Ловушка искренности

      — Двадцать восемь и восемнадцать миллионов!       Гул голосов заглушает слишком уж ненавязчивый для такого позднего часа джаз. Лампы под высоким потолком отсверкивают новыми лампами совместного производства Мелисы и Манилы, о чем тут и там весело кричат подвыпившие политики.       Осматриваюсь. В блеске ошейников тяжело ориентироваться, благо, Ричи как всегда предусмотрителен, и я читаю направление по темно-синим пиджакам. Лавирую в толпе, пытаясь не расплескать шампанское, миную Микки и Кая, легко киваем друг другу, и протягиваю бокал. Джей не благодарит, только легко перехватывает ножку, и снова возвращается в диалог. Он абсолютно расслаблен, глаза его полупьяно блестят, и губы то и дело растягиваются в хищническую улыбку. Человек напротив же кидает в меня мимолетный взгляд, и в зеленых глазах его отсверкивает чистый ужас.       Фыркаю про себя и растворяюсь в толпе. Помогать Мэлу я не собираюсь — он и сам неплохо справится с тем, чтобы поддержать диалог. Пусть даже и с сыном министра. В конце концов, он напросился сам, думая, что я не стану знакомить какого-то мелкого секретаря со своим боссом, пусть теперь отдувается. Вечер затягивается, стрелки часов ползут к полуночи, и я начинаю уставать. Сегодня у Тео выходной, приходится подменять его, а у Льюиса выходной слишком часто, чтобы жаловаться на постоянный недосып. Чтобы не потерять концентрацию, осматриваюсь. Зал выглядит мирно, подвыпившие бизнесмены совсем потеряли субординацию и лезут друг к другу, своим спутницам и охране. Типичная мирная жизнь. Зеваю, наблюдая, как в углу чей-то протеже ставит здоровенный засос на шее Миральды, телохранительницы сына министра развития. Очевидно, сделка прошла превосходно, раз все в такой расслабленной неге. Миральда глубоко вздыхает в недовольном принятии и смотрит в потолок. Утро начинается с пинка под ребра. Недовольно мычу, собираясь высказать Граймс претензии, и вспоминаю, что делил постель кое с кем другим. Но, пока вкручиваю сережку назад, думаю, что даже хорошо, что Ричи разбудил меня — иначе рисковал бы не успеть на поезд в одиннадцать. Джей вставать, судя по компании за столом, не собирается. Мы делим тосты и фрукты на четверых: кудрявый блондин Микки, наш младший брат и по возрасту, и по навыкам, какое-то импульсивное желание Джея обладать нетронутой красотой три года назад; будто умывшийся чернилами Кай, высокий веснушчатый брюнет, все обычное озорство в глазах которого смыло ночное дежурство; Ричард, холодный, с идеально прямой спиной и уже идеально уложенными черными волосами, в пиджаке и белой рубашке; и я, мистер-снова-охеревший, который даже не соизволил причесать торчащие во все стороны патлы. Мистер Разбивающий сердце. Мистер Настоящий друг. Мы сидим в тишине, и снова становится некомфортно. Вот уже год как, с тех самых пор, как Джей носит простое серебряное кольцо на большом пальце, а я переписываюсь дружескими письмами с его секретарем Тео, я кое-что осознал. Я — сволочь. Серьезно. Мне было страшно, я жалел себя и был жертвой. Мелиса мне не нравилась и пугала, но, если честно, это я не принимал ее. Наверняка, только это и помогло мне, единственному, сидеть сейчас без черной ленты на шее. Я протестовал и добился. Но сейчас, в безопасности и свободе, я посмотрел на себя прошлого и понял: «твою мать». Как можно было быть такой занозой, Льюис? Таким мелким скоплением сарказма и надменности? Сидя на крыше однажды, я думал, что открываю Джею глаза, и только потом осознал, что и он отплатил мне тем же. Жалеть себя и не заметить, как плохо всем вокруг. Здорово, Льюис. — Все прошло удивительно спокойно, — замечаю