Эбардо - бог маленького мира

Глава 5 Эбардо отлично играл роль «мозгов», правда до тех пор, пока Седрик не начал общаться на непонятных ему терминах, тогда то его эрудированность начала страдать. Он пытался обернуть все в свою сторону, правда пытался, но из-за этого как раз таки и не заметил, как пришла Гонда. Она стояла за углом и с чистой неприязнью смотрела, как Эбардо ходит вокруг стола Седрика, притворяясь его голосами в голове. Ненависть – единственное, что она ощущала в данный момент, а прогнать ее могло только чистой воды отмщение. Фарагонда сжала кулаки и палочка появилась в ее хрупкой руке, один взмах и Эбардо стал видимым всем остальным, в том числе Седрику. Ученый не на шутку испугался появлению возле себя чужака и отпрыгнул, перевернув стул от Эбардо, который застыл в это время на месте. На него уже направлялся кончик магической палочки, от которого исходила энергия, которая могла принадлежать лишь одной волшебнице. - Фарагонда… ну здравствуй, опять – Эбардо уже снял маску дружелюбного идиота и натянул самодовольную улыбочку, скрестив руки на груди. - убирайся! – Фарагонда не выдержала и почти рявкнула это, глянув на Седрика в порядке ли тот, но Эбардо очень ловко словил этот панический взгляд – да, именно взгляд человека, который боится потерять самое дорогое, что у него есть. Его гадкая улыбка засияла еще сильнее, сформировав отвратительные морщинки у глаз: - о, надо же, ты защищаешь его да? Караулишь, ходишь везде за ним что бы я его не убил? Вот так новость, я уже много раз навещал его и твой драгоценный Седрик еще живой – он театрально вздохнул, - опять ты не можешь сделать даже банального, я мог уже тысячу раз его придушить как блоху. - но ты не сделал – ее дыхание было частым и поверхностным, как у загнанного зверя, хотя именно она направляла на него оружие, но все равно чувствовала себя уязвимой. Из-за Седрика, она боялась не успеть. Она пообещала ему. - ну зачем же меня перебивать? Впрочем, да, не сделал, - он задумчиво посмотрел на человека, который просто стоял. Кажется, стараясь слиться с мебелью. Гонда заметно напряглась, - совсем не пойму, какую он имеет для тебя ценность? Он же бесполезен, делает работу медленно, верит в голос совести, наивный как ребенок. Повисла пауза, Седрик опустил взгляд. И почему мироходцам обязательно быть такими злыми каждый раз и грубыми? - это не твое дело, убирайся, повторяю еще раз! – Гонда начала заряжать палочку, та заискрилась зелеными искорками. Эбардо поднял ладони в капитуляции: - Эй! Тише, тише, я хочу просто поговорить! Обычный разговор, может даже с бокалом вина? – Гонда нахмурилась, - коньяк? Шампанское? Боже, Гонда ты по водке? - Вон! – она пульнула искоркой возле виска того, заставив Эбардо замолчать. Седрик тем временем размышлял: - Погоди, раз ты не мой голос, а шпионил, зачем написал те записи, что бы помочь? Когда я их нашел, то Фарагонда начала ходить за мной, что бы уберечь, но от чего? – он посматривал то на Эбардо, то на волшебницу. Фарагонда глянула на Седрика, как тот беспечно рассуждал рядом с ЕЕ врагом! По ее меркам и рассуждать тут нечего, Эбардо надо поймать и посадить обратно в тюрьму, а то и вообще убить! Убить за все, что он сделал, за ее дочь, за ее мир, за ее годы заключения в собственной тюрьме из холода, одиночества и страха ради альтруистической цели, которая давно съела ее личность и превратила в бездушную машину. - нечего даже рассуждать об этом, Седрик, он опасен и не имеет значения что он там написал – Фарагонда медленно приблизилась к очкастику, не сводя прицела с Эбардо, что бы заслонить человека своей спиной. - Гонда, ну неужели нельзя на пару минут забыть о нашей вражде и просто меня выслушать? Даже твой непутевый человек умеет рассуждать лучше тебя - ты не представляешь ничего, кроме безумия и жажды власти, я не позволю тебе причинить себе боль снова… - процедив это сквозь зубы, Гонда окончательно прицелилась тому в область сердца и выстрелила зарядом, но искра Эбардо успела среагировать и перенесла его обратно в междумирье. С ним это случалось так часто, что он просто вздохнул. Гонда почувствовала, как у нее трясутся руки и она выронила палочку, колени подкосились и Седрик помог ей удержаться: - вот так, держись