The Promised Queen

      Коридор оказался слабо освещён. Башня Королевского костра – самая высокая и внушительная из пяти оплавленных башен Харренхолла, и ступени в ней были круты и утомительны. Рослин остановилась на полпути, чувствуя головокружение. Кто-то оставил открытым узкое окно на лестничной площадке – ночной воздух был прохладным и освежающе бил ей в лицо. Она оперлась о стену, позволяя ветру охладить шею и затылок. Погреба Харренхолла, как оказалось, хранили богатейшую коллекцию вин. Она выпила сначала полкувшина ежевичного, потом несколько кубков дымчатого тёмного вина, а завершила она вечер пурпурным Арборским красным, тяжелым, тягучим, опьяняющим.       Крепкое вино начало действовать. Сначала она могла стоять, опираясь на стену, намереваясь вернуться в свою комнату, как только головокружение пройдёт. Но когда ноги подкосились, и она рухнула на холодный каменный пол, Рослин поняла, что перебрала. Впервые за этот год вино взяло над ней вверх, и её попытки встать были полностью сорваны.       Тепло вина разлилось по её телу, когда она закрыла глаза и прислонилась головой к оконной раме, находя в холоде камне хоть какое-то облегчение. Большинство гостей уже разошлись по своим шатрам, и в башне стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра. Казалось, прошли часы, прежде чем она услышала шаги, отдающиеся эхом в коридоре.       Надеюсь, это служанка или слуга, подумала она. Они могли бы помочь ей вернуться в комнату, которую она совершенно не помнила. Если она останется у окна, позволив ветру вытянуть из неё остатки тепла, утром весь Вестерос узнает, что бедная леди Рослин простудилась от горя, вызванного изменой жениха.       Её покои находилась где-то на самом верхнем этаже, но сознание плыло, не позволяя вспомнить точного расположения. Два дня она почти не спала: прошлой ночью её терзали мысли о скандале с Бранданом, а ночью до этого – исчезновение Лианны. Вино лишь усилило усталость, накопленную за эти тревожные ночи.       Рослин ждала, прислушиваясь к приближающимся шагам, пока те не остановились прямо перед ней.       — Помогите мне встать, – пробормотала она, голова была слишком тяжёлой, чтобы поднять её самой. Она не открыла глаза, пока чьи-то руки – одна скользнула под её колени, другая обхватила шею – оторвали её от земли. Прикосновение было знакомым, и, возможно, вино притупило её чувства, но Рослин не сразу воспротивилась.       Она поняла, что это не слуга. Прядь серебристо-золотых волос упала ей на лицо, несомненно, это был её кузен. Когда сознание наконец прояснилось и она начала вырываться, он уже нёс её вверх по винтовым ступеням.       — Ваше Высочество… – выдавила она слабым, растерянным голосом, но титул, похоже, только подлил масла в огонь. Его руки лишь крепче прижали её к себе, шаг стал быстрее. Рослин инстинктивно обвила его шею из страха упасть. Почувствовав её дрожь, Рейгар перестроил хват, крепче удерживая её в руках.       Её разум оставался затуманенным, балансируя на грани сна. Ей следовало потребовать, чтобы он отпустил её, но лестница – не место для борьбы, и она знала, что едва удерживает равновесие из-за нарастающей слабости в голове. В оцепенении она позволила нести себя наверх.       Когда Рейгар остановился в коридоре на верхнем этаже башни, Рослин начала сопротивляться.       — Отпусти меня… – прохрипела она, впадая в панику при мысли о том, какой скандал разразится, если кто-нибудь из слуг или обитателей замка увидит её в объятиях принца. – Рейгар, пожалуйста, – взмолилась она, когда из-за угла появилась фигура. К счастью, это был сир Эртур. Она надеялась, что его присутствие образумит Рейгара и заставит его отпустить её.       Её покои находились в левом конце коридора; отсюда она могла дойти туда сама. Но её надежды рухнули, когда Рейгар проигнорировал её мольбы, продолжая идти по коридорам в сторону лордских покоев на другом конце. Она толкнула его в грудь, но его рука с непреклонной силой сжала её железной хваткой.       — Эртур, – приказал он. – Открой дверь. Нам нужно поговорить.       После короткого колебания, сир Эртур всё же подчинился. Он открыл тяжёлую деревянную дверь, опустив голову.       