Реальная сказка — 3. Хозяйка Мордора

      Тихое утро. Мир будто замер в ожидании чего-то. Сначала никто не понял, что это за грохот, не похожий на стук кузнечных молотов, на пыхтение Ородруина. Но от такого сотрясания хоббиты и кролики выскочили из нор.       — Что это? — спросил Сэм, доедая булку.       — А-а-а! Да это Явор с Тальвэ вернулись, — указал рукой в сторону Фродо. Кролики как по команде прижали уши, чувствуя неладное.       — Куда это они? — продолжил Сэм, всматриваясь в даль.       — К башне, по-моему. Они что-то тащат, — ответил Фродо и приложил руку козырьком ко лбу.       — Да кто их разберёт, этих энтов, — Сэм вытер об себя руку.       — Пойдём посмотрим, а?       — Не. Пойду лучше чайник поставлю, — хоббит вошёл в дом за другим куском пирога. Фродо остался стоять у двери, но разглядеть, что несли энты, он не мог.       Явор шёл медленно, сгорбившись, как будто на плечах нёс горы. В одной руке — трехлетняя девочка-орчонок с закрытыми глазами. Кожа серо-зелёная, в пятнах копоти и крови. На плече — раненая орчиха, тело иссечено клинками. Она ещё дышала, но каждый вдох был как стон земли. За ним шла Тальвэ, и у неё на руках лежал ещё один «ребёнок». Раненые не издавали ни звука. Увидев с башни эту картину, Кира поспешила навстречу. Сердце тревожно забило в набат: началось.       — С юга, — хрипло проговорил Явор. — Поселение под холмами разрушено и сожжено. — Он опустился на колено и бережно положил оба тела на траву. Его пальцы дрожали. — Люди. Хорошо обученные. Шли строем. Без пощады, — он посмотрел на Киру взглядом старого дерева, впервые увидевшего пожар. — Они резали всех. Даже младенцев.       Тальвэ добавила, не поднимая головы: — Их вела армия. Олень на флаге.       — Воины Айвель-Мора, — тихо ответила себе. — Я надеялась, что они поняли.       Вокруг уже собрались орки. Кто-то рычал, кто-то молчал. Земля впитывала кровь и возмущение. С таким трудом на этой земле строились мечты, а теперь — вернулась смерть.       — Это всё из-за неё, — кто-то выкрикнул и указал на Киру пальцем. — Она превратила нас в слабаков. — Но тут же получил кулаком в челюсть от рядом стоящего урука.       — Заткнись, помойная крыса. Она принесла нам свет.       — Кто её просил, — зарычал другой и замахнулся мотыгой. — Пока её не было, нас боялись. А сейчас… — он не успел договорить, как от удара тоже отлетел в сторону. Началась драка.       Явор сложил руки на груди и строго свёл брови-мхи. Кира не вмешивалась, просто шагнула вперёд и опустилась рядом с детьми.       — Они ещё живы, — прошептала Тальвэ.       Кира приложила ладони к головам девочки и мальчика. Прикрыла глаза и зашептала. Порыв света прошёл по коже. Пальцы дрожали. Что-то в ней переломилось, но сила откликнулась, из самой глубины. Дети дёрнулись и закашлялись. Потом резко вдохнули и заплакали.       От плача орки замерли. Драка тут же прекратилась. Кто-то сделал глухой выдох, кто-то закрыл лицо руками. Кто-то молча упал на колени. Кира поднялась. Подол пропитался кровью. Она строго взглянула на тяжело дышащих орков.       — Нашли время, — сказала на орочьем. — Они хотят нашу землю. Они придут снова, — её голос был стальным. — И в этот раз — мы будем ждать.       — Что прикажете делать, Госпожа? — огромный урук сложил руки на груди.       Она посмотрела на стены башни. На воинов, на энтов, на Килиона, что наблюдал за дракой с дерева, на эльфов, что стояли на холме, на раненых, которые пришли в себя.       — Мы не начнём войны, — она медленно сжала кулак. — Мы примем её.       