Реальная сказка — 3. Хозяйка Мордора

      Кира молчала. Пламя луны струилось сквозь ветви, касаясь её руки. Кольцо засветилось мягким и ясным светом, как отблеск в глубокой воде. Свет от кольца словно создал слабую ауру вокруг ладони.       — Оно чувствует приближение, — сказал Алатар. — Время снова переплело старое и новое. Ты видишь?       Она кивнула: — Пришло время созвать Совет. Не королей, не властелинов, а тех, кто знает цену миру. Кто выбрал остаться здесь.       — Ты говоришь, как подобает королеве Урутара. Тогда начни с тех, кто рядом. Скажи оркам, что ты часть их. Скажи эльфам, что чувствуешь. Скажи кроликам — спасибо, что они рядом. А энтам — поклонись их древности. Это и будет началом, — сказал маг. — А когда Совет соберётся — я открою то, что хранил в пещере.       — Ты веришь, что мы можем изменить ход событий?       — Я вижу то, что ты — уже изменила.       Утро разливалось над Мордором уже привычным мягким светом. Башня Дара-дур ловила лучи в своих тёмных стенах, и казалась терпеливой, как древо, пережившее бурю. Леголас стоял на холме, всматриваясь в даль.       — С каждым днём всё меняется, — сказал он тихо. — Видел бы это отец.       — Да, — ответила Тауриэль, подходя ближе. — Но я всё равно чувствую… тревогу.       — И свет. — Он посмотрел вниз, на подножие холма. — Смотри.       По траве к ним шли двое. Седой, высокий, в синей шляпе и плаще. Посох сверкал в луче. Рядом молча шла Кира. Ветер развевал её светлые волосы. Он на минуту вспомнил, как увидел её в тронном зале и как отец впервые поднял меч на сородича. Сейчас он понимал, как в ней ужились две сущности: эльф и орк. Её шаг был твёрд. На руке сияло, как живая капля солнца, — кольцо.       — Не может быть, — всматриваясь в старика, произнёс Леголас.       — Ты знаешь старца? — Тауриэль нахмурилась. — Саруман? Он жив?       — Нет, это не Саруман. Это один из Синих магов. Я думал, что истари покинули Средиземье навсегда. — Пока он рассуждал, эти двое приблизились.       — Не все уходят, мой друг, — сказала Кира, поднявшись к ним. — Некоторые просто ждут, появится ли шанс вернуться. Позвольте представить вам — Алатар.       Старик поклонился едва заметно. Его взгляд был спокоен и глубок: — Принц Леголас из Зеленолесья и дочь леса — Тауриэль, кто вопреки всему полюбила гнома. — Только она хотела ответить, он опередил. — Я знаю! Твоё сердце прошло испытание — любовью. Да, дитя, больно терять тех, кого любишь. Но я рад видеть, что эльфы всё ещё умеют слушать небо и не все покинули Эа.       — Но как это возможно? — Леголас медленно подошёл к старцу.       — Мир полон невозможного. Но и вы стоите на земле, что ещё недавно была проклята. И с кем — вы стоите? С эльфийкой, которую не поняли, и с орками, которых вы презирали, — спокойно ответил Алатар. — А всё почему? Потому что дружба привела вас сюда. Не так ли, Тауриэль?       — Всё так, истари, всё так, — ответила она.       — Я пришёл за ней, — твёрдо сказал Леголас. — Чтобы вернуть домой.       — Разве она не имеет права сама выбирать, с кем ей остаться? Трандуил не может заставить её вернуться силой. Урутар — её земля.       Кира внимательно слушала, во взгляде не было ни гнева, ни боли, лишь спокойная усталость: — Я сама сделала свой выбор, — сказала она. — И теперь… я призываю…       — Тех, кто ещё помнит, что такое дыхание земли, — договорил Алатар. — Не для войны, а для правды. — Он оглядел всех троих — эльфов, стоящих среди трав и ветра, над страной, где вновь оживают корни. — И, быть может, именно здесь начнётся то, что изменит судьбы народов.       