Земля, я Юпитер

Олег лениво курит за тройкой, пускает сизый дым в приятную влажную пустоту напротив себя. Дым танцует в солнечных лучах, изворотливо тянется к небу, небо здесь чистое, синее, намного чище, чем на Байке. Кабель-заправочная башня, раскинув свои еловые железные лапы, возвышается над стартовым комплексом гротескным трансформером, будто только-только сошедшая со странички комикса, чуть подкопченая черным с прошлого запуска ракеты «Ангара». Вокруг ни души. Люди заняты на работах, кто в сооружении дрожит над пускающим во все стороны густое масло, компрессором, кто сторожит компоненты ракетного топлива, не отрывая глаз от датчиков температуры, кто сидит напротив своих шести мониторов в пультовой Олег знает наверняка. И все равно оглядывается, все равно смотрит по сторонам, вдруг повезет, хотелось бы поболтать без лишних ушей, в тройке этого не выйдет, за спиной его Сережи наверняка кучка начальства и контролеры. В этот раз он не написал, общение как-то сошло на «нет», как и полагается из-за расстояния в несколько тысяч километров и невозможности увидеться лично, коснуться чужого тепла. Расстояние безбожно убивает все вокруг. Кто ответил последним, Олег уже и не помнит, но последние несколько дней перед глазами стоит мороком Сережино точеное лицо, его рыжие пряди и смех звоном в ушах, перебивающий гул оборудования. Вспомнил его и провалился, будто в расщелину, в ворох воспоминаний. В «четыре года назад». В этот раз приехали раньше. Вадик лениво и беззлобно матерился на город, мол ни водки нормальной по ночи не взять, только заказать у таксиста ядреную Дальневосточную паленку, у одного недавно от такого пойла отказали почки, здесь либо пить, либо трахаться, но второе сложнее. Ни поспать в комфорте, съемная квартира в таком состоянии, что мерзко не то, что лечь на продавленный диван, неизвестно, сколько людей на нем скончалось от той же водки, только если в обнимку с суровым рыжим тараканом. Насекомое приветливо машет длинющими усиками с противоположной стены, Олег морщится и бросает сумку на пол. Интересно, Сережа все так же их боится или привык? Или переехал, наконец, в служебную квартиру? Микрорайон все же лучше, чем ничего, хоть и три высотки среди густого елового леса. Все мысли только об одном конкретном человеке - в этот раз, крайний, он забирает его себе, с собой, потому что устал все время о нем мечтать, смотря в сумрачное тусклое московское небо. Он такое любит, ему с ним будет лучше, чем здесь. Только бы поехал. Только бы согласился оставить свои компрессора, в небольшой двушке они наврядли поместятся. Сережа очень к этому месту привязан. Особенно сейчас, когда он уже добился некоторых высот, получил должность, о которой грезил несколько лет и теперь раздает указания, следит за графиком предпусковой подготовки, на деле же работает за троих на износ, но все равно светится изнутри, когда дает жизнь своей системе термостатирования, когда все идет по плану. Работа ответственная, у Серого время от времени трясутся руки и иногда он совсем не спит. Олегу этого никогда не понять, для него работа - это работа, а для Сережи вся его жизнь. Волков поворачивает голову, и губы растягиваются в искренней нетерпеливой улыбке - Сережа идет на курилку, какой правильный мальчик. Олег усмехается, когда тот замирает и останавливается, узнавая его лицо. Складывает губы в тонкую полоску, не понимая, что делать, машет пацанам, идите без меня. Волков протягивает ему руку для приветствия. Когда касается прохладной мягкой ладони, простреливает до самой макушки. - Ты чего тут делаешь? - Спрашивает тихо, прочищает горло. Молчал сидел за своим пультом, видимо. - Полечу. - На этом? - Глупо уточняет, указывая подбородком на возвышавшуюся над всем стартовым комплексом еще пока серую «Ангару». - Ты серьезно? Первый пуск с ПТК. - А че нет? - Олег не пытается вытянуть руку, гладит большим пальцем, Сережу, кажется, парализует. - Ты на такой уже летал? - Да там ничего сложного, такие же Жигули как и «Союз». - Олег смеется, наблюдая, как Сережа тоже начинает улыбаться. Ну, другое дело, не как в прошлый раз. В прошлый раз Сережа вообще никак не отреагировал на его приезд. Отреагировал, скорее, но не так. Насупился, замолчал, не привета, ничего. Хмурый и задумчивый. Олег ломал голову, что не так. Не подходил сам, как подобраться к такому колючему и холодному, придумал себе что-то в голове и поверил, а ему нет. Однажды Волков уже отчаялся, обозлился на игнор, примотал Разумовского к спинке стула крепкой капроновой нитью на несколько оборотов. Люди вокруг округлили глаза, но вскоре махнули рукой. «Опять брачные игры этих двоих». Серый молчал. Нервно дернул телом, на что Олег опустил ладони ему на плечи. «Тише, порежешься… поговорим?» Выбора у Сережи тогда не было, и он вывалил все, как Вадик посмеялся и наговорил всего, мол, ты у него очередной, как десятки других отсюда, в гости позвал уже?». Больше всего Сережа ненавидел быть чужим развлечением, и Волкову это было знакомо и понятно. Олег смеялся, поглаживая чужие тонкие плечи. Вад его первый присмотрел, вот и взбесился, но его право. Сережа действительно стоит того, чтобы попробовать. На войне все средства хороши, но Вад все равно мимо. Олега это согрело, почти взорвало. И то, как Сережа гаркнул на девчонку, которая игриво брызнула Олегу в глаза спиртом из пульверизатора. Чтобы Разумовский так грязно матерился, Олег не слышал никогда. «Дай посмотрю» и оттаял, касаясь нежно пальцами его лица. По щекам текли слезы, а под веками нещадно жгло, но Волков, открыв красные глаза улыбнулся. «Даже плачу из-за тебя, жизнь ты мне испортил». Олег помнил их первую встречу. Новенький с огненными волосами привлек внимание сразу, как только Волков появился в помещении. Худой и тонкий, в клетчатой рубашке и потертом песочном кителе. Носил пока журнал, собирал подписи, и Олегу поднес с неловким тихим «распишитесь, пожалуйста». Двухметровый здоровый мужик, на то время начальник расчета, добродушно посмеялся, кому журнал приносишь смотри, Серег. Парень поднял глаза, в них скользило непонимание, он его не узнал. Редко в чертогах единицы, под слоем земли и бетона, появлялись космонавты. - Извините. - Пробормотал и поспешил уйти, но Олег тронул бледную руку, обхватившую переплет, своей. - Хочешь - распишусь. Неси все, везде вообще распишусь. - И улыбнулся широко, белозубо. Попытался очаровать, сам ещё не понимая, для чего. Сережа исчез так стремительно, будто Соник, и не появлялся до того, пока Олег не ушел. Смутился. Испугался того, как загорелась ладонь от чужого прикосновения и поджались колени. Когда перед тобой такой человек, ощущаешь себя маленьким насекомым. Неприметным и неважным, согревающимся под чужим светом. После, Олег пришел снова. Выразил желание посмотреть на работу оборудования, но смотрел только на Сережу. Тот усидчиво заполнял семь журналов. Строчка за строчкой, одно и то же. Иногда он смотрел на экраны пульта управления, и тогда его глаза загорались сами по себе, будто все вокруг теряло свой смысл и формы. Оставался только пульт и работа системы. Волков такого огня не видел давно, даже серди его коллег, таких, поглощенных бескрайним космосом, было разительно мало. Он попросил его номер телефона, вдруг помощь нужна какая, и очень удивился, когда Сережа позвонил сам. Предложил выйти на улицу. И когда Волков шел с ним рядом, все хотелось взять его за руку, но было нельзя. Люди не поняли бы. От Разумовского едва уловимо пахло парфюмом и сигаретным дымом, летняя зелень по-вечернему шумела над головами. Олегу захотелось здесь