Те, кто начал драку, преклонили колени. Кто-то крикнул боевой клич, и его поддержали. Кира стояла как скала после шторма, когда сквозь толпу орков пробился Рхог. Он подошёл уверенно и с твёрдостью в глазах. В руках он держал нечто странное — вытянутое, из чёрного дерева и металла, с узкой трубкой и резным прикладом.       Он молча протянул. Она взяла. Тяжёлое. Непривычное. Чужое… и до боли знакомое. Глаза сами расширились: — Это… — начала она.       — Я назвал его «шаркул», — на орочьем сказал Рхог. — Потому что я вложил не ярость, а — решение.       — Это ружьё, — прошептала она. — Ты создал ружьё?! Старая модель девятнадцатого века… — пояснила для себя, не веря своим глазам. Пальцы скользнули по затвору. Такие она видела только в музее.       — Это Лома подсказала механизм. А я? Я лишь кузнец, — заговорил Рхог. — Я думал про порох. Когда ты показала, как можно его использовать… ещё понял, что мы не сможем защищаться лишь клинками. Люди в строю и в броне. С луками, с зажигательной смолой.       — Когда нас это останавливало? — возмутился один из уруков и сжал в руке камень, превращая его в мелкую крошку.       — Мы всегда что-то придумывали. Только не ради защиты. Позволь нам научиться защищаться.       Кира медленно перевела взгляд на оружие. Потом на окружающих орков. На башню, что поднялась в пепле. На раненых. И впервые с той ночи, как пришла в Мордор, засомневалась — кем она станет.       Рхог смотрел в её жёлтые глаза. Не как подчинённый — как равный: — Я не знаю, что будет с нами дальше, — сказал он тихо. — Может, мы сломаемся и станем теми, кем были. Но если мы не будем бороться — мы исчезнем. А я хочу, чтобы мои дети и дети их детей жили. Чтобы узнали, что такое весна. Что такое книга. Что такое просто… жить.       Кира сжала ружьё крепче: — Ты создал оружие нового поколения! В том мире, — прошептала она, — всё начиналось с этого.       — А у нас, может быть, этим и закончится, — ответил Рхог.       — Не в моей воле тормозить развитие, — произнесла уверенно. — Но если вы сделали это — несите за него ответственность. Не используйте ради власти, не превращайте в идола. Только как щит, а не как кнут.       Рхог кивнул: — Мы поняли. Мы — свободный народ. И будем такими, пока ты с нами.       Она опустила руку ему на плечо: — Но и другие народы не рабы! Всё повторяется. Не пора ли разорвать этот круг.       В мастерской пахло металлом и углём. В углу тихо потрескивал огонь. Кира осталась одна, остальные спали. Даже гарги не шумели в стойлах. Она легко коснулась ружья на столе.       — Вот оно, начало! — прошептала себе. — И всё равно, страшнее — потерять того, ради кого это сделано.       Она провела пальцами по стволу. В голове звучали голоса: кричащие дети, шёпот Эру, шаги Рхога, дыхание Явора, женский плач. Всё это — было в ней. А глубже — свет. Не тот, что дарил тепло, а тот, что жёг. Тот, что остался от Короны, созданной Эру. Он жил в ней, звал, шевелился — как воспоминание мира до падения. Она чувствовала: если всё сгорит, она сможет удержать этот свет — и отдать его назад. Но сколько ещё жизней уйдёт до этого? Сколько нужно времени, чтобы понять, что такое мир? Сколько выстрелов, сколько слёз?       Ответа не было. Только пламя в кузнечном горне дрогнуло, отразив её глаза. В них не было страха, но было всё остальное.       Башня только просыпалась. Камень ещё хранил ночную прохладу. Орки внизу молча чистили оружие. В воздухе висел запах травы и дыма. Кира стояла у края стены. Ветер трепал волосы. Внизу — всё тот же мир, но уже другой. И вдруг тишина изменилась. Птицы — замолкли. Листья — замерли. Чик сел на плечо и чирикнул.       — Я знаю! — ответила она ему. — Это было трудно, но ты справился.       И тут послышался лёгкий звон — как касание луны к воде. И послышался протяжный звук рога.       — Это не орочий? — отозвалась Тауриэль.       — Это же… это ты их позвала? — Леголас первым покинул башню.       — Они пришли, — выдохнула Кира. — Я знала. Надо встретить.       Сквозь утренний туман между двумя скалами вышел отряд эльфов. Стройные, в зелёных и серебристых плащах, с луками за плечами. Лес шептал им дорогу, как прежде. Но теперь — к другому дому.       Впереди шёл Халдир. Он остановился. Снял капюшон. Лицо не тронуто временем, но глаза — стали глубже.       — Воины Ривенделла! — первым поприветствовал Леголас. — Какими ветрами вас сюда занесло?       — Я пришёл вернуть долг, — тихо сказал капитан. — И сделать выбор. Как когда-то сделала она. Когда спасла меня от смерти и от забвения, — он сделал шаг вперёд и посмотрел на Киру. Её цвет глаз никак не напугал его. Он смотрел не как на королеву и не как на спасительницу — а как на ту, ради которой он пришёл отдать последнее.       — Я принёс благословения от Ривенделла и свою верность. И луки тех, кто всё ещё помнит, что ты — одна из нас, — продолжил Халдир и приложил руку к сердцу.       За его спиной молча склонились лучники. Кира стояла без движения. И впервые за много дней — улыбнулась: — Ты пришёл не по приказу.       — Только по зову сердца. Пусть и безответному, — мягко ответил он.       Она подошла ближе и слегка коснулась его плеча: — Сердце, которое помнит добро, — не одиноко. Спасибо, Халдир.       Ошеломлёные происходящим орки крепко сжимали ятаганы, мотыги, лопаты и не понимали, что происходит. Перед ними стоял отряд тех, кто выжигал их пещеры, кто гнал их как зверей в пустоши. Светлые, сияющие, высокомерные.       — Что это? Эльфы в Мордоре, — рыкнул один из уруков. — Нас ждут стрелы в спину? Кто звал вас сюда?       Рхог шагнул вперёд, встал перед отрядом эльфов. Лицо выдавало напряжение. Он смотрел прямо в голубые глаза капитана эльфов. А тот — смотрел в ответ.       — Что, пришли нас добить? — спросил Рхог.       — Нет, — спокойно ответил Халдир. — Пришёл отдать долг.       — Мы таких долгов не помним, — буркнул кто-то сзади.       Кира повернулась: — Этот долг передо мной.       — Так значит, это ты позвала их, — выкрик со стороны орков.       — Нет, не я! А Дара-дур! Светоч Ормал! — она обвела взглядом обе стороны. — Эльфы пришли не убивать, а защищать.       — Нас? — гогот раздался от орков. — Нам гномов хватило с их Крау-Барагаром.       — Нет, они пришли сажать цветы, — поддержал кто-то.       — Не удивлюсь, что и у них есть камень.       Кира метнула стальной взгляд, и смех прекратился. Тишина повисла над землёй. Орки глядели на эльфов. Эльфы — на орков. Столько лет, столько крови… и сейчас их связывало только одно её имя.       Один из молодых орков вдруг шагнул вперёд. Ему не было и двадцати зим, да и эльфов он видел впервые. Он посмотрел на светловолосого Халдира.       — Ты будешь стоять рядом со мной, если начнётся бой? — неожиданно выдал он.       Халдир кивнул: — Я уже стою.       И тут молчание стало дыханием. И один из орков — тяжёлый, с клеймом на шее, — шагнул ближе и бросил: — Ладно, оставайтесь. И только попробуйте воткнуть нам в спину свои клинки!       