Реальная сказка — 3. Хозяйка Мордора

       — Я думал, орки тебя разрубили и съели. — Как только Кира появилась возле норы, Килион перестал нервничать.       — Скажешь тоже. А где Шотар?       — Да вон, возращаются с Пухом и Ханом, ходили посмотреть, как там прижились саженцы на восточной стороне.       — Шотар, подойди, я принесла тебе кое-что, — сказала и сняла сбрую с Анора, отпуская погулять по полю.       Орк посмотрел. В её руке был небольшой свёрток, завязанный на эльфийский узел. Он аккуратно развязал его — и увидел нечто похожее на брошь. Тяжёлую, неровную, тёмную, как дождевое небо над чёрным лесом. Узоры грубые, но в них — ритм. Внутренний ход во что-то неизведанное.       — Это… не твоё, — сказал он, — не эльфийское.       — Верно. Это сделал урук — отец Бажока. И он вложил в неё не злобу — а надежду.       Шотар не сразу ответил. Пальцы его прошлись по выемкам металла. И вдруг внутри него что-то сдвинулось. Как будто кто-то сказал: вот, тебе не дали корней, но дали камень. Из него можно строить.       — Почему ты даёшь это мне?       Кира улыбнулась едва заметно: — Потому что ты тоже идёшь дорогой, которую сам высекаешь. Не по крови, не по имени — а по выбору.       Шотар опустил брошь на ладонь. А потом — приколол её к ремню. Не скрывая радости. Кира опустилась на ступеньку и уставилась на вершины, туда, где командовал туман.       — Ждёшь, когда он вернётся, — тихо мурлыкнул кот.       — Жду! Я всегда его жду!       — А помнишь, он впервые съел яблоко и потом…       — Помню! Конечно, помню, — она печально улыбнулась.       — А помнишь, как он впервые увидел мышей…       — Ничего, мы справимся, — и взглянула в сторону башни.       — Когда хочешь приступить? — Килион кивнул, будто прочитал мысли.       — Я послала весточку! — ответила, понимая, о чём он. — Пока не знаю, как соединить несоединимое. — Мельком, с надеждой, взгляд упал на кольцо.       Килион заметил: — Не растворись в нём. Мне интересно, что бы сказал Лукас.       — Пойдёмте ужинать. Я салат приготовил и рыбы нажарил, — проходя с корзиной овощей мимо ступеней, где сидели эти двое, позвал Фродо.       — Х-о-б-б-и-т-ы, — протянул Килион. Поднялся и вошёл в дом.       Подземный город орков дышал тишиной. Не той, что бывает перед битвой, — нет, это была тяжёлая, глухая тишина ожидания. Каменные залы, опалённые старыми войнами, теперь поджидали гостей, которым не радовались веками.       Кира стояла у одной из колонн, ощущая, как стены подземелья едва заметно вибрируют от сдержанных шагов. Чик принёс ей весть о прибытии гостей, и она решила действовать.              Здесь и сейчас Кира вновь собрала вождей орочьих племён — одичалых, угрюмых, но уже не таких, какими были в эпоху Тени. Некоторые носили кольчуги, другие — кости на поясе, а третьи были вовсе без оружия. Это было странно, но естественно.       В центре, на резном каменном постаменте, стоял Мугтар — вождь племени Сломанного Зуба. Его броня была из кусков старого панциря дракона, а правая, клыкастая половина лица пересечена шрамом, который, казалось, резал даже голос:       — Мы собрались. Потому что ты нас позвала, эльфийка, — рыча, проговорил он, указывая на Киру пальцем. — Но ты знаешь: мы не станем подчиняться.       — Я и не прошу, мне нужно востановить Барад-дур, — спокойно ответила Кира. — Я прошу строить нечто новое. Для себя. Для будущего поколения. Нам нужны союзники.       Шорохи и хриплые смешки прошлись по залу. Тихо за спиной Киры встал Рхог.       — Кого ты предлагаешь нам? — усмехнулся один из младших вождей. — Людей? Эльфов?..       — Они уже здесь, — сказала Кира, глядя в сторону тяжёлых дверей. И только она это произнесла, как затрубили в рог. Да так громко, что задрожали стены.       — Это не орочий, — выкрикнул кто-то.       — Я позвала тех, кто помнит дно бездны — как и вы. Тех, кто тоже потерялся в этом мире.       Молчание окутало всех. Даже дыхание стало почти неслышным. Вновь затрубили. Миг, и орки как ошпаренные бросились к выходу.       К горе ровным строем, шаг в шаг, медленно, двигались гномы. Торин, высокий для своего народа, вёл их. Его бороду украшала металлическая накладка — знак рода Дурина. За его спиной шли мастера, воины и один седовласый жрец. Они не несли ничего, кроме знаков мира: молот с перевязанным чертополохом. Отряд по команде короля остановился.       — Гномы, — рычали, шипели и скалились орки.       — Мы пришли, потому что дали слово, — произнёс Торин. Его голос звучал как отголосок гор. — Слово эльфийке. Слово — самим себе. Мы не нарушим клятвы.       — Нам какое дело до твоего слова и клятвы? И что вы забыли на нашей земле… — прошипел один из лидеров, выпрямившись во весь рост.       — Мы пришли не кланяться, не унижаться, — ответил Торин. — Хотим строить. Вместе. Светоч! Что когда-то построил Аулэ. И хотим, чтобы прошлое не повторилось.       — Вы убивали нас. Веками, — зарычал Мугтар. — Ваш Вала создал вас, чтобы вы воевали против нас. О каком совместном строительстве может идти речь?!       — А вы — нас, — спокойно парировал Торин. — Кровь за кровь?       — Хватит, — подняв правую руку, прикрикнула Кира, кольцо будто ожило. — Сколько поколений нужно, чтобы насытиться смертью?       Мугтар сделал шаг вперёд. Его голос был глухим, будто гравий скребли лопатой: — Ты хочешь работать с нами, бородач? И вернуть былую славу Тёмной башне?       — Не хочу. Надо. Это место священно для Валар, — резко ответил Торин. — Мы знаем камень. Вы — силу. Мы умеем вырезать арку. Вы умеете её удерживать.       Некто из орков хрипло засмеялся. Сначала один. Потом другой. Смех был тяжёлым, неловким, но в нём слышалось… облегчение. — И это говорят гномы?       — Тихо! Вот это по-нашему! — хмыкнул Мугтар. — Не с песнями пришёл, а с делом. Значит, Дара-дур!       — Светоч Ормал! — ответил Торин.       Орк повернулся к Кире: — Ну что, Кирибриан, лесная дочь? Такого ещё Средиземье не видело. Ты нас втягиваешь в безумие. Но мы в нём, кажется, уже живём.       Киру отпустило: — Перемены не приходят с солнцем и цветами. Они приходят из глубин. Из тьмы. И когда в ней встречаются разные голоса — появляется свет.       Они начали с малого. Первый день был почти театром. Орки и гномы стояли по разные стороны разрушенной шахты, словно два войска перед битвой. Никто не говорил. Даже молоты молчали. Кира наблюдала с уступа, рядом с ней — Килион, с глазами, сверкавшими вниманием. Явор наблюдал со стороны. И хоббиты с лопатами и вёдрами.       — Они ведут себя, как дикие коты, — лениво промурлыкал Килион. — Только что не шипят и не дерутся за территорию.       — Боюсь, что всё впереди, — прошептала Кира. — Но главное — они здесь.       — Я никогда не видел столько гномов, — произнёс Фродо.       Гномы первыми начали работать: Торин отдал знак, и трое мастеров подошли к старой кладке, чтобы разобрать обвал. Орки не двигались. Кто-то фыркнул. Кто-то пошептался. И тогда один из них, молодой и широкоплечий, шагнул вперёд и, не говоря ни слова, вонзил кирку рядом с гномьими.       — Камень не разделяет крови. Он требует силы и терпения, — произнёс гном и посмотрел на орка.       Скоро гул орудий наполнил долину. Звук был суровым, но в нём уже не было угрозы. Только работа. Но всё же через несколько дней не обошлось без столкновения. Кира это предвидела: никто не может измениться так быстро.       Орк по имени Ругор швырнул в гнома деревянным молотом. Гном в ответ кинул в него каменным зубцом. Оба оказались на земле в клубке грязи, пыли и брани.       — Всё! — рявкнул Мугтар, вмешавшись, словно хищник, разнимая двух драчунов. — Ещё один удар — и вы оба чистите канализацию!       — Ты мне не указ, орк, — грубо заявил гном.       Торин подошёл следом, тяжело дыша: — Вы можете драться. Но не здесь. Здесь вы либо строите — либо проваливайте в своё прошлое.       После этих слов гном и орк — неожиданно — начали работать рядом. Молча. Но слаженно. Кира не вмешивалась. Её сила сейчас была в молчаливом наблюдении. Её дело — дать им возможность выбрать лучшее.       С приходом ночи, накормленные и уставшие, все разошлись по палаткам. Но некоторые предпочитали посидеть у костра. Это был странный вечер — первый, когда не было крика, не было грома камня. Только усталость. И тишина.       Один из гномов достал флягу и предложил орку. Орк взял. Отпил. Не сплюнул. — Могло быть хуже, — пробормотал он.       — Могло, — кивнул гном. — Но пока не стало.       Торин и Мугтар сидели напротив друг друга. Смотрели. Не улыбались — слишком рано. Но уже не рычали.       — Ты знаешь, — проговорил Мугтар, — если ты ещё раз назовёшь моих орков «грязнорогими», я утоплю тебя в смоле.       — А ты, — сказал Торин, — если ещё раз скажешь, что мы трусы, я заставлю тебя шлифовать камень зубами.       Орк выпучил глаза на дерзость гнома и по-свойски улыбнулся: — По рукам?       — По рукам, — ответил гном. Они ударили кулаками — не слишком сильно, но достаточно, чтобы каменный стол под ними дрогнул.       Кира прошлась по подземелью и подняла взгляд к потолку. Где-то в трещинах над головой уже поселились новые ростки лишайника. Жизнь — самое хрупкое, что есть, но если ей дать время…       В один вечер, когда костры уже почти догорали, Кира присела рядом с Торином. Он тихо полировал что-то на коленях — кусок тяжёлого тёмного камня с прожилками серебра. В нём будто дышала глубина.       — Это просто кусок базальта, вот бы нам… — сказал он, не поднимая глаз, и произнёс на кхуздуле: — Крау-Бараг. Это один из двух небесных камней, что остался от времён до раскола. Мы называли их молчаливыми сердцами земли.       — А почему сердцами земли?       — Потому что они нашли покой в земле.       — Я читала про них, второй камень носил имя — Сигин-Зигил, — прошептала она на кхуздуле. В песнях Дориата их прославляли. Она не знала, что говорит о камнях, которые когда-то венчали светочи Ормал и Иллуин.       «Говорят, во времена до Солнца, когда свет лился лишь от звёзд и жар Сердца Мира пробивался сквозь горные жилы, два Камня были посланы творцом. Не были они ни золотом, ни драгоценными самоцветами, но были крепче стали и древнее всех руд. Один из них — Крау-Бараг — Камень-Переход — сохранился в памяти народов. А второй остался только в сказаниях.       Имя его на языке гномов означает «порог камня», или «граница воли», — ибо на нём давались клятвы, не допускавшие лжи. Тот, кто говорил правду, ощущал лёгкое тепло и свет внутри. Тот, кто лгал, — чувствовал холод, тяжесть, а в легендах говорится, будто камень треснул один раз — в день Великого Предательства, имя которого ныне забыто.       Считается, что Крау-Бараг может соединять не только народы, но и времена: прошлое, настоящее и будущее сходятся в нём, как воды в глубокой расщелине. Его не носят с собой, не вставляют в украшения. Его устанавливают там, где должно начаться новое».       — Хорошо бы найти этот камень, — устало произнесла Кира.       Торин кивнул: — Ты вернула нам надежду. Говорят, он впитывает силу тех, кто клянётся на нём. И если ложь будет сказана — он треснет. Если же клятва истинна — он остаётся цел и соединяет тех, кто присягнул, как жилы под землёй соединяют разные породы.       Кира тихо выдохнула: — Ты видел его?       — Нет, — сурово ответил гном. — Но я бы хотел прикоснуться к нему. Он принадлежит нам — гномам.       — Ты уверен? Может, потому у вас его и нет.       — Что ты понимаешь в камнях. Сам Аулэ оставил нам послание: Barâg-azgâl gunduzûm, tharkûn dâr. Zarak ai-furûn, ai-kelûn. Lukh durub, khazâd-lûg. Gabil ai-mênu, ghâsh ai-mênu, — произенёс Торин.       — Всё так! — ответила Кира. — Всё так! — «Ещё бы знать, что это», — подумала она.       — Ты пытаешься примирить нас. Но задача у тебя не из лёгких.       Сон долго не шёл, лишь почти под утро она уснула. Мир — чёрный, как обсидиан. Ни звука, ни дыхания. Только один шаг — гулкий, как в пустом зале. Кира шла, не оставляя следа, а под её ногами — трещины в полу, будто ветви. Перед ней — камень, стоящий одиноко в центре пустоты. Он светится изнутри, как лунный лёд. И вдруг — тень, не имеющая лица, не идёт, не плывёт — она врастает из самого воздуха, как корень в землю. В её очертаниях что-то знакомое. Кира ощущает голос внутри себя, как камень ощущает удар молота:       «Камень ещё не пробудился. Но когда двое вновь станут одним… врата откроются. Смотри в тень, не отводи взгляда — и увидишь, где корень времени».       Камень начал трескаться. Изнутри проступили руны, но Кира не успела их прочесть.       Она резко открыла глаза, будто кто-то позвал её по имени. Тишина в норе была неполной: она слышала, как храпят хоббиты, как на кресле сопит Килион. Села, положила ладонь на грудь — сердце билось странно: как если бы каждый удар откликался дальше, чем её тело. Словно кто-то внизу — в корне мира — слышал её.       Она прошептала: — Когда двое вновь станут одним. И что это значит? — Провела пальцем по запекшемуся поту на шее — и вдруг заметила: на коже запястья проступает тонкий узор, точно руна. Только одна — похожа на замкнутую спираль с лучом, уходящим вбок.       — Это было не просто сновидение, — прошептала она. — Это был зов. Кто ты, тень? — спросила она тихо. — И почему ты носишь лицо моей матери? — Накинув плащ, она вышла на воздух и опустилась на лавку.       — Что, не спится? — сбоку совсем тихо, словно шелест, послышался голос Явора.       — Хочу увидеть рассвет. А ты?       — Да я ходил на юг, к озеру… Я вижу, тебя что-то беспокоит.       — Сон. Мне приснилась мама, — она тяжело вздохнула. — Она показала мне камень. Там были руны, но я не успела их прочитать.       — Сны — это письма, которые пишут не чернилами, а памятью. Твоя душа скучает по родным.       — А ты скучаешь по Берёзке?       Энт улыбнулся: — Конечно скучаю.       И тут, зевая и потягиваясь, к ним присоединился Килион: — Что за собрание в такую рань? Ты пахнешь прахом времени, Кира. Как будто пролежала под землёй тысячу лет, — заметно втянул воздух.       — Намекаешь, что стоит помыться?       — Кире сон приснился с каким-то камнем, — вставил Явор. — Я в камнях совсем не разбираюсь. Если вот в корнях — то да!       — Что за камень? — Кот ещё раз лениво зевнул. Будто все эти переживания и непонимания мимо него.       — Я плохо рассмотрела. Но мама сказала: двое станут одним. Что бы это значило? Может, она про Эру?       — Мама? — глаза Килиона чуть из орбит не вылетели. — Галадриэль была тут?       — Не тут! А во сне. Может, мне только показалось.       — Ну, от неё можно всего ожидать. А камень, что ты видела… Он не здесь. Он между. Как дверь, которую нельзя открыть руками. Только сердцем.       — Но что значит «двое станут одним»? Кто эти двое?       — Я что, оракул? Но у меня есть предположение. Слова не всегда о воинах и врагах. Иногда — о частях одной души. А иногда — о двух народах, забывших, что были когда-то одним ритмом.       — Ты намекаешь на орков и гномов?       — Бросать намёки не по моей части. Вдруг это ты и твоя тень.       — О чём ты? Какая тень?       — У нас у каждого есть тень, — он поднялся и прошмыгнул в дом.