Реальная сказка — 3. Хозяйка Мордора

      Они собрались у отшлифованного каменного стола, что Рхог велел поставить за башней. На нём лежало новое изобретение — шаркул. Эльфы стояли на расстоянии и не понимали, зачем они собрались. Некоторые смотрели с холодом в глазах, другие — с вековой сдержанностью.       — Мы не зовём вас убивать, — сказал Рхог.       — А зачем же нас призвали? — словно усмехаясь, произнёс один из эльфийских воинов.       — Я хочу показать то, что мы сделали, потому что долго смотрели, как нас режут мечами и сжигают стрелами. — Он поднял ружьё. — Пыльца. Камень. Механизм. Никакой магии. Только руки и разум.       — Не вам говорить о резне, — возмутился эльф и шагнул вперёд, крепко сжимая рукоять клинка. Но рука стоящего рядом товарища остановила его.       — Они всегда были изобретателями, — уверенно присоединилась к разговору Кира. Орки раступились, впуская госпожу в круг.       — А может, исполнителями? — резко отозвался высокий темноволосый эльф.       — Это ты научила их? — осторожно спросил другой и бросил взгляд на Киру.       Хозяйка Мордора, не отводя жёлтых глаз, пристально смотрела на эльфийских воинов: — Нет, не я! Это сущность, что изменила их жизнь. И орки намного ближе к эльфам, чем кажется. Их облик — расплата за технологии и знания.       — О чём ты? — не выдержал один из эльфов.       — Это долгая и глубокая история, она уходит корнями в прошлое, когда первые нерождённые проснулись у вод Куивиэнен и даже Валар о них не знали.       — Сауроновские машины несут гибель, — не уступал эльфийский воин.       — Потому что не нашли мирного применения. Меня страшат такого рода изобретения, — она взглянула на ружьё. — Но сейчас, боюсь, что без него мы погибнем.       — Ты всё-таки думаешь, что война с Гондором неизбежна? С Элендаром можно договориться, — продолжил всё тот же темноволосый эльф. — Это мог бы сделать Трандуил!       Кира промолчала, ей не хотелось отвечать на вопрос. Гондор! — мысленно повторила она. — Гондор — это не все люди Средиземья, есть ещё Рохан. — Тёплые воспоминания о Теодене заставили тихо вздохнуть. В последний раз она там была на свадьбе Эомира.       — Люди хотят нашей земли, — рядом с Кирой появился Фродо. — У нас слишком плодородные земли. А наш народ они не считают за хозяев этих угодий. И кто нас защитит? — Он по-деловому выставил ногу вперёд и скрестил руки.       — Он говорит о Хоббитании, — пояснила Кира на удивлённые лица эльфов.       — Неужто орки? — эти слова вызвали смех среди остроухих. На что орки зарычали.       Рхог прервал веселье, положил ружьё на стол: — Хотите, создадим больше. Хотите, бросим в лаву. Но знайте: я сделал это не для того, чтобы стать сильнее, а чтобы защитить тех, кто не держит меча.       — Орк, который не может держать ятаган, — вовсе не орк. Тебе не кажется? — тот самый эльф, кто удивлялся хлебу с мятой — шагнул ближе. Долго смотрел на оружие и коснулся шершавого приклада: — Я сражался в битвах, где лучники теряли целые отряды за ночь. — Он с упрёком взглянул на Рхога. — Благодаря таким, как ты. Вы несёте смерть!       Урук не выдержал натиска и оскалился: — Нас создали убивать! Но и орки стареют и умирают.       — Вы стали жалеть стариков?       — Мы не знаем жалости, — прорычал один их уруков.       — Их создали создавать, — Кира встали между ними. — Отсутствие анора исказило представление о мире.       — Мы так видим мир, — добавил Рхог опуская взгляд, будто извиняясь.       — Мой отец лишь хороший кузнец. Это я создала шаркул. — Лома встала возле Рхога и пристально уставилась на эльфа. Совсем недавно, сидя у костра, он ей улыбался, а сейчас смотрел волком.       — Как сказала Кира, это и есть то, что поставит точку, — закончила она.       — А если нет? — спросил тот эльф.       — Тогда мы будем теми, кто научит даже точку не становиться новой строкой войны, — продолжила она.       — Ладно, показывайте своё изобретение, — вздохнул эльф.       Рхог пересилил в себе ненависть: — Гляди, — сказал урук, снимая приклад. — Вот чрево. Тут пыльца. Тут — камень-искрец. Удар, вспышка — и вылетает жало.       — Умно! — Один из эльфийских кузнецов приблизился. Тонкие пальцы провели по спусковому грубому крючку. Мысль, что они могли бы усовершенствовать, промчалась стрелой: — Выстрел — без заклинания? — поднял удивлённо брови.       — Магия ни при чём! Только движение, — ответил мастер.       Рхог быстро собрал ружьё, прижал ладонью оружие к боку, словно утешая зверя, и поднял ствол вверх, как бы приветствуя небо. Затем молча отступил и прицелился в дощатую мишень, установленную у дальней стены. Выстрел прогремел словно раскат грома. Мишень треснула почти пополам. Эльфы отшатнулись, и потрясённые взгляды застыли.       — Магия Сарумана! — выдохнул эльф и незаметная дрожь прошлась по позвоночнику. Битва за Хельмовую Падь встала перед глазами.       — Это не магия, — спокойно сказала Кира. — Это наука и знания. Про порох знал Гэндальф, только он использовал его в мирных целях. Я выросла в мире технологий, где такие вещи — простая повседневность. Но там же я узнала — сила не в том, чтобы что-то сделать, а в том, зачем ты это делаешь.       — Как далеко летит жало? — спросил эльф, пристально глядя на ствол.       — Если ветер в спину — достаёт дальше копья. Сорок, может, пятьдесят шагов. Но метко — только вплотную. Дальше — как повезёт. Бьёт сильно, но не всегда туда.       — Почему так громко? — спросил другой.       — Зверь, и тот с криком рождается, так и это — не шепчется. Гром, дым, запах серы. Разбудит в округе всех.       — Мы привыкли к тишине, — отозвался эльф. — И сколько раз можно выстрелить?       — Один раз. Потом — сыпь пыльцу, закрой пасть, вставь жало…       — Очень долго. В бою будет тяжело, — остроухий лучник подошёл ближе. Осторожно коснулся края ствола. — А как ты целишься?       — На глаз. Прикидываю, как с камнем. Вроде приноравливаюсь, но уходит — вбок, вниз, как захочет.       Эльфийский кузнец, молчаливо следивший за разговором, наконец подал голос: — Ты стреляешь — но не видишь куда? Может, вам стоит поставить вот сюда какую-то метку. Маленький зубец… направляющий. Чтобы глаз цеплялся. Вот здесь. — Он провёл пальцем по верхней части ружья. — Мушка, — сказал он после паузы. — Я видел такую на арбалетах.       Рхог удивлённо вскинул голову, как же он сам до этого не догадался: — Мушка?.. Хм. Ну, наш зверь без глаз. А теперь, может, и обзаведётся. — Он негромко от души рассмеялся.       Лома подошла и взяла дитя изобретения: — А вы правы! Ему не хватает прицела.       — Стало быть, у оружия будет глаз. А потом, глядишь, и имя, — добавил эльфийский кузнец и слегка улыбнулся.       Эльфы всё ещё смотрели на ружьё как на живое существо: — Думаешь, оно изменит всё?       — Уже меняет, — тихо ответил Халдир сзади высокому светловолосому галадриму. — И я предпочитаю быть рядом с теми, кто умеет с этим обращаться честно.       Грохот выстрела ещё звенел в воздухе, расходясь по камню. Над башней повисла тишина — плотная, как зимний воздух. Убитая мишень трещала от жара и пепла. Тауриэль стояла на платформе, смотрела вниз, на ружьё, на эльфов и орков, стоящих вместе. Рядом с ней — как всегда молчаливый Леголас. Рыжеволосая сжала перила.       — Я должна признаться: от это шаркула у меня дрожь в пальцах.       — От страха? — Леголас повернул голову и взглянула в карие глаза девы. — Ты же никогда ничего не боялась.       — От осознания, что я больше не понимаю этот мир. Орки всегда что-то придумывали, я думала, это Саурон. Но его давно нет, а они остались. Ответь мне, почему они выжили? Зло должно было покинуть Эа.       Леголас ответил не сразу. Он смотрел вниз — где ружьё лежало на камне как вызов. Как решение. Как перемена: — Не нам решать, кто и когда покинет землю. Когда мой отец впервые увидел стреломёт, он назвал его осквернением ремесла. Но через год мы использовали его в обороне, — он слегка усмехнулся. — А потом появилась сталь. И даже луки когда-то пугали наших предков. Но они помогали им в охоте и в защите.       — Но теперь это не просто лук. Это звук, огонь, взрыв, — добавила Тауриэль. — Мне это напоминает Саурона. Изобретение — это зло.       — В этом мы и отличается от орков, мы боимся всего нового, и всё же, — мягко сказал Леголас, — это всего лишь иная стрела, — он посмотрел на Тауриэль. — Дело не в оружии, а в том, кто держит его в руках. Кира это понимает лучше нас.       Тауриэль кивнула: — Оно может изменить ход войны?       — Или остановить.       Внизу Рхог громко объяснял механизм ружья, а Лома спорила с эльфом, у которого дрожали пальцы после первого выстрела.       — Она мост, — тихо продолжила Тауриэль, смотря на Киру. — Между древним и будущим. Между песней и пыльцой Сарумана.       Леголас посмотрел на неё: — А мы?..       — Мы? Просто решили перейти этот мост вместе с ней, — мягко ответила эльфийка.       — И ты боишься? — он коснулся её ладони. Тауриэль вздрогнула, но руку не отняла.       — Боюсь! За тебя, за себя, за мир…       Он прижал её к себе и глубоко вздохнул: — Мы справимся!       Башня медленно погружалась в сумерки. Ветер гладил камни, шептал траве на стенах и напевал старинные песни, которые понимали только камни. Мир затаился, как грудной ребёнок между вздохами. Кира стояла на вершине башни. Южный тёплый ветер прошёлся по волосам. «Бабье лето», — подумала она и вздохнула.       — Что, ностальгия по тому миру? — на парапет запрыгнул Килион.       — Нет! Тот мир для меня закрыт. Но он постоянно напоминает о себе.       — Как знать, — ответил чёрный и улёгся на перила.       Кира перевела взгляд на майа: — Ты намекаешь на дуб? — в ответ Килион моргнул. — А я вот думаю про корону, про свет, что надо вернуть. И как Лома могла придумать то, чего в этом мире не родилось.       — Да! Но ты думаешь не об этом, — кот прищурил глаза. — Ты думаешь о силе людей.       — Ты прав, нельзя недооценнивать их. Они всегда противостояли злу.       — Именно противостояли и победили, но ты не зло.       — Иди и скажи им это. Они ведут себя как хозяева жизни.       — Но землю от Саурона избавили хоббиты, вернее, всего два хоббита, и люди об этом забыли.       — Забыли? Ничего они не забыли, им выгодно не помнить. Но ты думаешь, дело в кольце? — Кира подняла руку и посмотрела на кольцо. — Это не то кольцо, что было отлито Властелином. Оно не несёт смерть, но сила в нём большая. Вот, смотри! Я этого никому не показывала. — Она сняла кольцо. И кисть на глазах превратилась в безжизненную костлявую руку; ни вен, ни плоти. — Чтобы его принять, я должна была пожертвовать рукой. Чем я должна пожертвовать, чтобы спасти Урутар? — она вернула кольцо на место.       