Монстр

      Каменные кирпичи, когда-то крепкие и надежные, теперь покрылись слоем плесени, словно старинные картины, потерявшие свою яркость. Сырость, проникающая в каждую трещину, постепенно разрушает стены, которые когда-то стояли гордо и непоколебимо. Узоры, напоминающие паутину, облепили каждую плитку, создавая зловещую атмосферу, будто это место стало жертвой времени и забвения. Пятна плесени, темные и зловонные, стекали на пол, образуя лужи, которые отражали тусклый свет, исходящий от старых ламп. Под ногами ощущался холодный асфальт, который, несмотря на свою твердость, скрывал под собой мягкую червивую землю, словно напоминание о том, что жизнь все еще пытается пробиться сквозь этот мрак. Трещины, заполнившиеся ледяной грязной водой, выглядели как раны на теле здания, из которых сочится нечто, что когда-то было живым. На стенах висели тусклые лампы, их свет едва пробивался сквозь пыль и паутину. Каждая лампа была накрыта маленькой решеткой.       Каждый шаг по этому холодному асфальту отдавался эхом, словно сам звук пытался вырваться из этого забытого пространства, но его удерживала атмосфера забвения.       Сколько бы он не поворачивал, стены всегда продолжались. В бесконечных коридорах он терялся, но всегда надеялся найти выход из этого ада. Как только он поворачивал назад, появлялись новые стены. Таскаясь по тёмным углам, он надеялся лишь не напороться на тупик.       Превозмогая боль, он бежал по мокрой поверхности. Стопы адски горели от долгой ходьбы. Асфальт стирал голые ноги в кровь. Даже если ему худо от этой боли, он не смел остановиться.       Царапая стены, прячась за углами, оно готово было гнаться за ним в любую секунду. Истошные крики, пугающий вой сопровождались этой тварью. Не описать вид этого монстра. Не понять, где глаза, а где рот. Но это то, что вселяло в него ужас.       Бежав по сырым коридорам, его сердце бешено колотилось. Неописуемый страх одолел его, когда по стенам пронёсся животный рык. Кровь стыла в жилах, но он продолжал бежать. За спиной послышался жуткий грохот. Лапы монстра проламывали асфальт, тряся ровную поверхность под ногами.       Несясь мимо старых замшелых стен, он натыкается на то, чего боялся больше всего. Перед ним предстала стена, за ним – погоня.       Он начинает пятиться назад, в надежде хоть как-то отдалиться от ужаса. Тело трясёт, когда уродливое существо приближается. Закрыв лицо руками, его искра начинает сверкать в ярком свете…       Левый локоть поразила невыносимая боль. Лучевая и локтевая кости были сломаны в дребезге. Истошный крик слетел с его губ. По его щекам начинают скатываться слёзы, пока монстр начинает снова измываться над ним.       Воротя мордой, тварь начинает размахивать его тело. Пасть открывается, и он летит в стену. Кровь стекает с головы, а рёбра неприятно покалывают. Правое плечо издало хруст, и каждое движение приносило адскую боль. Левую руку начало печь. На трясущихся ногах он бросился мимо монстра.       Отростки, похожие на тонкую кишку, обвязанную мышцами и венами, с склизким звуком вылезли из пасти чудовища. Его опутали отвратные конечности, а в нос вдарил резкий запах экскрементов. Его снова швыряют в стену. Дикая боль прошлась по всему телу. Трясущимися конечностями он старается отползти подальше от ужаса.       Гигантская лапа замахнулось над слабым телом и рвёт своими когтями спину. От невыносимой боли и паники его начинает рвать. Лужа рвотной массы пачкала и без того грязную рубаху. Ручейки крови смешивались с содержимым желудка, образовывая омерзительную массу.       Из живота монстра раскрывается гигантская пасть. На вид показались тысяча зубов и языков. Судорожно используя искру, он с ужасов вглядывался в свою погибель…       Лежа на грязном асфальте, он ждал пока это закончится. Уже и не вспомнить, когда монстр исчез. Сейчас он просто брошен на произвол судьбы, оставленный гнить «заживо». Лохмотья покрылись пятнами крови и рвоты. Его кишечник разорван, лёгкие проткнуты. Неприятные массы под бёдрами и резкий запах. Он не мог пошевелить даже губами. Стеклянные глаза смотрели куда-то в ноги, пока его ресницы подрагивали. На теле появились тёмные пятна и синяки. Запах мусора окружал его. Он постепенно гнил. Сколько бы времени не прошло, он оставался в сознании, чувствуя вечную боль. Всё что оставалось Эбардо - ждать, когда это начнётся сначала…

