The Promised Queen

      Рейлла не сомкнула глаз ни на одну полную ночь с тех пор, как её сын отбыл в Харренхолл. В последний раз она его видела несколько месяцев назад на Драконьем Камне – и тогда у неё не было ни малейшего предчувствия бури, которую он готовился обрушить на королевство: переворот, созыв Великого Совета и притязание на Железный Трон.       Я никчёмная мать, – с горечью подумала она. Королева Висенья помогла Мейгору захватить власть и сокрушить Воинствующую Веру, перекраивая королевство огнём и сталью. Рейлла же, в отличие от неё, не дала ни совета, ни поддержки – лишь удалилась в уединение на остров. Она укрылась на Драконьем Камне ради собственного душевного покоя, пока её сын шёл на риск. Два месяца она жила в тени тревог, и каждый ворон приносил новые потрясения. Письмо лорда Стеффона, в котором он подробно описал события турнира, оказалось самым ошеломляющим из всех.       Её сын завоевал корону и низложил её безумного супруга – единственная добрая весть. Вторая половина письма была исписана событиями, которые она едва могла осмыслить: её сын сошёлся в поединке с Брандоном Старком, женихом Рослин, и едва не лишился жизни. А затем последовало зловещее предложение лорда Стеффона, облечённое в осторожные слова, но достаточно ясные: вернуть Визериса в Красный замок… на случай, если что-то случится.       Поединок? Мой нежный, рассудительный сын сразился с наследником Винтерфелла и едва не погиб? Она не могла связать такую безрассудность с Рейгаром. Он всегда был тихим мальчиком, умнее своих сверстников. Только в Семи Адских кругах он мог совершить такую глупость. Он мог бы выставить любого из Королевской Гвардии на судебный поединок, но предпочёл рискнуть собственной жизнью. Неужели это была месть Брандону Старку за то, что тот отнял у него возлюбленную?       Рука Рейллы дрожала, когда она читала письмо, и чашка с чаем в её пальцах выскользнула и разбилась о каменный пол.       — Это не займёт много времени, матушка, – вспомнились ей слова Рейгара. – Через год вы без всяких трудностей вернётесь в Красный замок. И Рослин будет с вами. Я обещаю.       Говорил он это тихо, но с непоколебимой уверенностью.       Он был серьёзен, осознала Рейлла. Это были не праздные мечты юноши, а убеждённость мужчины, который знает, что должно быть сделано.       Возможно, ей не стоило удивляться. С тех пор как её отправили на Драконий Камень, она почти не видела сына, а четырёх лет вполне достаточно, чтобы из мальчика выковался мужчина. Рейгар всегда был умён, – и до невозможности упрям, из тех, кто прокладывает собственный путь, невзирая ни на что. Узнав истинную причину её брака с Эйрисом, он с головой ушёл в пророчества. И тренировался с той же одержимой сосредоточенностью, устанавливая для себя беспощадно высокие требования.       Живая, пылкая Рослин была его самым близким спутником с детства. До прихода сира Эртура Дейна ко двору, у него не было никаких друзей, кроме неё. Как он мог не полюбить её? Она была всем тем, чего так недоставало Красному Замку – яркой, настоящей, исполненной жизнью и яростной верой в свои убеждения.       Рейлла скучала по Рослин не меньше. Годы выкидышей и заточения сделали её слишком оцепеневшей, чтобы противостоять ярости Эйриса, но племянница без страха вставала против него.       Прах её родителей покоился в тишине под криптами Красного замка – немые свидетели жестокости их сына по отношению к собственной сестре. Рейлла часто воображала, как они отчитывают Эйриса, словно этим могли бы даровать ей хоть какое-то утешение.       Её дяди, добрые и стойкие, могли бы защитить её, останься они в живых. Дядя Дункан, отказавшийся от короны ради любви, погиб в пламени Летнего Замка. Дядя Дейрон пал вместе со своим возлюбленным во время мятежа. Её дед и бабка, некогда выступавшие против её брака с Эйрисом, давно ушли из этого мира. Тётя Рейль, единственная из старшего поколения, кто ещё был жив, редко появлялась при дворе. Её сын Стеффон сочувствовал Рейлле, но был бессилен вмешаться.       