The Promised Queen

      Сир Ливен толкнул тяжёлую дверь, и протяжный скрип петель утонул в гнетущей тишине покоев. Комнаты свергнутого короля были щедро увешаны гобеленами, но в ней витал лёгкий запах гниения – удушливый, въевшийся в каменные стены, словно погребальный саван. Всё ещё отказывается мыться, безразлично отметил про себя Рейгар. Хотя рассвет только-только коснулся горизонта, он застал отца уже на ногах – тот восседал, скрестив ноги, на кровати с балдахином, с полузадернутыми занавесками, словно, пытались отгородить хозяина от света.       Звук открывшейся двери вырвал Эйриса из оцепенения, и он издал низкое, звериное шипение, в приступе раздражения проводя острыми, грязными ногтями по шёлковой занавеске. Когда-то гордая борода теперь свисала спутанными клочьями до самой груди, а в фиолетовых глазах давно погас прежний блеск – они помутнели, налились краснотой и слезились.       — А я думал, мой сын-узурпатор слишком стыдится, чтобы взглянуть мне в лицо, – прохрипел Эйрис, и голос его был лишь блеклой тенью былой силы. Его взгляд, дикий и колючий, впился в Рейгара, будто надеясь отыскать в его наследнике хоть крупицу страха.       Рейгар прошёл к камину, игнорируя ядовитые слова отца с привычной лёгкостью человека, давно привыкшего к подобному безумию.       — Сир Ливен, будьте добры, откройте окно, – произнёс он ровно.       Взгляд Эйриса стал ещё мрачнее, но Рейгар лишь удивился, что тот не вскочил и не кинулся на него. Возможно, ярость в старом теле уже не находила сил для удара – король не появлялся на тренировочном дворе много лет, и всё же Рейгар был уверен: стоит дать шанс, и отец попытается выцарапать ему глаза собственными ногтями.       Король никогда его не любил. Даже до того, как безумие пустило корни, ещё до рождения Визериса, между ними не было ничего, кроме презрения. Семнадцать долгих лет Рейгар оставался единственным ребёнком – и эта особенность, казалось, лишь подогревала ненависть отца, а не смягчала её. Появившийся на свет среди пламени и дыма в роковую ночь в Летнем замке, со слабыми и хрупкими криками, Рейгар так и не стал наследником, которого желал отец. В детстве он был слишком серьёзен, слишком молчалив, равнодушен к играм, которые так нравились другим мальчикам, ибо слишком легко раскусывал их уловки. Отец не находил радости с играх с сыном, которого невозможно обмануть.       Может, во всём была его вина, размышлял Рейгар, и горечь закрадывалась в его мысли. Он был мрачным ребёнком, говорили они, – рождённым в трагедии. Дети при дворе появлялись и исчезали, не задерживаясь рядом надолго, чтобы сблизиться с ним. Его отец же не видел ни в одном из них достойного спутника для наследника престола, считая отпрысков мелких лордов недостойными своего внимания. В первые годы правления Эйрис ещё был обходителен с лордами и леди, но в глубине души считал их всего лишь слугами.       Лишь в шесть лет Рейгар обрел своего первого настоящего друга. Рослин – дочь верховного лорда и кузена короля, была обручена с ним, и, в отличие от остальных, её никто не мог просто так увезти прочь по прихоти. Её звонкий смех наполнял Красный замок, и даже печальное выражение лица матери смягчалось в её присутствии. Отец тоже проявлял к племяннице редкое подобие привязанности – хотя та была из разряда, что даётся легко человеку, привыкшему рассматривать всех вокруг лишь как игрушки или инструмент.       Рослин была для него больше, чем просто другом; она была сестрой, верным спутником, той, на кого он мог положиться, не боясь быть брошенным. Они росли бок о бок, но были разными во всём, что имело значение. У неё была любящая семья, отец, который никогда не забывал её именины, в то время как отец Рейгара категорически отказывался праздновать день рождения сына, считая, что это принесёт династии несчастье. Его мать была не лучше – тень трагедии его рождения лежала на ней столь же тяжким грузом, как и на нём самом.       Королева Рейлла родила своего первенца в четырнадцать лет и страдала от цепочки выкидышей и мертворождений. Большую часть детства сына она провела в постели – то восстанавливая силы после родов, то убитая горем из-за очередной утраты. Слёзы и жестокость мужа выжгли в ней все силы. Требовать от неё заботы о сыне было роскошью. Порой Рейгар ловил себя на мысли: может было бы лучше, если бы он никогда не родился, а его родители вообще не соединились браком.       