остаться, но там, через тысячи километров расстояния, его ждала космическая темнота и россыпь каменных звезд. Его жизнь. Спустя пару часов Волков уже разливал водку по стопкам напротив таза с пельменями. Вадик травил байки, басисто смеялся, не отрывал от Разумовского глаз. Тот сидел слегка сковано, но после пары тостов чуть разговорился и даже начал улыбаться в ответ. Тогда Олег впервые проводил его до дома. На следующий день сдержанно коснулся губами теплой щеки. Ещё через два дня позвал снова. Касался крепкими руками гладкой спины, разминал мышцы, сдерживаясь, чтобы не наброситься, чтобы не испугать своим напором млеющего от его прикосновений, едва не засыпающего, Сережу. Опять захотелось остаться. Олег это желание теперь давил вглубь себя огромным усилием. После него и этих пары недель с ним, жизнь начала казаться серой и бесчувственной. Он не хотел думать об возвращении в Москву, о космической станции тем более, только о Сером, только о его веснушках, рассыпанных по плечам, как Млечный Путь. Только о зелени его глаз, теперь и космос перестал быть самым красивым, что Олег видел в своей жизни. Он помнил день, когда влюбился в него. Когда впервые ощутил что-то кроме желания обладать. Вадим собрал тусовку в день ВДВ, праздник, как-никак. Съемная квартира наполнилась голосами, они почти перебивали льющуюся из колонок музыку. Сереже это все было неловко, кто он такой, чтобы вместе с ними, плечом к плечу, запивать водкой профессиональные тосты. Волков следил за ним неотрывно, укалывая пальцы о ревность каждый раз, когда Вад наклонился и говорил что-то его мальчику на ухо. Когда тот протянул ему руку и заговорчески подмигнув, выдал: «пойдем со мной?», Олег не выдержал. Вскинулся. Подошел к нему почти вплотную. Вад поднял брови: «что?». «Вместе пойдем» - низко сообщил Волков. Поехали на речку, вопреки предложению Вадима купаться в фонтане. Моросил прохладный еще летний дождь, звезды светили, под этой гладью Олегу было неуютно, лучше среди них, чем здесь, смотря на то, как его судьбу уводят из-под носа. Таксист недобро ухмыльнулся, хмуро, на ввалившихся в салон троих и пакет с бутылками шампанского. У Олега во рту горчило от крепких Вадимовых сигарет, скуренных на Сережином балконе втроем. Разумовский усмехнулся, потянул в себя дым, поводил головой. На немой вопрос попытался отшутиться. - Не хочу, чтобы вас здесь видели. Подумают, что я сплю с космонавтами. - Так а ты спи, чего слухи зря разносить. - Вад подошел к нему со спины, Олег ощерился на то, как неосознанно Сережу выгнуло только от его присутствия. Что у Разумовского было на уме - прочесть не удавалось. Олег успокаивал себя: «ну чего, в первый раз, что-ли?». Зверь внутри упрямо зарычал: «Не отдавай». И когда приехали на речку, вмиг отпустило, когда Серый пьяно привалился к его плечу лицом, когда позволил себя приобнять ладонью, захотелось сказать всему миру: «Он мой». Вадим пообещал потом дать Сереже свою футболку, когда искупаются, чтобы тот не заболел. В итоге, футболками обменялись, Вад надел на себя его мокрую, мерз всю дорогу до дома, но улыбался и скалился, мол, Сережина на мне. Так и улетел в ней до Москвы, все снимать не хотел. Спасибо Разумовскому за любовь к оверсайзу. Еще и перед всеми потом на работе грохнул о стол флаконом с дезодорантом, запах которого Сереже так понравился, забирай, в самолет все равно не пустят с ним. Волков подарил свою только спустя пару поездок. О том, что выбирал тщательно и специально, умолчал. Непроглядная тьма казалась сказочной, звездное полотно было таким чистым и бескрайним, несмотря на дождь, что Олег невольно почувствовал себя привычно, на своем месте. Сережин крик прорезал шум капель о песок, когда Вад поднял его на плечо и кинул в ледяную воду. Он держал его за руку, крепко, не