The Promised Queen

      Эртур Дейн снова пожалел о своей слабости.       С тех пор как леди Рослин произнесла свою просьбу, тревога сгустилась в покоях, будто тяжёлый туман. Рейгар на мгновение застыл, его лицо было напряженным, он изо всех сил старался сохранить хрупкое самообладание. Ресницы леди Рослин дрогнули, она смотрела куда-то в сторону, на стену, будто вовсе не желала видеть выражение лица своего жениха.       Эртур увидел в глазах короля знакомую печаль, которую испытал Рейгар, когда увидел, как женщина, предназначенная ему, идет под руку с другим. Потом, когда они помирились, эта боль, казалось, рассеялась.       И вот теперь она снова овладела им, подумал Эртур с таким же тихим отчаянием.       Рейгар ничего не сказал – он лишь притянул её ближе, задержав на ней свой усталый и раненый взгляд. Эртур знал, как сильно он мечтал о наследнике, особенно наследника, рождённый именно ею. Весь вечер короля терзали слова лорда Тайвина о короле Эйриса, но известие, которыми поделилась Рослин, на мгновение сняли это бремя с его плеч.       Почему же она тут же лишила его этой радости? Возможно, потому, что ей совсем не радостно от этой новости.       Мейстер Смайк не отводил взгляда от деревянной шкатулки, которую держал в руках, делая вид, будто не услышал ничего из ряда вон происходящего. Странно, но спокойнее всех в комнате оставалась сама Рослин. Она откинула волосы за плечо, будто вместе с этим движением сбросила с себя груз. Руки её кузена всё ещё обнимали её за талию.       Пальцы Эртура сжали рукоять Рассвета, и он с удивлением понял, что поражён меньше, чем должен был бы быть. Неужели это её вызов? – мелькнуло в его голове, пустой от мыслей. Как теперь можно искупить подобное? Женщина, зачавшая ребёнка от своего жениха до свадьбы, – это скандал, но это можно было исправить мгновенным браком. Возможно, её тревожил вопрос законности ребёнка, но когда будущая королева ищет средство, чтобы лишить жизни дитя, зачатое от короля… это уже было совсем другое дело. Семеро покарают меня за то, что я не остановил безумие короля в ту ночь. Это моя вина, мой грех…       В комнате повисла тяжёлая тишина, давя на Эртура, пока он позволял мыслям поглотить себя. Он был грешником, в этом сомнений не было. У неё было право на несчастье. Та ночь была больше волей Рейгара, чем её собственной. Она попросила лунный чай уже на следующее утро, но получила отказ, и теперь её самый глубокий страх воплотился в жизнь.       А что сделал Эртур ради своего короля?       Как рыцарь королевской гвардии, он не осмелился возразить Рейгару; он струсил. И чтобы хоть как-то облегчить свою совесть, переложил часть вины на плечи леди Рослин, будто её примирение с королём могло оправдать и его собственное бездействие.       Но ведь она никогда ни о чём не просила Рейгара. Даже после позора Брандона Старка она не обратилась за помощью к кузену. Это Рейгар сам восстановил их помолвку, сам вызвал ту безрассудную дуэль. Какое право имел Эртур говорить с ней так резко в тот день? Где было его рыцарское достоинство, когда он отвернулся от невинной девушки и позволил ей нести вину, которой она не заслужила?       Мейстер открыл свой мешочек с травами, слегка дрожащими руками вытирая пот со лба. Эртур видел страх в его глазах – бедняга только сейчас понял, сколько бед может принести его диагноз. Как только Эртур уже собирался нарушить молчание, Рослин зашевелилась в объятиях Рейгара.       — Простите, мейстер, – произнесла она ровно, несмотря на напряжение в воздухе. – Я немного растерялась. Мы обвенчались втайне, когда жизнь Его Величества была под угрозой, но об этом пока не стало известно. Официальная церемония состоится уже в Королевской Гавани. Боюсь, сейчас не лучшее время для…       Эртур моргнул. Он забыл. Да, они действительно звали септона к ложу больного Рейгара месяц назад, но мейстера Смайка тогда не было – старика привёл именно он, и никто толком не знал, когда состоялась церемония. Можно было бы сказать, что пара уже поженилась. Она нашла выход, понял Эртур. Возможно, она и не хочет ребёнка, но хотя бы сумела придумать правдоподобное оправдание, чтобы спасти всех.       Он услышал, как мейстер тихо выдохнул с облегчением, понимая, что это откровение уберегло его от бури, которая могла легко стоить ему жизни.       Беспомощность в глазах Рейгара немного рассеялась, когда она признала их «брак». Он переплёл пальцы с её рукой, подтверждая её слова.       — У королевы должен быть свой мейстер, – быстро добавил Рейгар, проводя пальцами по распущенным волосам Рослин. Она сидела рядом с ним, и мягкий свет очага играл на её шелковом платье цвета лазурного озера. Раздражение, омрачившее её лицо, сменилось тихой решимостью. Голос Рейгара вновь зазвучал твёрдо: – Мейстер Смайк, я поговорю с лордом Уэнтом. Если пожелаете, вы можете присоединиться к нашей свите в Красном замке и следить за здоровьем моей жены. Ваше мастерство в лечении превосходит многих мейстеров, и я благодарен вам за всё, что вы сделали для моего выздоровления.       Он сжал её руку. Леди Рослин посмотрела на него устало, но не возразила против нового титула.       Жена. Рейгар среагировал достаточно быстро. Теперь, когда и король, и его невеста подтвердили свой союз, скандала не возникнет – по крайней мере, в глазах мейстера. Для короля вполне естественно было позаботиться о продолжении династии как можно скорее, особенно после перенесённых ран и хрупкости таргариенской преемственности. В конце концов, Визерис был единственным оставшимся наследником, а Таргариенов моложе него не было. Единственной сложностью оставался лишь вопрос септона…       — Вы осыпаете меня великой честью, Ваше Величество, – ответил Смайк, и голос его вновь обрёл привычную вежливость. – Я был бы более чем рад служить вам и вашей семье, – он неловко перебирал звенья своей цепи, всё ещё оправляясь от напряжения, царившего в комнате мгновения назад.       Эртур наблюдал за происходящим с тихой напряженностью. Он не раз беседовал с Смайком, пока нёс стражу при короле. Молодой мейстер, рождённый бастардом в Староместе, был воспитан матерью и бабушкой с дедушкой. Его мать умерла от загадочной болезни, привезённой с Летних островов, и именно эта потеря подтолкнула Смайка к изучению медицины. Он получил свою цепь пять лет назад и был на пути к тому, чтобы стать архимейстером целительства, но спор с наставником обернулся изгнанием из Цитадели. Так он оказался в Харренхолле – месте, которого не желал.       Эртур заметил, с какой снисходительной неприязнью относились к нему мейстер Тотмур и его помощники. Его нетрадиционные методы, часто противоречащие методам старших мейстеров, оказывались куда действеннее их собственных – и именно они, в конце концов, спасли жизнь королю.       — Надеюсь, – продолжил Рейгар, и взгляд его стал жёстче, – всё, что касается нашего здоровья, останется тайной.       — Разумеется, Ваше Величество, – уверенно произнёс Смайк. – Я пришёл лишь удостовериться в вашем выздоровлении, не более.       Повернувшись к Рослин, он добавил:       — Что касается вашего беспокойства, моя королева, осмелюсь спросить – когда планируется официальная свадьба? Если в течение двух месяцев, то поводов тревожиться нет: обычно замечают, что дама в тягости, лишь к четвёртому месяцу, когда фигура начинает меняться.       