Ловушка искренности

Тихий стук вряд ли разбудил бы меня, пока тяжело выдыхаю, заключаю, что проснулся. Открываю глаза, чтобы наблюдать свою обтянутую тканью кофты руку в синяках, запутавшийся в простыне дневной свет и Тео с подносом в руках. — Доброе утро, — здоровается, ставя поднос на прикроватную тумбу. Клетчатый костюм его как всегда идеален, манеры отсутствием комментария моего наверняка колоритного внешнего вида — тоже. — Я тебя разбудил? Потягиваюсь и переворачиваюсь на спину, созидаю белый потолок и ощущаю першение в горле. — Я устроил скандал. — Ага, — довольно соглашается Тео. — Господин Джей о тебе больше за день не заикнулся. Хмыкаю от подтекста, что я напугал уважаемого господина, и прислушиваюсь к внутреннему голосу. По крайней мере, мне не хочется никого душить, прыгать из окна и язвить на каждое слово. Чтобы проверить, вытаскиваю из-под головы подушку, взбиваю и утыкаюсь в нее носом. Хриплый крик не приносит никакого удовольствия. Под вопросительный взгляд Тео сажусь и с удовольствием оглядываю кофе, масло с тостами и овсянку. Зевая, забираю чашку и вдыхаю терпкий аромат. — Это Джей сказал принести? — Господин Шэн приказал позаботиться перед уходом, я подумал, что, раз ты вера не спустился к ужину, твой изголодавшийся труп припишут мне в вину. Мы синхронно довольно хмыкаем, одним взглядом спрашиваю, не хочет ли Тео остаться. Тот кидает взгляд на часы, возводит зрачки к потолку в счете и садится на край кровати. — Куда он ушел? — Работать, — Тео пожимает плечами. — Куда это? — не припомню у Джея порывов к труду. — На согласование бумаг. — Тео всем видом показывает, что разговор об этом окончен. — Мистер Хаксли также отсутствует, но он просил передать свои искренние сожаления о сложившейся ситуации. — Я его напугал. Не хотел. Он и так сделал для меня много приятного. А он раньше такого меня не видел. — Я тоже раньше такого не видел, — Тео многозначительно поднимает брови. Хмыкаю, таща хлеб прямо в постель, и смотрю на идеально выглаженного Тео. Такого правильного Тео. — Что ты знаешь обо мне? О моих отношениях с Джеем? — М? — он снова вскидывает брови. — Ты — высокоуровневый помощник, мистер Шэн тебя ценит. Вы долго работали вместе, пока ты не решил уйти. — Я — его любимый бывший любовник. Тео таращится на меня, полностью лишенный преимущества моей откровенностью. — Он любил меня, очень долго, я его — нет. Потом мы поговорили откровенно, расставили все точки, все запятые по местам, и решили попробовать быть друзьями. Получается раз через раз, но мы стараемся. И он прощает мне все: обиды, предательства, обвинения в свой адрес, даже Граймс простил. Так что уж одну истерику он точно переживет, не переживай за него. — О-о-о… — тянет Тео. — Я догадывался, что между вами что-то есть, но не думал, что прям такое… Вы же, не сочти за грубость, из разных социальных слоев. — Не сочту, — салютую ему чашкой. — Это же факт. И мой уход отсюда должен был в этом плане стать свободой. Не только от работы, но и от чувства своей никчемности, своего… ничегонестояния. Тео невесело фыркает и осторожно смотрит в глаза. — И как, стал? — Не-а. Настоящая свобода появилась только тогда, когда Джей мне сказал, что влюбился в меня как в человека, в вид мой растерянный, и ему было все равно, что я — всего лишь его сиэльский помощник. В этом смысле, — смотрю, как кружится последний в этом году рыхлый снег, — внешняя свобода важна, но путь начинается со внутренней. Передо мной — Эверлинг Демаро, и я наконец-то говорю с ним без раздражения, без протеста, но на равных. Если дать двадцати слугам открытые контракты, девятнадцать из них все равно останутся слугами. — Интересный вывод. Отвлекаюсь от своего видения и возвращаюсь в комнату. Передо мной сидит слегка обескураженный, но все такой же идеальный Тео. — Ага, спасибо, что послушал мои пространные рассуждения. И за завтрак спасибо. Я оденусь и спущусь помочь тебе. — Можешь не торопиться, — Тео встает с кровати и забирает поднос. — Дел сегодня нет. А тебе бы еще неплохо помыться — дружеский совет. — Эй, Тео, — окликаю его уже у двери. Он разворачивается и смотрит с учтивым пофигистическим вопросом. — Хочешь, я скажу Джею, что ты умеешь отлично слушать? И что ты засиделся без повышения? Думаю, он может порекомендовать тебя в какое-то министерство. Ответ мне — возведенные вверх зрачки и качание головой. — С возвращением, Льюис. Первым делом отмокаю в ванной. Стоя под струями горячей воды, пытаюсь найти в душе ненависть или принятие. Нет ни того, ни другого, зато топит тревогой и облегчением. Грязная паутина бежит по телу, а я пытаюсь убедить себя, что ничего страшного от потери статуса не произошло. Я все еще жив, хоть и изрядно побит примчавшимися на помощь Демаро помощниками и служащими министерства внутренних дел, решившими напомнить мне мое место. Все еще на свободе, хоть и через шесть дней не смогу больше переступить границу Мелисы. И впервые за много недель не слушаю «правильные» речи Демаро и не борюсь с ним за собственное сознание. Вода смывает кровь, пот и запах судебного заседания. Мое отражение — чуть больше, чем обычно, «беззвездная