Каждый синяк на её руках и бёдрах напоминал Рейлле о её одиночестве. Все родные, кто мог бы заслонить её собой, лежали в гробницах, и из кровной семьи у неё остался лишь один человек – муж, ставший источником её страданий.       Рослин была единственной утешением в её мрачные дни. Рейлла растила её как собственную дочь. Когда начались издевательства Эйриса, Рослин было всего восемь, но она уже проявляла мужество, не по годам. Девочка ежедневно перечила своей септе и мейстерам, ведя себя скорее дерзко, чем быть кроткой, однако в ней было больше рыцарства, чем в любом из Королевских гвардейцев, что отворачивались, закрывая глаза на её страдания.       Пока Рейгар заперся в библиотеке Девичьего Склепа, утопая в пыльных фолиантах и собственных мыслях, Рослин делала всё, что было под силу ребёнку, чтобы помочь ей. Поняв, что её присутствие по ночам служит пусть временным, но всё же щитом от Эйриса и навязчивых септ, действовавших по его приказу, она наотрез отказалась покидать постель тёти.       До смерти Джейхейриса Эйрис становился ещё более наглым в своих унижениях. Он держал любовниц в Твердыне Мейгора и дошёл до того, что разместил их комнаты на одном этаже с покоями Рейллы – «чтобы сберечь королю время».       Одиннадцатилетняя Рослин прочесала дворы Красной Крепости и изловила девять озорных кошек, которых тайком пронесла в комнаты любовниц под прикрытием пира. Ошибкой стало лишь то, что она впустила туда и своих ястребов. Когда король явился навестить свою любовницу, его едва не исцарапала чёрная кошка.       Поднявшийся хаос вынудил женщин перебраться в другое крыло замка, избавив Рейллу от их постоянного присутствия. А в наказание её племянницу на неделю заперли в её покоях, запретив кому-либо даже разговаривать с ней.       С возрастом её смелость не угасла. Именно Рослин предложила отправить Рейллу на Драконий Камень – просьбу опасную, учитывая непредсказуемый нрав Эйриса. Если бы Визерис не выжил, Эйрис без колебаний возложил бы вину на свою племянницу. И всё же те шесть месяцев передышки стали самыми лёгкими из всех её беременностей, а Визерис родился крепким и здоровым. Её второй сын вскоре привязался к ней на Драконьем Камне, несмотря на долгую разлуку.       Смелость Рослин напомнила Рейлле о давно забытой истине: жестокость Эйриса действовала лишь на тех, кто его боялся. Джоанна Ланнистер никогда не страдала от него, потому что Тайвин ответил бы сталью. Оскорбление, нанесённое её мужем Джоанне, ограничилось словами.       И Рослин Эйрис не решался карать слишком сурово, зная её нрав. Запереть её означало бы выбитые двери и разломанные засовы, а не воспитание кроткой дамы. Чаще всего он попросту закрывал глаза на её выходки. Будь Рослин на месте Рейллы, Эйрис, возможно, уже много лет назад задохнулся бы под подушкой или получил удар подсвечником.       Она была более чем рада возвращению племянницы. И тем не менее Рейлла не могла игнорировать то, насколько близко была катастрофа. Если бы Брандон Старк не попал в немилость в нужный момент, поступки её сына могли погубить их всех. Если бы Рослин была уже леди Старк во время турнира, Великий совет мог бы закончиться крахом. Никто не поддержит короля, который возжелал жену собственного вассала. Один небольшой сдвиг – и из влюблённого принца он превратился бы в возрождённого Мейгора. Если бы ситуация не уладилась должным образом, началась бы война.       Когда Рейгар заговорил о возвращении кузины ко двору, в его глазах блеснула та самая искра, почти мания, которую Рейлла уже видела прежде – у отца, у брата, у дядей, у деда в последний день его жизни. Этот огонь тёк в их крови. Как проклятие их рода.

