долгий непрерывающийся поцелуй. Видит бог, Филипп не пытался соблазнить этого юношу. Возможно, он подпустил его слишком близко, переступив ту самую черту, где заканчивается простое товарищеское общение. Или же его обманчивая природа сама взяла сценарий в свои руки, и действовала независимо от того, насколько его разум был расположен к внезапному чувственному проявлению другого человека. В любом случае, Филипп не то чтобы даже не удивился, а как-то сам с легкостью уступил этому порыву, махнув на всё рукой по принципу “сгорел сарай - гори и хата”. Та сила, что толкнула шевалье к Филиппу, подхватила и его самого, и не было никакого резона сопротивляться ей. Филипп обвил руками шею шевалье, прижимаясь еще тесней и целуясь уже по своей инициативе. Его пальцы зарывались в светлые волнистые локоны Лоррена, скользили по его лицу, шее и очумевшими бабочками беспорядочно и рвано порхали по его плечам. Задыхаясь, они продолжали тискаться и целоваться, погибая в волнах невыраженного желания, но оставаясь на этом уровне и не переходя к следующему. То ли у шевалье, несмотря на отъехавшую голову, все же срабатывали какие-то тормоза, пусть даже на подсознательном уровне, которые не позволяли ему поступить с Филиппом так, как обычно случается, когда чувства, тактильные ощущения и общий градус напряженности зашкаливают… То ли им нравилось барахтаться в этом водовороте юношеского петтинга «на грани», не желая прерывать его и продолжая доводить себя до исступления, испытывая, как долго они смогут продержаться, прежде чем наступит разрядка… То ли сама атмосфера необычной ночи не позволяла слишком быстро дойти до ее логического завершения. Филипп краем уха услышал быстрый топот шагов и своё имя, которое выкрикнул пробежавший мимо человек, не заметивший их. Потом раздался голос другого, также звавшего принца. Он направлялся в их сторону. Филипп оттолкнул от себя шевалье, уставившись на подошедшего. — Ваше Высочество, вот вы где! Мы вас искали, — молодой человек заметил, что принц не один и, слегка смутившись, отвел глаза в сторону. — Граф де Гиш послал нас разыскать вас… — Тон говорящего стал еще более неуверенным и постепенно затухал, придавленный пристальным взглядом Его Высочества, смотревшего в упор. — Передай всем, — на слове «всем» Филипп сделал акцент, — что я устал. Продолжайте без меня. — В его глазах запрыгали чёртики озорства и внезапного веселья. — Я отправляюсь спать, развлекайтесь! - Жестом он изобразил что-то похожее на салют. — Пошли! — это уже относилось к шевалье. Филипп схватил его за руку и хохоча потащил за собой по коридору. Первый, отправленный на поиски принца, подошел к своему растерянному приятелю. — Что теперь бу-у-удет… — Протянул тот с полным отсутствием сожаления, наоборот, пытаясь скрыть расползающуюся довольную улыбку. — Гиш лопнет от злости, бедняжка… — Отозвался другой. Приятели понимающе посмотрели друг на друга. Их лица выражали озабоченность и сочувствие. Внезапно они взорвались резким неприличным смехом, и, отбросив ненужные маски, хлопнули друг друга по плечам и поспешили обратно, чтобы сообщить всем потрясающую новость. (Продолжение через несколько дней)