Его именины забывали намеренно ещё со времён правления деда. Король Джейхейрис потерял родителей и брата в пламени Летнего замка; младенец, рождённый из праха своих родственников, конечно же, не заслуживал любви, хотя, что иронично, именно Джейхейрис принудил своих детей вступить в брак ради принца, обещанного ему лесной ведьмой из пророчества. Тень Летнего замка преследовала его всегда, как клеймо, которое невозможно смыть.       Рослин стала первой, кто преподнёс ему подарок на именины, и хотя она тогда ещё не знала, что за скорбь вызывает этот день, но даже узнав, не перестала, ибо ей было всё равно. Её живость, её безрассудство, её жизнерадостность – вот качества, которыми Рейгар восхищался, но которыми никогда не мог надеяться обладать.       Обручение, устроенное Эйрисом, было, пожалуй, одним из немногих его лучших дел. Между родителями Рейгара не было любви, хоть они и были одной крови. В детстве ему было легко осуждать принца Дункана и его деда за то, как их эгоизм расколол королевство. «Я никогда не стану таким», – сказал он себе в двенадцать лет. И это обещание казалось простым.       Не из чувства долга, а потому, что его невеста оказалась той, кого он любил, понял он бессонной ночью два года назад. В мучительных мыслях он вдруг понял, почему все сыновья Эйгона V женились по любви. Как же жестоко поступил его отец, – выбрав для него идеальную пару, а затем без колебаний разрушив помолвку за считанные месяцы до свадьбы.       В редкие визиты в Штормовой Предел он почти желал быть сыном лорда Стеффона. Привязанность между Стеффоном Баратеоном и леди Кассаной была пределом мечтаний, и они любили своих детей так же горячо, как и любые родители. Лорд Стеффон баловал свою дочь, прощая её мелкие проступки с ласковой улыбкой. Рослин обожала разводить ястребов и лошадей, поэтому завела в доме сокольничего и лучших лошадей из Простора и Дорна.       Он хорошо позаботился о своём сыне, отправив Станниса в Орлиное Гнездо к лорду Аррену, чтобы тот обучился у мудрого наставника. Когда Станнис вернулся, его отец взял его под своё крыло, с заботой и терпением обучая его премудростям лордства.       Рейгар же не получил от своего отца ничего подобного. В четырнадцать лет, когда он должен был постигать обязанности принца Драконьего Камня, его отец был слишком занят своими любовницами, чтобы уделять внимание сыну. Король не обращал на него внимание, никогда не расспрашивал об уроках и не наблюдал за ним на тренировочном дворе. Но, несмотря на полное безразличие, Эйрис предъявлял сыну высочайшие требования. Когда Рейгар преуспел в учёбе у мейстеров, его отец возмущался, что ему не хватает воинской доблести. А когда тот стал уделять больше времени тренировкам с сиром Виллемом Дарри и сиром Барристаном, показывая заметный прогресс, король оказался скуп и на похвалу.       Он никогда не оправдывал ожидания отца, да и, по правде говоря, не желал этого. Мысль о том, что его будут лепить по образу и подобию Эйриса, казалось кошмаром. Даже Визерис, ещё совсем ребёнок, уже проявлял вспыльчивость, которую отец восторженно называл «яростью дракона». Отец радовался детским истерикам младшего сына, наслаждаясь его криками и вспышками гнева. Перед отъездом в Харренхолл Рейгар отправил Визериса на Драконий Камень к матери, молясь, что ещё не слишком поздно исправить нрав брата.       Сир Ливен распахнул окна, и в покои ворвался холодный утренний воздух, развеивая затхлый смрад, въевшийся в Эйриса, словно вторая кожа. Ему было всего тридцать семь – возраст, который должен был знаменовать расцвет сил. Если бы отец не положил все силы на то, чтобы рушить счастье собственного сына, корона, возможно, продержалась бы на его голове куда дольше.       Рейгар всматривался в лицо отца, пытаясь найти в нём хоть какой-то след того молодого, пылкого человека, который когда-то, в редких случаях, дарил ему проблеск доброты. Но от того человека не осталось ничего – лишь тень того, кем он стал.       — После этого тебя отправят на Драконий Камень, – сказал Рейгар. – Не тревожься, отец. Ты больше не король, но покои твои будут просторными. Башня Ветрогона вполне вместительна для того, чтобы провести там остаток своих дней. В конце концов, она даже чуть больше Твердыни Мейгора. Мать смогла провести пять лет в заточении, так и ты сумеешь – в тебе течёт более крепкая драконья кровь.       Его огорчало, как мало у него осталось слов для родного отца перед поединком, который мог стоить ему жизни. И всё же он должен был убедиться, что Эйрис не вернёт себе трон, если всё обернётся худшим образом.       Брандона Старка называли лучшим молодым мечником Севера, и он потребовал испытания поединком, чтобы ответить на выдвинутые против него обвинения. Рейгар мог назначить своим воином сира Эртура Дейна или сира Барристана Селми, ибо член королевской семьи имел право выставить вместо себя Королевскую гвардию.       