***

      Они прибыли в Королевскую Гавань за несколько дней до начала беспорядков. По Рыбной площади и Блошиному концу поползли слухи, будто Рейгар мёртв, и трон по праву принадлежит Эйрису. Золотые плащи арестовали серебряных дел мастера и двоих матросов из флота Велариона, обвинив их в распространении изменнической лжи. С каждым днём на Сапожной площади появлялся новый проповедник, вещавший, что Семеро покарали Рейгара за узурпацию.       Сир Мэнли Стокворт, командующий городской стражей, арестовывал подстрекателей, но на их место тут же вставали другие. Рейллу тяготил выбор, стоявший перед ней. Заглушат ли казни смуту – или лишь разожгут пламя ещё сильнее?       Она была в полном отчаянии, пытаясь справиться с нарастающим хаосом. Маленький Визерис, наслушавшись слухов, плакал и спрашивал, когда вернётся его брат. Рейлле приходилось каждый вечер уверять его, что Рейгар жив. Рыцари, которых её сын оставил при ней перед переворотом, теперь были разосланы на разведку. Оруженосец Рейгара, Ричард Лонмут, и Майлз Мутон наводили порядок в порту. Среди них был и сир Бонифер, мужчина, которого она любила в юности. В юности он побеждал на множестве турниров, позже служил лорду Оуэну Мерривезеру. Рейллу удивляло, что он так и не женился.       — Лишь Дева могла бы занять ваше место в моём сердце, Ваше Высочество, – сказал он однажды. Спустя столько лет они оба увяли, с печалью подумала Рейлла, будь я тогда смелее… предложи я бегство… И всё же его присутствие рядом, как присягнувшего щита, приносило ей утешение.       Бонифер был на два года старше её, но казался куда старше своих лет. Когда-то высокий и крепкий юноша, теперь он стал худощавым. Плащ его неизменно скрепляла брошь в виде семиконечной звезды. Он признался Рейлле, что едва не вступил в ряды Веры, прежде чем его призвали служить ей.       Облегчение пришло вместе с её тётей, принцессой Рейль, прибывшей заранее к предстоящей свадьбе. Рейлла не видела её уже десять лет. В последний раз та появлялась при дворе на Юбилейном турнире в честь десятилетия правления Эйриса на Железном троне. В свои пятьдесят один год принцесса Рейль оставалась высокой и стройной; её когда-то серебристо-золотые волосы теперь прорезала седина. Уединение в доме Матери закалило её характер, сделав строже и холоднее. Кроме мейстера Эймона на Стене, она была самым старшим из живых представителей их дома.       — Я не ожидала такого беспорядка, – заметила принцесса Рейль. – Когда я въезжала в город через Речные ворота, столь вдохновенная речь на Сапожной площади заставила меня остановиться и послушать. Ты держишь это представление нарочно, чтобы развлечь свою тётку?       Под её суровым взглядом Рейлла снова почувствовала себя маленькой девочкой.       — Прости, – пробормотала она. – Я… я давно не занималась делами двора и…       Принцесса Рейль вздохнула с досадой.       — Прекрати извиняться, девочка, у меня от этого болит голова. Насколько мне известно, король жив и здоров. Почему же ты ведёшь себя так, будто все эти слухи – чистая правда? Все золотые плащи подчиняются тебе. Стража моего сына тоже в городе. Я не вижу повода для тревоги.       Как только старая принцесса поселилась в Красном Замке, она взяла беспорядки под свой контроль. С тем величием, которого так не хватало Рейлле, тётя за три дня расставила всё по местам.       — Сир Мэнли, я хочу, чтобы к завтрашнему дню вы очистили темницы, – приказала Рейль, и её голос звучал холодной сталью. – Прежде чем отправить их к Неведомому, я сама их допрошу.       Под её неумолимыми расспросами избитые зачинщики признались, что действовали по приказу лорда Люцериса Велариона, прежде содержавшийся в сравнительном удобстве как знатный пленник, подкупал слуг, чтобы те передавали его послания на Дрифтмарк и в Гавань. Похоже, беспорядки были его рук делом. Будучи одним из самых рьяных подхалимов в малом совете Эйриса, он опасался возмездия. Рейль немедленно отправила его в темницу, к тем самым своим морякам.       — Не вызовет ли его заключение такую же ярость, какую вызвало пленение Корлиса Велариона во времена Пляски? – тревожно спросила Рейлла. Это совпадение пугало её. Стоило лишь подумать о возможном возвращении Эйриса, как паника сжимала грудь. Пока судьба её сына оставалась неясной, ей каждую ночь снилось, будто Эйрис жжёт её или снова прикасается к ней.       Глаза Рейль заострились, как клинки.       — Почему, по твоему, его флот ещё не напал на город, чтобы освободить его? Потому что не может, а не потому, что не хочет. Изначально я собиралась бросить их всех в воды Черноводной. У лорда Люцериса нет и десятой доли той власти над кораблями, какой обладал Морской Змей. Тридцать недовольных на площади – вот всё, что он сумел собрать. Это не восстание. Это паника, вскормленная молчанием.       