***

      Он дёргается и открывает глаза. Воспоминания снова накатили, как снег на голову. Сколько бы он не пытался отвлечься и откреститься от своих страхов, в голове снова всплывали ужасные картины, а тело испытывало фантомные боли.       Густая, непроницаемая дымка, словно серая пелена, обволакивала окна старинного особняка, скрывая его внутренний мир от любопытных взглядов. За этим таинственным покрывалом, как за магическим занавесом, располагался поистине чарующий пейзаж, о котором можно было только догадываться. Яркий блеск травы и лоз освещал мрачный лес. Они взбирались по склонам холмов, пронизывая темный, почти непроглядный лес, чьи могучие кроны, сплошным чёрным ковром, почти полностью скрывали звёздное небо. Сам лес представлял собой удивительное зрелище. Деревья, высокие и стройные, были настолько густыми, что создавали ощущение вечности и первозданности. Их стволы, покрытые смоляной корой, казались древними хранителями тайн. Листва, неоновых цветов цвета, шуршала от лёгкого ветерка, напоминая шепот забытых легенд. Маленькие островки летали по Междумирью. Эти островки были окружены легкой, сияющей пылью, которая медленно кружилась над полями, подсвечиваемая необычным светом. Эта пыль, возможно, была космической, или из другого измерения, придавая всей сцене сюрреалистический оттенок. Над всем этим великолепием расстилалось ночное небо, окрашенное в глубокий фиолетовый цвет. Звёзды, яркие и многочисленные, были рассеяны по нему, словно алмазы, брошенные на бархатную ткань. Они мерцали и сверкали, придавая пейзажу ещё больше магии и загадочности.       По высоким окнам стекали длинные шторы. Их кроваво-красный шёлк приятно скользил в ладонях.       В комнате слышался треск дерева. Тёплый свет озарил комнату. Острые языки пламени скользили по разгорячённому камню. Камин, как заботливая хозяйка, с нежность отдавал своё тепло леденящей комнате. Особняк был таким пустым и большим, из-за чего казался ледяной крепостью, без малейшего проблеска тепла. И только одна комнат удосужилась подцепить «уюта».       Эбардо терпеливо ждал вердикта своего «гостя». Тихие тики часов отбивали каждую секунду. Долгое молчание начинало нервировать…       На чисто-белой скатерти лежали локти «гостя». Его пальцы переплелись, образовывая замόк. Глаза, скрытые за тёмными очками, смотрели куда-то перед собой.       «…Погружённый в своих думах, он размышлял над предложением. Для идиота, жаждущего только силы, это самое выгодный исход, без учёта того, что им будут просто пользоваться. Но Лололошке такого не надо. Он не хочет менять привычный ему уклад мира, даже если в этом укладе входит полная потеря памяти. Рядом с ним самый дорогой «человек» и этого ему достаточно…»       - Так каков твой выбор? - хоть Эбардо и сказал, что будет ждать его ответа, но терпение у него не резиновое. Он глядит на задумчивого «гостя», что медленно переводит свой взгляд на него. Снова повисла тишина.       - Знаешь Эбардо… - голос был спокойным, немного уставшим. – Мне вот интересно. Какая у тебя причина?       - Что…? – Такой внезапный. Его будто хлыстом ударили. Он ожидал услышать другое. Чужие слова звучали так, будто он чем-то провинился и теперь родители спрашивают причину. И с чего бы Ему спрашивать? Он ведь предложил ему сделку века, так зачем задумываться о третичных вопросах?       Ответ Эбардо старался выискать за стёклами очков.       