Но он решил сразится сам с Брандоном. Этот человек осмелился поднять руку на Рослин, опозорив её своим бесстыдством. Какой смысл годами точить своё мастерство, если не воспользоваться им в нужный миг? Уже двести лет прошло с тех пор, как король Джейхейрис I убил в поединке Бракстона Бисбери ради чести своей дочери, вооружившись самим Чёрным Пламенем. Рейгар теперь знал ту же ярость Старого Короля.       Он сразится за честь своей возлюбленной точно так же. Пусть всё королевство увидит, какова участь того, кто дерзнёт пренебречь волей короля. Чёрное Пламя утрачен, драконьи яйца не вылуплялись уже век, а их дом медленно клонился к закату, оставив после себя лишь четверых членов.       Рейгар докажет Семи Королевствам, что кровь дракона всё ещё сильна, а престиж дома Таргариенов не утрачен.       — Охраняйте моего отца, – приказал он, направляясь к двери.       Эйрис внезапно сорвался с постели и вцепился когтистыми пальцами в ноги Рейгара.       — Ваше Величество, простите мою оплошность, – поспешно произнёс сир Ливен, бросившись отрывать руки безумного короля от его сына.       Он заставил Эйриса отступить, бросив Рейгару извиняющийся взгляд.       — Боги покарают тебя, узурпатор! – взвизгнул Эйрис, его голос был хриплым от ярости. – Твоя смерть уже близка, сын мой! Неведомый наблюдает, и меч Брандона Старка отправит тебя в могилу. Верни мне корону! – Голос короля разнёсся по комнате – безумное проклятие, заставившее побледнеть Королевскую гвардию.       Дверь закрылась за его спиной. Рейгар глубоко вдохнул, закрыв глаза. Он стоял в коридоре ещё минуту, пока не сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, укрепляя броню вокруг сердца.

***

      В тусклом свете оружейной сир Эртур Дейн наблюдал, как принц – нет, уже король – облачился в доспехи. На груди, в отблесках факелов, пылал рубиновом сиянии трёхглавый дракон дома Таргариенов, а золотое кольчужное плетение ловило каждую искру света. Сир Майлз Мутон преклонил перед ним колени, протягивая отполированный до зеркального блеска шлем. Его гребень, дракон из обсидиана и красных драгоценных камней вместо глаз, смотрел на него, такой же безжизненный и холодный, как и украшавшие его доспехи.       За закрытыми дверями доносился приглушённый шум внешнего двора – лорды, рыцари и дамы собрались, чтобы стать свидетелем того, чего не видели уже многие годы: короля, который будет сражаться в одиночку в испытании поединком. Они заполнили двор так же плотно, как всего несколько дней назад толпились у трибун на последнем заезде турнира.       Испытание поединком – всегда последняя мера, где боги обращались за судом, где сталь определяла судьбу. Брандон Старк был недоволен вынесенным ему приговором и не был утолён ни словом, ни милостью, исходящей от трона. Он потребовал крови – надеясь избежать исполнения своего долга.       И это было его право. Ни один рыцарь не мог отказаться от испытания поединком, даже король. Когда Брандон ворвался в зал и бросил вызов, Эртур почувствовал, как Рассвет словно ожил в его руке, нагрелся, требуя действия. Он был готов встать за своего короля. Чего он не ожидал, так это того, что Рейгар сам выйдет вперёд и примет вызов.       Рейгар был прекрасным фехтовальщиком. Он владел клинком так же искусно, как и копьём, и его успехи были поистине поразительны, несмотря на то, что он поздно приступил к тренировкам. Боги щедро одарили его. Его руки могли извлекать музыку из струн арфы так же, как уверенно держать сталь. И, если бы он захотел, Эртур не сомневался, что с лёгкостью носил бы цепи мейстера.       Но всё же это не развеяло тревогу. Эртур видел слишком много блестящих молодых людей, ярких звёзд на тренировочном дворе, павших на настоящем поле боя. Талант, каким бы великим он не был, мог дрогнуть перед лицом смерти. Рейгар был лучшим воином, чем Брандон, это правда, и, возможно, это утешало зрителей снаружи. Но глупцы, если думают, что турнирная слава гарантирует победу в поединке насмерть.       Рейгар почти не сталкивался с врагами, что по-настоящему стремились лишить его жизни, а клинок его ещё не знал вкуса крови.       Эртур трижды пытался отговорить его, но решимость короля была несокрушима.       — Если Королевская гвардия не может сражаться за своего короля, то чего стоит его белый плащ? – произнёс Эртур, и его слова прозвучали с большой дерзостью, чем он расчитывал. Он не должен был сомневаться в Рейгаре, но человек, стоящий перед ним, был не просто его королём – он был его другом. И он не мог сидеть сложа руки, пока этот друг без всякой нужды рискует своей жизнью.       