Часть 33. Осада
1 сентября 2025 г., 16:20
Шёл девяносто третий день осады. Мгла надвигалась, но не от облаков — от пыли и золы, поднятых тысячами сапог и копытами лошадей. По склонам, не торопясь, со всех сторон стояли армии. Не одна, не две — много. Как будто знали, что времени у них больше, чем у осаждённых. Вдали виднелись вражеские костры, как язвы на чёрной коже земли. Север и юг трещали по швам. Кольцо сжималось.
Кира стояла в центре зала, развела руки в стороны и закрыла глаза, шепча на орочьем, призывая силы удержать круг.
— Трижды до срока воспрянет тьма: след свой оставить в мелодии сущей, в жажде весь мир подчинить сполна. Горше всех — во благо народам несущей. Мощь возродится во чреве чёрном, свет же потонет на дне морском. Первое Зло отпусти покорно — цельность познав, мир замкнёт кольцом.
Руки горели, будто держала не свет, а расплавленное железо. Пыль забивалась в горло, орочий зов внутри срывался на шёпот. С каждой минутой щит слабел, как будто сама земля отказывалась держать защиту. Она слышала крики. Видела вспышки магии, но глаз не открывала. Килион появился бесшумно, как всегда. Тень его была длиннее, чем тело, и в ней плясал зреющий огонь.
— Мы ещё держимся, люди поджигают поля и пытаются перекрыть реки, — прошептал он где-то сбоку. Он знал, что лгал насчет «держимся». Но Кира кивнула. Лгать — значит надеяться.
— Я должна выйти к ним.
— Это не горстка Айвель-Мор, тебя одной не хватит.
— Ты не веришь в мою силу? — глаза сверкнули раскалённой лавой.
— Верю! Но не позволю рисковать, пока не примешь… — Килион замолчал. — Ты права. — Потом тихо вымолвил: — Но свет, что ты удерживаешь, уже не твой. Он выше тебя. — Он приблизился.— Валар не смогут войти в эту битву без того, что было когда-то отнято.
— Без короны… — и вздрогнула от своих же слов. — Я не Мелькор. Корона не надевается, как шлем. Её принимают, как судьбу. А судьба не приходит без крови.
— Я не говорю, что ты — это он. — Килион склонил голову. Его голос был всё тем же мурчащим шёпотом. — Но корона была создана до его падения. И свет её — первозданный. Через тебя Эру может вернуть её волю. Только через тебя. Ты всё ещё веришь, что можно договориться, удержать защиту или силы природы сами остановят бой.
Она обернулась, не в силах говорить.
На её кольце вспыхнул узор — знак, выжженный самой Тканью Мира. Он горел золотом, переходящим в белый.
— Они пришли, Килион, не за светом. Я слышу, как скрежещет металл. Я чувствую запах крови, которая уже проливается. Я впитываю последние вздохи людей и орков. Человек пришёл за властью.
— Прими то, что пренадлежит земле.
— Я стану…
Он подошёл ещё ближе: — Ты уже стала. С тех пор, как отняла землю у пепла и когда приняла истинное имя. Ты думаешь, что спустишься во тьму, как Саурон? Нет. Ты уже была в этой тьме. В мире, где забыли музыку Эру. И ты вернулась. Но ты не одна. Я майа, а ты — дочь Создателя. Твоя воля — не меньше моей, а сердце чище.
— Килион, я… — она хотела что-то добавить.
Он поднял на неё глаза, в которых плескался свет луны и леса: — Значит, ты готова. Только тот, кто уверен, может носить силу Валар и свет Эру.
Пыль посыпалась с потолка. Где-то в глубине башни задрожали балки — удар катапульты или что-то иное, тяжёлое, приземлилось где-то очень близко.
Килион вздрогнул: — А ты говоришь, орки изобретатели. Люди быстро учатся.
В этот момент перед Кирой появился орк с перевязанным глазом, в мятых, будто побитых камнями, доспехах: — Госпожа, нас окружили, — голос был низким, но без привычного рыка.