Решение Рейгара принять Смайка в королевскую службу принесло облегчение всем. Заручившись преданностью мейстера, он гарантировал, что тайна останется тайной, а сам Смайк мог извлечь из этого немалую выгоду. Эртур также отметил, как тот изменил обращение – моя королева – молодой мейстер оказался достаточно умен, чтобы воспользоваться шансом и забыть обо всех сомнениях.       — Я всё ещё могу ездить верхом? – спросила Рослин. – Мы скоро выезжаем в Королевскую Гавань, а свадьба, возможно, состоится…       — Она может быть хоть на следующий день после прибытия, если захочешь, – перебил её Рейгар с ноткой настойчивости в голосе. – Ты поедешь со мной в карете.       — Как изволил заметить Его Величество, – поддержал мейстер, почесав висок, – так будет безопаснее. Лошади – существа непредсказуемые. Одно падение может нанести непоправимый вред и вам, и ребёнку, Ваше Величество.       Рослин прикусила губу, явно испытывая неловкость от своего нового титула.       — Сегодня я ездила верхом и не почувствовала недомогания, – пожала она плечами. – Разве движение не облегчает роды?       Мейстер слегка расслабился.       — У вас не должно возникнуть проблем, Ваше Величество. Верно, молодые матери иногда испытывают трудности, но вы уже миновали самый рискованный возраст. Позвольте узнать, сколько вам лет?       Она выглядела совсем не хрупкой, подумал Эртур. Будущая королева была подтянутой дамой высокого роста – по меньшей мере пять футов одиннадцать, а то и все шесть. Неудивительно, что мейстер был спокоен.       — Девятнадцать, – ответила Рослин. Рейгар слушал её так внимательно, будто они и впрямь были обычной парой, ожидающей своего первенца, несмотря на такие обстоятельства.       — Значит, самые трудные времена давно позади, – успокоил её Смайк. – Некоторые женщины рожают раньше, но это чревато осложнениями. Вы же – высокая и здоровая. Всё говорит в пользу лёгких родов.       — Примите нашу благодарность, мейстер Смайк, – сказал Рейгар, положив ладонь ей на плечо. Его лицо утратило прежнюю бледность.       Когда мейстер наконец удалился, а звук его шагов стих за дверью, маска Рослин рухнула. На её лице вновь проступило раздражение, ещё более явное, чем прежде. Она уткнулась лицом в шею кузена, дрожа. Эртур не мог понять, плакала ли она или просто не может больше сдерживаться. Рейгар гладил её по волосам и поцеловал в макушку.       — Мы обвенчаемся сегодня, – прошептал он мягким, но твёрдым голосом, стараясь утешить её. – Эртур, если можешь – приведи к нам септона…       Эртур встретил его взгляд и кивнул. Он всё ещё помнил старого септона из Новой септы Харренхолла. Сейчас был час летучей мыши; септоны, должно быть, несли бление. Найти его не составило бы труда, но мало было просто привести его – нужно было убедить септона подтвердить ту историю, что хотел рассказать король. Подчиниться ли он? – подумал Эртур. Набожнейшие презирали детей, рождённых вне брака. Если этот септон окажется ревностным последователем Семерых, он может отказаться покрывать подобное, даже ради короля и будущей королевы Вестероса.       — Септон Торбен скончался три дня назад в возрасте семидесяти семи лет – какое священное число, – её голос звучал приглушённо, упираясь в шею Рейгара. Эртур не видел её лица. – Холод добрался до него внезапно. Я узнала об этом, когда пошла молиться вместе с матерью. Потому и осмелилась солгать. Боги оказались милостивы и напомнили мне о нём как раз вовремя.       — Может, мне… найти другого септона, миледи? – Эртур был поражён её быстротой ума. Он невольно восхитился тем, как ловко она выстроила ложь. Набожная женщина бросилась бы с башни от стыда за то, что зачала ребёнка до брака, но Рослин была не такой. Эртур даже не мог припомнить, чтобы она посещала септу в Красном замке. Сир Барристан как-то рассказывал ему, как восьмилетняя Рослин бросала камешки в витражи, проверяя, защитят ли Семеро своё священное место. Не защитили. Маленькие руки легко разбили щит Семерых.       