Брандон Старк был всего на два года моложе короля, но уже успел заслужить славу мастера меча. Он наверняка прибыл, готовый потребовать поединка, понимая, что, скорее всего, ему придётся столкнуться с рыцарем Королевской гвардии. Королевство уже долго жило в мире после Войны Девятигрошовых Королей, но юный наследник лорда Рикарда отточил своё мастерство в ряде стычек на севере. Говорили, что своего первого человека он убил в двенадцать лет, по приказу отца казнил пленника. А что делал тогда Рейгар? Сидел в библиотеке?       Мысль о том, что может произойти – что ждёт королевство, если только что возведённый на трон монарх падёт от клинка Старка, – холодом обвила нутро Эртура. То тяжёлое предчувствие, что однажды уже пронзило его в шатре ведьмы в Ланниспорте, теперь вернулось, созревшее за пять лет.       Если Рейгар умрёт, проклятый именем своего отца, кто примет на себя бремя короны? Лорды с готовностью поддержали доблестного, умного принца, жаждая видеть его вместо безумного короля. Но сплотятся ли они вокруг четырёхлетнего мальчика, если трон займёт Визерис? Если Рейгар погибнет, Эйрис вернётся – и королевство заплатит за своё предательство. Война придёт так же неизбежно, как ночь сменяет день.       Должен быть кто-то, кто остановит его, но кто? Лорд Стеффон побывал у нового короля сразу после великого совета, но лорда было недостаточно, чтобы разубедить монарха. Королева Рейлла находилась на Драконьем Камне, а Эйрис лишь выслал ему проклятия. Единственным человеком, кто мог бы повлиять на решение, была та, ради которой он собирался на поединок.       — Она простит меня, когда я вгоню Брандона Старка в землю, – сказал Рейгар, стоя у окна, и его голос был таким же далёким, как горизонт, на который он смотрел.       Это был единственный ответ, который получил Эртур.       Пламя действительно коренилось в Рейгаре, понял он. При всей своей чести, доблести и благородном долге принц унаследовал от отца упрямство и ту же опасную решимость добиваться желаемого любой ценой. Разница лишь в том, что он хорошо это скрывал. Он терпел жестокость Эйриса ради мира в королевстве, стал достойным наследником Железного трона, способным склонить к своей воле лордов Семи Королевств. Но в глубине души он всё же оставался сыном своего отца. Та решимость, что снискала ему любовь народа, могла столь же легко привести его к гибели.       Слава Семерым, что Брандон не успел жениться на ней до прибытия в Харренхолл, – кто знает, на что был бы способен Рейгар тогда. Лорд Стеффон, конечно, препочёл бы видеть на месте зятя короля, чем дорнийского принца. В тот день он был потрясён, но возражений не выказал. Какой бы лорд отказался от возможности сделать свою дочь королевой, особенно если эта корона изначально предназначалось именно ей?       Поступки Рейгара во имя любви всегда приводило Эртура в ужас. Леди Рослин разбила ему сердце, и он всё же отказывался отпускать её. Она выбросила в окно и его кулон, и его чувства, но Рейгар собрал осколки и принёс ей корону. В тот день, когда он возложил венок ей на колени, она не пришла. Не пришла и после того, как на великом совете он объявил о намерении сделать её своей королевой. С той ночи она жила в шатре матери, ни разу не вернувшись в свои покои в башне Королевского Костра. Ходили слухи, что Оберин Мартелл предлагал ей руку.       Хотя бы приди к нему перед поединком, миледи, молил Эртур. Король совершил ошибку, но расплата, которую он выбрал, могла стоить ему жизни. Иначе зачем ещё Рейгар решил сражаться сам, когда мог назначить вместо себя рыцаря Королевской гвардии?       Он верил, что леди Рослин не окажется столь безжалостной.       В оружейной Брандона Старка облачали в доспехи: слои кольчуги и пластин облекали его тело в новый шлем – вместо того, что Рейгар расколол, выбив его из седла. Он был окружён своими родными. Эддард говорил с братом тихо и серьёзно, но слишком далеко, чтобы Эртур мог расслышать. Бенджен, младший сын лорда Рикарда, помогал как оруженосец. Никто из Старков не выглядел спокойным – кроме Брандона, чьи глаза жаждали крови. Казалось, он жаждал вонзить клинок в своего короля. Эртур наблюдал, как лорд Рикард снял с пояса Лёд и протягивает его сыну.       Меч был почти шести футов длиной, ростом с Бенджена, но Брандон поднял его одной рукой. Он был не таким тяжёлым, как казалось: валирийская сталь была легче и острее лучших клинков, выкованных в замке. Судя по тому, как он его держал, Брандон явно не в первый раз держал в руках родовой меч. Лорд Рикард наверняка бесчисленно количество раз передовал его старшему сыну, ведь однажды он должен был стать его.       