Грохот металла разносился по внутреннему двору Дара-дур. Возле южной стены башни развернулась кузница, а рядом — навес из кости и старых досок, откуда доносился звон инструментов и спор трёх голосов.       — Я говорю тебе, если мы усилим сжатие, заряд поднимет искру на восемьдесят локтей, — прогремел один участник, в бронзовой маске и кожаном фартуке.       — А я тебе говорю, она взорвётся у тебя в руке, Гаур-Турк! — хрипло отозвался второй, тоньше и моложе. — Мы не в горах Карн-Дума, тут всё сгорит. Хоть бы башню не унесло.       — Башня стоит — не ной. Ты видал, как она собрана? Эти камни — как ладонь Киры. Ни влево, ни вправо. А пыльца Сарумана… — он замолчал, махнув рукой, — тьфу, надо придумать другое название.       — Правильно! Не стоит вспоминать мага. Слушай, а ты действительно думаешь, что майа можно вот так взять и убить?       — Я не хочу об этом думать, мне что, делать нечего?       — Саурон сколько раз возвращался, — зашептал тот.       — Хватит вспоминать того, кто нас за существ не принимал.       Третий орк, молчаливый и кряжистый, бережно высыпал из мешка чёрную крупу: — Эта пыль — память войны. Но если сжечь правильно, она скажет не «бей», а «смотри».       Кира стояла в тени, незамеченная. Её взгляд скользил по трубкам, спиралям, глиняным запалам, связанным сухожилием. Всё грубо, но в работе чувствовался ритм, инженерия не по книгам, которых у орков не было, а по памяти.       — Кто сказал про «пыльцу»? — тихо вошла она.       Гаур-Турк обернулся, стянул маску. Его лицо было чёрным от копоти: — Я. Это… как бы… удобнее сказать. Мы зовём её… — он замолчал, не желая произносить имя белого мага. Грук’тар называли «чор-балрак». Искра Тьмы.       Кира шагнула ближе. Её ладонь легла на край стола: — Это порох. Я… знаю его. Им воспользовался Саруман в Хельмовой Пади, чтобы разрушить основание стены.       Орки переглянулись: — Ты была там?       Кира кивнула: — Но и в другом мире… он тоже был. И с ним начинались и войны, и победы, и падения. Но и Гэндальф пользовался им, радуя хоббитов.       — Как это? — Орк-ученик подошёл ближе.       — Он запускал небесные искры, освещая землю. Я обязательно покажу, но не сейчас.       — Мы хотим выстрелить искру в небо, — сказал молодой. — Когда Совет решит, что делать. Чтобы те, кто далеко, увидели свет. А если не решит… — он пожал плечами, — можно и вниз.       — Вниз? — Кира сжала пальцы, она поняла, о чём говорил ученик.       — Ну, чтобы знали, что всё пошло прахом.       Кира закрыла глаза на миг. Затем выдохнула и печально улыбнулась: — Вы созданы изобретателями, прогресс — это для вас, — сказала она. — Даже когда делаете символы, вы всё равно думаете об оружии.       Гаур-Турк усмехнулся: — А иначе наши мозги не запомнят. Но мы же не звери. Мы — мастера, и не хуже гномов. Просто знаем, что мир может быть громким. — Орк протянул медную трубку, демонстрируя госпоже механизм. Вокруг пахло серой и горячим металлом, и тут повеяло сдобой. Орки как по команде втянули запах съестного.       — Пахнет яблоками? — недовольно буркнул орк-молчун, зыркнув на ящик с инструментами и сделал к нему шаг.       Ответа не последовало, но в следующий миг из-за ящика вынырнули два вихрастых создания: один в рубашке в пятнах муки, другой с листом чертежа, прилипшим к стопе.       — Мы не хотели, это случайно! — радостно воскликнул Фродо. — Мы думали, тут кладовка!       — Это ящик с пыльцой! — зарычал один из кузнецов. — Отойди от него.       — Кира, мы только одним глазом хотели посмотреть. Нам тоже хотелось увидеть фейерверки.       — Хоббитам здесь не место! — продолжил рычать орк и указал на выход. — Возвращайтесь к своим грядкам. — Он не договорил, потому что в этот момент Хан, привлечённый шумом, прыгая, поскользнулся и влетел прямо в ящик с запалом. Тишина. Присутствующие застыли.       — Не двигаться, — прошептала Кира. Хан, в пепле, высунул нос. И… чихнул.       Пуффф!!! — раздалось тихое шипение. Из ящика на потолок вылетел сноп золотых искр, оставив на нём копчёный отпечаток в форме кроличьих ушей. Молчание повисло в помещении.       Затем раздался медленный голос Сэма: — Здорово! Это же фейерверк?       — Идиоты! Мы все могли взлететь на воздух, — зарычал другой кузнец. Кира прикрыла лицо ладонью, сдерживая смех.       Гаур-Турк, весь в саже, только фыркнул: — Совет ещё не собрался, а у нас уже фейрек, — пытаясь повторить за хоббитом слово «фейерверк».       — Хан! — Кира наклонилась, взяла его на руки. — Ты испортил тайное оружие. Ты понимаешь, что могло произойти?       Кролик, гордо тряхнув ушами, фыркнул. Килион, что крутился у входа, лениво прокомментировал: — А я говорил, что Совет обещает быть взрывным.       После взрыва мастерскую решили проветрить. Но вместо свежего воздуха в дверь вбежали двое — босиком, в рубахах, испачканных в муке и повидле.       — Что у вас тут! — спросила Лома, она выросла по-орочьи в очень красивую девушку. — Мы были на кухне, когда услышали хлопок!       Бажок в подтверждение кивнул, дожевывая пирог с яблоками: — Она даже муку на себя высыпала.       Орк-молчун недовольным взглядом сверлил хоббитов, которые также доедали пироги.       — Фродо, я думаю, нам пора, — облизав каждый палец, добавил Сэм, прищурился и взглянул на орка. — Нас ждёт второй завтрак.       — Прекрасно! Валите, нарушители порядка. И этих двух заберите. Любопытным здесь не место. Ещё раз появитесь, я вас к бочке с огнём подвешу, — с угрозой пробормотал недовольный орк.       — А я, если ещё раз сунетесь в мастерскую, запишу, как «опасный клан», нет, как «клан вредителей», — добавил другой.       Килион задрал хвост и пропустил хоббитов и подростков: — Что, Гаур? Пугать молодых — это твоя новая стратегия?       — Я не пугаю. Я предупреждаю, — буркнул орк. — Каждый должен заниматься своим делом.       — Страшным голосом и запахом железа? — Килион фыркнул.       — Все правильно, порох — не игрушка. И кроликам здесь не место для игры, — добавила Кира.       Хан в один прыжок спрыгнул с рук и важно вынес из-под стола жестянку с символом черепа и встал на неё лапами, будто на пьедестал. Эльфийка не выдержала и рассмеялась.       — Всё, хватит, — сказала, вытирая слёзы смеха. — Если это и есть новый Мордор — он вполне мне по душе. Будут вам фейерверки!       Кто-то из орков поддался заразительному смеху и широко улыбнулся: — Хоббиты научили нас смеяться. И это больше, чем я когда-то умел.       После слов Кира стала серьёзной: — Вы показали нам, что можете жить в мире. И это — больше, чем умеют многие короли.       В какой раз Кира убеждалась, что в орках заложен механизм тяги к инженерии. Сидя в хоббитской норе, ребята что-то сооружали.       — Бажок! Держи пружину! Да не эту, а ту, что гремит! — закричала Лома из-под наклонённой доски.       — А какую? Они все гремят! — ответил брат.       — Ну… та, что не чихающая!       — А что у нас тут чихает?       — Хан, давай, тяни, — приказала юная изобретательница.       