The Promised Queen

      Трое арфистов, четверо скрипачей и трое лютнистов сплетали в зале музыкальный гобелен. Танцоры двигались под переливчатые ритмы свирелей, облачённые в снежно-белую шерсть с вышитым лютоволком дома Старков. На Неде были серые бриджи и белый дублет с опушкой из беличьего меха на рукавах и воротнике. Над его сердцем поблёскивала брошь в виде волчьей головы из серебра и полированного гагата. Когда певцы затянули браавосскую мелодию, он наполнил свой кубок. Всё шло по плану – всё, кроме невесты.       Ещё до турнира всё было решено: пышная свадьба, чрезмерное число музыкантов, на котором настаивала Рослин, и блюда, больше подходящие южному пиршеству, чем северному столу. Лорд Рикард одобрил каждую роскошь, стремясь отметить этот союз как веху в своих южных амбициях.       Прошли годы с тех пор, как в Винтерфелле появлялась леди, рождённая южнее Перешейка. Последней была Меланта Блэквуд, прабабка Неда, вторая жена лорда Виллама Старка. Блэквуды пользовались уважением в Речных землях, но не были великим домом, связанный множеством знатных родов. Рослин же была дочерью лорда Штормового Предела, потомком таргариенской принцессы и кузиной самого короля. Невеста, достойная того, чтобы отец хвастался ею перед своими знаменосцами.       Невестка столь высокого происхождения была ключом к югу – так же, как брак Лианны с Джейме Ланнистером открыл бы ещё одну дверь. Эти союзы должны были укрепить связи с Баратеонами и принести выгоду от связей лорда Стеффона с Тиреллами.       Ещё до турнира лорд Мейс был убеждён их отцом обсудить цену на зерно, которое Хайгарден будет поставлять на Север. Молодой лорд Хайгардена был польщён возможностью снискать расположение Рикарда Старка, чья дочь должна была выйти замуж за наследника Десницы. Отец рассматривал турнир как редкий шанс заключить союзы и, следуя совету мейстера Валиса, проводил каждую трапезу за столом с тем или иным южным лордом.       Тогда всё казалось идеальным. Их дом стоял на пороге расширения влияния к югу. Впервые со времён Часа Волка лорда Кригана Старка Винтерфелл вновь приблизился к власти. Но теперь, словно поздний мороз, обрушившийся на Вестерос в этом году, обещание весны увяло. Рослин вернулась к своей изначальной судьбе – стать королевой, а Лианна исчезла без следа, оставив великие замыслы отца в руинах, подобно недостроенной Сожжёной Башни за старым внутренним двором.       Нед молча сидел среди музыки и гомона, потягивая вино, подслащённое корицей и мёдом. Оно всё ещё казалось ему слишком крепким, пряность жгла его горло. Рядом с ним Бенджен сохранял такое же мрачное выражение лица, словно веселье праздника его вовсе не касалось.       Прошло уже два месяца со дня исчезновения Лианны, а от лорда Тайвина не пришло ни единой весточки. Однажды Бенджен прямо спросил Неда, не мертва ли она уже. У Неда не нашлось ответа, хотя он разделял его опасения. Их отец обьяснил гостям, будто Лианна слегла с загадочной болезнью и нуждается в отдыхе, но как долго можно поддерживать эту выдумку? Сколько дней пройдёт, прежде чем им придётся обьявить её мёртвой?       За широкими дубовыми дверями, окованными железом, восемь длинных рядов столов тянулись по всей длине Великого зала Винтерфелла – по четыре с каждой стороны центрального прохода. Лорды и леди сидели плечом к плечу, их голоса смешивались с музыкой и звоном кубков и тарелок. Почти все знатные лорды Севера собрались здесь, чтобы почтить союз своего будущего сюзерена. По правую руку от Бенджена сидела юная леди Джонелла, дочь лорда Сервина, и её место за столом едва ли было случайностью.       