Рейгар вошёл внутрь и осторожно опустил Рослин в кресло у камина, обитое мягкой тканью. Его руки задержались на её плечах чуть дольше, чем позволяли приличия.       Дверь захлопнулась с глухим стуком, и Рослин откинулась на спинку кресла, побелевшими от напряжения пальцами вцепившись в подлокотники, пытаясь прийти в себя. Резкая, пульсирующая боль пронзила висок, заставляя мир перед глазами расплыться, и она слегка склонила голову, пытаясь сосредоточиться на фигуре Рейгара, нависшего над ней. Его взгляд пронзил её – в нём читалось гнев, разочарование и что-то более тёмное – то, чего она прежде в нём не замечала.       — Зачем ты это делаешь? – наконец спросила она слабым, но всё ещё несущим остатки прежнего упрямства. – Ты не имеешь права…       — Я имею полное право, Рослин, – ответил Рейгар, и голос его дрогнул. Его индиговые глаза, обычно такие ясные и задумчивые, теперь мерцали непролитыми слезами, взгляд был мольбой, хотя в словах звучало обвинение. – Думаешь, я не вижу? То, как ты смотришь на него, как ты подпускаешь его к себе… Думаешь, я не знаю, чего он хочет? – Его голос дрогнул, выдавая видимость силы, которую он так отчаянно пытался сохранить.       — Это не касается Оберина, и это вообще не твоё дело, – прошептала Рослин, изо всех сил пытаясь сохранить хоть какое-то подобие контроля. Она попыталась повысить голос, но гулкая боль в голове делала её слова тихими даже для её собственных ушей.       Тогда она поняла, что с ними обоими что-то не так. Оставаться здесь, наедине с ним, особенно в этот час – час призраков, когда мир стих, за три часа до полуночи, чтобы она могла быть в покоях Рейгара. Изнеможение после двух дней беспокойства тяготило её, и единственное, чего она жаждала, – это забыться без снов.       Что бы не задумал Рейгар, сегодня было не время для этого разговора. Она боялась, что Оберин мог сказать что-то, что спровоцировало его, что-то, объясняющее странное поведение Рейгара. Во время их предыдущих встреч в Харренхолле он казался спокойным, но сегодня выглядел как раненый зверь, балансирующий на грани безумия.       — Я устала, Ваше Высочество. Уже поздно… – выдохнула Рослин, пытаясь встать, но Рейгар опустился перед ней на колени, обхватив её колени руками, не давая подняться.       — Не называй меня «Ваше Высочество»! Ты находишь время пить с ним, но не можешь уделить минуту, чтобы поговорить со мной? – выдохнул он, и в его голосе послышалось отчаяние. – Рослин, ты так сильно меня ненавидишь?       У неё перехватило дыхание, когда она попыталась ответить, но слова не шли. Рейгара сжал крепче, костяшки его пальцев побелели, как и у неё, и она почувствовала исходящее от него напряжение, когда его пальцы прикоснулись к её ноге. Он смотрел на неё, в глазах его плескались безумная жажда объяснений.             Впервые она встретилась с ним взглядом, но её отвлекла странная мысль, когда его серебристо-золотые волосы коснулись её колен – его волосы стали длиннее. Её руки инстинктивно потянулись к его волосам – они были шелковистыми на ощупь. Они такие длинные, подумала она.       За окном каркнул ворон. Она отдернула руку, приходя в себя.       — Я думала… – начала она дрожащим голосом. – Я думала, мы договорились оставить прошлое позади. Ты сделал свой выбор, Рейгар.       — Выбор? – повторил он, приблизившись, его дыхание обжигало её щёку. – Я не выбирал, чтобы ты ускользнула от меня в объятия другого.       Рослин отвернулась, не желая встречаться с ним взглядом, но он удержал её, сжав подбородок рукой, заставив посмотреть на него. Его прикосновение было твёрдым, почти болезненным, и впервые она ощутила страх.       — Да, неужели? – гнев вспыхнул в ней, рассеивая головокружение, затуманивавшее её разум. – Это ты решил не отвечать ни на одно из моих писем, а потом послал Джона Коннингтона с новостью о твоей помолвке с леди Серсеей. Это ты вычеркнул меня из своей жизни, а теперь стоишь здесь и смеешь обвинять меня?       — Письма? – пробормотал Рейгар, его лицо вдруг растерялось, прежняя бравада рассыпалась в прах. Гнев в его глазах сменился беспомощностью. – Ты отправляла мне письма? В Красный замок? Когда? – его голос затих, когда он потянулся к её руке, прикосновение было нерешительным, почти умоляющим, но Рослин отмахнулась от него, её эмоции были слишком сильны.       — Каждый месяц! – воскликнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, а голос дрожал от тяжести давно затаённой обиды. – С третьего месяца после моего возвращения, когда отец разрешил, и до самой недели перед отъездом в Винтерфелл. Каждый раз я видела, как вороны взмывали из Гавани, но ни один не принёс ленточки.       Глаза Рейгара расширились, лицо побледнело, когда до него дошла правда её слов.       — Я их не получал, – прошептал он едва слышно. Его рука зависла в воздухе между ними, словно он тянулся к чему-то, что уже выскользнуло из его рук. – Ни одного, Рослин. Клянусь тебе, я их никогда не видел.       — Кто-то их перехватил… наверное, мой отец, – пробормотал Рейгар слабым голосом. – Он должен был знать, что я отправляю воронов в Штормовой Предел. Но я никогда не просил Джона говорить тебе такие вещи, – Его ресницы затрепетали, отражая тяжесть замешательства. – Что… что ты мне писала?       — Это уже неважно. И, пожалуй, хорошо, что ты не читал эти глупости, – устало ответила Рослин, не понимая, была ли боль, которую она чувствовала, вызвана острой болью в голове или более глубокой раной в сердце от того, что она видела его таким.       Его растерянность была подлинной, и внезапно всё странное поведение Рейгара в последние дни обрело смысл. Он не игнорировал её – каждое её письмо перехватывалось. Но кем? Вероятно, Эйрисом или другими придворными, у которых были свои причины разорвать её связь с наследным принцем. В конце концов, многие лорды хотели бы видеть своих дочерей королевами. Правда казалась одновременно разумной и абсурдной, настолько, что у неё перехватило дыхание от волнения. Но разве это имеет значение сейчас? Рейгар скоро должен был жениться на Серсее. Было бы легче ненавидеть его, иметь ясную причину для гнева, чем столкнуться с горем и болью, вызванными этими неполученными посланиями.       — Уже поздно, Рейгар. Мне пора, – устало вздохнула Рослин, поднимаясь и, пошатываясь, направляясь к двери, но он остановил её, когда Рейгар понял, что она имела ввиду.       — Отпустить тебя? – повторил он. Его руки легли ей на плечи, он притянул её к себе, и их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга.       Прежде чем она успела возразить, прежде чем она даже смогла осознать происходящее, его губы впились в её с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Поцелуй не был нежным, не таким, как те, что были у них в прошлом. Он был требовательным, отчаянным, исполненным боли и неуемного желания.       Первой реакцией Рослин было оттолкнуть его, бороться с натиском его чувств, но жар его губ и прикосновения пробудили в ней что-то, что дремало слишком долго.       Ты не можешь так поступать, пока твоя помолвка с Брандоном ещё не разорвана, – эхом отозвался голос в её голове.       Помолвка не помешала самому Брандону предаваться утехам. Он, должно быть, не раз делил ложе с леди Барбри, раз у них появился ребёнок, – отозвался другой, язвительный голос.       Её руки, сперва отталкивающие его, вдруг медленно впились в ткань его дублета, притягивая его ближе.       Если Брандон уже нарушил обещание, почему бы ей тоже не поискать утешения? Подумала Рослин, обхватив его лицо ладонями, что ей определённо легче утонуть в объятиях кузена, чем спорить с ним.       Рейгар ответил мгновенно, углубив поцелуй, его руки запутались в её волосах, когда он прижал её спиной к двери, зажав её между твёрдым деревом и своим телом.       Её мысли путались, по мере того как поцелуй становился всё более пылким, отчаянным. Рейгар уже не был тем нежным любовником, которого она помнила, а мужчиной, движимым неистовым, почти невыносимым желанием. Его губы скользнули к её подбородку, оставляя жаркие, открытые поцелуи по всей длине её шеи. Каждый поцелуй вызывал дрожь.       