The Promised Queen

      За высокими стенами Харренхолла раскинулись сотни шатров, каждый украшенный знаменем и доспехами своего дома. Лианна шла рядом со своим женихом, окидывая взглядом это пестрое зрелище. Вечером должно состояться торжественное пиршество в честь открытия турнира, и верховные лорды со своими знаменосцами уже съехались со всех концов королевства.       Они миновали шатёр дома Тиреллов – роскошную палатку из зелёного шелка, украшенную золотыми розами. Изнутри донёсся звонкий, радостный смех Рослин.       С тех пор как она ступила на знакомую землю своей родины, она словно преобразилась – настроение её заметно поднялось, и она с удовольствием надела свои атласные и шёлковые наряды, как только они пересекли Перешеек.       С самого момента прибытия Рослин воссоединилась со своими старыми подругами – многими из тех, кто был рядом с ней ещё во времена её помолвки с принцем. Хотя ей больше не суждено было стать королевой, узы между ними остались крепкими. Ещё вчера она ходила на соколиную охоту с леди Янной, леди Мелиссой и леди Алисанной, а также с несколькими леди из Простора и Штормовых земель, которых Лианна едва знала. А сегодня утром она пила чай с леди Янной, леди Миной и леди Оленной в роскошном шатре Тиреллов.       Обаяние Рослин сработало даже в холодных залах Винтерфелла, где она завоевала расположение дочери лорда Сервина. Но здесь, среди южной знати, её популярность стремительно возросла. Она была в своей стихии, живее, чем когда-либо. Она могла с лёгкостью общаться с кем-угодно – от рыцарей до знатных дам, и в каждой беседе, казалось, находилось бесконечно множество тем. Винтерфелл по сравнению с этим казался пустынным и изолированным; Лианна привыкла к тишине, но её невестка предпочитала толпу.       Неделю назад, перед ужином, они столкнулись с леди Элеонор Уэнт. После вежливых приветствий Лианна уже собиралась двигаться дальше, но Рослин завязала оживлённую беседу о турнире и вышивке на платье Элеонор. Пока Рослин рассказывала о знакомстве с невесткой Элеонор и рассыпалась в похвалах в адрес усилий лорда Уэнта по организации мероприятия, Лианна успела доесть третий десерт – ей трудно было включиться в разговор, начавшийся будто бы из ниоткуда.       На следующий день леди Элеонор пригласила их покататься на лодке по Божьему Оку. Поездка и впрямь выдалась живописной, но Лианне показалось утомительным находиться в компании пяти незнакомых дам. Большую часть времени она провела в молчаливом наблюдении, молясь, чтобы её не втянули в болтовню.       Среди спутниц леди Элеонор были её кузины – леди Кейтилин и леди Лиза Талли. Лиза непристанно говорила о своём красивом женихе Элберте Аррене, глаза её затуманились мечтательностью при каждом воспоминании.       — Мы стояли в пятнистой тени у ручья в богороще Риверрана, – и Элберт поцеловал мою руку, назвав «моя леди»… А сегодня утром он попросил моей благосклонности! Элберт – известный рыцарь турниров в Долине, уступает разве что своему кузену Денису! Если он победит в состязаниях…       — Сир Элберт и вправду славный рыцарь, – согласилась леди Кейтилин с лёгким вздохом. – Герион на турнир не приехал. Наверное, снова где-то в Пентосе.       Отношения между сёстрами Талли были странными. Лиза едва заметно хвасталась достоинствами Элберта, в то время как Кейтилин казалась спокойной, даже облегчённой. Позже Рослин рассказала Лианне, что Лиза когда-то воспылала к сыну какого-то мелкого лорда, чем крайне расстроила и лорда Хостера и Кейтилин. Облегчение, с которым те восприняли её увлечение добродетельным Элбертом Арреном, было очевидным.       Старшая дочь Талли была с ней дружелюбна. Когда Рослин начала рассказывать Лизе об Орлином Гнезде и о том, как её брат провёл там годы, воспитываясь с Элбертом, Лианна завела светскую беседу с Кейтилин.       — Похоже, нам суждено стать сёстрами, леди Лианна, – сказала Кейтилин с улыбкой. – Хотя, возможно, я скорее буду зваться вашей… тётей?       Они обе улыбнулись на эту паузу.       — Сир Герион так молод, что многие часто забывают, что он дядя Джейме, а не его брат, – сказала Лианна. – Я слышала, он провёл два года в Эссосе после совершеннолетия.       — А теперь он снова уехал, мечтая найти затерянные сокровища у Нефритового моря, – ответила Кейтилин, поправляя ленту в волосах с усталым вздохом.       Лианна вспомнила, как Джейме называл Гериона любимым дядей. Её удивляли братья и сестра лорда Тайвина, которые, казалось, обладали всем тем дружелюбием, которого сам он был лишён. Особенно леди Дженна и его младшие братья.       И его дочь, добавила она про себя. Серсея была совсем не похожа на Джейме. С Лианной она была вежлива, но всегда снисходительна.       — Не волнуйтесь, милейшая. Когда вы станете женой Джейме, он закажет для вас платье получше. Как я понимаю, в окрестностях Винтерфелла не так много хороших портних. Да и есть ли вообще город рядом с поместьем вашего отца? О, только не говорите, что вы шьётесь в Белой Гавани, – вздыхала Серсея, в тот день облачённая в роскошное зелёное платье с мирийским кружевом.       — Твоё платье – лучшее из всех, что я видел, Лианна, – перебил сестру Джейме, подняв кубок.       — Мой дорогой брат всегда спешит защитить вас, леди Лианна, – заметила Серсея, изучая её с явной настороженностью. – Я рада, что у вас приличный вкус в моде. Придворной даме пригодится такое. Если бы моя невестка заняла эту должность при дворе, мне было бы приятно.       Лианне потребовалось мгновение, чтобы понять, что Серсея называет себя королевой.       — Думаю, найдутся и другие дамы, желающие занять эту должность, – ответила она холодно.       Да хранят Древние Боги королевство, если Серсея Ланнистер и правда станет королевой, подумала Лианна. Да, красотой она могла сравниться с принцем, но это было её единственное достоинство. Она и так была невыносима, и Лианна могла только представить, каким ужасным будет её двор. Посиделки с Рослин всегда были спокойными и приятными; не нужно было искать темы или бояться неловкой тишины. Серсея же была полной противоположностью.       Она получала удовольствие ставить людей в неловкое положение – особенно тех, кто ей не нравился. Увы, Лианна входила в их число.       По её мнению, гардероб Рослин также был куда лучше, чем у Серсеи; многие из её нарядов были сшиты из тонких тканей из Эссоса и редких цветов, но Рослин никогда не выставляла их напоказ, как это делала девица Ланнистеров.       Сначала чаяпития, посиделки и бесконечные сплетни интриговали Лианну. Но вскоре ежедневные встречи стали в тягость. Рослин расцветала, будто питаемая вниманием, будто каждое новое собрание наполняло её жизнью. Ей по-прежнему больше нравились верховая езда и соколиная охота, но и светские встречи она вела с той же лёгкостью.       В то время как Лианна чувствовала, как теряет силы. Она вспомнила, как во время первой поездки в Риверран ей захотелось закопаться в богороще, лишь бы не слышать этих бесконечных разговоров. Она не могла не задаться вопросом, будет ли её жизнь в замке Утёса Кастерли такой же повторяющейся? Как говорила Рослин, хозяйке замка придётся держать приём и устраивать встречи для дам Западных земель.       Хуже, чем при дворе Серсеи, не будет, утешала она себя. Лианна всем сердцем восхищалась Джейн Фарман за её терпение – ведь та была подле Серсеи с десятилетнего возраста.       Лианна подумала, что боги странно распоряжаются с судьбами, отправив Рослин на Север, а её – на Юг. И всё же она находила утешение в обществе своего жениха.       Её Джейме был самым красивым из всех светловолосых юношей, добрым и внимательным. Как хорошо было наконец встретить его после турнира в Штормовом Пределе. Они обменивались письмами – он рассказывал, как был посвящён в рыцари сиром Эртуром и как победил разбойников в Королевском лесу. В Винтерфелле Лианне не позволяли прикасаться к мечу, но Джейме пообещал, что, когда они поженятся, она сможет тренироваться с ним столько, сколько захочет.       Рядом с ней Джейме выглядел погружённым в раздумья.       — Ты пойдёшь смотреть турнир завтра? – спросила Лианна, пока они шли мимо столов и лавок, заваленных душистой травой, ягодами, свежеиспечённым хлебом и пирогами.       — Отец велел мне не ходить, – ответил Джейме с угрюмым видом. – Он сказал, что король будет наблюдать за состязаниями, и мне лучше не попадаться ему на глаза. Я так долго ждал проявить себя на турнире. На турнир в Штормовом Пределе допускались только посвящённые рыцари, а тогда я им ещё не был. Но теперь всё изменилось. Я хочу проверить свои силы. Больше рыцарей, чем здесь, ты нигде не найдёшь. Последний турнир такого масштаба проходил во время Золотой свадьбы Алиссы Веларион и Рогара Баратеона. Даже турнир в Эшфорде не сравнится с тем, что устроил лорд Уэнт.       Король Эйрис прибыл первым, но на людях пока не показывался. Лианна задавалась вопросом, как он выглядит сейчас. Пять лет назад в Ланниспорте он был божественно красив в своих королевских одеждах. Но с тех пор, говорили, он сошёл с ума – особенно после восстания Сумеречного Дола. Она надеялась, что он не выберет Джейме в Королевскую гвардию.       С ним всё будет в порядке, успокаивала она себя. Брандон сказал ей, что беспокоиться не о чём, не объяснив, почему. Брат знал что-то, чего не знала она, и сказал, что она узнает причину к концу турнира.       — Его Величество, вероятно, появится на сегодняшнем пире, – сказала она. – Значит, ты…       — Да, отец запретил мне и на пир идти, – ответил Джейме, с досадой пнув камешек, лицо его сморщилось от раздражения. – Словно король забудет обо мне из-за этого. Если он захочет назвать моё имя – назовёт. А я не смогу станцевать с тобой первый танец, если меня там не будет.       — Я, скорее всего, вряд-ли получу белый плащ, – добавил он, чтобы успокоить её. – Отец в этом уверен, а он всегда прав. Король прибыл в Харренхолл две недели назад и до сих пор не звал меня. Думаю, он просто пошутил.       Лианну озадачили его слова насчёт лорда Тайвина, но она согласилась, что король вряд-ли выберет Джейме.       — Ты можешь прийти позже, после пира. Думаю, сам король танцевать не будет. Как только он покинет зал, тебе будет безопасно войти и потанцевать со мной, – предложила Лианна. – А насчёт турнира, может, ты выступишь тайно? Принц Эймон однажды переоделся в Рыцаря Слёз и увенчал королеву Нейрис.       — Прекрасная мысль! Надо только найти шлем без знамени. Если я не буду носить цвета дома Ланнистеров, ни отец, ни король не узнают, что я участвую! – взволнованно сказал Джейме. – У моего дяди Тигетта есть белые доспехи, а ростом он почти как я.       Лианна кивнула, но её внимание внезапно привлёк шум впереди. У стрелковых рядов на поле трое высоких юношей – по одежде, видимо, оруженосцы – набросились на худощавого мальчика, сражаясь с ним деревянными турнирными мечами.       Её глаза расширились от узнавания – темноволосый юноша был Хоулендом Ридом, с которым она разговаривала на празднестве урожая три года назад.       — Джейме, мне нужен твой меч, – пробормотала она, рука её оказалась быстрее слов. Прежде чем Джейме успел ответить, Лианна выхватила меч из его ножен и кинулась на поле. Хоуленд закрывал голову руками, пытаясь защититься, и на его рукавах уже были видны неглубокие порезы. Турнирные мечи оруженосцев не были сделаны из стали, но их края всё равно могли ранить.       — Хоуленд! – крикнула она, размахивая мечом Джейме. Он оказался тяжелее, чем она ожидала, и её правая рука начала ныть уже после нескольких взмахов.       Как только оруженосцы увидели настоящую сталь в её руке, они тут же бросились в рассыпную. Даже не пытались защищаться – разбежались, едва блеснуло лезвие. Меч рассёк стойку для стрельбы из лука, разметав солому прямо в лицо одному из нападавших.       Хоуленд тяжело задышал, опираясь на руку. Он медленно поднялся на ноги, трясущимися руками стряхивая пыль со своих бриджей. Его глаза, широкие и благодарные, встретились с глазами Лианны.       — Я благодарен вам, миледи, – произнёс он, голос его слегка дрожал. Он замялся, а затем склонил голову, плечи его обмякли от облегчения. – Они напали на меня без причины, когда я просто проходил мимо поля.       — Какому рыцарю ты служишь, мальчишка? – резко спросил Джейме, схватив за ворот одного из оруженосцев, которому не удалось сбежать, пока Лианна осматривала Хоуленда. К её облегчению, серьёзных ран не было.       Мальчик пробормотал: — Сиру… сиру Гарту Гринфилду…       — Земельный рыцарь, – серьёзно сказал Джейме. – Когда-то он служил у нас в Утёсе Кастерли, – пояснил он Лианне. Затем наклонился, чтобы помочь Хоуленду встать. – Хоуленд, или мне звать вас лорд Рид? Я приношу извинения за проступок, совершённый знаменосцем моего отца. Вам не нужна помощь мейстера?       — Со мной всё в порядке, сир Джейме, – выдохнул Хоуленд, не зная, куда деть руки. Пыль на земле изрядно испачкала его тунику, и он выглядел подавленным и нервным. Он был на год старше Лианны, но ростом едва доставал до плеча Джейме. – Они не сильно меня побили. Я… мне, наверное, стоит вернуться в свой шатёр…       — Нет, тебе нужна помощь, – настаивала Лианна. – Пусть ты и не истекаешь кровью, но посмотри на свои руки – они все в синяках!       — Идём! Мой шатёр совсем рядом, – сказала она и жестом пригласила Хоуленда следовать за ней.       Они сели за стол, где служанка Рослин, Джейн, подала кувшин с чаем. Лианна представила Хоуленда своим братьям и Рослин, когда та вернулась со встречи с дамами Тирелл.       — Ты можешь достать доспехи и отомстить, – предложил Бенджен.       — Не уверен, будут ли эти трое участвовать в рыцарских состязаниях, но этот турнир открыт для всех, не только для посвящённых, – заметил Брандон. – Если тебе нужны доспехи, я достану. Здесь в Харренхолле много северян. Уверен, кто-нибудь одолжит тебе доспехи, если сам будет участвовать только в пешем бою.       — Сир Гарт записан на поединках, – вспомнил Джейме. – А его оруженосцы… мальчик, которого мы видели сегодня, – Крейкхолл. Остальных я не разглядел, но узнаю, если увижу.       — Я не рыцарь, и ни дня не тренировался в рыцарских турнирах, – тихо произнёс Хоуленд, избегая взглядов. – Я уже опозорил Север, выставив себя посмещищем перед тремя мальчишками… Я благодарен вам, сир, и вам, миледи, но, возможно, для меня будет правильным отплыть обратно на Остров Ликов. – Он глубоко вздохнул.       — Ты никого не опозорил, – твёрдо заявила Лианна. – Они напали на тебя без причины. Хотя бы приди на пир сегодня вечером, чтобы помочь нам опознать их.       — Я недостаточно важен, чтобы быть там, – пробормотал Хоуленд, снова склонив голову.       — Если такой, как Гарт Гринфилд, может там быть, значит, и ты можешь, – вмешалась Рослин, твёрдо говоря, подбирая платье из сундука. – Лорд Рид, сядешь с нами за стол. А для танца я позабочусь о тебе. Брандон, ты ведь не против?       — Всё, как скажет моя леди, – с улыбкой ответил Брандон. – Пока у меня твой первый танец, ты можешь танцевать с Хоулендом хоть до изнеможения.       Лианна положила руку Хоуленду на плечо и одобрительно кивнула. Знаменосец её отца не должен терпеть такое унижение. Если Хоуленд не сможет отомстить сам, это должен сделать кто-то за него.       Вспоминая свой недавний разговор с Джейме о тайном выступлении, Лианна начала вынашивать план.