Нед подозревал, что это было частью отцовского замысла. У Меджера Сервина не было сыновей – только застенчивая Джонелла. Брак между ней и Бендженом обеспечил бы неизменную преданность дома Сервин, их ближайших и самых надёжных знаменосцев. Близость их владений к Винтерфеллу делала союз ещё удобнее. Что может быть лучше для третьего сына, чем женитьба на наследнице замка неподалёку от родового гнезда?       В Харренхолле Бенджен говорил с ним о желании вступить в Ночной Дозор – после того как на пиру услышал речь одного из чёрных братьев. Вспоминая полные ожидания глаза своего младшего брата, Нед лишь хотел вернуться в те дни, когда всё ещё было спокойно. Если я стану белым плащом, а Бенджен – чёрным братом, разве это не славная история? Теперь подобное казалось маловероятным. Помолвка Бенджена уже обсуждалось, а что же ждёт его самого? Нед не знал, где лежит его будущее. Попросит ли отец его жениться на северной леди, чтобы возместить крах своих южных амбиций? Но подходящих по возрасту девиц было немного.       Старшей дочери леди Мейдж, Дейси, всего четырнадцать… Нет, отцовские замыслы должны простираться дальше. Ему нужны новые земли… Тогда, быть может, Флинты?       Бабушка Неда, леди Арья, происходила из дома Флинтов из Гор. На Севере было три ветви Флинтов. Леди Алис Флинт с Кремневого Пальца ныне возглавляла свой род как вдова. Если отец пожелает, брак с ней был бы вовсе не невозможен.       Нед оборвал свои мысли. Он пообещал Эшаре написать, когда всё уляжется, но совсем позабыл, что и его собственный брак могут превратить в разменную монету.       А согласиться ли отец вообще отправить предложение в Звездопад? Он взял кусочек репы и вздохнул. Рядом с ним леди Джонелла тихо зевнула.       Джонелла, четырнадцати лет и невзрачная на вид, знала Бенджена с самого детства. В этот вечер она была необычайно тиха, куда больше внимания уделяя жареному тулу на своей тарелке, чем соседу по столу. Её мать, сидевшая неподалёку, каждые несколько минут многозначительно подмигивала дочери. Щёки леди Джонеллы порозовели, не от присутствия Бенджена, а от двух кубков медового вина, которые она уже успела осушить. Сам же Бенджен, уставившись в тарелку, казался совершенно безразличным и к спутнице, и ко всему происходящему вокруг.       Когда Джонелла добрых две минуты безуспешно пыталась разрезать кусок оленины в пироге, терпение Неда иссякло.       — Бенджен, – произнёс он, выразительно прочистив горло, – было бы учтиво с твоей стороны помочь леди Джонелле.       Бенджен вздрогнул, будто пробудился от сна.       — О, да, разумеется. – Он поспешно схватил столовый нож и быстро нарезал пирог на аккуратные куски.       Джонелла впервые за весь вечер подняла на него взгляд.       — Благодарю, Бен. – Однако её глаза тут же опустились к тарелке. – Угощение чудесное. Никогда в жизни не видела столько перемен блюд. Намного лучше, чем на празднике урожая три года назад.       — Рад, что вам понравилось, миледи, – без особого воодушевления ответил Бенджен, откусывая от пирога. – Нам следует поблагодарить того, кто всё это устроил.       В его голосе звучала вялость, и Джонелла тихо вздохнула.       Упоминание устроительницы пира будто омрачило их обоих. Бенджен любил Рослин не меньше, чем Лианну, а леди Джонелла часто бывала в Винтерфелле в те дни, когда Рослин и Лианна ещё жили здесь. Она восхищалась южными нарядами, которые привнесла Рослин, и, как и многие, ценила её щедрость.       Нед вспомнил, как однажды случайно заглянул в солярий Рослин. Джонелла тогда с благоговением рассматривала жемчужное ожерелье из её шкатулки, и Рослин без колебаний подарила его ей. Сегодня это самое ожерелье украшало шею Джонеллы, его мягкий блеск резко выделялся на фоне скромного шерстяного платья. Дом Сервин не славился богатством, его доходов едва хватало на повседневные нужды, не говоря уже о подобных роскошествах.       