Несостоятельность Люцериса Велариона ни для кого не было тайной. Его отец слыл прославленным мореходом, но сын унаследовал от него лишь титул. Четырнадцать лет назад ему поручили построить флот, способный бросить вызов Браавосу в споре с Железным банком. Растратив свыше десяти тысяч золотых драконов, он добился жалкого результата – всего десяти кораблей. Место в малом совете Люцерис получил не за заслуги, а за лесть: резная ширма с Летних островов и поток приторных речей, превозносивших мудрость короля, обеспечили ему положение.       По настоянию тётки Рейлла надела корону и полное королевское облачение из алого и чёрного бархата. Её появление на Сапожной площади в резном колесном экипаже под охраной сира Герольда Хайтауэра и сира Ливена Мартелла стало тщательно продуманной демонстрацией королевской власти. Стражники расступились полукругом, и она шагнула вперёд к беспокойной толпе. Голос её звучал твёрдо, хотя в груди всё сжималось от тревоги.       Как и говорила её тётя, одно лишь появление королевы усмирило простой люд. Неуверенный ропот сменился облегчённым шёпотом, когда разнеслась весть: король жив, и его возвращение не за горами. Впервые за многие месяцы Рейлла ощутила хрупкое чувство контроля. Народ Королевской Гавани по прежнему любили её сына. Большинство не возражали против его восшествия, несмотря на тревожные слухи.       Ворон с известием о тайной свадьбе её сына с Рослин, состоявшейся вскоре после поединка, не стал для Рейллы неожиданностью. Однако для провозглашения союза перед всем королевством потребуется прилюдное церемония. И всё же её тётя не проявляла ни малейшего интереса ни к свадьбе внучки, ни к коронации. Старую принцессу мало волновало, что её кровь вскоре воссядет на трон. Всё её внимание занимала длинношёрстная полосатая кошка, облюбовавшая коридоры Красной Крепости.       — В детстве у меня была кошка такого же окраса – зелёные глаза, буро-белая шерсть, – сказала Рейль, поглаживая животное. – Мне не позволили взять её в Штормовой Предел. Ормунд терпеть не мог кошек. Быть может, эта – её потомок. – Она пожала плечами. – Кто знает? Сорок лет – долгий срок. Дункан обещал заботиться о ней. Надеюсь лишь, что она успела исцарапать ему руку, прежде чем покинула этот мир.       Ностальгия в бледно-лиловых глазах Рейль болезненно отозвались в сердце Рейллы. Она, должно быть, ненавидят всех своих братьев и сестру, внезапно поняла она, даже моих родителей. Её отец и мать не понесли никаких последствий за расторгнутые помолвки и впоследствии стали королём и королевой. Дядя Дункан и дядя Дейрон обрели счастье со своими возлюбленными. Лишь жизнь Рейль была принесена в жертву, без награды и утешения.       И Рейлла вдруг поняла, почему тётя так избегала двора во времена правления её отца. Само существование недостойного брата на Железном троне, должно быть, вызывало у неё отвращение.       — Не смотри на меня так, – сказала Рейль, отмахиваясь рукой, когда кошка прыгнула на стол. – Все они мертвы, а я всё ещё здесь. Жалей себя, если хочешь, но не меня. Я наслышана, что этот ублюдок с тобой делал. Радуйся, что его больше нет. Этот пушистый комочек – настоящее утешение для старой одинокой женщины. Никто не станет возражать, если я возьму её с собой?       Кошка обнюхала её чай.       — Она твоя, – ответила Рейлла, глубоко выдыхая.       Остаток месяца прошёл в подготовке к королевской свадьбе. Пир, королевское шествие, шуты, певцы – всё, чтобы умилостивить лордов и порадовать простой народ. Приглашения разослали по Королевским землям и Штормовым землям, и слухи о праздновании быстро разнеслись. Простолюдины радовались не только еде и веселью, но и возможности на время забыть напряжение последних месяцев.       Визерис был в восторге от предстоящей свадьбы. Он никогда не видел величие двора во всей красе.       — А будут ли яблочный пудинг, лимонный пирог и медовые пирожные? – с нетерпением спросил он. – Отец никогда не разрешал мне есть всё подряд. Он говорил, что слуги отравят меня, если узнают, что мне нравится. Я пробовал их лишь в день своих именин.       — Ты можешь взять всё, что пожелаешь, – заверила его Рейлла, и голос её едва заметно дрогнул. Она сдерживала слёзы, не в силах представить, в каком страхе и паранойе рос её младший сын при Эйрисе. Визерис прижимался к ней так, как никогда не прижимался Рейгар. Её первенец всегда тянулся к книгам, оставляя в её сердце тихую, ноющую пустоту.       Эйриса больше нет, напомнила она себе. Теперь я вдовствующая королева, и я больше никому не позволю нарушить мой покой.