как бы между делом. Кай пространно поднимает бровь и легко жмет плечами. Микки украдкой смотрит на меня и тут же возвращает взгляд в тарелку. Бедняга. После того, как я влепил Джею пощечину, он перестал со мной разговаривать вообще. Тяжело вздыхаю: очередная кривоватая попытка завести диалог и наладить отношения снова провалена. Конечно, я трезво понимаю, что вряд ли мы теперь станем друзьями, но хоть какие-то отношения возродить хотелось бы. И только Ричи молча поворачивается, сканирует меня взглядом и отпивает кофе. Я замираю, так и не дочистив апельсин. — Думаешь, стоит волноваться? — выдыхаю я в надежде, что мне эта наигранная легкость только показалась. Ричард выгибает бровь. Джей оповещает о себе протяжным стоном и настежь распахнутыми дверьми. Голова торчит над парящим одеялом, босые ступни чмокают по полу. Я, договаривая Ричарду сплетни о Манильском конгрессмене, подслушанные вчерашней ночью, киваю. Джей расплывается в улыбке, машет в ответ и требует от Микки стакан воды.       — Я был рад тебя видеть.       Джей улыбается, как теперь часто бывает, печально и искренне. Синяки под глазами выдают его сегодняшний недосып, но в остальном он выглядит все так же лощено. Миндальные волосы его спрятаны за ушами, щетина идеально выбрита, белый свитер отпарен. В этом месяце его, видимо, прибило к берегу псевдоцеломудрия, и этот образ пугает меня даже больше Джея-который-раздает-пощечины. Все же, я знаю, как много в его сердце эмоций, и, если их долго не видно, значит с Джеем снова что-то не так.       — Это взаимно, — подмигиваю я, — надеюсь, был полезен. И, сделай мне одолжение, появляйся хоть иногда на занятиях.       Лицо Джея болезненно кривиться.       — Если хочешь, я совру тебе, мамочка.       Смотрю на него укоризненно.       — Ой, да брось! Я говорю это не чтобы просто сказать, как ты, разумеется, подумал. Но пора бы понемногу определиться, хотя бы что тебе нравится.       Мое заискивание на него не действует, он только снова закатывает глаза.       — В этом универе я однозначно определяюсь, что мне не нравится. Напишешь вместо меня эссе по философии?       — В следующий раз, как буду в Мелисе, — подмигиваю я.       Джей недовольно цокает, наблюдает, как я кутаюсь в шарф, и подходит, когда я застегиваю последнюю пуговицу пальто.       Сгребает меня в объятья, тыкается носом в волосы и глубоко вдыхает. Отставляю зонт и обнимаю его в ответ.       Мы стоим молча.       Надышавшись мной вдоволь, Джей отстраняется, замирает, снова подходит и целует в лоб. Мягкое тепло расходится по телу. Знаю, что ему не нужны мои суетливые действия, но в попытке ответить на такую глубокую привязанность прислоняюсь губами к его уху.       — Уже можно, Джей. Можно просыпаться. Ты все делаешь отлично.       Он провожает меня все той же печальной улыбкой, Ричи — формальной благодарностью, и я закрываю дверь номера. Спускаюсь по лестнице на первый, все еще чувствуя тепло Джея. На улице дождь, щелкаю зонтом, прежде чем выйти из-под козырька крыльца одной из лучших гостиниц столицы Сиэля. По углам здания стоят под черными зонтами охранники элиты Мелисы, их скучающие взгляды оживляются, но, увидев меня, снова гаснут.       Хлюпая по лужам, все же оглядываюсь. Гостиница, полная Мелиской знати, мирно бликует окнами. По дороге перед ней ездят угрюмые машины, обрызгивая часовых в ошейниках. Мелиса подписала с Манилой договор на строительство завода на двадцать восемь миллионов мелиских рунол, а с Сиэлем — на восемнадцать по выкупу олова. Для такой бьющей по научно-техническому прогрессу и Манилы, и Сиэля сделке все прошло потрясающе гладко.       Слишком гладко…