За год, проведённых в Винтерфелле, Рослин успела снискать столько же любви, сколько и неприязни. Те, кто её обожал, превозносили её теплоту и великодушие; её же недоброжелатели – более консервативные лорды – видели в ней расточительную южанку-чужачку, угрожающую гордым северным традициям. Рослин же не было свойственно раствориться в обществе или покорно склонить голову. Это стало ясно с самого начала.       Через зал Рикард Карстарк поднял кубок.       — За сира Брандона и леди Барбри, наших будущих лорда и леди!       Разумеется, он ликует. Его госпожой не будет та назойливая южанка, что изгнала его родича из Винтерфелла. Лорд Карстарк относился к числу тех, кто ненавидел Рослин сильнее всех. И эта неприязнь лишь усилилась, когда она раскрыла злоупотребления Брайена Карстарка во время его службы управленцем Винтерфелла.       Окованные железом рога для питья с гулким звоном столкнулись, когда гости подхватили тост. На возвышении лорд Родрик Рисвелл улыбался слишком уж широко, чтобы это можно было не заметить; его внук Эдвил теперь спал в колыбели в детской Винтерфелла, нося имя отца лорда Рикарда. Будет ли мальчик зваться Эдвилом Старком или Сноу, зависело от ответа короля Рейгара на прошение о признании его законнорождённым. Пока что ответа не последовало.       Будто король станет помогать своему сопернику в любви, – с горечью подумал Нед. Он молился, чтобы в грядущие годы ни один лорд не стал ставить под сомнение происхождение ребёнка. Можно ли считать Эдвила истиннорождённым сыном оставалось предметом споров. Он появился на свет не в браке, а до него.       Отец затаил немалую обиду на лорда Родрика за обстоятельства, приведшие к этому союзу, но после краха южных замыслов ему оставалось лишь умиротворять северных лордов. Прилюдно праздновать брак Брандона с северной леди и закрыть глаза на прежние напряжение было расчётливым шагом. Любое явное наказание Рисвеллов могло оттолкнуть других знаменосцев, уже недовольных прежними южными амбициями отца.       Скандал вокруг Брандона серьёзно подорвал репутацию Старков на юге. И дома дела обстояли не лучше: многие лорды пришли в ярость, когда их будущий сюзерен предпочёл сразиться с королём на поединке ради руки южной леди вместо того, чтобы достойно жениться на дочери северного лорда. Отсутствие дома Дастинов тяжёлой тенью лежало в Большом зале. Виллам Дастин был близким другом Брандона во время его воспитания в Барроутоне, но после того как его невесту опозорили, ни один представитель дома Дастинов не прибыл в Винтерфелл на свадьбу. Помолвка между Вилламом Дастином и леди Барбри была расторгнута; её заменили союзом между сиром Роджером, наследником Родники, и одной из дальних кузин Дастинов – у сира Виллама не было сестёр, только кузины.       Нед окинул взглядом зал, отмечая лица присутствующих. Лорд Виман Мандерли сидел на широком кресле с привычной добродушной улыбкой; рядом с ним расположилась его хорошенькая кузина леди Донелла Хорнвуд и её супруг лорд Халис. Пара поженилась в прошлом году. Леди Донелла была в сине-зелёном платье Мандерли и в накидке, отороченной лосиным мехом. Нед отметил, какой она казалось хрупкой по сравнению с массивной фигурой лорда Вимана.       Мандерли были самыми главными сторонниками отца, когда тот вынашивал замысел укрепить связи с остальными шестью королевствами. Белая Гавань только выиграла бы от роста торговли и наплыва южных кораблей. К тому же им льстила мысль о леди Винтерфелла, почитающей Семерых как Щит Веры. После разрыва помолвки проницательный лорд Виман не выказал ни малейшего недовольства, но Нед помнил, что к Рослин он относился куда теплее, чем теперь к леди Барбри.       