— И что? — Рхог появился за его спиной.
— Люди пугаются звуков шаркулов и на короткое время отступили назад. Лошади в панике сбрасывали всадников. Мы выграли немного времени, нам нужно больше оружия.
— Мы делаем всё что можем, — ответил Рхог. — Кузнецы совсем не спят.
— А мы там в кости играем, — зарычал орк.
— И мы здесь не играем, между прочим… — Рхог хотел напомнить, что и его сын в рядах воинов.
— Значит, сдержали первую волну благодаря ружьям? — перебила Кира. — Нужно больше пороха?
— Да! Зарядов мало.
— Пыльцы мало, и пока взять неоткуда, — пояснил Рхог.
— Если хотим дать ещё залп, пусть эльфы хотя бы перекроют подходы, — продолжил воин.
— У вас будет время, — сказала Кира.
Командир орков кивнул: — Люди настроены решительно, но сейчас они осторожничают. Наши отряды прикрыты восточным склоном. Кому, как не нам, знать свои земли, — орк слегка склонил голову. После развернулся и вышел из зала.
— Я вернусь в кузню, — ответил Рхог.
Кира осталась стоять на вершине внутренней стены, дальний гул пронёсся по земле. Но это был не звук — волна холода, как дыхание того, кто никогда не жил, но знает, как убивать.
Небольшая передышка, и к южному склону Дара-Дур опять стянулись гондорцы. Катапульты начали глухо лязгать, забрасывая смолой и грубыми камнями. Несколько зданий в округе загорелись. Орки сбивали огонь щитами. И тогда вперёд вышли эльфы. Их золотые доспехи переливались в тусклых лучах солнца. Будто на землю спустились сами Валар.
Люди в замешательстве замерли, но это было лишь на мгновение. Пока властный голос не выкрикнул: «в бой», и с юга двинулись щитоносцы — люди с огромными павезами, защищающими от стрел. Они шли плотным строем. Эльфийские воины стояли неподвижно, в руках натянутые луки. Над их головами полетели стрелы, и воздух завибрировал.
Халдир поднял руку и выкрикнул: — Огонь.
На людей посыпались стрелы, которые пробивали щиты. С болью в груди люди падали замертво. Но тут вперёд выехал один из воинов. Он высоко поднял отрубленную голову орка, показывая её башне.
— Ты этого хотела, Госпожа Мордора? Смотри! В их смертях виновата ты.
Это была голова Шрука, того самого посланника. Он выпустил голову, и она покатилась по склону к эльфам. Элендар крепко сжимал «Нарсил». В сердце разгоралась ненависть, он смотрел на эльфов как на предателей. Высоко поднял меч, напоминая о вековой силе и власти. Этот меч помог Арагорну призвать мертвецов Дунхарроу — призрачных воинов, людей Белых гор. Неужто он не справится с орками и с помутневшим эльфийским разумом?
Завязался бой. И в тот же миг остриё копья вошло в грудь капитану эльфов. Кира почувствовала вскрик и её сердце сжалось. Вытянув руки, зашептала — и время замерло. Она видела, как мир останавливается, всё как в замедленном кадре. Сорвавлась с места — тело двигалось быстрее мысли, — но опоздала: Халдир упал.
Орки вышли на первый план и звук залпов ружей заставил людей отступить. Эльфы успели унести умирающего капитана. От шёпота тьма развернулась в стороны и исчезла, оставив после себя ледяной след, который не таял даже под солнцем. Эльфы положили Халдира на каменный пол башни. Кира опустилась на колени перед другом и коснулась окровавленной груди.
— Потерпи, я помогу.
— Не трать на меня силы, — еле шевеля губами, прошептал галадрим. — Позволь мне уйти. Я задержался в этом мире.
— Ты должен жить, — она глядела в его голубые глаза, и сердце трещало.