***

      Решётка поднялась, и великие ворота Красного замка стояли открытыми. На рассвете к Драконьим воротам уже прискакал гонец, принося весть о скором прибытии короля. Рейлла не ела и не спала с тех пор как услышала эту новость. И странным казалось то, что её тётя даже бровью не повела, словно встреча с лордом Стеффоном нисколько её не занимала.       В полдень свита хлынула в ворота Красного замка, подобно реке золота, серебра и отполированной стали. Их было не меньше сотни, гордая процессия знаменосцев и рыцарей, присягнувших мечей и всадников.       Над их головами трепетали на ветру чёрные знамёна с трёхглавым драконом дома Таргариенов. За драконом реяли коронованный олень Баратеонов, золотая роза Тиреллов и серая башна Хайтауэров.       В гуще процессии Рейлла различала знакомое лицо Стеффона Баратеона с его широкими плечами, которых невозможно было спутать ни с чем. Рядом с ним ехал лорд Тайвин, как всегда притягивал взгляд, на своём гнедом боевом коне. По правую руку от него держалась леди Серсея, чьи волосы сияли, словно кованое золото. Отстранённая, скучающая манера девушки слишком напоминала Рейлле Джоанну.       В прошлом году до неё доходили слухи о тайной помолвке между Рейгаром и девицей Ланнистершей. Обладай Серсея умом своей матери, союз мог бы оказаться удачным. Но Рейлла знала лучше: красота девушки была даром богов, а вот терпения и мягкости нрава, которыми некогда славилась Джоанна, в ней не чувствовалось. Её лоб омрачился, когда она вспомнила слухи о том, как Рейгар оскорбил Тайвина на турнире.       Позади них ехал сын Стеффона – Станнис, с неизменно серьёзным, неподвижным лицом. Рядом с ним держалась юная дама в зелёном, с каштановыми кудрями – Янна Тирелл. Девочка с лицом сердечком и сладким голосом, какой запомнилась Рейлле, теперь стала взрослой женщиной.       Она не ожидала увидеть детей Лорезы. Элия ехала рядом со своим мужем Хайтауэром – в её чертах угадывалось лицо Лорезы Мартелл. Позади держался Оберин Мартелл, высокий и с острыми, внимательными глазами. Мальчики рядом с ним, живые и непоседливые, могли быть только сыном Элии и Ренли Баратеон. Оба были ровесниками Визериса – будущие товарищи её младшего сына, с надеждой подумала Рейлла.       Во главе процессии ехали её сын и племянница, по сторонам от них – сир Эртур и сир Барристан в белоснежных плащах Королевской гвардии. Рейгар был в чёрном, рубины сверкали на вороте и груди, но казался он худее, чем в день отъезда. Рядом с ним Рослин в чёрном плаще золотых тонов; лицо её стало бледнее и тоньше, чем запомнилось Рейлле. Жизнь на Севере, должно быть, оказалась нелёгкой для девушки, выросшей при дворе, и всё же глаза её по прежнему сияли.       Какая поразительная пара, подумала Рейлла. Народ полюбит этот образ своего короля и королевы.       Рослин соскочила с коня, едва их взгляды встретились. Плащ взметнулся за её спиной, когда она побежала вперёд.       — Во имя Семерых, Рослин… осторожнее, – пробормотал Рейгар, спешиваясь.       Рослин не обратила на него внимания и бросилась в объятия Рейллы – так же, как когда-то, десятилетней девочкой.       — С возвращением, дитя моё, – сказала Рейлла, крепко обнимая её и целуя в обе щёки. Сердце её переполнялось радостью: девочка, которую она растила, вновь оказалась в её руках.       Визерис, широко раскрыв глаза, вцепился в её юбки, поражённый толпой незнакомцев. Ради этого дня Рейлла надела на него чёрную тунику и тонкий обруч. Рейгар наклонился к брату с приветствием – и получил в ответ робкую, но искреннюю улыбку.       — Я так рада видеть вас в добром здравии, тётя, – просияла Рослин. Она наклонилась к Визерису. – А ты, должно быть, Визерис. Я держала тебя на руках, когда ты был совсем крошкой.       Мальчик моргнул, неуверенный, как реагировать, а затем покраснел, когда она подхватила его и поцеловала в лоб. Рослин всегда питала слабость к красивым мальчикам – а маленький Визерис, без сомнения, был из их числа. Рейгар наблюдал за этой сценой с тихой нежностью, и его лицо заметно смягчилось.       — Матушка, – произнёс он наконец; голос его звучал официально, но тепло.       — Красный Замок принадлежит вам, Ваше Величество, – Рейлла улыбнулась сыну, подавляя тысячу вопросов, рвущихся наружу.       Замок вновь наполнился жизнью, гудел от гостей и слуг. Лишь на следующий день Рейлла удалось найти время для разговора с сыном. Предыдущую ночь Рейгар провёл в покоях своей жены, а не в королевских апартаментах. Она нашла его сидящим в солярий за обедом; солнечный свет лился сквозь резные окна, а его осанка была, как всегда, безупречной и спокойной.       — Свадьба состоится через три дня, – начала Рейлла. – В седьмой день двенадцатого месяца, в последний святой день этого года.       — Звучит прекрасно. Благодарю вас, матушка. – Его тон был чересчур учтив.       Рейлла глубоко вдохнула, мысленно прося богов даровать ей ясность, чтобы понять, что скрывается за этой сдержанной вежливостью.       — Как твоя рана? Я слышала, она была глубокой, почти смертельной… Подними тунику, дай мне взглянуть.       Её взгляд скользнул по нему, выискивая следы увечий. На его бледной коже не было заметных шрамов, хотя она заметила только след на его шее, явно не от поединка.       — В этом нет нужды, – ответил Рейгар, поднимаясь, будто желая уйти от её пристального взгляда. – Всё уже зажило. Простите, что заставил вас беспокоиться.       — О, ты прекрасно знаешь, что заставил, – резко сказала Рейлла, и в голосе её прозвучала горечь. – Я молилась богам день и ночь, с тех пор как ворон лорда Стеффона принёс весть. Это было слишком опасно! Зачем ты рисковал собственной жизнью, если Меч Зари мог сразиться вместо тебя? Ты хоть подумал о своей матери? О брате? Прежде чем совершить такую безрассудную глупость? А если бы ты не выжил?       — Всё было не так серьёзно, как вам рассказали, матушка, – произнёс Рейгар, сжимая перо так крепко, что побелели пальцы. – Было бы хуже, если бы я стоял в стороне и смотрел, как она выходит замуж за другого. Я лишь хотел жениться на женщине, которую люблю, после того, как видел… после того как стал свидетелем некоторых трагедии. Разве это преступление?       После трагедии моего брака, – беззвучно закончила за него Рейлла, и сердце её тяжело опустилось. Он не произнёс этого вслух, но смысл его слов был ясен.       Она прижала пальцы к вискам, стараясь удержать раздражение.       — Ты мог добиться своего, не подвергая свою жизнь такой безрассудной опасности. Ты правда думал, что победа в поединке сметёт все преграды? Ты хоть задумывался о последствиях?       На лице Рейгара наконец отразились чувства.       — Мы должны были пожениться ещё четыре года назад! То, что я сделал, – лишь исправил ошибки, вернув всё на свои места. Рослин – дочь великого лорда, а брак её брата обеспечит нам верность ещё одного могущественного дома. Никто не сможет…       — Я не виню тебя за то, что ты женился на ней, – перебила его Рейлла, смягчив тон. – Я говорю лишь о том, что можно было добиться этого, не калеча себя.       Рейгар склонил голову и замолчал, но напряжение в комнате не рассеялось. Рейлла всё ещё не была уверена, услышал ли он её. По его выражению было видно, что он и впрямь считает себя совершенно правым.       — Есть хорошая новость, с которой я хотел бы с вами поделиться, – сказал он после паузы; на губах его появилась едва заметная улыбка. – Рослин беременна. Наш ребёнок родится через восемь месяцев. Мы намерены обьявить об этом публично после свадьбы.       Рейлла замерла, быстро просчитывая в уме. Два месяца? – головная боль вспыхнула с новой силой. Расчёт заставил её грудь сжаться. Два месяца означали, что ребёнок был зачат ещё до Великого Совета – возможно, даже во время турнира. Боги, он разделил ложе с Рослин прежде, чем расторг её помолвку с Брандоном Старком?       