Он скользнул руками по её спине, обхватил бёдра и притянул ещё ближе. Поцелуй становился всё более жарким и всепоглощающим, пока Рослин не почувствовала, что вот-вот утонет в нём. Она знала, что должна остановить его, должна оттолкнуть, но каждый раз, когда она пыталась отстраниться, его руки сжимали её, удерживая на месте.       Рейгар быстро прервал поцелуй, позволив им обоим сделать несколько вдохов, прижавшись лбом к её лбу. Он посмотрел на неё затуманенными глазами.       — Я всегда был твоим, – прошептал он.       Рослин открыла рот, чтобы заговорить, но слова застряли в горле. Она знала, что он хотел, чтобы она сказала то же самое, но в её голове бушевал вихрь противоречивых чувств: часть её хотела сопротивляться, отстаивать свою независимость, в то время как другая часть, та, что всё ещё любила его, хотела только одного: сдаться.       Она молчала, лишь уронив голову ему на плечо. Его лицо стало мрачнее – её тишина ранила его, но Рейгар лишь стал гладить её волосы и несколько раз поцеловал в лоб.       Его пальцы начали двигаться, медленно теребя шнуровок её платья. Шёлк соскользнул с её плеч, обнажив кожу, открывая её прохладному воздуху комнаты, но тепло его ладоней быстро прогнало озноб. Его руки блуждали по её телу, очерчивая изгибы бёдер, талии, словно хотел запомнить каждый её дюйм.       Затем он расстегнул застёжки дублета, и ткань с тихим стуком упала на пол. Руки Рослин последовали за его движениями, скользя по его груди, ощущая упругие мышцы под кожей. Четыре года прошло с той суматошной ночи в Красном замке. В двадцать два года Рейгар уже не был мальчиком, а стал мужчиной, с мужским телосложением: тело фехтовальщика и воина, поджарое, но мускулистое, отточенное, как стальной клинок, обтянутый белым атласом.       Рослин ахнула, когда его губы проследовали за движением его рук, спускаясь по шее, ключицам, между грудей, каждый требовательнее предыдущего. Мир вокруг словно исчез, остались только губы Рейгара на её коже, его руки на её теле, опьяняющей смеси собственничества и желания, охватившей их обоих.       Не прерывая поцелуя, Рейгар поднял её и понёс через комнату. Впереди возвышалась кровать, тяжёлый балдахин отбрасывал глубокие тени при мерцающем свете свечей. Одним быстрым движением он уложил её на кровать, прижавшись к ней всем телом, и его тяжесть приковала её к постели.       Он на мгновение замер, прежде чем их охватила страсть.       Руки Рослин скользнули по его спине, её пальцы погрузились в серебристо-золотые волосы, притягивая его ближе. Страсть между ними разгорался всё сильнее, подогреваемый годами тоски, пока не показалось, что он вот-вот поглотит их обоих. Её дыхание стало прерывистым, когда его руки скользнули ниже, его прикосновение разожгли огонь внизу живота, распространяясь по венам, словно лесной пожар. Она выгнулась, её тело отвечало на каждое его прикосновение, каждый поцелуй, словно ждало этого момента годами.       Когда он склонился над ней, его тело прижалось к её, излучая такое тепло, что развеяло последние остатки сомнений, – она почувствовала, как сдаётся, и ценой этой капитуляции стало растворение. Её руки блуждали по его спине, ощущая напряжение в каждом мускуле, едва сдерживаемую силу, направленную теперь только на неё. Она притянула его ближе, жадно стремясь к этой связи, к жару, к той всепоглощающей ярости чувств, что дарил он.       — Я люблю тебя, – произнёс Рейгар, и голос его дрогнул у самого её уха. Его губы скользнули по шее, зубы слегка коснулись ключицы, вызвав дрожь, прошедшую по всему телу. Он задержался у изгиба её груди, его дыхание обжигало кожу, его дыхание тёплое и дразнящее. На мгновение он, казалось, замер, словно давая ей последнюю возможность передумать, но, должно быть, он увидел в её взгляде то же желание, что горело в его собственном, потому что в следующую секунду он полностью завладел ею.       Его губы сомкнулись на её груди, язык обвился вокруг чувствительной вершины так, что она задохнулась, а её спина выгнулась на кровати, когда её охватила волна удовольствия.       Пальцы Рослин зарылись в его волосы, притягивая его ближе, когда он спустился ниже, покрывая её живот поцелуями, оставляя за собой огненную дорожку. Дыхание её сбилось, когда добрался до её бёдер, мягко раздвинул их и устроился между ними. Какое-то время он просто смотрел на неё, его взгляд был полон благоговения и жажды, как будто он не верил до конца, что она действительно здесь, с ним, такая.       — Рейгар… – выдохнула она, и её голос был едва слышен из-за шума собственного сердца, но этого было достаточно, чтобы он продолжил.       Его губы опустились на неё, язык коснулся самого чувствительного места неловким, почти неуверенным движением – но и этого оказалось достаточно, чтобы у неё перехватило дыхание. Она чувствовала, как в животе начала скапливаться напряжённость – сладкая, мучительная, пульсирующая, подталкивающая её всё ближе к краю.       И как раз в тот момент, когда она уже думала, что уже не могла выносить больше, Рейгар отстранился, хотя его взгляд потемнел от желания. Он снова поднялся выше по её телу, руки скользнули под её бёдра, приподнимая их, чтобы устроиться у самого входа. На мгновение он замер, стоя на коленях между её ног, и одной рукой откинул прядь с её лба, прикасаясь так нежно, как будто боялся спугнуть реальность.       Рослин коротко, прерывисто задышала и кивнула, поднимая руку к его лицу, мягко коснулась его щеки большим пальцем, который, казалось, удивил его. Затем, медленным, размеренным движением, он вошёл в неё, полностью заполняя её. Рослин ахнула, вонзив пальцы в его плечи, пока её тело привыкало к ощущениям внутри неё. Боль прошла быстро, растворившись в нарастающем удовольствии, таком сильном, что захватило дыхание, и её тело само потянулось навстречу, сливаясь с каждым его движением.       Она наблюдала за ним с затаённым дыханием. Рейгар был несомненно прекрасен. Его свободные серебристо-золотые пряди мягко падали ей на плечо, когда он двигался в ней с нарастающим ритмом. Рослин бессознательно провела пальцами по его шелковистым волосам, словно во сне, и почувствовала, как он слегка наклонил голову, подставляя её под её ласку.       Поначалу его движения были медленными, неуверенными, словно он прислушивался к её телу, запоминая каждый отклик. Но вскоре он нашёл свой ритм. Его руки крепко сжали её бёдра, притягивая её ближе к себе с каждым толчком.       Комнату наполнили их смешанные стоны, скрип кровати и приглушённый треск пламени в камине.       На мгновение разум Рослин утонул в забытьи, её голова ритмично ударялась о подушку в такт его движений. Она вдруг подумала о том, насколько толсты стены в покоях наследного принца. Услышит ли кто-то её прерывистые всхлипы, сдавленные стоны? Была ли заперта дверь? Впрочем, это не имело значения – вряд-ли кто-то осмелится войти в спальню Рейгара Таргариена посреди ночи. И всё же, сама мысль о том, что их могут застать, что какой-нибудь слуга войдёт и увидит их вот так – нагими, слившимися в одну пульсацию желания, – вызвала у неё жаркий румянец на щеках.       Они оба были обнажены; Рейгар касался её своими длинными, изящными пальцами, одновременно вбирая её в себя между мягких бёдер. Её лицо, должно быть, было покрасневшим от слёз и страсти, а волосы, частично расплетённые, разметались по подушке.       — Ты отдала мой дар Джону Коннингтону, – прошептал Рейгар, целуя её кожу. Его толчки стали глубже, словно каждое движение было упрёком.       Рослин вцепилась в его спину, пытаясь зацепиться за реальность, удержаться, прежде чем окончательно утонуть. Она не знала, от чего по щекам текли слёзы – от удовольствия, которое дарили его движения, или от накативших чувств после долгой разлуки. А может, от того и другого сразу.       — Это не моя благосклонность, я… – попыталась она объяснить, но внезапно оборвала себя.       Движение Рейгара замерли, его ладони вдруг стали мягко гладить её лицо и плечи.       — Рейгар, прошу…       Воспоминания о той ночи были смутны, и она помнила лишь, как умоляла его не останавливаться. С трудом всплывали в памяти вопросы, которые он задавал – но их суть, казалось, была одна. Она смутно различала, что прозвучали имена Брандона и Оберина, но точная формулировка потерялась вместе с её самообладанием.       Таргариены действительно существа собственнические – эта мысль единственная оставалась в её голове на протяжении всего происходящего. Ревность её кузена оказалась куда сильнее, чем она представляла.       