Выдержит ли Рассвет удар Льда? Впервые в жизни Эртур усомнился в своём клинке.       Он оглянулся. Рейгар стоял один в тени, рядом с ним были лишь сир Майлз Мутон и сам Эртур. Друзей у него было немного. Из немногих, кто у него был, Ричарда Лонмунта он отправил в Королевскую Гавань, а Джон Коннингтон лишился расположения в тот день, когда украшение леди Рослин оказалась у него.       Король медленно обнажил меч, на рукояти из драконьей кости отразился свет факелов. Это был полуторный меч с рукоятью, достаточно длинный для двух рук, с навершием, украшенным огромным красным самоцветом. Говорили, что он был выкован по образцу Чёрного Пламени, хотя тот был утерян много десятилетий назад.       Эйгон Завоеватель и представить себе не мог бы: Старк, орудующий валирийской сталью, в то время как король Таргариен противостоит ему лишь обычным железом. Клинок Рейгара был выкован лучшим кузнецом Королевской Гавани, но всё же это был не тот меч, что некогда носил его дом.       Вдруг дверь оружейной распахнулась, и в полумрак хлынул резкий солнечный луч. Эртур зажмурился, прижав ладонь к виску – свет резанул глаза. В комнату вошла стройная фигура. Когда дверь закрылась и свет померк, он узнал её: леди Рослин, облачённая в плащ цвета морской волны, с туго заплетёнными в косу волосами.       Эртур поначалу думал, что из длинных, струящихся рукавов её платья выскользнет платок. Он услышал тихий звон доспехов, когда король пошевелился рядом с ним.       — Не думал, что вы осмелитесь показаться, миледи, после того, как так себя опозорили, – первым заговорил Брандон, голосом острым, как клинок.       — Ты про шрам на своём лбу? – Рослин замедлила шаг, пристально глядя на Брандона. – Редко услышишь слова о чести из твоих уст, Брандон. Сними шлем. Шрам ведь всё ещё рядом с глазом, да? Знак чести для порядочного человека.       Её голос не изменился, как и её нрав – достаточно громкий, чтобы услышали стражники снаружи, без сомнения. Напоминание о ране только разожгло ярость Брандона. Он сорвал шлем – не для того, чтобы показать шрам, а чтобы лучше выплеснуть свой гнев. Эртур не мог не заметить багровую отметину на лбу, ещё свежую.       — Я думал, у тебя хоть капля стыда есть, – прорычал он, его рука потянулась к рукояти Льда. – Короны, что ты получила, соблазнив короля, тебе мало? Может, мне звать тебя Ваше Величество? Или Моя королева? – Он насмешливо поклонился, и в его голосе безошибочно слышалась презрительная усмешка. – Леди Винтерфелла тебе, видимо, мало – так ты откинула приличия, чтобы…       Рейгар встал между ними и заслонил её собой.       — Брандон! – раздалось одновременно два голоса – Эддард был быстрее отца. Младший Старк схватил брата за руку, удерживая его на месте.       — Извинись, – бросил Рейгар таким холодным тоном, что, казалось, заморозил сам воздух между ними.       Рослин не отрывала взгляда от Брандона. Презрительный, гневный смешок вырвался у неё из уст.       — Должно быть, брак с леди из Штормового Предела обидел тебя до глубины души. Если так ведёт себя будущий Хранитель Севера, я непременно передам это своим южным друзьям… и, возможно, вся еда с юга тогда останутся к югу от Перешейка.       — Я потерплю наставления нашей будущей королевы, – ухмыльнулся Брандон, вырывая руку из хватки брата. – Но всё это неважно. Твой король будет самым недолговечным в истории. Я об этом позабочусь. Король на один день – разве это не лучший способ увековечить память Его Величества…       — Прошу прощения за моего сына, Ваше Величество, он забывается, – резко прервал его лорд Рикард, побледнев, дёрнув Брандона назад.       Но прежде чем кто-либо успел отреагировать, леди Рослин рванулась вперёд. Эртур предугадал это – звонкая пощёчина раздалась на всю оружейную, а голова Брандона дёрнулась в сторону. Похоже, наследник Старков мало что усвоил от своей бывшей невесты.       Рослин вырвала из волос золотую ленту, коса расплелась, и тёмные локоны упали ей на плечи. Не говоря ни слова, она схватила руку Рейгара и туго обмотала ленту вокруг его руки.       Хотя бы в этом она всё ещё думала о нём, вздохнул Эртур с лёгким облегчением и горечью. Он не мог представить, каким человеком стал бы Рейгар, если бы его любовь осталось безответной после четырёх лет отчаяния.       Рейгар снял шлем; в полумраке его волосы сияли, как белое золото. Его глубокие фиалковые глаза неотрывно смотрели на неё, пока она, не выдержав, отвернулась. После минуты молчания она едва сжала его руку, прежде чем оттолкнуть его и исчезнуть за дверью, не оставив ему ни слова.