Джорах Мормонт, новоиспечённый лорд Медвежьего Острова, сидел рядом со своей супругой из дома Гловеров; та выглядела болезненно, несмотря на слои бархата и меха. Леди Мейдж казалось скучающей; переговорив с племянником, она поднялась со своего места. Неподалёку лорд Русе Болтон наблюдал за происходящим с едва заметной улыбкой, укутанный в бледно-розовый плащ с красными пятнами. Его жена, леди Бетани, держала на коленях их сына Домерика.       Будущие лорды Дредфорта и Винтерфелла – оба внуки Родрика Рисвелла, – осознал Нед. Лорд Гловер заметил его взгляд и поднял кубок; Нед ответил улыбкой и допил свой.       За высоким столом восседали отец, Брандон и невеста. Брандон выглядел истинным наследником Винтерфелла – если не считать шрама на лбу. На нём были мягкие серые сапоги, серебристо-серые бриджи из ягнячьей шерсти и бархатный дублет цвета зимнего неба с вышитым лютоволком Старков. На шее висела тонкая серебряная цепь. Но выражение его лица никак не соответствовало свадебному торжеству. Леди Барбри была в чёрном платье с бронзовыми шнуровками и вышитой на груди головой красногривого коня. Каштановые волосы она собрала в узел. Пусть ей и недоставало поразительной красоты и роста Рослин, она была миловидной женщиной с правильными чертами.       Пара не разговаривала с друг другом. Леди Барбри несколько раз пыталась заговорить с ним, но Брандон вёл себя так, будто слова обращены не к нему. В конце концов она отвернулась, и в её взгляде мелькнула обида.       Говорили, что дочь лорда Родрика была влюблена в Брандона с юных лет. И по её глазам было видно – она по прежнему его любит. Даже после того, как он бросил её и их сына и предпочёл вызвать короля на поединок, лишь бы не жениться на ней.       Нед закрыл глаза. Если бы той ночью он решительнее поговорил с Брандоном, возможно, брат принял бы свой долг и женился на ней. Рослин бы разгневалась, но не унизилась поступком своего жениха перед лордами семи королевств. Скандал удалось бы смягчить. Если бы отец не был столь амбициозен, Брандон мог бы взять её в жены с самого начала. Это был бы достойный союз. Дочь Рисвелла никогда не считалась неподходящей партией для Старка.       Существовало бесчисленное множество способов избежать позора, но отец решил рискнуть. Две помолвки с великими домами вскружили ему голову, заставив почувствовать себя неуязвимым. Он полагал, что лорд Рисвелл не осмелиться бросить вызов своему сюзерену; что Рослин, как добродетельная дама, стерпит оскорбление; что лорд Стеффон не расторгнет помолвку из-за бастарда; и что король останется в неведении о бедственном положении своей кузины. Ни одно из этих предположений не оправдались, а Брандон нанёс самый сокрушительный удар, едва не убив короля.       Слуги подносили каждое блюдо к столу отца, чтобы он мог взять лордскую долю, если пожелает. Он одобрительно кивал каждому яству и отсылал его дальше. Особенно изысканные кушанья по обычаю посылали знаменосцам – в знак благосклонности и дружбы.       Обычно этим распоряжался отец, но сегодня роль хозяина взял на себя Брандон. Он отправил кабанину Итану Гловеру, своему оруженосцу, блюдо из перчёных голубей – лорду Виману; крабов и мидий – овдовевшей леди Флинт; тушеное мясо лорду Хелмару Толхарту и тарелку ласося – к вину лорда Амбера. Сладости были посланы леди Джонелле и леди Донелле, и обе подняли свои кубки в знак признательности.       