Эльфы разбили лагерь. Орки помогли поставить палатки и развести костры. Кто-то вёл себя сдержанно, кто-то напряжённо, но в воздухе уже не было вражды. Только… осторожность. Как в доме, где только что перестали стрелять.       И тут появилась Лома и ещё несколько орчих. Уверенная походка, туго заплетённые волосы, простая ткань на плечах — и подносы. Они принесли: мясо, хлеб, котелки с пряной кашей и солёные коренья. Их руки были натружены, но в движениях — спокойная гордость.       Одна накладыаала в пустые миски кашу, другая предлагала эльфам.       — Попробуйте, это не отрава, — бросила Лома на вестерне, протягивая еду одному из воинов.       Эльф поднёс к носу ложку каши, на лбу появилась морщинка, осторожно вдохнул: — М-м… это… — он явно не хотел есть из рук орков, но не смог сдержаться: — неплохо.       Лома протянула поднос, вид хлеба привлёк, и эльф протянул руку: — Так он свежий?       — Сегодня пекли. Лично, — словно из-под земли появились два хоббита.— На травяном орочьем масле, — продолжил Сэм. Глаза эльфов увеличились в два раза.       — Хоббиты? Здесь? — не выдержал один.       — Эльфы? Здесь? — передразнил его Сэм. — Мы, кстати, поднимали этот край из самого пепла и ели одну рыбу и корни.       — Пахнет мятой, — удивлённо сказал другой эльф, втягивая запах хлеба и не обращая внимания на слова полурослика.       — Потому что мята, — пожала плечами Лома и пошла дальше. И тут она остановилась рядом с одним из них — высоким, светловолосым, с тёмными глазами. Он ел молча, но смотрел на неё пристально. Слишком пристально.       — Вы пришли из-за Мглистых гор? — спросила она.       — Да.       — Скажи, у вас все такие красивые? Или ты особо неудачный экземпляр?       Он приподнял бровь и хмыкнул через улыбку: — А у вас все такие прямые? Или это честь быть первой?       — Я всегда первая, — усмехнулась Лома.       В этот момент из тени появился Шотар. Он не обронил ни слова. Просто встал за спиной. В плечах была напряжённость. Лома чувствовала его затылком, но не повернулась. Эльф оторвался от каши и посмотрел на молодого урука.       — Твой? — спросил он у Ломы.       — Мой, — просто ответила она.       Шотар отвёл взгляд. Но всё равно остался стоять за спиной. И это было важнее тысячи слов. Лома протянула хлеб эльфу и пошла дальше.       Леголас стоял у стены, скрестив руки. Тауриэль подошла тихо и встала рядом. Они смотрели на круг у огня — где эльф рассказывал оркам про корни песен Лориэна, а Рхог пытался объяснить, как правильно точить новый нож из металла с их горы. Некоторые даже спорили, какой металл лучше, и не забыли упомянуть гномов. Лома присела рядом с отцом и взглянула на того самого эльфа. Он улыбнулся ей. Шотар глянул искоса, но ничего не сказал.       Тауриэль слегка улыбнулась: — Как думаешь, что бы сказал Элронд на эту идиллию?       Леголас вздохнул: — Сказал бы, что мы предали всё, за что боролись. Что орков нельзя изменить.       Эльфийка чуть повернулась к нему: — Правда? Ты тоже так думаешь?       Он долго не отвечал и всё смотрел на огонь, на лица, на то, как Халдир объясняет про лориэнский лук.       — Я верю сердцу, — тихо сказал он. — Не историям и не хроникам. — Он перевёл взгляд на Тауриэль. — Я верю в тебя и в неё.       Она смотрела на него с нежностью, впервые ей захотелось прижаться к нему, услышать биение его сердца.       — Мы сражаемся за мир. Это — наш мир. Элронд бы понял.       — Да, — кивнул он. — И всё начинается… с хлеба, с каши…       — А я всегда говорил, что еда делает нас добрее, — к ним присоединился Сэм, как всегда что-то жующий.       Они молчали. И это было тишиной принятия.