отпуская, пока тело колыхало течением. И Сережа смеялся ярко, счастливо, немного пьяно от эмоций и шампанского. Мокрый и холодный потом угодил в Олеговы объятья. И когда они притерлись все втроем друг к другу мокрыми головами, лежа прямо на песке, заглядывая на небо, вглубь космоса, передавая друг другу бутылку приторно-сладкого шампанского, Волков понял, таким довольным жизнью он не был очень давно. Сережа пустил его домой. Расчесал мокрые волосы, обернулся, глаза Олега прожигали в нем дыру. На нем была футболка Вадика. Волкова это злило, но он молчал. Не мог сдернуть ее, не мог снять без разрешения. Не спрашивал, ответа боялся. И себя тоже. Своих мыслей. Разумовский разрешил даже с собой спать. Олег обнял его сзади, уткнулся носом между шеей и плечом, почувствовав запах Вадима на нем, поморщился. Спросил об этом. «Я не буду с тобой трахаться, Волков, ни-ког-да» - сказал он тогда, смеясь. И уснул. «А с ним?..» - осталось без ответа. Потом Олег немного начал понимать. Когда Сережа под ним закрывался и отворачивался, краснея лицом, трясся всем телом. Волков расцепил сжатую в кулак тонкую бледную руку, повел пальцами по следам от коротких ногтей. Такой нежный и натянутый как струна он тогда был, хотелось успокоить, но пообещать тогда ему было нечего. Он и не стал врать, просто попытался показать то, что он чувствует к нему действиями. - Не нравлюсь? - Хрипло спросил Олег, оторвавшись от нежной шеи. - Нравишься. - Тогда… почему так? - Здесь за такое убивают. - После паузы признался Сережа. - Так мы никому не скажем. - Олег улыбнулся, с горечью понимая, что парень ему не доверяет. Вдруг он будет неосторожен в разговорах, и тогда Сереже больше не жить в этом городе. В эту ночь довести до изнеможения его все-таки не удалось, как не пытался, как не выцеловывал сантиметр за сантиметром нежную кожу, как не трогал, как не опускался губами раз за разом на его стоящий член. Страх быть раскрытым делал Сережу нервозным, не давал ему расслабиться и получить удовольствие в полной мере. Утром, на полу, разбавляя туманный полумрак, в ворохе одеял, черт возьми этот скрипучий старый диван, Сережа кончил под ним три раза. Ворчал потом и зевал весь день, а Олег улыбался, снова прийдя в единицу посмотреть на оборудование. Позже понял, дело было не в страхе. Сережа сказал ему, прямо перед полетом: «зачем ты так со мной? Ты уедешь, а я останусь здесь совсем один». «Ты забудешь обо мне через четыре дня» - ответил Волков, поглаживая того по голове. Забыть он о себе не дал. Писал и звонил каждый день, ложился спать позже, чтобы пожелать «доброго утра». Этим и утомил. Этим и напугал и оттолкнул от себя, непривычного к такому вниманию. Сережа охладел и пропал. И вот он снова перед ним - волосы, собранные в небрежный хвост, разметало ветром, темно-синий китель ему потрясающе шел. Только глаза его выдали. Глаза не горели зеленью как в первый раз, только страхом и неизбежностью. Он уже принял какое-то решение, и Волков не понимал какое. Столько всего хотелось сказать, но Олег просто смотрел. «Проведешь экскурсию?» Сережа кивает в сторону курилки и улыбается игриво и заискивающе. «Тоже рад тебе» - обдает теплом, обдает космической пылью чужой души, что каждый раз как в первый, открывалась навстречу, боясь раниться. И каждый раз ранилась об него, когда Олег улетал. Они идут вдоль стартового комплекса, мимо четверки, гудят компрессора, шум оглушительный, Олег смотрит на Разумовского, и тот будто не слышит шума, увлечено рассказывает техническую часть. Волков кивает, ему интересно и круто просто видеть его яростно горящего этим, никто не любит здесь железо, упрямо не работающее, кроме Разумовского. «У системы есть душа. Она живая». Сумасшедший инженер. На таких держится вся отрасль. - Там смотровая, пошли. - Сережа