***

      Зал Ста Очагов пылал в свете факелов, расставленных вдоль стен через каждые десять футов, заливая сиянием обширное помещение. Это был самый большой зал в Вестеросе, куда более величественный, чем тронный зал Красного замка. Рейгар выбрал это место не просто так: почти сто восемьдесят лет назад именно здесь состоялся первый Великий Совет.       Харрен Чёрный возводил свой замок не для людей, а для великанов. В военное время зал мог вместить целую армию, а ныне без труда приютил тысячи лордов и леди на пир. Длинные столы, уставленные жареным мясом, сытными пирогами, свежевыпеченным хлебом, фруктами и сырами, тянулись от одного конца зала до другого. Золотые канделябры отбрасывали тёплый, мерцающий свет, отражавшийся в отполированных каменных стенах и под сводчатыми потолками.       На высоком помосте в глубине зала, за столом, предназначенным для знати, восседал Рейгар. Под платформой пировали верховные лорды и дамы Вестероса.       Слева от него сидел лорд Тайвин со своей дочерью, леди Серсеей, но Джейме нигде не было видно. Тайвин слишком дорожил своим наследником, чтобы рисковать тем, что его выберут в Королевскую гвардию.       Но Джейме Ланнистеру надлежало вступить в Королевскую гвардию, – пусть даже на время. В идеале, Рейгару не пришлось бы издавать указ лично. Его отец уже дважды пытался предпринять такую попытку, прежде чем был усмирён. Двусмысленность распоряжения позволяла Рейгару истолковать его, как угодно. Пока он не объявит формально нового претендента на место, оставленное сиром Харланом, лорду Тайвину придётся действовать осторожно.       Рейгар задавался вопросом, сделает ли отец последнюю попытку, когда осознает неизбежность своего падения. Он всё ещё король, но лишь на десять дней, равнодушно подумал Рейгар. Ему позволят присутствовать на пиру, наблюдать за турниром и демонстрировать своё безумство королевству. Разумный правитель использовал бы такую возможность, но король Эйрис давно лишился разума. Первое, что его отец объявит сегодня, станет требование казни Рейгара и обвинение в измене.       Но никто не подчинится его приказу. Всё это лишь подтвердит безумие перед собравшимися лордами и утвердит их в правдивости слухов. Рейгар поправил тонкий золотой венец на челе и глубоко вдохнул. Его отец больше не был угрозой.       Здесь нет ни измены, ни восстания – лишь послушный сын, обеспокоенный здоровьем своего королевского отца. Все сторонники короля уже обезврежены. Лорд Люцерис может попытаться осадить Королевскую Гавань во имя низложенного монарха, но, будучи пленённым, Веларионы утратят силу. Лорд Грачиного Приюта мог бы собрать войско для короля, но, оказавшись в заточении, его кастелян не рискнёт поднять знамёна. Как только Рейгар прибудет в Харренхолл с отцом, любые действия его сторонников окажутся запоздалыми.       Кроме этих двух лордов, беспокоиться было не о чем. Его отец сам уничтожил свою опору, оттолкнув лордов Росби и Стокворта. Люди лорда Стеффона охраняли город в отсутствии Рейгара – Королевская Гавань была в безопасности.       Рейгар сомневался, что при дворе ещё остались множество лордов, всё ещё преданных королю, кроме подхалимов. Остальные, вероятно, даже не знали, что король уже фактически лишён власти, поэтому то, что Рейгар сделает дальше, не будет воспринято как узурпация. Ему нужно было только позволить отцу продемонстрировать своё безумие перед дворянами.       Он повернул голову вправо. Лорд Стеффон беседовал с леди Кассаной, их младший сын Ренли сидел у него на коленях. Станнис расположился рядом, а Рослин сидела не со Старками, а с давно не виденной семьёй.       Рейгар задержал на ней взгляд, впервые за четыре года. Перед тем, как начнётся главное событие вечера, ему нужно было напитаться её силой.       Рослин была одета в голубое платье, подчёркивавшее её прекрасные глаза. Её густые шелковистые волосы были уложены в косу, часть свободно спадала по спине – так, как он любил. Она улыбалась своему младшему брату, играясь с ним кружевным платком.       Если бы они поженились вовремя, их ребёнку было бы почти столько же лет, сколько Ренли. Она сидела бы рядом с ним в чёрном или красном шелке, а их сын или дочь на его коленях. Рослин улыбалась бы ему, как делала это бесчисленное количество раз до этого, и целовала его щёки.       Рейгар сглотнул, с тоской глядя на неё. Он тысячу раз представлял их воссоединение, представлял, как заключает её в объятия, прижимается губами к её лбу.       Но она встретила его холодно и сдержанно, с учтивой улыбкой. Тот короткий миг был слишком болезненным, чтобы вспоминать. Она позволила Брандону Старку поцеловать себя в шёку, но отказалась называть его по имени. Назвав его «Ваше Высочество», она словно ударила его в самое сердце.       Потому что они были на людях, рядом стоял её жених. Не могло быть, чтобы она по-настоящему полюбила Брандона. Она не целовала его, не обнимала его и не смотрела с той теплотой, которую она приберегала для Рейгара в те дни, когда они были вместе.       И всё же в тот день она выглядела… счастливой. Она подарила Брандону улыбку, которую не дарила ему. Воспоминание о руке Брандона на её талии наполняло Рейгара мраком. Старые воспоминания о том, как она благоволила Брандону в Ланниспорте, ранили его до глубины души каждый раз, когда он вспоминал их.       Он думал, что привык к боли, начавшейся в ту ночь, когда она ушла. Со временем эта боль стала настолько привычной, что Рейгар с трудом мог вспомнить, каково это – быть свободным от него. Теперь она казалась естественным, словно часть его самого, которую он не мог отделить. Она приливала и оттекала вместе с биением сердца, как кровь.       Она никогда не проходила – лишь притуплялась. В Красном замке он позволял себе скучать по ней лишь тогда, когда был на грани, после того как отец унизил его и оставил на коже шрамы. Тогда он уходил на ночь в её старую комнату, садился на её постель, прижимал лунный кулон к груди, притворяясь, что она всё ещё рядом с ним. Это срабатывало лишь тогда, когда он больше не мог держать себя в руках.       В большинстве случаев мысли о ней приводили лишь к очередному срыву. Он избегал вопросов о том, выбрала ли она Брандона по любви или по долгу. Она не влюбится в него, говорил себе Рейгар каждый раз, когда его мучила эта мысль. Что, если она действительно была счастлива покинуть это место и связавшую её помолвку, наконец-то получив свободу? Такая возможность была слишком мучительной, чтобы её рассматривать.       Боль от разлуки была несравнима с тем, что он чувствовал, когда наконец увидел Рослин после четырех лет. Когда Рейгар пытался заговорить с ней, голос его дрожал, мысли путались. Видеть, как она улыбается своему новому жениху, но при этом говорит с ним холодно – было невыносимо. Каждый раз он чувствовал, как тоска дёргает его за сердечные струны, побуждая его разорвать рану и заставить кровоточить её заново.       И всё же он не мог подавить желание взглянуть на неё, даже зная, что вероятным исходом будет очередной отказ. Она вновь зажгла огонь и вернула его к жизни, и блаженство от этого тепла была слишком велико, чтобы он мог сопротивляться. Рейгар не мог сдержать себя и всё ближе и ближе приближался к пламени, пока оно не обожгло его. Пока Рослин обижалась на него, это было нормально: раз она испытывала эмоции, значит, он был ей небезразличен. Она никогда не умела скрывать свои чувства, и он мог видеть гнев и страдание под её фасадом. Было обидно получать ненависть вместо тёплой улыбки, но, по-крайней мере, он всё ещё занимал место в её сердце, а не был просто забыт.       Он вспоминал их встречу с Брандоном снова и снова, ища доказательства, что она не любила его. И он находил их. Да, Рослин улыбалась, но улыбка не была такой яркой, как те, которыми она обычно одаривала его. А ещё она не поцеловала Брандона в ответ, когда он поцеловал её.       Рейгар поднял кубок дрожащими пальцами, пытаясь усмирить бурю в груди. Он наблюдал, как Рослин покинула место, чтобы чокнуться бокалами с леди Оленной, а на её изящной шее блестело сапфировое ожерелье.       Всё решится к концу турнира, подумал он, сжимая золотой кубок. Она вернётся к нему. Если Брандон умён, он останется в живых. А если Рослин любила кого-то, кого не должна была… Рейгар глубоко вздохнул: несчастные случаи происходили каждый день. В прошлом году лорд Лютор сорвался со скалы на охоте – не доглядел за лошадью. Наследник Старков тоже обожал верховую езду… У лорда Рикарда трое сыновей, так что это не будет сильной потерей. Друг Станниса, Эддард справился бы с этой задачей лучше, чем его несносный брат.       Когда веселье достигло своего апогея, Рейгар кивнул Эртуру. Его друг встал, отошёл к боковой двери и шепнул что-то стоящему там слуге.