Кролик важно держал зубами верёвку, пока Лома скручивала очередной механизм. В этот момент в мастерскую заглянул Шотар, высокий, с прямым взглядом урук-хая, с луком за спиной. Он решил, что лук — это его. Леголас с радостью поделился с ним знаниями. Урук губкой впитывал каждое замечание. (Кто бы мог подумать, что когда-нибудь эльф будет учить стрелять из лука орка.) Шотар вырос светлой тенью — молчаливый, ловкий и всегда рядом.       — Что вы делаете? — спросил он, приподнимая бровь.       — Подарок, — важно отозвалась Лома, вкручивая болт.       — Кому? — удивился урук.       — Сэму, у него скоро день рождения. Вот мы… вернее Лома решила подарить ему самополивающуюся грядку, — продолжил Бажок.       — Само что? — не понял Шотар.       — Это когда бочка с дождевой водой наполняется до краёв, пружинный клапан срабатывает, и вода равномерно стекает в канавки, в итоге механизм работает. А если дождь идёт слишком долго, — поясняла Лома, гордо, вставая, — он выключается.       — Кто тебя этому научил? — Шотар склонился ближе, его плечо коснулось плеча Ломы — и она замерла. Не потому, что испугалась, просто вдруг стало странно жарко. Слишком близко. Слишком непонятно.       — Хочешь помочь? — спросила она, быстро глядя в сторону. Шотар кивнул. Он взял деталь, выпрямил медный штифт, молча передал Ломе. Их пальцы соприкоснулись — и Лома резко выпрямилась, уронив ключ.       — У меня пыльца в глаз попала, — пробормотала она.       — В какой глаз? — тихо спросил Шотар.       — В… оба.       Бажок не заметил ничего. Он был занят тем, что пытался натянуть пружину через рычаг, одновременно жуя пирог.       — Ну всё, осталось только… — он нажал кнопку.       Бух! И пружина, которую он только что соединил отлетала ему в голову, пирог в руках взлетел, пролетел мимо головы Килиона, сидевшего на подоконнике, и размазался по стене. Килион медленно обернулся.       — Моя месть будет холодной. Как тот кусок пирога, что ты только что уронил… в меня.       — Я не хотел, Килион, он сам.       Шотар тихо засмеялся. Лома украдкой взглянула на него — и впервые в жизни захотела, чтобы время не шло дальше. Она подняла пружину и умеючи затянула: — Ну, вот и всё! Надеюсь конструкция не подведёт.       — А где сами хоббиты? — опомнился Шотар.       — Они в теплице, это надолго, — ответил Бажок и вышел на воздух, Хан запрыгал следом. Лома и Шотар остались вдвоём.       Девушка поправляла ремешки на механизме, но пальцы всё время дрожали: — Поможешь спрятать?       Шотар кивнул: — Где прятать будем?       — За домом, в кустах ежевики.       Он улыбнулся, не глядя: — Ты талантливая!             — Я… нет. Я лезу куда не надо. Мама говорит, я чересчур любопытная.       Вечером, когда сумерки опустились над Мордором, Шотар предложил проводить. Лома согласилась, ей очень не хотелось с ним расставаться. Они шли молча, никто не решался начать разговор.       Лома выдохнула: — Я не знаю, что со мной. Когда ты рядом — я думаю медленно. Всё внутри превращается в тормоз. Или как… тесто. Знаешь, такое липкое, но мягкое.       — Хм, тесто.       — Да. Очень важное сравнение, самое главное — вкусное.       Они оба тихо рассмеялись. Как будто мир стал немного светлее. Шотар осторожно взял её руку.       — Знаешь, — прошептал он, — ты совсем не похожа на других орчих, — он мягко рыкнул. От его тембра по телу Ломы прошёлся табун мурашек. Она посмотрела на него, а он — на неё. И в этот момент рядом с ними прошёл Бажок с Ханом на плече и с кусочком пирога в руке.       — Мы не мешаем? — невинно спросил он.       — Разве ты можешь помешать, — ласково ответила сестра, потом обратилась к Шотару: — Спасибо, что проводил. Дальше я сама. — Она была рада, что есть возможность ускользнуть от того, из-за кого её сердцем начинает биться быстрее.