берет его за руку, будто и не отпускал, будто так всегда было, ведет за башню, на ступени. Олегу сложно удержать равновесие. - Только не убейся. - Постараюсь. - Ты надолго? - Сережа резко оборачивается, - а, забыл, три дня. - И весь сникает. - Всегда забываю. С этой стороны кабель-заправочная башня выглядит иначе. Ветер треплет Сережины волосы, и Олег накидывает на него капюшон. Встречается с его глазами, от чего-то смотреть в них теперь по ощущениям совсем не так. Он буквально вырос, стал личностью, взрослой и многогранной. Того мальчишки, что носил журнал, больше в нем нет. Теперь разница в десять лет между ними почти неощутима. Только глаза сломленного человека выдают в нем муку ожидания. Ожидания его, Олега, каждый день в этом далеком закрытом городе на краю земли. - Поедешь со мной? - Выпаливает быстро, пока не передумал. - Куда? - В Москву. - И что я там буду делать, Олег? - Сережа смеется, принял за шутку. - Быть со мной рядом. - Волков жмет плечами и переплетает их пальцы. Серый оборачивается, ищет глазами камеры, не увидел бы их никто из руководства, наблюдения здесь нет. Волков подходит ближе. - Шутишь что-ли? - Сережа больше не улыбается. - Не играй со мной, могу и поверить. - Это ты мне так угрожаешь? - Именно. Вот возьму и поеду в твою Москву, там ты не избавишься от меня. - Выпаливает, нисходя до шепота. Ветер уносит его слова на высоту одиннадцатого яруса башни. - Я бы этого хотел. Очень хотел. Сережу вызывают по рации, и он в миг становится серьезным и острым, как нож. Нервным. Отвечает четко, его уже потеряли. Олег любуется, думает о том, в праве ли он забирать у человека мечту. То, что раз за разом разжигает в нем костер жизни. Сможет ли он делать это сам, без гула ракетных двигателей и шума турбодетандеров, без постоянного адреналина и ощущения причастности к чему-то великому. Олег не знает ответа на этот вопрос. Взамен он предлагает ему себя, наперед понимая - что он этого всего не стоит. Сережа скорее женится на своем компрессоре, чем оставит космодром. Пока возвращаются к тройке, Разумовский задумчиво молчит о своем. - Как тебе первый пуск? - Олег начинает разговор, слова не идут, молчал бы, зачем полез вообще со своей Москвой. - Потрясающе. - Он улыбается. - Это было пиздец как круто. - Чего тогда только с третьего раза запустили? - Олег, ну это же не от нас зависит. Кто виноват, если ракету слепили из говна и палок. - Он разводит руками и улыбается. - Я болел ещё. И сутки как-то работал, на стульях в пультовой спал. Мне снилась гречка с котлетой. - Сережа смеется, прикрывается ладонью. - Не страшно было? - Страшно. - Он фыркает по-лисьи, поворачивается, а в глазах полыхает пламя. - Но героям не страшно однажды стать павшими. - Ох… - Волков смеется тоже, ежится от ветра. - А водитель ВАЗ на этот пуск будет? - Обязательно. - Сережа смеется. - Без него «Ангара» не летает, не знал? - Догадывался. - Нам пообещали памятник поставить при жизни. Высечь на камне наши имена, как покорителям нового старта. - Боже… - Ну… Я подумал, интересно, если бы она не полетела, взорвалась на столе, поставили бы? - Разумовский говорит это так легко, рассуждает, Олег и забыл уже, шутим мы много, но про смерть. - Я бы наверное хотел умереть так. В пламени взрыва. - Ты в тройке, вы можете умереть, только если ракета прям на сооружение упадет, а это очень маловероятно. - Я же просто говорю… Я не хочу умирать от старости в своей постели, такая смерть бы мне была по душе. Я ебанулся? - Окончательно. - Молодым и красивым. - Продолжает Серый, смотря куда-то за горизонт, и его глаза стекленеют, как у старика. Волков понимает по этому взгляду как тот смертельно устал, но прет и прет вперед, не жалея себя. - И много цветов. - Ты не умрешь. - Олег останавливается и берет его руки