за меня. Пойдем я заварю тебе шалфея, и ты мне все расскажешь про этого своего заклятого врага… Ночь была долгой, полной слез, боли и невысказанного ранее горя. Гонда под конец уже просто шептала, как ей было больно, плохо и отвратительно себя чувствовать из-за Эбардо, что он сломал ее жизнь и каждая встреча с ним теперь сопровождается только страхом за близких. Да даже не за себя, на себя ей давно плевать стало, но ей сейчас было так страшно потерять Седрика. И это.. черт это было даже приятно Седрику, что о нем так заботятся, боятся за него, холеют и охраняют, еще и женщина к которой он (признаться на чистоту) имеет уже зарождающиеся теплые чувства. И ему неиронично больно слышать, как ей неприятен этот мироходец, как она настрадалась, и он всеми силами пытался разделить ее боль вместе с ней тем, что слушал и был рядом, поглаживая ее седые от стресса и возраста волосы. Это было очень интимно, как она всхлипывала на его плече, сжимала уже пустую чашку чая и вывалила все свои переживания наружу. - знаешь…кажется я теперь понимаю, что ты чувствуешь к …кхм к Эбардо, - Седрик замялся. Он ощущал во всем этом рассказе что-то очень личное, то, к чему Гонда еще сама не пришла, что то такое, что она осознала недавно, эта странная история с тем, что Эбардо пытался помочь выбила ее из колеи, она просто в это не хотела верить, но по дальнейшей интонации она была крайне… потеряна. Да, именно потеряна, она с неуверенностью говорила, что ненавидит его, желает, что бы он исчез из ее жизни, но той словно было любопытно, на что демиург способен в тотальном акте падения своей личности. Что-то на грани садистического горя и нездорового интереса, который появляется к человеку, которого ты знаешь на столько долго, что тот уже становится частью твоей жизни, которую не так просто вычеркнуть, даже если хотелось. Гонда впервые за разговор усмехнулась, устало, хрипловато и Седрик взял пустую чашку из ее рук, поставив на пол. Волшебница глянула ему в глаза: - понимаешь? Может и понимаешь, но точно не до конца - да, ты права, точно никогда не смогу понять. Как и его по отношению к тебе Гонда скривилась: - нет, даже не упоминай его. Не говори о нем так, словно он вообще имеет смысл, - она отмахнулась как от надоедливой мухи и затем поправила прядь волос из общего пучка. - почему? - потому что он… убийца! Я же тебе уже говорила, больше часа! – Гонда мучительно наклонила голову. - да, знаю, убийца, бесчувственный засранец… но он не убил меня и говорил так, словно знал, как я тебе важен, я думаю это имеет смысл. - ты мне очень важен, но вот о нем я говорить не хочу – Гонда устало опять положила голову на плечо Седрику, а тот опять погладил ее по волосам приулыбнувшись: - ла-адно, никакого Эбардо, мой рот на замке. Даже если мой исследовательский мозг хочет позадавать еще вопросов - ты хороший, Седрик – Гонда ощутила, как в ответ на эту простую человеческую любопытность и жертвенность в пользу ее сосотяние у нее внутри откликается давно забытое чувство привязанности и доверия. - я? Хм… пожалуй да, я хороший – он задумчиво поводил рукой по ее плечу смотря куда-то вдаль лаборатории, положив голову на ее волосы. Снизу издался легкий смешок, почти даже девчачий и игривый: - ты всегда так легко со мной соглашаешься, Седрик - потому что ты очень умная! – тут же подхватил Седрик, это была как константа для него, неоспоримая правда в чем даже сомневаться нельзя, - а еще красивая, мудрая, уверенная в себе и сильная! Я восхищаюсь тобой! Гонда опять ощутила, что слишком легко смущается от этих простых комплиментов: - ну хватит, вгоняешь меня в краску, а я и так между прочим плакала тут у тебя в руках Седрик затих, осторожно спросив: - а это… плохо? Седовласая волшебница медленно подняла голову с его плеча смотря на него своими голубыми, как два моря, глазами, на эту уязвимую к ответу мордочку, как карие глаза через линзы смотрят на нее с надеждой? Это правда она, надежда? Простая, в своей покорности девственная как песчаная галька, которую вымывает на берег пенистые волны соленого океана. Уже давно больное, казалось бы, бесчувственное сердце женщины пропустило удар, губы ели зашевелились: - Нет… Седрик, нет, это не плохо, это честно. Я честная с тобой, это