Эбардо чувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд. Глаза напротив, словно два холодных, чёрных уголька, снисходительно изучали его, пронизывая насквозь. В них читалась не просто критическая оценка, а глубокая, почти презрительная жалость – такая, какую испытывают к беспомощному ребёнку, затерявшемуся в толпе, к нищему, просящему милостыню, к слабому существу, тщетно пытающемуся противостоять неизбежному. Это был взгляд, который пронизывал насквозь, раскрывая Эбардо его собственную беспомощность перед собеседником, не оставляя ни малейшего шанса на иллюзии собственной силы. Этот напористый, давящий взгляд сопровождал их разговор с самого начала. Эбардо, с лихорадочным блеском в глазах, излагал свой план, стараясь убедить собеседника присоединиться к его СИЛЬНОЙ стороне, предлагая выгоду, рассчитывая на взаимную пользу. Каждое слово Эбардо было пропитано напряжением, каждый жесты - гордостью. Он сжимал кулаки до побеления костяшек, чувствуя, как его гордость исчезает под давлением этого холодного, невозмутимого взгляда.       - Должна же быть причина, по которой ты так желаешь силы. Должна же быть причина, по которой ты так распинаешься предо мной. – рука, покрытая шрамами, подпёрла голову. Мозолистые пальцы прижались к бледной щеке. За полуприкрытыми ресницами смотрели скучающие глаза. – Позволь мне быть предельно откровенным. Твоя жажда власти и амбиции значительно превосходят твои реальные возможности. Ты стремишься к статусу, недостижимому для тебя. Твои силы, будь то физические, интеллектуальные или политические, попросту несоизмеримы с масштабом твоих стремлений. Присвоение себе роли Бога – это не просто высокомерие, это опасное заблуждение, способное привести к катастрофическим последствиям. Вспомни своё прошлое. Твоя самоуверенность уже не раз становилась причиной твоего падения. Ты игнорировал предостережения, пренебрегал здравым смыслом, и, в погоне за недостижимым, потерпел сокрушительное поражение. Твой послужной список – это не просто перечень достижений, а скорее летопись твоих ошибок, ярко демонстрирующая тенденцию к рискованному поведению и неадекватно высокой самооценке. В нем четко прослеживается неспособность адекватно оценивать собственные силы и ситуацию в целом. Ты словно игрок в казино, ставящий на кон все, не имея никаких гарантий выигрыша, и при этом не считаясь с возможными потерями. Я не согласен на такое ребячество.       Эбардо, будто льдом накрыло. Холодный голос осадил его на мгновение с небес, заставляя втоптать свои желания в грязь. Всего на мгновения, но этого хватило, чтобы пошатнуть его. Его будто по полочкам разобрали, раскритиковали каждый миллиметр его существования. И это выводило Эбардо из себя. Его кройку души посмели запятнать. Когда холодные руки коснулись всё его нутро, он воспылал. Окутанный яростью он хотел было высказать своё возмущение, но мироходца и след простыл.       Тяжёлый кулак врезался в поверхность стола. Дорогой, ручной работы стол, украшенный инкрустацией из темного ореха, рассыпался на осколки. Гладкая, белоснежная скатерть, сшитая из тончайшего льна, разорвалась, посыпались деревянные щепки. Кровь хлынула из разбитого кулака, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Под пеленой ярости даже не чувствуется боль. Гримаса ненависти застыла на красном лице. Ему отказали, ещё и так унизительно.       - Ну ничего Лололошка… Ты ещё поймёшь…