в свои. - Ты тоже. Вечером собираются у него все втроем. Сережа замирает, увидев Вадима, но послушно идет в разомкнутые для объятий руки. Олег замечает, что зверь внутри немного успокоился, пусть обнимаются, если хотят. Вад беззлобно толкает его плечом в проеме и широко улыбается, незаметно проводит ладонью по его торсу. Сквозь тонкую ткань футболки его пальцы ощущаются раскаленным железом. Вадик громко удивляется всему, что видит у Сережи дома - рассматривает подолгу расписанные ужасами из снов холсты, любовно ведет руками по геймерскому красному креслу, «Сереж, ссылочку на онлифанс», подмигивает, тискает мягкую акулу из Икеи, даже за стол с ней садится, будет пить с нами, возражения не принимаются. Сережа смотрит на все это с мягкой улыбкой. Волков невольно думает, что может в Москве его одного Серому будет мало, но ведь Вадик тоже там. Вадима будет дохуя им обоим. Спят на этот раз втроем. Сережа в объятьях Олега, мягкий, пахнущий белым вином, Вадик обнимает того со спины, уткнувшись лицом между лопаток. Он поднимает голову, почувствовав на себе чужой взгляд. Улыбается Олегу, проводит губами по тонкому плечу, сожри меня теперь за это. Волков показывает средний палец. Дыхание спирает, когда блондин насаживается на него ртом. Лижет языком и дует следом, смотри как могу, чего взъелся. Опускается медленно обратно, прижимается к Серому теснее, тянется ладонью к голове Олега, треплет его по волосам. Волков так и засыпает, оглушенный чужими признаниями и своим ощущением, что все идет так, как и должно. Утром приоткрывает глаз на звон будильника, слепо шарит ладонью по спинке дивана, сталкивается с Сережиными пальцами. Тянет на себя. «Дай хоть выключу» - недовольно ворчит Разумовский. Вадим сгребает его в охапку, обнимает поперек груди, играюче сжимает руки. Крепко. Будильник замолкает. Волков с Вадиком встречаются глазами и без слов друг друга понимают. Вадим чуть отпускает руки, ведет кончиками пальцев по Сережиной груди, и когда целует мягкое расслабленное после сна тело, у линии волос, спускаясь по шее, Разумовский вздрагивает, цепляется пальцами в чужую ладонь. Олег видит его испуганные глаза напротив своих. - Он тебя не обидит… - Хрипло и низко говорит Олег. - Тебе же хочется… не бойся. Мы не сделаем ничего, если для тебя это неприемлемо. - Конечно нет, Сереж… - Добавляет Вадик, спускается ладонью на живот и гладит кончиками пальцев. - Конечно нет… - Заканчивает шепотом. - Мне… мне на смену. - А мы быстренько, для настроения. - Глаза Вадима буквально чернеют, Олега самого обдает жаром от картины такого нежного и хрупкого Сережи в его руках. Это красиво. Это горячо. - Ещё куча времени, завтрак я приготовлю. - Знаешь, как готовит, страшно вкусно… - Шепчет Вадим, вжимает Разумовского в себя и тянет его белье вниз. Они яркие. Оба невероятно яркие. Вадим с этой своей татуировкой очень гармонично выглядит рядом с ним. Сережины волосы рассыпаются по черному постельному, когда он откидывается в подушку, прикрывает глаза и закусывает губу, пока Вадим легко прикусывает его шею зубами и аккуратно гладит ладонью его член. Олег накрывает его руку своей, замедляет, «тшшшш… не торопись, он очень чувствительный» - выдыхает. Облизывает губы, не отрывая от них глаз. - Да и я не жесткий. Я могу быть очень нежным, ласковее щенка. - Вадим берет Сережину ладонь и укладывает на член Волкова. Олег шипит и подается вперед. На смену Серый успевает. Олег укладывает в его рюкзак пару контейнеров с едой, чтобы уж наверняка не голодал. Понимает это Сережа только сидя в автобусе. Улыбается. Ключи оставил им и побежал. Утро максимально странное, режет по венам лезвием. Потрясающе кроваво, почти что смертельно. Сережа не знает, что делать теперь с этим, но когда в тройке появляется Вадим и шепчет на ухо: «по-е-бать» в ответ на его: «так нельзя». Жить становится проще. Олег, проводив Серого, останавливается в проеме. Хмурится. Поднимает глаза на Вадима. - Почему молчал? - Спрашивает. - Да ты же кроме своего Сережи не видишь никого. - Улыбается и продолжает. - Иди ко мне? В день пуска все бегают с горящей жопой. Некто сообщает в громко-говорящую связь о времени до контакта подъема. «До пуска три часа». Сережа не спешит эвакуироваться. Все технологические операции он провел, теперь смотрит на то, как снаряжают Олега перед тем, как он отправится в кабину посадки экипажа. Волков ищет его глазами, и когда находит, улыбается совсем тепло. Разумовский смотрит на него как на героя. «Героям не страшно однажды стать павшими» - думает Олег. Теперь страшно. Не оставит же он Серого один на один с «чешуйчатым». Вадик стоит рядом. Улыбается тоже, шутливо отдает честь. Людей не много, всех эвакуировали, персонал разошелся по убежищам. Совсем скоро Олег встретится с космосом. За пультом Сережу берет мандраж. Он сжимает трясущиеся пальцы и считает до десяти, раз в несколько секунд поглядывает на часы, ночные пуски выжимают все силы. За спиной то и дело шастает начальство, нагоняя и без того жути. Внутри себя он надеется, что пуск перенесется, и он побудет ещё с Олегом лишние сутки. С ними обоими. Вадим появляется рядом бесшумно. Ворует стул у соседнего пульта и садится рядом. Шикает на недовольного оператора и показательно отворачивается. - Тебе очень идет белая рубашка. Хочу ее снять. - Шепчет на ухо. Сережа поворачивается и грустно улыбается. - Жаль Олег не видел, сказал бы то же самое. - Давай фотку сделаю, покажем ему. - Нельзя здесь. - Мне все можно, малыш. Сережа слышит, как совсем рядом щелкает вспышка и звук фотографии. Он неосознанно втягивает голову в плечи, только бы никто не заметил. Получат пизды всем расчетом. Съемка запрещена по всей территории, тем более в этом месте. - Серьезно? - Шипит змеей. - Ты прикалываешься? Здесь безопасник. - На хуй пусть чешет, безопасник. - Вадик смеется. - До КП пятнадцать минут, они там пьяные уже все, поверь. Разумовский переводит систему на азот и докладывает руководителю работ. Первый номер берет на себя управление запуском. Теперь можно расслаблено откинуться на спинку стула, автоматика все сделает сама. Компьютер запускает циклограмму. «Минутная готовность» Сережа поднимает голову на самый большой экран. «Ангара» вся белая, туман стелется по ней змеей. Из дренажных отверстий выдувает продувками холод. На фоне черного ночного неба, невообразимо огромная и величественная. Когда впервые увидел ее, почти сперло дыхание, когда подошел ближе, коснулся ладонью, стал с ней одним целым. «Земля-борт» Разумовский наблюдает, как индикация на экране становится серой. Система отработала и отключилась. Клапана закрылись. Он всегда в нее верил. «Пуск… Зажигание… Предварительная, промежуточная, главная… Есть контакт подъема…» Третье сооружение потряхивает. Сережа обожает это ощущение. Он неосознанно цепляется пальцами за подлокотник, смотря на то, как из-под ракеты в огневой проем рвется столп пламени. Красиво. Вот бы хоть раз увидеть это не из командного пункта, а в живую. Но и здесь своя атмосфера, побыв однажды в самом эпицентре никогда не захочешь остаться в стороне. Ракета отрывается от стола, пультовая взрывается аплодисментами, традиция. Разумовский улыбается Вадиму и поднимает ладони вверх. У них получилось. … и ракета идет обратно. Сережа видит все замедленно. Как она сталкивается со столом, как поочередно взрываются боковые блоки, его вдавливает, бьет грудью в столешницу взрывной волной, но боли он не ощущает. Позже он узнает, что сломало ребра. Отключается свет. Один за одним гаснут пульты. В этой темноте только экраны с трансляцией с камер. На