***

      Поединок оказался куда более жестоким, чем кто-либо ожидал.       Ещё до его начала король и наследник Винтерфелла передали свои клинки сиру Герольду Хайтауэру, лорду-командующему Королевской гвардии, для проверки. Эту меру предосторожности предложил Оберин – он хотел честного боя, без яда, поскольку, по всей видимости, эти двое уже хотели убить друг друга. Сир Эртур сразу согласился на это от имени своего короля, даже одарив Оберина редким взглядом благодарности. Лорд Рикард тоже одобрительно кивнул.       Правда, ни Рейгар, ни Брандон не были настолько умны, чтобы смазать свои клинки ядом, чтобы быстро положить конец этому делу.       Все мейстеры Харренхолла были созваны и размещены у внешнего двора – из-за знатного происхождения и молодого возраста участников. Это был не безобидный поединок за руку дамы – хотя при иных обстоятельствах он мог бы им быть. Но когда лорд Родрик обвинил Брандона в бесчестии по отношению к своей дочери, а король вынес решение, всё превратилось в судебный поединок, который мог закончиться лишь кровью или смертью.       Бейлор Сломи Копьё, наследный принц, в чьих жилах текла мартелловская кровь, встретил свой конец именно так, со вздохом вспомнил Оберин. Если бы Бейлор дожил до короны, он правил бы мудро: его мудрость, стойкость, рассудок и смуглые черты дома Мартеллов сделали бы его куда лучшим королём, чем его бледные, сереброволосые братья. Но, как это часто бывает, дурная кровь взяла верх. Рейгар мало что унаследовал от своей пра-пра-бабки.       После того как Рейгар увенчал свою даму сердца, лорд Стеффон опасался, что случится нечто непоправимое. Вместо того чтобы в очередной раз отвергнуть предложение Оберина о руке Рослин, он смягчился и согласился поговорить с Дораном.       — Нам не нужны ни условия, ни приданое, милорд, – сказал ему Оберин. – Лишь отдайте мне её руку, и я обвенчаюсь с ней в септе Харренхолла.       Рослин не возразила: единственным её желанием было покинуть проклятое место, где она претерпела столько унижений.       — Водные Сады, Солнечное Копьё, хоть Волантис – всё равно, лишь бы подальше отсюда, – сказала она глухим голосом в тот день, когда получила венец, сидя у озера, обхватив колени руками. – Мне не стоило оставаться. Я умоляла отца отправить меня прочь ещё несколько дней назад, но он отказал. Мне вообще не следовало оставаться… – слова её были тихими, почти шёпотом.       Думал ли Рейгар хоть на миг о последствиях? О перешептываниях, с которыми ей придётся столкнуться? Оберин утешал её, обещая увезти в Дорн, как только лорд Стеффон даст согласие. Он был уверен – Рослин предпочитает его всем прочим женихам. Как второй сын, он мог бы жить в Штормовом Пределе, если бы отец девушки выделил ему место. Ей даже не придётся покидать родной дом.       Лошади были подготовлены, экипажи загружены. Всё было готово, осталось лишь заполучить окончательное одобрение лорда Стеффона. Доран не испытывал никаких серьёзных чувств по этому поводу, поэтому не стал бы чинить преград. Элия благословила союз, радуясь, что брат наконец готов остепениться.       — Лишь бы держался подальше от здешних неприятностей, – предостерегла она, и в её голосе звучала тревога. – На твоём месте я бы уехала прямо сейчас. Великий Совет через два дня – никто не успеет заметить твоего отсутствия. Если останешься дольше, боюсь… – она запнулась. – Впрочем, неважно, Оберин. Добейся согласия её отца. Вокруг этой бедняжки и так хватает пересудов.       В своей обычной манере Оберин без колебаний увёз бы Рослин хоть в Водные Сады, хоть в Вольные города. Но Рослин уже пережила достаточно унижений из-за бывшего жениха и принца – он не хотел добавить к этому побег. Казалось, брак уже в его руках. Кому ещё мог её отдать лорд Стеффон? Он ведь всерьёз обдумывал предложение Оберина.       Впервые в жизни Оберин решил действовать по правилам.       И горько об этом пожалел.       