***

      Над ухом раздался звонкий смех. Хохот, как приятная музыка, заползал в уши сквозь наушники. Это заставляло расслабиться и забыться от раздражителей. Этот мир, полный горя и боли, вызывал лишь равнодушие у Лололошки. Красочные пейзажи через призму его глаз были лишь блёклыми пустынями, полными прожжённой землёй, пылью и порохом в воздухе, гнилым запахом и тёмной густой завесой на небе. Обитатели этих миров – отвратительные склизкие личинки, поддающиеся лишь своим инстинктам, на всю их бренную жизнь пропахшие чревоугодьем, похотью и гордыней. Этих мерзких существ хотелось только разрывать, обнажить их мерзкое нутро своим острым мечом. Дикий холод к этим псевдо-богам и моральным мудакам будто вшит в него нитками, что непоколебимо сдерживали его от определённой черты. По-другому просто не объяснить как он своим беспамятством и несформировавшимся моральным компасов ещё не успел сам стать монстром в этом отчаянном островке «Междумирье».       Чёрные глаза с нежностью смотрели на парящую фигуру. На него в ответ посмотрели, полные ненависти и раздражения, голубые. О, только этого человека Лололошка мог терпеть, как преданный пёс. Даже не терпеть, он желал любых действий в его сторону, будь то оскорбление, физическое увечье, какая-нибудь пакость – Лололошке не важно. Простое внимание уже является для него подарком свыше. Он с любовью рассматривал свой объект воздыхания, был на грани просто обхватить за талию, уткнуться в холодную грудь, пока его спину и макушку безжалостно разрывали когти.       - Лололошка! – раздалось где-то на горизонте. Взволнованные голоса друзей в унисон окликали его. Он только и успевал смотреть на их встревоженные лица.       Где-то за его спиной печально смотрели голубые глаза…

      ***

      Утреннее небо, пробуждающееся к жизни, окутано легкой завесой нежно-розового света, который постепенно расползается по его безбрежным просторам, выгоняя ночную прохладу. Мягкие облака, как золотистые пуховые подушки, медленно плывут, отражая первые лучи солнца, которые начинают щекотать горизонт. Внизу, зелёная трава, омытая росой, сверкает, как изумруд, наполняя воздух свежестью и чувством нового начала. Каждая травинка словно наполняется жизнью, ритмично покачиваясь на легком утреннем ветерке, который проносится сквозь пространство, принося с собой ароматы цветов и земли. Деревья, раскинувшие свои густые кроны, величаво стоят, их листья перешептываются, создавая симфонию из шорохов и щебетания птиц, которые уже распевают свои утренние песни. Прямые стволы, покрытые корой, как стражи, наблюдают за превращениями природы, внушая покой и уверенность в первозданной красоте этого мгновения. Утро приносит надежду и новые возможности, величие вокруг завораживает, оставляя след в сердце и душе.       Солнечные лучи стекали с оконной рамы на пол. Слепящее солнце грело стакан недопитого вина. Эбардо глядел с высокой башни на обширную полянку, окутанную высокими деревьями. Где-то в далеке виднелись ворота в местный город. Красочный пейзаж своей чистотой и нетронутостью навевал мысли о невозможном мироходце.       Ах, этот Лололошка - воплощение добродетели, ненавязчивый свет в мрачном мире. Он стоит на страже справедливости, как непоколебимая скала, готовый противостоять любой буре и защищать слабых и беззащитных. Его поступки, продиктованные чистыми намерениями, кажутся другим символом надежды в жестоком, полном несправедливости мире. Каждая его победа над тьмой, каждая спасённая жизнь, воспринимается как подтверждение существования высшей справедливости, как доказательство того, что добро всегда побеждает зло. Его решительность кажется непоколебимой, а сердце – бесконечно великим. Он – идеал, к которому стремятся многие, воплощение того, кем они хотели бы быть. Его образ, тщательно выстроенный и безупречный, словно сияющий маяк в море мрака. Это образ, созданный для вдохновения, для демонстрации силы духа и веры в лучшее. Его убеждения непоколебимы, а сердце — безмерно велико. Каждый его шаг словно написан самой судьбой, каждый подвиг — это уверение в том, что добро всегда побеждает. И у Эбардо вызывало презрение, глядя на его действия. Устойчиво возвышаясь над толпой, он становится не просто героем, а символом наивности и самодовольства. Его безграничная готовность бросаться в бой ради идеалов служит лишь прикрытием для его слабостей. Лишь