***

      Шёл второй час торжественного пира. Оберин, зевая, осушил ещё один кубок вина. Это было беспрецедентное событие десятилетия. Даже с богатством, полученным с плодородных земель вокруг Харренхолла, лорд Уэнт не смог бы устроить столь щедрый пир и десятидневный турнир с такими наградами, которые могли возвести безземельного рыцаря до положения мелкого лорда. Принц Рейгар и другие, кто спонсировал турнир, должно быть, выложили за это огромную сумму.       — Дядя, ты тоже будешь участвовать? – спросила Арианна. Его пятилетняя племянница была милой и яркой девочкой, особенно очарованной рыцарскими поединками после того, как однажды увидела турнир. Она проводила много времени, играя с Обаррой и Тиеной в Водных садах.       — Конечно, – ответил Оберин, кормя её кусочком пирога, за что получил усталый взгляд от Мелларио. Жена Дорана не одобряла, когда детям давали слишком много сладостей, но во время пира Арианна заслуживала исключения.       Он огляделся, наблюдая за гостями. Напротив Мартеллов сидели Тиреллы. Мейс Тирелл стал лордом Хайгардена в прошлом году после трагической своего смерти отца, но больше походило на то, что на самом деле власть в семье наконец перешла к леди Оленне с её острым языком. Мина Тирелл беседовала со своим женихом, Пакстером Редвином, русоволосым юношей, который выглядел гораздо умнее самого Мейса.       Леди Янна сидела рядом со своим женихом, Станнисом Баратеоном, но между ними почти не было разговора. Янна говорила с Рослин через Станниса, а тот лишь слушал и кивал.       Ах, Рослин, внутренне вздохнул Оберин. Похоже, ей не нравилась жизнь на Севере. Она похудела, видно было, что еда и климат Винтерфелла не шли ей на пользу так, как Водные сады. Жаль, что она выбрала Брандона Старка и сослала себя в край, где ей было не место. К счастью, она не нарядилась в шерсть и меха, а выглядела ослепительно в шёлковом платье с открытыми плечами и рукавами-кистями. Надо было приложить больше усилий, чтобы завоевать её, пока она была в Дорне. Солнечное Копьё и Водные сады были куда ближе к её дому. Оберин решил, что непременно поприветствует её на танцах позже.       Он поднял глаза. Приц сидел на возвышении в одиночестве, в чёрном и красном, с фиалковыми глазами, устремлёнными куда-то вдаль. Оберин должен был признать, что Рейгар был красивым мужчиной, и окружающая его меланхолия лишь усиливала его притягательность.       Но красота не делает человека хорошим королём; Эйрис в молодости тоже был красив и харизматичен.       Короля нигда не было видно. Пока Оберин размышлял об отсутствии Эйриса, огромные двери зала распахнулись с громким стуком, и музыка внезапно оборвалась. В зале повисла тишина, разговоры замерли на полуслове – все взгляды обратились к входу.       Глашатай в роскошных одеяниях вышел вперёд в царящей тишине. Он поднёс к губам золотой рог и протрубил долгую, чистую ноту, прокатившуюся эхом по залу.       — Его Величество, Эйрис из дома Таргариен, Второй сего имени, король андалов, ройнаров и первых людей, владыка Семи королевств и защитник государства!       За провозглашением глашатая последовал выход короля. В зал торжественно вошли двое королевских гвардейцев с суровыми лицами. Они выстроились по обе стороны дверного проёма, глядя прямо перед собой.       Между ними прошёл король Эйрис. Его некогда привлекательные черты были искажены дикой, неухоженной бородой и длинными спутанными волосами. Его глаза сверкали опасным блеском, когда он оглядывал зал. Оберин заметил, как одна из дам вздрогнула, когда взгляд короля скользнул по ней.       На Эйриса были чёрно-красные шёлковые одежды, украшенные искусно вышитыми драконьим знаменем. На голове у него покоился тяжёлый венец, усыпанный рубинами.       Корона Эйгона Недостойного ему впору, подумал Оберин.       Зал оставался в тишине, пока король медленно продвигался вперёд. Его присутствие было одновременно властным и тревожащим. Рейгар встал, и те, кто сидел ближе всего к высокому столу, последовали его примеру, глубоко поклонившись. Волна почтения прокатилась по залу, все остальные тоже склонились. Король Эйрис не удостоил вниманием ни поклоны, ни реверансы – его взгляд был устремлён куда-то вдаль, будто погрузился в мрачные раздумья.       Добравшись до высокого стола, он сел с небрежным взмахом руки. Оберин заметил, что двое королевских гвардейцев – сир Эртур Дейн и сир Освелл Уэнт – не сводили глаз с короля и остались стоять у него за спиной, даже когда он уселся. Напряжение в зале стало почти осязаемым – прежнее веселье теперь казалось далёким воспоминанием. Все взгляды были устремлены на короля, в них читались страх и настороженность. В самом деле, он не появлялся на публике с самого турнира в Ланниспорте. Лорд Тайвин почти не изменился за пять лет – разве что облысел, – но король… стал совершенно другим человеком. Роскошные одеяния не могли скрыть его длинные жёлтые ногти и грязные волосы.       Когда король занял своё место, глашатай вновь выступил вперёд:       — Пусть пир продолжится в честь Его Величества, короля Эйриса! – провозгласил он. Музыканты неуверенно заиграли, зал медленно начал оживать, хотя тень присутствия короля всё ещё лежала на всём происходящем.       Мир длился недолго. Когда король внезапно встал после двух песен, музыка оборвалась, а разговоры стихли. Тысячи глаз устремились на него, когда он поднялся со своего места. Рейгар остался неподвижен, не проявив ни капли удивления. Он просто держал свой кубок и сидел тихо, как сын, слушающий своего отца.       — Вы все, – король на мгновение замолчал и поднял правую руку, его голос звучал хрипло, – должно быть, довольны моим отсутствием и прекрасно проводили время, собираясь вокруг моего сына ради измены!       Эйрис закашлялся, расплёскивая вино – тёмное пятно расплылось на его воротнике. Толпа молчала.       Лорд Тайвин и лорд Стеффон сохраняли безмятежные выражения лиц; первый лишь налил себе ещё вина.       Измена? Оберин был заинтригован – король начал свою речь с обвинений в адрес собственного сына. Он не думал, что Рейгар настолько глуп, чтобы позволить отцу выступать на публике без контроля над ситуацией. Наследный принц выглядел спокойным рядом с отцом, ничуть не обеспокоенный обвинениями Эйриса.       Эйрис медленно спустился с возвышения, а двое королевских гвардейцев следовали за ним в шаге позади. Он пошатнулся, пытаясь встать на ноги, и сиру Эртуру пришлось поддерживать его за руку, чтобы тот не упал. Король ахнул, грудь у него тяжело вздымалась, а фиолетовые глаза уставились куда-то вдаль.       — Лорд Аррен, – повернул он голову, – не думайте, что я не ведаю о ваших заговорах, хоть вы и хранили молчание все эти годы. Вы и ваши двое воспитанника замышляете измену вместе с моим сыном! – Он ткнул пальцем в одного из гостей.       Наблюдать за безумием короля воочию было пугающе, но Оберин не мог не забавляться. Это было уморительно – человек, на которого указал король, вовсе не был Джоном Арреном и даже не сидел рядом с ним. Это был рыжеволосый Джон Коннингтон, и с пожилым лордом его роднила разве что схожесть имён.       Остальные гости выглядели ошеломлёнными. Напряжение в воздухе всё ещё витало, но из-за нелепой ошибки короля оно сменилось скорее замешательством, чем страхом.       — Сир Барристан! – закричал король. – Арестуйте Джона Аррена! Это он действовал заодно с Тайвином и Стеффоном, чтобы помочь моему сыну в измене и убить меня! Позовите Россарта, пусть сожжёт их заживо – покажем королевству, как надо чтить короля! Мой сын тоже должен быть наказан – он займёт своё место в костре!       Бедный лорд Аррен выглядел совершенно ошеломлённым. К тому же, Оберин заметил, что сира Барристана в зале и вовсе не было.       — Ваше Величество… – пробормотал Джон, пытаясь подобрать слова, чтобы ответить на абсурдные обвинения. Остальные присутствующие в зале были потрясены заявлением короля: сжечь верховного лорда и собственного сына.       Повисла гробовая тишина. Рейгар тихо вздохнул и бросил взгляд на королевских гвардейцев. Когда сир Освелл и сир Эртур проводили короля обратно, принц негромко сказал:       — Мой отец устал. Отведите его в опочивальню и попросите мейстеров помочь ему отдохнуть.       Зал смотрел, как король Эйрис, выкрикивая проклятия в адрес сына и требуя его головы, вырывался и пытался поцарапать сира Эртура длинными острыми когтями, пока его вели к двери. Когда все трое скрылись за боковой дверью, Оберин услышал множество вздохов облегчения.       Теперь всё королевство увидело, насколько безумным стал король. Он выдвигал беспочвенные обвинения, не узнавал людей и пребывал в бреду, желая смерти собственному сыну. Королевские гвардейцы повиновались принцу, а не королю, и никто не возразил, когда Рейгар велел отвести отца в покои. Что-то явно произошло в Красном замке, решил Оберин. Это был рискованный шаг, но, судя по реакции гостей, Рейгар уже добился своей цели.       — Прошу прощения за прерванное пиршество, лорды и леди, – сказал принц, опуская кубок. Его лицо оставалось почти безмятежным – в резком контрасте со своим отцом.       Рейгар поднялся со своего места и вышел к краю стола:       — Как вы могли заметить, здоровье моего отца более не позволяет ему исполнять обязанности, возложенные на него. После долгих обсуждений и размышлений вместе с малым советом, мы пришли к решению: в конце турнира будет созван Великий совет, чтобы рассмотреть этот вопрос, – объявил он. – Прошу вас уделить один день и присутствовать здесь через десять дней. Великий совет пройдёт в этих стенах.       Верховные лорды не были удивлены – их, в той или иной мере, уже поставили в известность. Но как только Рейгар закончил свою речь и снова сел, в зале разразился гул голосов. Это были мелкие лорды и прочая знать – их обсуждения наполнили огромный зал шумом, полным волнения и тревоги.       Слуги разносили напитки и угощения, пытаясь вернуть пир к жизни. Певцы и музыканты осторожно вновь взялись за инструменты, стараясь развеять напряжение, повисшее в воздухе. Оберин вздохнул. Объявление о созыве Великого совета бросило тень на весь пир, превратив вечер празднества в вечер ожидания решения судьбы королевства. Великие советы в прошлом определяли порядок наследования, но ни один ещё не пытался сместить правящего короля или установить регентство при живом монархе. И хотя он был уверен, что никто не выберет безумного короля, уже сжёгшего множество невинных, вместо его разумного и красивого сына, расслабляться было ещё рано – пока всё не решится окончательно.       По мере того, как вечер тянулся, напряжение в зале постепенно начало спадать. Рейгар взял в руки арфу, и зал затих. Похоже, принц решил смягчить напряжённую атмосферу с помощью музыки, вызванной как действиями отца, так и собственным заявлением. Оберин уже слышал его игру однажды в Староместе – и это было одно из лучших выступлений, какие он когда-либо видел.       Зал погрузился в тишину, когда Рейгар сел и начал играть. Его пальцы легко и уверенно скользили по струнам, рождая завораживающе прекрасную мелодию.       