Что она отвечала – Рослин не помнила, но, что бы она не сказала, её слова были ему по душе, потому что в следующую минуту он снова овладел ею, доведя её до предела, до такого всепоглощающего наслаждения, что у неё перехватило дыхание. Она заплакала, голос дрожал от нахлынувшего наслаждения, пока тело её несло по волне освобождения. Он последовал за ней почти сразу, его тело напряглось над ней, и с глухим стоном её имени он излил в неё своё семя – тёплое, пульсирующее, живое.       Рейгар обессиленно опустился рядом, притянул её к себе и заключил в объятия, их тела всё ещё подрагивали от последних всплесков страсти. Он нежно прижался губами к её лбу, задержавшись там на миг, прежде чем он прижался лбом к её виску, согревая её кожу своим дыханием.       Долгое время они молчали. Рослин лежала в его объятиях, вслушиваясь в треск догорающего пламени и далёкое эхо жизни за пределами покоев. Напряжение, так долго висевшее между ними, словно рассеялось, уступив место покою и ощущению целостности, которого им обоим не хватало годами. Рейгар начал перебирать её волосы пальцами, его прикосновение было таким же нежным, каким она его помнила.       Веки её отяжелели. Сладкий винный туман переплетённое с изнеможением после любви, размывало границы сознания, мешая ей мыслить связно. Конечности казались налитыми свинцом.       Она позволила себе утонуть в мягкости перин, раствориться в тишине и тепле. Остатки Арборского красного и невыносимая усталость накрыли её в объятия сна, и она, не сопротивляясь, шагнула в долгожданное забытьё, которого так отчаянно желала.       Рослин проснулась от слабого света рассвета, пробивающегося сквозь тяжёлые шторы. Первые бледные лучи солнца мягко заливали покои своим золотистым сиянием. Очаг давно догорел, и лишь редкий потрескивающий звук тлеющих углей напоминал о ночном тепле. В комнате было тихо.       Некоторое время она лежала неподвижно, застряв между остатками сна и нарастающим осознанием. Всё тело ныло от усталости, а в голове пульсировала тупая боль похмелья. Она пыталась вспомнить, почему оказалась в такой просторной и продуваемой чужой комнате.       Когда она приподнялась, резкая боль внизу живота пронзила её и заставила замереть – не из-за самой боли, а из-за того, какие воспоминания она за собой потянула. Одеяло соскользнула, обнажив плечо, и кожа вздрогнула от утреннего холода.       Она медленно повернула голову. Всего в нескольких дюймах от неё, с безмятежным выражением лица, спал Рейгар. Стоило ей потянуться, чтобы приподняться, и она чуть не задела его волосы.       Семь кругов ада.       Всё было предельно ясно: прошлой ночью она переспала со своим бывшим женихом – с тем самым мужчиной, которого столько времени избегала. Хуже всего было то, что она даже не помнила, как оказалась в его спальне.       Её платье лежало у двери в беспорядочной куче, рядом валялся дублет Рейгара. Было несложно представить, какой хаос царил здесь всего несколько часов назад.       Рослин выругалась про себя, чувствуя, как по телу разливается онемение. Первой задачей было как-то выбраться из постели и добраться до одежды, не разбудив при этом своего кузена.       И, конечно же, впереди её ждали и другие, куда более серьёзные испытания. Она не вернулась в свои покои прошлой ночью, а это значит, родители или брат вполне могли начать её искать. Она даже представить себе не могла, как она объяснит своё исчезновение. Что она могла сказать? Что она переспала с наследным принцем всего через день после скандала с Брандоном? Не говоря уже о том, насколько трудно будет попросить чашку лунного чая у мейстера Харренхолла так, чтобы никто не заподозрил.       О, и конечно же, выбраться из комнаты незамеченной тоже будет великолепно просто, – особенно если в коридоре её поджидают сир Эртур Дейн и слуги.       Чёрт бы побрал это вино – именно оно лишило её рассудка и памяти. Чёрт бы побрал Брандона, ведь без его скандала она бы не напилась. И, наконец, будь проклята она сама и её… кузен. Память урывками возвращалась к ней, но одно было несомненно: Рейгар пьян не был.