— Я ухожу, но я не забуду тебя. Я шёл за тобой ради света, который когда-то коснулся меня. Я… — Он вдохнул и закрыл глаза.
— Он знал, — прошептал Килион. — Знал с самого начала, зачем пришёл.
— Он пришёл, чтобы погибнуть. Почему ты молчал? — глаза стали стеклянными. Внутри просыпался вулкан. Дикое и животное — чувство прошлого. Кольцо ярко сверкнуло. Она поднялась и сжала кулаки.
— Потому что если сказать вслух — это уже судьба. А пока не сказал — это выбор.
Кира прижала друга к себе и начала шептать на квенья, прощаясь навеки. «Пускай дорога будет лёгкой, пусть колыбелью станет Валинор и память будет долгой-долгой, путь к Эру выберет Анор. Лети, душа, и будь свободна, ты нота в музыке Арды. Твой голос, как душа, — достойный! Я буду помнить, как и ты!»
— Он ушел, — рука Леголаса легла ей на плечо. — Отпусти! Мандос забрал его.
Звон металла не стихал, но катапульты замолкли, люди не шли вперёд. А где-то в дали, над горизонтом, поднялся первый крик гарга — кто-то выпустил животных. Тело Халдира уже унесли в рощу за стены, земля там была мягче, там будет лежать камень с его именем. И стрелы, воткнутые в круг. Песнь ещё не написана — но она уже живёт.
На севере полыхали пожары. Орки на гаргах удерживали позиции. Эльфы, уставшие, стреляли уже наугад, но точно. Бой не прекращался. Дым стелился по полям, стрекотали стрелы, гудели тетивы. Где-то впереди орки удержали оборону во главе с Шотаром. Он отбивал натиск за натиском, лицо залито вражьей кровью.
— Отступай, жив останешься! — крикнул Шотар Бажоку.
— Я останусь, — ответил Бажок и пошёл вперёд. Он сражался, как тень Дара-Дура. До того самого удара. Одинокий клинок — чёрный, с клеймом из Западных земель, — вонзился ему глубоко в бок. Глаза врага смотрели с презрением, но от взгляда молодого урук-хая человек отшатнулся. Бажок зарычал и вытащил клинок и облизнул со стали кровь. Показывая бесстрашие перед смертью. Шотар подлетел к падающиму. Ударил врага точным выпадом и приподнял друга.
— Отходим! — проревел, волоча Бажока через пепел и грязь.
— Оставь меня, я умираю, — шипел тот.
— Я обещал Рхогу…
— Мне не страшно, просто немного холодно. Передай отцу, что я умер как воин нашего рода! — Бажок продолжал крепко сжимать оружие.
Орки последовали за командиром к каменным тропам. Шотар перекинул тело урука на спину гарга, животное бросилось через равнину в сторону башни. Когда Рхог увидел мёртвого сына, побледнел, его лицо застыло, будто было высечено из белой скалы. Он не сдвинулся с места, долго стоял, опустив руки, потом подошёл. Взял Бажока на руки и опустил на землю. Шотар молча опутстился на колено, тяжело дыша. К ним подбежала Лома. Её глаза увеличились. Не желая, зарычала раненой волчицей, но не произнесла ни слова.
— Он держал линию… до конца… но людей было слишком много, — прошептал Шотар. — Он погиб как воин!
Рхог молчал. Он сел прямо на землю. Прижимая руку сына к себе. Где-то далеко шли бои. Но для него всё исчезло. Его руки впервые дрожали, плечи вздрагивали, он не выл, не рычал. Он смотрел на башню. Он чувствовал: Дара-Дур наблюдает. Зачем ты изменилась нас? Чтобы мы познали, что такое боль?
Кира продолжала стоять на стене. Ветер трепал её плащ, а волосы прилипли к вискам. Тишина, наступившая после второй атаки, казалась зыбкой — как хрупкий лёд на тёмной воде. И вдруг… Рёв труб. Он слышался с востока, из-за холмов. Как грохот лавины. Сначала было непонятно, что это — звук или земля дрожит. А потом…
— Гномы! — выкрикнул кто-то внизу.