Для самого Эртура дело с ребёнком, зачатым до свадьбы, не казалось таким страшным – в Дорне подобное и вовсе не считалось грехом, если отец и мать были обручены. Это даже не считалось прелюбодеянием. Но в остальных землях Вестероса, особенно когда речь шла о наследовании Железного трона, всё было куда сложнее. Лорд Тайвин ухватился бы за любую сплетню, что могла дать ему перевес.       — Не знаю, что хуже в глазах Семерых, – с горечью сказала Рослин, – выпить лунного чая или солгать о браке. Проще всего сделать вид… что ничего не произошло. – Голос её дрогнул, и она не смогла закончить свою мысль.       — Боги тебя не осудят. Если есть вина, то она на мне, – мягко ответил Рейгар. – Не вижу ничего плохого во лжи, если она спасёт жизнь нашего ребёнка. – Голос его стал твёрже, когда он повернулся к Эртуру: – Не нужно звать септона. Я объявлю Малому совету, что мы обвенчались, когда я лежал на смертном одре. Есть прецеденты, когда отделяли свадьбу от празднества. Торжество состоится в Королевской Гавани, и народ узнает свою королеву. – Он вновь повернулся к Рослин, и его голос снова смягчился. – Моя мать возложит на тебя корону.       Рослин глубоко вздохнула.       — Недостаточно просто рассказать Малому совету, – тихо сказала она, подходя к окну. Снова пошёл дождь, холодный и колючий. Она стояла, позволяя каплям воды стекать ей на волосы, и смотрела в тёмную даль. Рейгар поднялся, накинув ей на плечи тунику, чтобы защитить от холода.       Она молчала мгновение, а затем повернулась. Свет свечей дрожал на её лице, голубые глаза наполнились решимостью.       — Мы должны воздать лорду Уэнту почести, – произнесла она уже твёрже. – Он устроил большой турнир и Великий Совет на своих землях. Было бы уместно вознаградить его. Новая септа Харренхолла пришла в упадок – предложи лорду Уэнту золото на его восстановление в честь покойного септона Торбена, который, якобы обвенчал нас тайно. Мы сначала оповестим Совет и объявим об этом публично в день отъезда. Если кто усомнится во времени, скажешь, что хотел дождаться полного выздоровления, прежде чем оглашать весть. – Она усмехнулась. – Надеюсь, у твоей казны хватит средств.       Эртур, всё ещё прислонившийся к двери, вновь поразился её сообразительности. Неудивительно, что Рослин Баратеон пользовалась такой славой. На всех заседаниях малого совета, которые он посещал вместе с Рейгаром, никто не поднимал вопрос о награждении лорда Уэнта – все были заняты более насущными задачами. Хотя корона покрыла большую часть расходов на турнир, он причинил Харренхоллу значительные неудобства. Было бы разумно воздать ему должное. Рейгар обладал острым умом, но ему ещё многому предстояло научиться, чтобы поддерживать хорошие отношения с лордами.       Рейгар посмотрел на неё с восхищением.       — Конечно, – тихо сказал он. – Сперва я поговорю с твоим отцом.       Лорд Стеффон, разумеется, защитит интересы своей дочери, подумал Эртур, но объяснить это будет ему непросто. Рейгару будет трудно признаться её отцу, что они спали до свадьбы. Как вообще воспримет на это Стеффон Баратеон?       — Ваше Величество, – вмешался Эртур, – возможно, стоит упомянуть, что брак способствовал вашему выздоровлению. Люди любят такие истории.       Ложь может стать правдой, если в неё верят многие. Рослин права: нужно чтобы все знали о предполагаемом браке, чтобы развеять любые сомнения относительно времени или законности ребёнка.       Рослин вздохнула.       — Не думаю, что брак исцеляет раны, сир Эртур. Но если уж придется распространять сказку, пусть будет так. И раздайте монеты каждому слуге в замке в честь твоего выздоровление, благословлённого септоном Торбеном во время нашей тайной свадьбы.       — Исцеляет, – настаивал Рейгар, прижимая её к себе. – Без тебя я бы давно отдался Неведомому.       Рослин посмотрела на него так, словно это признание исходило от незнакомого человека.       — Я не имею такой уж важности, – усмехнулась она. – Тогда мне следовало бы сидеть в септе и касаться руки каждого умирающего, если моё присутствие творит чудеса.       Рейгар опустил голову, смиренно принимая её колкость.       — Если отправишься в Харрентон, – добавила она, обращаясь к Эртуру, – расскажи всем об этом, купи выпивку в тавернах и постоялых дворах в честь праздника. Доплати бардам. С песней история разнесётся быстрее.       — Как прикажете, миледи, – ответил Эртур, отметив про себя, что она уж слишком хорошо знает, как работают таверны. Король был слишком далёк от простого народа, чтобы понять, но, похоже, Рослин провела среди них немало времени. Эртур слышал слухи о том, что она обошла все таверны в Чаячьем городе, пока была в Долине, и Эшара упоминала, что она напивалась с принцем Оберином возле Солнечного Копья. Похоже, это было правдой.       Слухи доходили до Красного замка. Рейгар предпочёл проигнорировать их, но его ярость, когда они встретили Красного Змея в Харренхолле, говорила сама за себя. Как лорд Стеффон допускал такие вольности, Эртур не понимал. Рослин наслаждалась слишком большой свободой, какой не подобало леди после расторжения её помолвки с Рейгаром, но если теперь её знание мира простолюдинов поможет делу – пусть так. Он лишь молился, чтобы она осталась верна королю и оставила прошлое позади. С её обаянием она станет хорошей королевой.       — Не знаю, сработает ли всё это, – наконец произнесла Рослин. – Пусть решат Семеро. Я устала. Надеюсь, после всего этого меня хотя бы не назовут шлюхой. – Её весёлое выражение, не покидавшее её ещё недолгое время, рухнуло, когда она в следующее мгновение подняла голову. Она выглядела такой же вымотанной, как и прежде, после всех продуманных идей. Эртур не знал, тревожит ли её слухи или просто жалеет о себе самой.       — Всё сработает, – заверил её Рейгар. – Мы объявим о беременности через месяц после свадьбы в Королевской Гавани. До тех пор никто не узнает – решат, что дитя просто родилось чуть раньше.       — Эртур, – обратился к нему король, закрывая окно от вечерней прохлады и обнимая Рослин за плечи. – Попроси на кухне принести в мои покои тарелку и чай с мятой, и всё сладкое, что у них есть. Ты почти ничего не ела, моя дорогая. Поговорим сегодня, ладно? – умоляюще добавил он.       Видимо, его взгляд – или, может быть, сладости – подействовали, потому что Рослин кивнула, опустив глаза.       — Как прикажете, Ваше Величество, – ответил Эртур, чувствуя, как в груди поднимается волна вины. Он решил отныне исполнять каждое её желание – в искупление прошлой ошибки.       Он отправился на кухню, передал приказ и вскоре вернулся с тарелкой лимонных пирожных, малиновым пирогом, посыпанным сахаром, и кушин душистого медового чая. Слуги приготовили всё наспех, едва услышав, что это просьба короля.       Прошёл почти час, когда Эртур поднялся по винтовой лестнице обратно на самый верхний этаж Башни Королевского Костра. Постучав, он вошёл и поставил тарелку и кувшин на стол. Свечи горели тускло. Рейгар и Рослин сидели вместе на кровати с балдахином; она прижалась к нему, уткнувшись лицом ему в плечо, и были видны только её тёмные волосы. Король обнимал её за талию, тихо шепча что-то на ухо.       Эртур тихо вышел. Он молился, стоя в коридоре на страже.