Килион молчал, но потом ответил: — Всем, чем владеешь.       Осень несла прохладу. Деревья незаметно меняли наряды. Насекомых почти не осталось. Земля покрылась пестрым ковром. У костров сидели орки, эльфы, хоббиты. Кто-то спорил о травах, специях и, конечно, о еде. Кто-то, отломив хлеба и запивая его водой, ел. Кто-то осторожно смеялся, будто боясь разбудить войну. Кто-то в стороне чистил оружие и тихо вздыхал. Кролики тоже принимали участие в посиделках, но только по-своему — тихо в стороне. Кира стояла на башне. Чик сел на плечо и чирикнул. С каждым вздохом небо над горизонтом темнело. Она подняла глаза. Облака сгущались, как мысль, которую боишься произнести вслух.       — Ты тоже это чувствуешь? — спросила Тауриэль, поднимаясь к ней.       Кира не обернулась: — Это не просто дождь. Это… сдвиг.       — Люди?       Кирибриан покачала головой: — Нет. Что-то древнее. Что-то, что ждёт.       Ветер усилился. Где-то в горах глухо загремело.       — Мы всё делаем правильно, — тихо сказала Тауриэль.       Она ответила не сразу: — Даже если это и так… то это не значит, что нас пощадят.       — А мы? — рыжая эльфийка встала рядом. — Трандуил переживает, — тихо добавила она.       Кира оторвала взгляд от горизонта и взглянула в карие глаза стражницы: — Он не примет меня обратно. Я пошла против его воли. Посмотри на меня, — она развела руки в стороны. — Я слишком много узнала о себе. И я сделала свой выбор.       — Но поговорить же можно.       — Можно! Но не сейчас…       Зал был тёмен, как замершая ночь. В центре, на высоком длинном тонком пьедестале из гладкого камня, с врезанным серебром и древними рунами, которые не горели — только дышали, лежал палантир. Живой шар, чёрный, как безлунное небо. Кира стояла над ним, не касаясь. Лишь пальцы чуть протянула— и сфера вспыхнула изнутри.       Мгновение — и перед ней раскинулся мир. Южные равнины Мордора. Знамёна. Трубный звук. Она склонилась ближе. Всадники в броне. Печати на щитах. Их слишком много.       Элендар Второй на белом коне. Мантия развевалась, как знамя. Его жесты были уверенны. Он не сомневался в своей правоте. Его войско продвигалось в глубь Мордора. Словно он — уже являлся их территорией.       Пальцы коснулись шара. Палантир отозвался — и показал пламенеющие поля, деревни, оставленные в пепле мельницы. Она закрыла глаза, но картинка не исчезала, и тогда она прошептала:       — Вижу, ты выбрал меч, Элендар. Тогда прими и то, что придёт за ним.       Палантир замер. Свет погас. Кира медленно спускалась, но голос камня всё ещё шёл за ней как тень.       — Наступление с юга подтверждено. Армия двигается быстро. Через равнины. Они уверены, что Дара-Дур падёт. — Леголас стремительно соскочил с Анора и двинулся навстречу к Кире. Та стояла перед войском.       — Мы тоже готовы, — ответил Халдир. — Наши стрелы ждут.       — Не только юг, — прервала Тальвэ тревожным голосом. — Деревья беспокоятся.       — Сегодня утром мы получили весть: врата Мордора — на севере — открылись, — продолжил Явор. — Кто-то — взломал печати. Армия идёт через Серые Пределы.       Камень башни задрожал. Старейшина орков сжал посох: — Врата, что были закрыты со времён Саурона…       — Они открыты, — тихо продолжила Кира. — Рохан? Ничего удивительного, — произнесла вслух Кира. — Они же союзники. Враг идёт с двух сторон.       Молчание было тяжелее, чем оружие.       — Мы окружены, — сказал кто-то.       — Нет, — возразила она. — Мы — в центре, а значит, мы — ось. Мы держим землю, которую пытаются сжечь. Значит, они хотят свет, что мы вернули. И мы не отдадим его.