Они шли, как скала — напором. Щиты впереди. Топоры над головами. Только ритм, глухой, как сердце земли. Впереди на баране ехал Торин.
Враг не успел развернуться. Гномы врубились в их тылы, как волна — в плотину. Металл скрежетал. Крики. Люди отшатнулись, попятились, кто-то бросил оружие, чтобы бежать.
Наблюдая со стены, Рхог прищурился: — Кто пойдёт против кованого топора, тот встретит смерть дважды, — сказал он.
— Откуда они взялись? — спросила Тауриэль, и тут же ей на плечо сел Чик и чирикнул.
— Ура-а-а, гномы! — подпрыгивали хоббиты. — Она пришли нас защитить.
— Они пришли защитить светоч, — ответил Килион.
Гномы прошлись по врагу катком по асфальту. Запах смолы и гари наполнил равнину. Теперь войска противника были между молотом и наковальней.
— Они не выстоят, — сказал один из эльфов. — С левого фланга конница.
Но Кира не ответила. В бой вмешались всадники, и гномам пришлось отступить. С юго-запада потянуло дымом, но не от пожаров. От прелой листвы, от гнилого мха, от глубокой земли, которую никто не трогал тысячу лет.
— Земля… шумит, — прошептали в один голос хоббиты.
— Нет, — ответил Леголас. — Она говорит.
— Энты! — продолжил Явор.
— Это энтицы, — поправила Тальвэ.
Сначала появилась высокая, как башня, согнутая, с волосами из лишайника. Потом ещё две.
— Это и правда энты, — выкрикнул Фродо. — Сейчас мы им покаже-е-е-м.
Деревья, идущие с корнями, от которых дрожит земля.
— Ещё энты, — кричали эльфы.
— Я слышал от Киры. Где маг, там и они, — произнёс Рхог. И правда — впереди всех шёл Алатар. В руке — посох вырезанный из ясеня.
— Они что, на нашей стороне? — спросил Сэм.
— Они всегда на стороне земли, — ответил Килион.
Враг начал метаться. Воины с катапультами пытались развернуть оружие. Кто-то закричал: — Дайте огня! Сжечь их, пока не проросли! — слышался зов людей.
Алатар поднял посох — и время замедлилось. Катапульты затихли. Лошади опустили головы. Мечи врагов дрожали в руках, но сами воины — не падали. Их останавливали, но не убивали.
— Он их… сдерживает, — сказал Рхог.
— Нет, — ответил Килион. — Он показывает: кто идёт с пустым сердцем — не выдержит взгляда земли. Это Кирибриан сдерживает.
Она поняла: Энты и Алатар — посланцы Эру, но не судьи. Они пришли удержать мир от окончательного падения. Не вмешаться в битву, но предупредить. И всё-таки враг собрался. Позади выстроились тени в латах — остатки людских сил, которых не коснулась совесть. Их не сдерживали ни магия, ни древние. Им был нужен только прах.
— Люди не отступят, — сказала хозяйка Мордора.
Килион посмотрел на неё: — Ты знаешь, как можно всё это прекратить. И это не просто бой. Это — разделение эпох.
Кира стояла у стены, касаясь холодными пальцами камня. Лёд поднимался из глубин башни. Армии, готовые к финальному штурму, — застыли. Таинственная сила тянула Киру к корням башни, туда, где встретила хранителей короны. Она сорвалась с места и быстро спустилась в нижние залы. Холод и темнота не пугали. На камне, подобно трону, короны не было. В голове, словно лесной туман, появился гул, тот самый, что исходил от «ока» Саурона. Гул усиливался и сдавливал виски. От боли она рухнула на колени.
— Ты думала: захотела, пришла и взяла? — эхом раздался голос в пещере.
Кира слышала, но поднять голову не могла. Её тянуло к земле.
— Это ты? — еле шевеля губами произнесла она.