Она пристально всматривалась в лицо Рейгара, пытаясь уловить хоть бы тень стыда или смущения. Но её сын выглядел спокойным, даже безмятежным, будто его поступки не несли в себе угрозы потенциальной катастрофы. Он всё ещё был тем же умным, меланхоличным мальчиком, которого она знала, однако теперь в его решениях чувствовалось нечто куда более опасное.       — Тогда я с нетерпением буду ждать, когда стану бабушкой, – произнесла Рейлла наконец, заставив себя улыбнуться.       Всё будет хорошо, – говорила она себе. Рейгар пережил поединок и привёл невесту домой. Они сразу поженились, значит, скандала не будет…       Но беспокойство не уходило, оседая в её груди как камень. Её отец однажды сказал, что безумие и величие – две стороны одной монеты. Каждый раз, когда рождается новый Таргариен, боги подбрасывают монету, и мир затаивает дыхание, ожидая, какой стороной она упадёт. Король Джейхейрис и королева Шейра верили, что что монета их сына упала на сторону величия – за те амбиции, которых он проявлял, но вышло иначе.       Когда-то Рейлла твёрдо верила, что её сын станет великим королём, правителем, способным вернуть былую славу их дому. Теперь же она не была так уверена. Быть влюблённым дураком не значит быть плохим королём, говорила она себе, но эта мысль не приносила утешения. Она вспомнила, каким Рейгар был всегда – умным, задумчивым, тяжёлым грузом судьбы на плечах. Но любовь сделала его безрассудным, ослепила его, заставила пренебречь последствиями, которые могли обернуться гибелью для них всех.       Возможно, он похож на своего деда, думала Рейлла. Король Джейхейрис II правил мудро, несмотря на свою слабость. Если Рейгар сумеет обуздать свои страсти той же рассудительностью, он ещё может исполнить те обещание, которое она всегда видела в нём. Мой сын будет хорошим королём, – уверяла она себя, – Он просто ослеплён горем и глуп от любви. Возвращение Рослин всё исправит.

***

      К вечеру сир Джонотор Дарри нашёл её в замковом дворе – она мерила шагами каменные плиты, погружённая в мысли о предстоящей свадьбе.       — Ваше Величество… – начал он с заминкой. – Король желает видеть вас.       — Мой сын хочет видеть меня так поздно? – в голосе Рейллы прозвучала удивление.       Королевский гвардеец покачал головой.       — Нет, Ваше Величество. Ваш муж.       Эти слова поразили её, как пощёчина. Чего же ждёт Эйрис? Что я приползу к его постели, как послушная жена? Даже сейчас, лишённый короны, он всё ещё верит, что имеет надо мной власть? От одной мысли у неё скрутило живот. Сначала она хотела попросту отвергнуть его зов, насладиться своей новой свободой, возможностью впервые ему отказать. Но затем в её голову медленно закралась иная мрачная мысль, напитанная годами боли и подавленной ярости. Если с низложенным королём что-то случится, не найдётся никого, кто станет его защищать.       Час спустя она вошла в покои Эйриса в сопровождении сира Ливена Мартелла и сира Бонифера Хасти; сир Барристан Селми остался занимать пост у двери. Это был обдуманный выбор – Ливен стал её союзником ещё на Драконьем Камне, а Бонифер, непоколебимый и благочестивый, никогда бы её не предал. А Барристан? Ему лучше оставаться в неведении. Белый рыцарь будет стеречь дверь, словно глух к тому, что происходит внутри.       В комнате царил полумрак, за исключением единственной свечи, дрожащей на прикроватном столике. Знакомая обстановка скрутила ей внутренности, вытаскивая на свет воспоминания, которые она тщетно пыталась похоронить. Как ему нравилось, подумала она с горечью. Он всегда требовал оставить одну свечу, когда приходил к ней, желая видеть её лицо, пока насиловал её.       За занавесью кровати, среди кистей и тяжёлых складок ткани, Эйрис сидел, скрестив ноги, неопрятный и одичалый, с длинными уродливыми ногтями, спутанными волосами, свисающими жирными прядями до самой талии.       Вид его, ослабевшего, но всё ещё опасного, заставил её на миг замереть. Он больше не может тебе навредить, напомнила она себе, сжимая пальцами рукоять маленького ножа, спрятанного под плащом.       — Удивлён, что ты помнишь о своём долге, – прошипел Эйрис, скривив губы в презрительной насмешке. – После предательства и измены. – Его взгляд сместился, узнав Бонифера. Его фиолетовые глаза, некогда величественные, теперь горели безумным огнём. – Я знал! – зарычал он. – Ты смеешь приводить своего любовника ко мне? Эти дети не мои. Боги никогда не позволят бастарду сесть на трон… – Он замолчал, переходя на бессвязное бормотание.       — Сир Ливен, возможно, глоток сонного вина успокоит Его Величество, – ровно произнесла Рейлла, хотя в её голосе дрожал подавленный гнев.       Когда Ливен и Бонифер шагнули вперёд, Эйрис рванулся, осыпая их проклятиями. Но его сила, некогда грозная, не могла сравниться с двумя опытными рыцарями. Когда его запястья были крепко стиснуты, Рейлла приблизилась к нему, с каждым шагом обретая все большую решимость.       — Ты прав, брат, – тихо сказала она, и в мягкости её голоса сквозил яд. – Боги не допустили бы бастарда на трон. Похоже, их кара уже свершилось.       Эйрис напрягся, дёрнувшись в хватке своих захватчиков, его дикие глаза безумно вращались.       — Ты смеешь так говорить со мной, своим королём? – выплюнул он.       Она улыбнулась.       — А как твоя жена, я обязана заботиться о тебе, разве нет? Ты отказываешься стричь ногти, брат. Позволь мне помочь тебе.       Она вынула клинок из под плаща и подняла его, тонкое лезвие поймало дрожащий свет свечи. Эйрис напрягся, дыхание его стало частым и поверхностным.       — Не дёргайся, – предупредила она, легко касаясь лезвием его руки. – Иначе я могу случайно оступиться.       — Убери от меня этот чёртов нож! – взвыл Эйрис, дёрнув рукой. Лезвие царапнуло ему кожу, оставив тонкую алую линию. Он замер, тело его дрожало, когда он осознал свою ошибку.       — Я же говорила тебе не двигаться, – укорила его Рейлла, её голос сочился притворной лаской. – Возможно, твоей бороде тоже нужно уделить внимание.       Она прижала холодную сталь к его подбородку, наблюдая, как безумие в его глазах уступает место настоящему страху.       — Если ты меня хоть поцарапаешь… – начал Эйрис, но его слова оборвались, когда лезвие прочертило неглубокую линию вдоль его подбородка.       — Это зависит от тебя, – прошептала она. – Свет такой тусклый, и моя рука может дрогнуть, если ты продолжишь извиваться.       — Сир Ливен! Сир Барристан! – завизжал Эйрис, голос его сорвался. – Эта сука убивает вашего короля! Уведите её! Сейчас же! Барристан! Барристан!       Но никто не пришёл. Его крики гулко отразились от каменных стен и растворились в тишине. Рейлла выдохнула, губы её изогнулись в горькой улыбке. Вот как работает честь белых плащей, подумала она со слезами на глазах, никто не ответит ему, так же, как когда-то никто не ответили на мои крики.       Она наклонилась ближе и прошептала:       — Кричи сколько угодно, никто не придёт. Так же, как никто не пришёл ко мне. Скажи мне, брат… почему кто-то должен поверить словам безумца, а не словам королевы?       Слёзы выступили у неё на глазах, пока она методично обрезала его ногти, затем с нарочитой небрежностью подравнивала бороду. Кровь тонкими струйками стекала по его пальцам, по подбородку, шее. Каждый порез был неглубоким, но намеренным, напоминаем о боли, которую он причинял ей в течение многих лет. Может, я тоже безумна, мелькнула мысль, и тихий смех сорвался с её губ, пока Эйрис дёргался под её лезвием.       Когда всё закончилось, он без сознания рухнул на пол, унесённый в небытие сонным вином. Рейлла отступила на шаг, нож дрожал в её пальцах.       — Благодарю вас за помощь, сиры, – произнесла она уже спокойно. – Это, должно быть, было непросто… учитывая его нрав.       — Это наш долг, Ваше Величество, – ответил сир Ливен, хотя его челюсть чуть напряглась, будто он сдерживал смех. – Надеюсь, вы не пострадали?       Рейлла ответила сладким, почти невинным тоном:       — Жена обязана терпеть небольшие тяготы ради здоровья супруга. Может, мне стоит заботиться о нём таким образом каждую ночь.       И, не оборачиваясь, она покинула покои.