Вчера собрался Великий Совет, и Рейгар был коронован. Оберин ждал в шатре Баратеонов, рассчитывая поговорить с лордом Стеффоном после его возвращения. Единственной новостью, что он получил, было то, что новый король объявил о намерении сделать Рослин своей королевой.       Он сильно недооценил Рейгара.       Оберин вновь перевёл взгляд на поле. Сир Герольд отступил назад и объявил о начале поединка. На долгое мгновение всё замерло. Двор словно застыл во времени, единственным звуком был слабый шелест ветра. И вдруг, без предупреждения, двинулся Брандон.       Он ринулся вперёд, словно вырвавшийся на волю зверь, и обрушил на противника Лёд сокрушительным ударом сверху вниз. Вес двуручного меча с лёгкостью рассёк бы любого надвое, но Рейгар был не из глупцов. Он скользнул в сторону, сапоги взметнули облачко пыли, а клинок со свистом прошёл у самого плеча и вонзился в землю, где секунду назад стоял принц.       Брандон размахивал своим огромным мечом в широких, яростных дугах, каждый удар был рассчитан на мгновенную победу. Рейгар встречал его быстрыми, точными парированиями, его клинок звенел при каждом столкновении стали. Сила каждого удара отзывалась гулкой болью в руках, но его шаги оставались лёгкими, движения – выверенными и текучими. Всякий раз, когда Брандон атаковал, Рейгар либо отводил клинок, либо ускользал, позволяя северянину выматывать себя.       Рейгар оказался более искусным, чем ожидал Оберин, наблюдавший за ним с растущим удивлением. Драконий принц всегда казался ему фигурой для турниров – пышность и изящество, но без настоящей доблести.       Брандон был неумолим. Он теснил Рейгара, удары сыпались всё быстрее и беспощаднее. Лязг мечей отдавался эхом по двору, а вздохи толпы тонули в этом грохоте. Рейгар отбил очередной тяжёлый удар, но его сила отбросила его на шаг, а затем ещё на один.       Быстрый выпад меча Рейгара задел бок Брандона, из раны сочилась тонкая струйка крови, но Старк едва вздрогнул. Его ярость, казалось, только росла, серые глаза дико сверкали от ярости. Он снова взмахнул мечом, и Рейгар едва успел поднять клинок, чтобы защититься. Удар был столь мощен, что оттеснил его назад, сапоги заскрежетали по камню, пока он отчаянно пытался удержать равновесие.       На миг Брандон замер, тяжело дыша в стальных пластинах. Рейгар воспользовался заминкой – клинок сверкнул, целясь в открытый бок противника. Но северный лорд оказался проворен: он развернулся и поднял Лёд в широкой, размашистой дуге, отведя в сторону меч Рейгара. Король отшатнулся, едва уклоняясь от следующего удара, который мог бы рассечь его пополам, и успел перехватить клинок, прежде чем тот выскользнул.       Кровь сочилась из раны на боку Брандона, окрашивая его доспехи, но он сражался, будто не был ранен вовсе. Рейгар же уставал, его дыхание становилось всё более прерывистым. Он обладал точностью, но грубая сила северянина постепенно брала верх.       И тогда это произошло.       Брандон сделал ложный выпад, вынудив Рейгара уйти влево. Прежде чем король успел опомниться, Старк ударил Рейгара коленом в грудь. Воздух вырвался из лёгких, и Рейгар рухнул на землю, а толпа замерла, задержав дыхание.       Лёд поднялся над его головой, готовый обрушиться смертельным ударом.       Но у Рейгара остался последний ход. Когда меч пошёл вниз, он рывком перекатился в сторону и, собрав остатки сил, всадил клинок резким, яростным движением вверх.       Острие нашло цель в броне под рукой Брандона, глубоко вошло в плоть. Старк взревел от боли, отшатнулся, кровь хлынула из раны, но он, собравшись, в последнем порыве ярости нанёс удар.       Двуручный меч угодил точно в бок Рейгара, сталь доспеха не оказала никакого сопротивления. Король захрипел, ощущая, как боль прожигает всё тело, и кровь горячей волной залила его. Ноги подкосились, и он упал на одно колено, меч выскользнул из его рук. Брандон тоже пошатнулся, его силы стремительно покидали его.       Кровь сочилась из доспехов Рейгара, окрасив камни под ним. Брандону пришлось не лучше – его силы быстро убывали, тело ослабевало. Казалось, оба едва держались на ногах. Ещё миг, и кто-то падёт.       