экранах ракета «Ангара» распадается на ступени. Огненное облако заслоняет небо. Тройку трясет, по-близости что-то рушится и ломается. Сережа, не узнавая своего голоса, скулит: «Олег… Там же был Олег…» Вадим хватает его, вскинувшегося, тянет на себя, сжимает. Он не смотрит ему в лицо, не хочет, боится смотреть. Никогда не думал, что людей может так сильно трясти. Он молчит. Здесь они сделать ничего не могут. Крики руководителя работ, пятого, в рацию, будто сквозь толщу воды. Теперь до него тоже доходит, там был Олег. И сегодня утром Вадим тоже ухватил кусок человеческого счастья, космос его вырвал очень яростно. На экране все вокруг горит - на нулевой отметке компоненты ракетного топлива, еловые лапы башни разнесло, словно те пластиковый детский конструктор, груда металла - то, что должно было унести Волкова за стратосферу. Над их головами страшный грохот, Вадим смотрит вверх, ему кажется, что сейчас здесь все рухнет прямо на них. И похоронит заживо. - Я подал азот. Я сделал все правильно. - Говорит Сережа. - Ты подал, я видел, это не ты. - У самого голос дрожит, осознание накрывает медленно. Что дальше? *** Вадим видит Сережу здесь каждый год. Поставил памятник, чтобы было куда приходить. Он носит ему белые лилии, гигантские букеты, подолгу сидит на могиле, пустой, конечно, Олег навсегда остался на пути в космическую бездну. Завис там, между двумя мирами, но Серый говорит с ним здесь. В этот раз он находит смелость подойти. Разумовский поднимает голову. Он не выглядит удивленно или взволнованно, вообще никаких эмоций. На нем кожаный коричневый плащ и волосы заплетены в косу, небрежную, как всегда. Он заправляет прядь за ухо и улыбается, щурится от падающих сквозь ветви дерева лучей. У него потрясающе тонкие черты лица, со временем он стал ещё красивее. Тень от листвы делает его сказочным, потусторонним, будто призраком самого себя из прошлого. - Все думал, когда же ты выйдешь поздороваться. - Говорит тихо Сережа. - Нужно было? - Почему нет? Почему нет, Вадим думал долго. Даже слишком долго. У них ничего не получилось, без Олега ничего не вышло. Он унес в бесконечную тьму кусочки сердца каждого, тем, что осталось, сложно начать любить ещё кого-то. Тем более друг друга. - Как твои турбодетандеры? - Гудят. - Сережа снова улыбается, разглядывает его, и Вадиму неуютно под этими глазами. Они пустые и холодные ещё с того рокового дня «неудавшегося» пуска. Он весь изломанный и северный, словно это его тело взорвалось на стартовом столе вместо «Ангары», злой, и улыбка, словно трещина на льду. Вадим не может вспомнить его тем, кем встретил. - Следишь за мной? - Спрашивает Сережа, поднимаясь. - Да. - Почему? - Ты - все, что осталось от того, где я был счастлив. Сережа кивает отстраненно и снова отворачивается. Ответить тем же он не может. Он уехал почти сразу, сжег мосты, орал по ночам в кошмарах, ходил к психотерапевту. Снова начал заниматься инженерией, по крупицам восстанавливая себя. Вадим разворачивается. Поздоровался. Встретимся через год. Шаркает грубыми ботинками по желтеющей опавшей листве, уходить не хочет, но его здесь не ждут. Серый умер там вместе с Олегом, на площадке 1А навсегда теперь закрытой. Взрывом разнесло весь старт, тройку откапывали три дня. На его руках до сих пор тяжесть Сережиного тела и на груди его остывшие слезы. В голове шепот: «там был Олег…» Только вот Волков там, а Вадим здесь. Живой. Но Серому он не нужен. Один раз всего тот позволил себя коснуться, больше никогда. - Я… Он останавливается. - Я не уверен, что там был азот. - Что? - Внутри что-то обрывается. Он поворачивает голову. - Мне приказали сымитировать датчик давления, уверили, что все нормально. Запретили говорить об этом после. Я не знаю, был ли в трубе азот. - Азот был, Сереж. Это не ты. Это я.