В грубости и перевозбуждении

Сначала Чхон Мёна грубо кидают на кровать, и он тонет в подушках на мгновение, когда с него уже сдернули обувь и потянули штаны. У его старшей версии, пускай и более молодое тело, но грубые безжалостные пальцы для его полутвердого члена. Мозоли царапают чувствительную кожу, и Чхон Мён хватается за подушки возле своей головы, упираясь пятками в чужие плечи. Розовые глаза смотрят на него, и он подавляет желание отвернуться от внимательного взгляда, но его щеки краснеют от жара, а дыхание срывается. Трения на кожи слишком много и в то же время недостаточно, его член болит от того, насколько сухо это ощущается, но все равно кончает. Белые полосы разрисовывают черную одежду другого, и тот довольно усмехается; Чхон Мёну не нравится эта усмешка, если он достаточно хорошо знает себя. Он понимает, что прав, ровно в тот момент, когда другой он наклоняется и берет его вялый член в рот. Стало влажно, еще жарче, и Чхон Мён почти всхлипывает. Его член слишком чувствительный, едва твердеет, и это больно, но он возбуждается вновь, слишком быстро, слишком сильно. Его тело дрожит и не слушается его вновь, ему тяжело сглатывать слюну, а влажные звуки и движения головой другого не помогают. Мышцы едва слушаются его, когда он кончается снова, прямо в чужое горло, и ублюдок сглатывает вокруг него. Чхон Мён недовольно смотрит на красивое лицо старика, что смеет улыбается ему, слизывая белую каплю в уголке рта, а затем засовывает два пальца в рот; это выглядит так похабно и пошло, даже если его тело дрожит от мысли, чтобы возбудиться вновь. Впрочем, старик не спрашивает его, когда засовывает эти пальцы в его задницу, сразу два, и это ощущается, как огонь, внутри него. Его ноги перекинуты на чужие плечи полностью, а грубые от мозолей пальцы касаются слишком чувствительной точки внутри, снова и снова, надавливая без промедления, и Чхон Мён скатывается с подушек, едва не рвя их. Его руки дрожат, когда он пытается не подавиться своей слюной, а его член снова дергается, отчего Чхон Мён правда готов заплакать. Слишком много, слишком быстро, слишком жестоко он чувствует себя вымотанным. В этот раз требуется больше времени, и ему трудно дышать, когда пальцев становится больше, а розовые глаза не перестают смотреть на него и только на него. Чхон Мён кончает вновь, не так сильно, как в первый раз, и со всхлипом. Старик гладит его по мокрой щеке свободной рукой, а потом вытаскивает из-под него подушки и тащит ближе к себе. — Теперь можно, — заявляет другой он, и у него едва есть силы, чтобы стукнуть ублюдка. Его переворачивают, укладывая на три подушки сразу, форма секты ощущается грубой на его коже, а другой он чуть придавливает его своим весом, толкаясь в него, и Чхон Мён еще раз всхлипывает. Чхон Мён не может кончить четвертый раз подряд, а его член даже не затвердел вновь, но он почему-то находит это приятным. Он может думать только о том, что сделает с ублюдком в ответ на это издевательство.