слепцы верят в тот идеалистический мир, который он пропагандирует, забывая, что настоящая сила зреет в тени. Эбардо не мог сдерживать свой гнев, глядя на эту безграничную самоуверенность. Каждый его смелый шаг — это вызов ему, провокация, исполненная высокомерием. Как можно быть таким глупым, чтобы думать, что он способен устоять перед настоящей темнотой. А Лололошка лишь с ехидной улыбкой смотрит на него. Каждый взмах, каждый шаг, каждый взгляд и каждое слово пропитано гордыней и презрением. Одними глазами он уже втаптывал в грязь, замуровывал в почву и оставлял там гнить.       И Эбардо бесился. Хотелось стереть эту улыбку с самодовольного лица. Осквернить бледное личико его же кровью. Оставить парочку шрамов, чтобы только он последний видел это милое лицо. Выдавить смоляные глаза, чтобы больше не смели так презренно смотреть. И с наслаждением выпить горькие слёзы отчаяния.       Эбардо не понимал чувства, что испытывал к врагу. Но эта горячая ненависть граничила с безумным желанием. Желанием забрать себе.       Кафельные ступеньки покрыты ковром. На ориентово-красном ковре вышиты величественные золотистые узоры лепестков и стеблей. Стебли отчаянно связывались для крепкости, но всё равно были раздавлены ногой.       Длинный коридор усыпан картинами «неизвестных» художников. Вот рождённая женщина прикрывает свои интимные места, пока другая девушка накидывает ткань на нагое тело, а на них дуют два сцепленных крылатых человека. На другой девушка мечтательно глядела на небо, её рука легла на открытую грудь, пока другая наматывала прядь своих волнистых волос. А на этой три девушки в вуалевых платьях принимают щедро подаренный плод от маленького ангела.       Резная дверь становится преградой. Стебли растений обвили поверхность в виде рисунка. Рука тянет за золотую ручку. Это уже стало некой традицией ходить сюда каждый день.       Комната с высоким потолком налита ярким солнечным светом. Стены обклеены бежевыми обоями с ромбо-угольным рисунком. На деревянном полу постелен ковёр. Через камин сквозил прохладный утренний ветерок. У окна стоял небольшой письменный стол с чистыми бумагами и чернильница с пером. Под стол задвинут деревянный белый стул с мягкой набивкой на сидении и спинке. Большая двухместная кровать занимала бόльшую часть комнаты. Кровать накрывали шторы, готовые расправится и скрыть от солнечного света. Перед кроватью стоял небольшой пуф для переодевания. На небольшом туалетном столике лежали гигиенические принадлежности, чистое зеркало чётко отражало.       На кровати сидел человек. Среди большой комнаты Он казался очень маленьким. Ноги прижаты к груди, руки обвили колени.       Жёлтый плащ укутал хозяина от незнакомого ему мира. Скрывал от напасти при таком уязвимом состоянии. По крайней мере пытался. Поникшее лицо уткнулось в клетчатую бандану. Тёплая толстовка согревала оцепеневшее тело. На голове нацеплены солнцезащитные очки с голубой оправой. Белые наушники надеты на лохматую макушку, чёрная набивка уткнулась в уши, пряча от чужеродных звуков. Голубые кеды любезно поставлены около кровати.       Знакомый, но в тоже время чужой. Практически одинаковы. Вот только Лололошка не такой.       Он заходит в глубь комнаты и садится на пуф у кровати. Чужие руки сильнее прижались к ногам. На запястьях висели браслеты, практически наручники, что не давали даже из комнаты шагу сделать.       Глаза смотрели куда-то в сторону, лишь бы не на Эбардо. Голубая, точно цвета океана, радужка наполнена вселенской печалью. Тонкие алые губы поджались. Щетинистое лицо уткнулось в колени. Растрёпанные русые волосы пытались скрыть глаза.       