Леди Джонелла перестала хмуриться, как только откусила кусок черничного пирога, и её лицо просветлело от радости. Она даже поделилась одним с Бендженом, и тот принял угощение с неловкой улыбкой. Нед позавидовал этой простой, незамысловатой радости, желая, чтобы и его счастье можно было обрести так же легко.       Ни одно блюдо не было отправлено лорду Родрику Рисвеллу или его сыновьям – Роджеру, Рикарду и Русе. На возвышении леди Барбри беспокойно ёрзала. Она бросала на Брандона тревожные взгляды, словно молча умоляя его вспомнить о её отце и братьях. Брандон же не обращал на неё ни малейшего внимания.       — Нам следовало бы послать несколько блюд в покои леди Лианны, – осторожно заметила Барбри, кладя ладонь на руку мужа. – Даже будучи больной, она должна разделить праздник. Медовые лепёшки и овсяные печенье пришлись бы ей по вкусу…       Она не знает, что Лианны нет в Винтерфелле, с тяжестью понимал Нед. Ложь о её болезни уже становилась опасной.       Лицо Брандона мгновенно помрачнело, и в глазах вспыхнуло раздражение.       — Вы ещё не леди Винтерфелла, Барбри. Моя сестра – не ваша забота. – Его тон звучал резко, почти насмешливо. – Этот титул по прежнему принадлежит моей покойной матери. Вам не стоит утруждать себя подобными вопросами до тех пор, пока я не наследую отца… что надеюсь, это случится скорее позже, чем раньше.       Ты унизил Рослин ради леди Барбри, словно она была любовью всей твоей жизни, – и теперь обращаешься так с собственной женой перед знаменосцами? Нед с трудом сдержал раздражение, мысленно крича на брата за его бестактность. Наверняка и другие в зале услышали эти слова, хотя сделали вид, будто оглохли. Он вспомнил заснеженную церемонию в богороще и невольно задумался: не знак ли это холодного брака? И может ли всё стать ещё хуже?       Само пиршество было мнимым благополучием. Нед налил себе эля и заставил себя сосредоточиться на музыке, отгоняя тяжёлые мысли о бедах, которые их преследовали. Певцы запели знакомые песни: «Железные копья», «Медведь и прекрасная дева», «В Чаячьем Городе»       Позднее, когда сладости были поданы и запиты галлонами летнего вина, столы убрали и отодвинули к стенам. Музыканты осмелели, их мелодии стали резче, неистовее. К ним присоединились барабаны, а один музыкант принёс большой изогнутый боевой рог, окованный серебром. Настало время лордам вручать свои дары.       Лорд Виман Мандерли преподнёс ларец позолоченного серебра, наполненный жемчугом и резной слоновой костью от купцом Белой Гавани, а также пару изящный кинжалов с рукоятями из слоновой кости. Леди Флинт вручила невеста плащ бледно-серого цвета, подбитый мягким горностаем. От Амберов прибыл огромный рог для питья, окованный серебром и украшенный сценами битв. Лорд Сервин подарил дюжину бочек прославленного мёдового вина своего дома, а Гловеры из Темнолесья прислали связку расшитых гобеленов.       С Медвежьего Острова лорд Джорах Мормонт привёз лук из чардрева, с тетивой, сплетённой из серебристой медвежьей шерсти – и колчан с зазубренными стрелами. Даже Риды, скромные по богатству, преподнесли резной сундук из железного дерева. Лорд Родрик Рисвелл с широкой улыбкой вручил парные позолоченные шпоры и седло из чёрной кожи, тиснёное переплетёнными лютоволком дома Старков и конской головой дома Рисвеллов.       Слуги лорда Хелмана Толхарта внесли длинный дубовый стол, отполированный до зеркального блеска; по его краям были вырезаны сцены, где волки гнали оленей через Волчий Лес. Лорд Рикард Карстарк, неизменно гордый своим родом, подарил стальной длинный меч с навершием из полированного янтаря в чёрных кожаных ножнах, прошитых волчьей головой и белыми звёздами.       