Я любил деву зелёную, как весна, с рассветом в волосах…       Это была та самая мирийская песня о любви, понял Оберин. Ноты поднимались и опускались, каждая из них была наполнена пронзительной смесью печали и надежды, захватывая сердца всех присутствующих. Когда голос Рейгара заполнил зал, над лордами и леди повисла тишина. Трагичная мелодия и пронзительные слова глубоко отозвались в душах слушателей, объединив их в мгновении тихого размышления. Лица, ещё недавно напряжённые от тревоги, смягчились, в глазах заблестели слёзы, и тяжесть, давившая на сердца, на мгновение стала легче.       Я любил деву прекрасную, как лето, с солнечным светом в волосах…       Ниже по помосту леди Серсея смотрела на Рейгара с восхищением. Мечтательная улыбка скользнула по её лицу, она закрыла глаза, погрузившись в музыку. Рассвет и солнечный свет – для светловолосой дамы? – задумался Оберин. Неужели Рейгар выбрал эту песню, чтобы тонко намекнуть на скорую свадьбу с Серсеей Ланнистер? В свои двадцать два он всё ещё был не женат. Королю нужна королева, а кто подойдёт лучше дочери лорда Тайвина?       Леди Серсея станет любовью и гордостью принца, подумал Оберин с иронией, поднося кубок к губам и пожимая плечами. Он заслужил такую королеву за то, что бросил Рослин. Рейгар не сделал ничего, чтобы защитить свою невесту, когда она была унижена королём перед всей знатью, или, по крайней мере, так слышал Оберин. Она отвергла Оберина ради Рейгара в Водных садах, но принц молчал четыре года, пока она, устав ждать, не выбрала Брандона.       Да благословят Семеро королевство королевой Серсеей. Что за идеальная пара. Будущий король сможет остаться с женщиной, с которой ладит примерно также, как Эйнис с Мейгором, только с грудью. Он до сих пор помнил, как Серсея обращалась со своим младшим братом, когда он с матерью и Элией приезжали в Утёс Кастерли.       Я любил деву алую, как осень, с закатом в волосах… Я любил деву белую, как зима, с лунным сиянием в волосах…       Каждое прикосновение к струнам было точным, создавая почти неземное звучание. Оберин повернул голову в сторону Баратеонов, размышляя, как отреагирует Рослин на песню, которую Рейгар, возможно, посвятил другой женщине.       Лорд Стеффон слушал, нахмурив брови, а Рослин закрыла ладонями верхнюю часть лица. Он не видел её глаз, но губы были плотно сжаты.       Я любил деву сквозь года, И вот – осталась лишь печаль одна…       Когда последний, затухающий аккорд растворился в воздухе, на лице Рейгара отразилась глубокая, невысказанная печаль.       Последняя, пронзительная строка, добавленная принцем, оставила Оберина в замешательстве: с какой целью он выбрал эту песню? Кого он мог любить столько лет? Ту самую бывшую невесту, которую оскорбил король?       По мнению Оберина, это не походило на любовь.       Музыканты вновь заиграли – теперь звучала оживлённая мелодия, призывающая гостей танцевать. Центр зала освободили, пары начали выстраиваться. Лорды и леди заняли свои места.       Оберин с живым интересом наблюдал, как Рейгар, отложив арфу, направился к леди Серсее. Она была в красном платье с золотой вышивкой и сияла от счастья – её прежнее восхищение теперь сменилось нетерпеливым ожиданием.       Она и правда красива, когда молчит, подумал Оберин. Серсея Ланнистер могла быть раздражающей и высокомерной, но её красота была неоспорима.       В глазах лорда Тайвина сверкнуло удовлетворение, когда он увидел, как принц выбирает его дочь для первого танца – это вполне могло считаться открытым заявлением о намерениях Рейгара.       Что же, похоже, тоска по кузине не мешала ухаживать за новой дамой, подумал Оберин. Но он находил это понятным. А что ещё мог сделать Рейгар? Пригласить на свой первый танец невесту Брандона Старка? Жениться на Серсее казалось разумным решением будущего короля. Любая другая кандидатура вызвала бы раздражение у лорда Тайвина.       Рейгар взял её за руку, и они вышли в центр зала. Его бесстрастное лицо резко контрастировало с сияющей улыбкой его партнёрши. Серсея с гордостью изогнула губы, совершенно не замечая нежелание принца. Очарованная девушка была слишком поглощена самим фактом танца с наследником престола, чтобы замечать что-либо ещё.       Неподалёку Рослин приняла руку Брандона Старка. Когда они присоединились к танцу, Оберин не мог не отметить разницу между её натянутым спокойствием и искренней радостью остальных пар. Было ясно, что песня, сыгранная Рейгаром, её потревожила. Брандон пытался завести с ней лёгкую беседу, но его усилия оказались тщетными.       Неприятно было смотреть, как место, что когда-то принадлежало тебе, отдают другой. В Староместе и Ланниспорте Рослин всегда тащила своего жениха на танец. Время пролетело быстро. Приятная темноволосая леди и её бледный принц теперь были всего лишь историей.       Музыка нарастала, темп увеличивался. Пары кружились, дамские юбки взмывали вверх, словно яркие лепестки цветов, а лорды и рыцари двигались с уверенной грацией.       Оберина вскоре тоже увлекли в танец, и его партнёршей стала подруга Элии – леди Эшара Дейн. Когда первая мелодия закончилась, он отошёл в сторону, где стояла Рослин, чтобы пригласить её на второй танец. Брандон Старк уже успел взять Эшару за руку и закружить её в центре зала.       Его удивило, когда Рейгар одновременно протянул руку Рослин. Оберин искренне не понимал, чего добивается принц.       Почему Рейгар решил, что Рослин захочет с ним танцевать после танца с Серсеей? Оберин вздохнул, готовясь проводить её на танец, наслаждаясь внутренней победой над принцем, но Рослин обошла его руку стороной.       — Дай мне танец с Хоулендом, – промурлыкала она, указывая на низенького юношу, едва доходившего ей до плеча.       Тогда Оберин взял за руку леди Уллер. Принц не сдвинулся с места, остался стоять у края зала, не сводя с неё глаз. Серсея стояла рядом с ним, надеясь, что он пригласит её на следующий танец, но принц и не думал двигаться. В конце концов, она ушла на танец с Аддамом Марбрандом, и разочарование на её лице было очевидным.       Когда вновь заиграли флейты и арфа, Рослин подошла к нему с гораздо более живым выражением лица. Казалось, бодрый танец поднял ей настроение.       — Рад, что ты не слишком расстроилась из-за той песни, – сказал Оберин, закружив её в танце. – Мальчик, с которым ты только что танцевала, рассказал тебе такую забавную историю, что ты снова улыбаешься?       — Хоуленд рассказал мне, как он плыл к Острову Ликов, чтобы найти зелёных людей. Он говорит, у них рога, тёмно-зелёная кожа и ездят они верхом на лосях, – ответила она. – Оберин, если ты не возражаешь, можем ли мы перейти на другую сторону зала?       — Почему бы и нет? – согласился он и изменил направление, чтобы вести их в другую часть зала. – Полагаю, ты не хочешь танцевать с Его Высочеством? – понизил он голос, склонившись ближе. Он чувствовал на них взгляд принца; Рейгар уже второй раз приглашал её на танец до того, как она повернулась к Оберину, но Рослин прошла мимо, словно вовсе не заметила его.       — Ты, как всегда, наблюдателен, – вздохнула Рослин, натянуто улыбаясь. – Не думаю, что отказ от танца с принцем считается преступлением в своде законов.       Они больше не говорили, целиком отдавшись танцу. Рослин была великолепной танцовщицей, пожалуй, лучшей партнёршей, что у него была. И пусть он не мог на ней жениться, танцевать с такой искусной дамой, чьи шаги идеально совпадали с его ритмом, было истинным удовольствием.

***

      Она танцевала с Брандоном, затем с черноволосым юношей, имени которого он не знал, а потом – три мелодии подряд с самим Оберином Мартеллом. Когда Рейгар почти утратил всякую надежду и подумал, что она пройдёт мимо него уже в пятый раз за вечер, Рослин остановилась перед ним, её взгляд нерешительно встретился с его.       Рейгар тихо вздохнул, дыхание перехватило, когда он осторожно взял её за руку. Его пальцы чуть дрожали, вторая рука мягко легла ей на талию. Рослин опустила глаза, её ресницы отбрасывали тонкие тени на щёки, когда она положила ладонь ему на плечо. Рейгар вздрогнул, когда её рука скользнула вниз, находя привычное положение. Она ещё недавно смеялась и разговаривала с Оберином Мартеллом, но смех исчез, стоило ей повернуться к нему. Его сменила сдержанная маска. Рейгар знал, что не должен быть слишком жадным. Достаточно было того, что она согласилась танцевать с ним – он даже не знал почему. Когда она подняла голову, он заглянул в её глаза – глубокие озёра синевы – в поисках намёка на её истинные чувства.       Он напрягся, когда её мягкие пальцы коснулись заживших полумесяцев на его ладонях. Рейгар инстинктивно хотел сжать кулак, чтобы скрыть раны, лицо его исказилось тревогой. Это её испугает, пронеслось у него в голове. Но на самом деле её глаза были мягкими и полны беспокойство.       — Твои руки… – пробормотала Рослин, неосознанно поглаживая большим пальцем его рубцы. Её брови слегка нахмурились, на безмятежном лице появилась складка тревоги.       Он словно растаял от её прикосновения. Она волнуется обо мне. Счастье было таким ярким, таким всепоглащающим, что ему стало трудно дышать. Он затаил дыхание, глаза распахнулись – уязвимые, не желающие упустить ни секунды её ласковых пальцев. Сердце громко колотилось в груди.       Прошло так много времени с тех пор, как он мог держать её так близко. Её мягкая ладонь покоилась на его руке, и он чувствовал сладкий аромат её волос. Кожа её над шёлковым воротником была тонкой и гладкой, как фарфор. Он представил, как целует её по запястью, вдоль руки, к изгибу шеи – как в своих бесконечных мечтах. Он представлял, как зарывается лицом в её густые чёрные волосы, как придерживает её затылок рукой, чтобы поцеловать получше. Но внезапно его вернуло к реальности.       Музыканты играли «Плач русалки», довольно длинную мелодию. Их движения были медленными и размеренными. Но она показалось ему такой короткой, когда он осознал, что вот-вот прозвучит последняя нота. И он, и Рослин словно проснулись в один момент, когда мелодия начала затихать, а их шаги остановились.       — Простите, Ваше Высочество. Я забылась, – выдохнула она, её голос едва превышал шепот. Она убрала руку, взгляд её скользнул в сторону.       — Желаю вам удачи, – добавила она, снова склонив голову, хотя ей вовсе не нужно было этого делать, чтобы сосредоточиться на шагах. – Королевству повезёт с таким королём, как вы. Пожалуйста, берегите себя. – Голос её звучал ровно, но нижняя губа заметно подрагивала, выдавая внутреннее напряжение.       Рейгар ждал, его глаза умоляли, надеясь, что она продолжит – ведь казалось, что она хочет сказать что-то ещё. Но это, похоже, была последняя фраза, которой она была готова с ним поделиться.       Она быстро вырвалась из его рук, как только музыка стихла – резко, решительно, будто её единственная цель в этом танце была – пожелать ему удачи на Великом совете.       Рейгар смотрел ей вслед. Эти крохи надежды, что она только что подарила ему, были достаточными, чтобы побудить его искать шанс поговорить с ней наедине.