Судя по тому, как кровоточил Рейгар, Оберин подозревал, что Брандон верил в близость своей победы. Наследник Старков опустился на землю, явно пытаясь сберечь силы, пока король обессилит и рухнет. В конце концов раны Брандона были не такими смертельными, как у Рейгара.       Кровь текла между бронированными пальцами Рейгара, когда он прижимал руку к боку. Рубины, украшавшие его надгрудник уже лежали на земле, залитые его кровью. Лента, некогда яркая, теперь была багровой, пропитанной жизненной силой короля.       Оберин видел это – рана в животе Рейгара было глубоким. Слишком глубоким. Возможно, смертельной. Рейгар поднял забрало, тяжёлое дыхание было слышно даже тем, кто стоял рядом. Он медленно повернул голову, словно высматривая в толпе чьё-то лицо.       Он искал её? Если так, его ждало разочарование – лорд Стеффон стоял у края поля, бледный, но дочери его нигде не было. Он полагал, что лорд Стеффон запретил ей смотреть на поединок, хоть он и шёл ради неё. Даже Оберин считал бы слишком жестоким позволить Рейгару умереть, не увидев её напоследок.       Рейгар был слишком тих. Несмотря на всю пролитую кровь и всю перенесённую боль, король почти не издавал звуков. Брандон рычал при каждой новой ране, но Рейгар хранил лишь молчание.       Толпа застыла. Лицо сира Эртура Дейна побелело, пальцы сжали эфес Рассвета до побелевших костяшек. Мейс Тирелл закрыл глаза, бормоча молитвы Семерым. Джон Аррен прижимал руку к груди, его наследник поддерживал его под локоть. Лорд Рикард Старк крепко сжимал плечо сына, а Эддард стоял рядом с безжизненным и тусклым лицом, словно битва не имела к нему никакого отношения. Лорд Тайвин наблюдал с непроницаемым выражением лица – скорее задумчивым, чем озабоченным.       С тихим, но отчётливым вздохом, Рейгар поднялся, потянувшись за мечом. Его рука схватила рукоять, и он с усилием поднял её, направив тонкую полуторную сталь к горлу Брандона. Наследник Старков замешкался, не ожидая, что Рейгар поднимется вновь. Король, дрожащими коленями, вжал клинок в грудь противника, кровь всё ещё лилась из его раны.       Брандон пытался сопротивляться, но силу умирающего человека бывает невозможно одолеть.       — Сдавайся, – хрипло произнёс Рейгар, вдавливая острие глубже. – Или умри.       После нескольких безуспешных попыток вырваться, голос Брандона прозвучал сквозь зубы: — …Сдаюсь.       Сир Герольд Хайтауэр тут же вышел вперёд, его лицо было мрачным, и он поднял руку.       — Испытание окончено, – объявил он. – Король победил.       — Зовите мейстеров! – рявкнул сир Эртур, хриплым от волнения голосом. Он опустился на колени рядом с Рейгаром, осматривая раны короля дрожащими руками. Целители в тёмных одеяниях уже бросились на поле, чтобы поднять из окровавленного двора и Рейгара, и Брандона.       Поединок завершился, но истинные последствия только начинали разворачиваться. Оберин лишь равнодушно пожал плечами, наблюдая, как мейстеры суетятся вокруг поверженного короля и наследника Старков. Если Рейгар скончается от полученных ран всего через несколько часов после своей коронации, королевство неминуемо погрузится в хаос. Вернут ли Безумного короля на трон? Или посадят на него четырёхлетнего ребёнка, пока лорды начнут яростную грызню в качестве регента? Его это мало заботило. Будь то Эйрис или Визерис – бремя не его, а Дорана.       Сейчас для него было важно лишь одно – время. И как им распорядиться.       Если король умрёт, тем лучше. Никто не помешает ему увезти Рослин в Дорн. А если выживет? Не беда. На выздоровление уйдут недели, и этого вполне хватит, чтобы добраться до ближайшего порта и исчезнуть, пока Королевская гвардия кружит вокруг своего раненого владыки. В таком хаосе пропавшая леди будет их последней заботой.       Возможно, Волантис, размышлял Оберин, или Пентос. Обе находились достаточно далеко от когтей Таргариенов, чтобы затеряться там на время. После всего, что свалилось на её хрупкие плечи, Рослин заслуживала тишины и покоя в его маленьком саду в Волантисе.