С каждым новым даром, положенным перед Брандоном и Барбри, зал гремел аплодисментами и одобрительными криками, хотя улыбки супругов выглядели натянутыми, а смех – фальшивым. Нед опустил голову и смотрел на это всё с усталым видом. Когда все дома кранножанов, живущих в Перешейке, завершили свои подношения, вперёд выступили более мелкие дома – Слейты, Вулфилды, Стоуты.       К удивлению Неда, Русе Болтон дождался конца, чтобы преподнести свой подарок. На стол перед Брандоном поставили серебряный кубок, украшенный кроваво-красными камнями и жемчугом.       — Достойный дар для достойного волка, – тихо произнёс лорд Дредфорта, его голос был гладок, как шёлк. – Наполняйте его лучшим мёдом, и пусть никогда не пустеет. Для меня честь стать вашим свояком, сир Брандон.       Рядом с ним леди Бетани обменялась напряжённым взглядом с сестрой.       — Благодарю вас, милорд. Для меня это тоже честь, – ответил Брандон, изобразив улыбку. Он небрежно махнул рукой, как бы отмахиваясь. – Если мы закончили, перейдём к танцам.       Плечи леди Барбри заметно поникли от облегчения – он хотя бы признал их союз. Её бронзовые шёлковые юбки были смяты от того, что она весь вечер сжимала ткань пальцами.       — Есть ещё один дар, – протянул Русе, растягивая слова своим мягким, размеренным тоном. Его бледные губы слегка изогнулись. – Я услышал в Зимнем городке прекрасную песню – талантливый певец из моего замка сочинил её в честь этого союза. Думаю, она придётся по вкусу вашему залу. – Он хлопнул в ладони, подзывая певца с каштановой бородой и деревянной арфой.       Нед напрягся, когда тот вышел в центр зала. Он заиграл на струнах арфы, и мелодия зазвучала звонко и изящно до тех пор, пока не начались слова.       О, пою я о волке, что пламенем жил, Сердцем – как Север, но страстью горел.       Зевок лорда Вимана застрял у него горле, подбородок дрогнул. Леди Мейдж моргнула, будто решила, что ослышалась. Нед, отяжелевший от вина, потер лицо, мечтая незаметно ускользнуть к себе.       Он клялся голубой розе – чистой и прекрасной, Но гнался за дикой – легко и бесстрастно.       Нед замер. Только ли о голубой розе он поёт? Хмель рассеялся в мгновение ока. Рядом Хоуленд Рид неловко почесал шею.       О Брандон Смелый, северный волк, Что южные узы отверг – доказав свою честь.       Лорд Рикард с резким звоном поставил кубок на высокий стол. Вечная улыбка Вимана Мандерли исчезла. В зале Донелла что-то поспешно шептала мужу, а Халис Хорнвуд мрачно нахмурился.       Ради цветка морозного, гордого и вольного, Он розу оставил у древа у Божьего Ока.       Слова ударили, как стрелы, выпущенные в ночи. По залу прошёлся шёпот, а лицо Брандона потемнело. Нед ощутил, как свело желудок, когда понял, что в похвале таилась насмешка. Русе Болтон обладал либо дерзкой смелостью, либо непоколебимой верой в свою хитрость. Или и тем, и другим.       Сквозь Родники, где реки к морям утекают, Он встретил не шёлк и не южные шипы, Но дочь холмов – деву студёных равнин, Северный дикий цветок, непреклонный и холодный.       Леди Барбри неловко поёрзала, теребя край сетки для волос. Её сестра Бетани сохраняла невозмутимость, но тонкие губы Русе Болтона изогнулись ещё выше. Брандон сжал челюсти так, что можно было расколоть камень, а его натянутая улыбка сползала как маска.       О Брандон Храбрый, несгибаемый и дикий, Что юг оттолкнул с честью незапятнанной. Ради цветка ледяного, с сердцем из камня, Он розу оставил увядать в одиночестве.       — Боги… – пробормотал Бенджен. У Неда закружилась голова. С незапятнанной честью? Болтон насмехается открыто или делает вид, что не понимает подтекста?       Севером клялся он кровью своей, И чары южанки не сдержат волка, Барбри из Родников – крепка духом и сердцем, Брандону под стать любовью, что утешала.       