режет больнее ножа - Я не хочу тебе делать больно… ты мне больно никогда не сделаешь я это чувствую – ученый приложил ладонь к груди, явно говоря то, что у него на уме. Гонда прикрыла глаза. Она просто не может смотреть ему в глаза, он слишком наивен, да, Эбардо прав, он чист как белая простыня, как сотканный свиток, как только что рожденная звезда на небе. Почему Эбардо опять прав. Она обрывисто выдохнула и провела своей холодной ладонью с тонкими паучьими пальцами по его теплой, слегка щетинистой щеке. Она медленно согнулась к нему, дав время отстранится и поцеловала. Поцелуй был короткий, в котором было столько горя, который бы никогда не уместился на губах. Это горе пишут кровью на стенах, но Фарагонда написала его ожогом на губах человека из Эрессии. Ожогом, потому что Седрик даже после того, как лицо Гонды отстранилось ощущал ее на своих губах остро, словно еще целовал ее. Он замер, моргая и смотрел на нее, а Фрагонда ощущала, как не хочет никуда убежать, спрятаться, не ощущала вины за свой поступок и мягко смотрела на него, еще потирая большим пальцем кожу его щеки. Седрик не помня, как он вообще додумался до этого порыва, потянулся к ее впалым, худым скулам, обхватил обеими руками и потянул на себя. Гонда с удовольствием поддалась вперед и следующий поцелуй был уже не горем. Он был по вкусу как зарождающийся отклик соловья, которому ответили в его одинокой песни. Она была не одна. Поцелуй был глубоким, быстро стал напористым со стороны самой волшебницы, ведь Седрик недвусмысленно притянул ее за шею. Как искупление, как колодец полный воды он пробовал ее губы, которые продолжали оставлять приятные ожоги. Слова остались позади, ненужные, лишние в прекрасной остроте чувств двух одиноких душ, которые вывернули кожу наизнанку и не испугались тел друг друга. Для Седрика такой язык стал глотком свежего воздуха, его голова перестала гудеть мыслями, он, наверное, впервые не думал ни о чем кроме тепла и нежности ее шелковых рук. Она с придыханием углубила разговор их тел, их душ, а Седрик погладил ее ключицы, спускаясь ниже. Это заставило Фарагонду прерваться на здравый смысл: - Погоди… погоди немного, Фран, Ашра они же могут нас увидеть. Седрик оставил руки на ее груди, но поморгал: - ах они… они уже долгое время не приходят я… ха-ха, наконец-то в этом появились плюсы – он грустно улыбнулся, а на его щеках уже был лихорадочный румянец. Гонда жалобно посмотрела на того: - боже мой… вообще не приходят? Даже не навещают? - Гонда, я, наверное, впервые тебе это говорю, но это не подходящий момент рассуждать об этом. Фарагонда усмехнулась и поцеловала его в щеку, а потом опять в губы. Это был как танец, прекрасный танец, наверное балет или вальс. Гонда направляла его руки, с груди на живот, а потом ниже. Он целовал ее шею, сначала робко, а потом еще более робко, словно боялся повредить ее шелковую кожу своими грубыми губами, а она в ответ мягко смеялась прижимая его ближе. Его тяжелая, мозолистая от работы ладонь исследовала ее пах через брюки, а лаборатория наполнилась интимным шепотом и легкими придыханиями волшебницы. Чудесный миг, желание дышать, жить, а сердце билось, как бабочка в банке. Гонда всхлипнула, когда рука скользнула под белье, открывая ее желания сильнее, гуще, понятнее и горячее. Она сдавленно стонала где-то в районе уха Седрика, подрагивая и всхлипывая, больше от удовольствия чем от мысли, как сейчас все это выглядит. Впервые к ней прикасались так, как она не думала, что кто-то захочет. Она думала не достойна, недостаточно… женственна? Жива? Да, Фарагонда давно считала себя мертвой, ведь похоронила себя глубоко под гнилую землю, еще там, когда выбрала построить башню. Губы путались, целовали невпопад то в щеки, то в шею, то промахивались по губам, пальцы действовали дрожа, но настойчиво. Суть была даже не в физическом удовольствии, как когда люди занимаются любовью для близости, это был язык страха перед будущим, обещанием не причинить друг другу боль и первым шагом стало подарить телу покой. Гонда открыла глаза, ее обнимали мягкие руки, рядом сопел уставший, но такой счастливый ученый, который пусть и не был силен в магии, но был селен куда больше любого мироходца, которого она только встречала