Эбардо сам не понял, как ему удалось. Просто краем глаз увидел, как Он летел попятам за Лололошкой, с неким раздражением что-то говорил мироходцу. А Лололошка и в радость слушать. С искрящими глазами глядел на неведомого спутника. Смотрел так только на Него, будто тот являлся всем его миром, наипрекраснейшем чудом, самым дорогим брильянтом. И тогда Эбардо понял. Этот человек(?) Лололошке дорог, а значит ради Него он готов на всё. Это можно использовать. Если он так подло украдёт этого человека у Лололошке, ему ничего не останется кроме как подчиниться. Желание переметнуть врага на свою сторону уже давно перетекло в нездоровую манию владеть. А потому он своими подлыми руками запирает человека в новом мире. В тот момент Лололошка пылал с особой ярость, что удивило Эбардо...       Эбардо никогда не видел, чтобы Он вообще вставал с постели. Ему не нужен сон, чужды физиологические и биологические потребности. Только день за днём сидит как испуганный ребёнок. Нет. Эбардо не причинял Ему увечий. Даже не пытался. Но Он всё равно ёжился и сильнее укутывался в жёлтый плащ.       И диалог с Ним не выстроишь. Тот вечно отмалчивается, как бы ни пытался Эбардо. Даже под лже-угрозами Он как партизан. Ледяные глаза просто смотрели куда-то в сторону, погружаясь в свои вечные размышления.       Что-то знакомое читалось в таком жалком зажатом виде. Будто Он такой же запертый со своим кошмаром, как и Эбардо когда-то. Будто некий абстрактный монстр раз за разом настигает Его и мучает. И даже сейчас, в «уютном» безлюдном месте, этот монстр может настигнуть Его.       И ему было злостно и жалко одновременно. Злостно от того, что видел в Нём себя. Жалко от того, что понимает Его положение.       - От чего Ты бежишь? – он решил нарушить привычную тишину. От такого, тело на против даже слегка вздрогнуло. Эбардо даже и не надеялся на ответ. Сколько бы он не спрашивал, человек лишь равнодушно глядел в ноги, игнорируя одно лишь его существование. Но сейчас на него смотрели два удивлённых глаза. Такого он даже не ожидал. Два небесных хрусталя внезапно впились в него, а рот неуверенно приоткрылся, будто готовый что-то ответить. С мыслью «Ого, значить этот ледяной осколок возможно развести на реакцию» он даже нервно усмехнулся.       - Я… - тихий голос слегка дрожал. И даже в голосах они с Лололошкой были похожи. Как он внезапно послышался, так и быстро оборвался. Будто чего-то боясь, Он неловко отводит взгляд и поджимает дрожащие губы. Метясь в сомнениях, Он судорожно взвешивал все за и против, боясь идти на риск откровения. Он с раздражение сощурил глаза и опустил брови к переносице.       Эбардо даже смешила эта паника. Но он понимал этот страх открыться кому-то и выложить на «стол» все свои переживания. Он не станет давить, даже такая реакция является прогрессом в их недо-отношениях.       - Ты можешь ответить когда захочешь, не утруждай себя – напоследок, у двери, проговорил Эбардо. С некой надеждой он думал, что эти слова смогут под-успокоить пленника…

      ***

      - Conseco! – ярость пылала с непомерной силой.       - Conseco! – пламя ненависти распространялось по всему телу.       - Conseco! – казалось, что он сейчас взорвётся, и разгорячённый воздух обожжёт все миры в округе.       - Да как он вообще посмел?! – с ненависть он протыкает остриём меча невинную почву. Казалось, вся природа замолкла от страха, боясь попасть под горячую руку гневного юноши. Монстры притаились за деревьями для сохранности жизни. Растения успокоили свой шелест невинных листьев. Звёзды в небе умерили свой свет. Слышно лишь бурление разгорячённой крови. Громкий рык слетел с губ с выдернутым из земли мечом.       - Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco! Conseco!... – рвущаяся глотка повторяло одно и то же заклинание. С каждой тщетной попыткой он закипал всё сильнее. От осознания того, что у него отняли самое дорогое, ему хотелось сметать всю землю, перерыть все миры и не оставить и кусочка их жителям, пока он не найдёт Его.       И ему ничего не остаётся, кроме как биться с Эбардо. Биться и выхватить из его гниющих грешных лап любимого Ангела…