В зале витала тяжёлая атмосфера, хотя на нескольких лицах промелькнула улыбка. Лорд Карстарк, всегда поддерживающий Брандона, поднял кубок в сторону Родрика с широкой улыбкой. На другом конце зала лорд Селвин коснулся носа, жестом выдав своё желание быть где угодно, только не здесь.       О Брандон Храбрый, с любовью яростной и верной, Что южные узы презрел ради Севера, Сорвал он цветок из студёных ручьёв Родников И южные козни разбил, как оковы.       Самые длинные мгновения в жизни Неда подошли к концу. Последовали хлопки, хоть и редкие и неловкие. Первым тихо захлопал Русе Болтон. К нему присоединился Родрик Рисвелл. За ним последовал Рикард Карстарк, громко крикнув что-то одобрительное, как будто не замечая напряжённости. Виман Мандерли помедлил, затем произвёл несколько вялых хлопков, плечи его поникли.       Русе поднялся, голос его был низок и шелковист:       — Союз, достойный восхищения. Надеюсь, скромное творение моего певца украсило ваш зал, милорд.       Пальцы Брандона впились в серебряный кубок так, будто он собирался его смять.       — Впечатляющий… талант, – процедил он сквозь зубы. Его взгляд метнулся к Барбри, которая выглядела бледной и униженной, её рука дрожала, цепляясь за руку своего брата Роджера, в поисках поддержки.       — Пора танцевать, – наконец произнёс лорд Рикард Старк голосом, достаточно суровым, чтобы пресечь любые дальнейшие замечания.       Когда музыканты заиграли весёлую мелодию, Нед отошёл в тень зала. Брандон выбрал для первого танца леди Дейси, а не свою невесту, в то время как Барбри полностью избегала его взгляда. Она не просила мужа присоединиться к ней, и сам он тоже не предложил.       Наблюдая, как Бенджен неуклюже кружится с леди Джонеллой, Нед подумал о Лианне. Она всегда первой протягивала Бенджену руку на праздниках. Ему не хватало её смеха. Как же он хотел, чтобы она никогда не попадала под влияния отцовских амбиций. Если бы она не встретила Джейме Ланнистера, её бы не втянули в интриги, направленные против наследника лорда Тайвина.       Может, нам не стоило ехать в Харренхолл, думал он. Если бы они не поехали на турнир, Лианна всё ещё была бы здесь. А Рослин… одна лишь мысль о ней причиняла такую боль, что он быстро вытолкнул её из головы. Он не мог быть настолько эгоистичным, чтобы желать, будто Рослин всё ещё помолвлена за Брандоном только потому, что скучает по ней в Винтерфелле. А быть свидетелем её страданий из за измен Брандона, оставаясь бессильным, было самым ужасным, что могло случиться.       Когда усталость одолела его, он позволил себе прислониться к холодной каменной стене и почти задремал. К тому времени, как слуги отнесли его в покои, зал всё ещё гремел пустым весельем.       На следующее утро, сразу после того как Нед закончил с завтраком, его привели в солярий отца.       — Готовься к отправке. Ты повезёшь дом и приданое леди Рослин обратно в Штормовой Предел, – сказал лорд Рикард за своим столом, глаза его были красны от недосыпа и раздражения. – Присоединишься к свите лорда Вимана до Белой Гавани. Там тебя будет ждать корабль.       Нед осознал, что Рослин действительно оставила в Винтерфелле много вещей. Гардеробы в покоях матери всё ещё были полны её платьев. Её септа, сокольничий и повар тоже не отправились с ними в Харренхолл.       — А куда мне после этого? – спросил он. – В Орлиное Гнездо?       — В Королевскую Гавань, чтобы узаконить Эдвила, – вздохнул отец. – А потом, если не найдёшь место при дворе, можешь навестить свою прабабушку, леди Джоселин, и дальних кузенов в Рунном камне.       При дворе… Нед затаил дыхание. Похоже, отец не собирается сдаваться.