ночь», пара царапин от виска до носа и по скуле, серая усталость кожи, порез от слишком прижатого к шее ножа; но идеально выбритое лицо, румянец на щеках, блестящая в ухе серьга и не сломленный взгляд. Организм настоятельно требует еды и понимания, что же за эмоции, кроме опустошения, он испытывает. Но сначала — дела. Не утруждая себя костюмом и галстуком, в полудомашнем спускаюсь на первый этаж. Киваю Микки и Рузвельту, по дороге утаскиваю с кухни еще чашку кофе и оказываюсь у двери Ричарда. Выдыхаю разочарованно, но я знал, на что иду. И знал, что правило «кроме тебя тебе никто не поможет» действует на всей территории Мелисы. — О, Льюис? — Ричард поднимает взгляд, и он слишком спокоен, чтобы не выдавать скрываемые за ним эмоции. — Еще обвинения, или что-то другое сегодня? — Возьми чистую карту. Объяснения с Ричи занимают три часа и заканчиваются его быстрыми взглядами между записанными сведениями и картой с обведенными областями. Из кабинета выхожу в уже освещенный лампами холл и первым делом зеваю. Какие у нас с Ричи теперь отношения, мне еще предстоит выяснить, но я с огромным облегчением понимаю, что теперь мы окончательно квиты. Время движется к ужину, но дом все еще пуст, а отвлекать довольного и важного Тео от его бумажек я не намерен. Пора признать, что как раз осталось время для пары звонков. Ползут гудки, я накручиваю медный провод на палец как десятилетний ребенок и постоянно оглядываюсь в пустом крыле. — Алло. Дом семьи Твинкл, — отвечает уверенный женский голос. Сердце подпрыгивает от волнения. — Привет. Не думал, что застану тебя, хоть и надеялся. Мимолетная пауза и замаскированная улыбка в голосе. — А, мистер Вэйн, снова вы? Чем еще могу быть полезна? — Все, прекращай, больше не надо, — смеюсь я. — Звоню извиниться. Прости, что не предупредил и свалился на голову. И спасибо, что поняла. Я в тебе не сомневался. — Врешь. — Ну чуть-чуть. Но позвонил тебе. Спасибо, мам, ты мне очень помогла. Правда. Недовольный выдох в трубку, ничем не отличающийся от того, что десятилетний я запомнил. — Ты в порядке? — спрашивает устало. — Да. Сейчас да. По крайней мере, физически. — Я могу для тебя еще что-то сделать? Может, приехать? Убаюкивающее тепло растекается по задубевшим венам. — В Мелису сейчас проблематично, но спасибо, что предложила. Я… честно говоря, не рассчитывал это еще когда-то услышать. — Ой, ты ни капли не изменился! Я очень люблю тебя, ты знаешь? Поэтому не спрашиваю, что у тебя там происходит, уверен ли ты в том, что проворачиваешь, как тебя занесло в Мелису, с кем ты споришь, и так далее, так далее… Просто надеюсь, ты знаешь, что делаешь, и верю, что ты в порядке. — О-у, мам… — застываю, не зная, что же сказать. — Я тебя тоже. Очень. Только не хочу мешать вашему чудному семейству Твинкл. — Эй, ты что, ревнуешь?! — чуть ли не восхищается мама. — Да нет, — бурчу ей в трубку, — просто не хочу напрягать тебя собой, я же сказал. Так что извини. — Не говори глупостей, Люська. Ты уже не входишь в категорию «проблемные дети», а я от тебя никогда не отказывалась, просто сделать ничего не могла. Она грустнеет, и мы снова меняемся ролями: теперь я утешаю маму. — Меня так уже сто лет никто не называл, — улыбаюсь. — Правда? А как все к тебе обращаются? Мистер Вэйн? — Фу, не называй меня так. Лью, вообще-то. Она хмыкает. — Хорошо. Лью. Ты еще вернешься в Сиэль? — Куда быстрее, чем хотелось бы… И я не открещивался от Люськи. — Как приедешь, познакомлю тебя со своим мужем и Дилей, будет отличный вечер. Надеюсь, вы друг другу понравитесь или хотя бы не обхамите. — Кстати… — Что? — Нет, ничего, это не срочно, но тебе придется кое с кем познакомиться ради меня. — Что?.. — Я же говорю, не срочно. И я тебе по этому поводу отдельно позвоню, как-то несподручно болтать о новой любви в доме бывшего. — Что?.. — И — я не ревную. Просто… это так приятно — снова иметь маму. Мы синхронно выдыхаем в телефонные провода. — И я тебя тоже, Льюшка. Звони, если еще понадобится помощь. — Обязательно. Пока, мам. Люблю. Внутри плещется тепло, сама собой расползается улыбка. Пора признать, что пора бороться с лишающими меня возможностей внутренними страхами. Второй номер я набираю, закусив губу. На сколько хватает ее терпения, я так до конца и не выяснил, и искренне надеюсь, что и в этот раз не дошел до предела. — Добрый день. Дом семьи Нейстон. Граймс Нейстон у телефона. Я — жирный кот, который сожрал все сливки на хозяйском столе, но никак не признает свою вину. — Привет, Граймс. Это Льюис. В потрескивании проводов слышу концентрированную угрозу. — Вэйн, твою мать, — растягивает она. Решительно не знаю, чем мне крыться. — И я рад тебя слышать… — Я думала, ты больше ничего не сможешь глобально выкинуть, — вкрадчиво перебивает Граймс. — Ты думаешь, это нормально, что я семь недель, семь недель, семь, переписывалась с твоим драгоценным боссом, не дождалась от тебя ни весточки и только надеялась, что тебя кто-то не закопал в своем саду. Ты думаешь, это приятно — понимать каждый раз, какие выборы и в какую сторону ты делаешь, знать, что, когда ты звонишь и говоришь, что задержишься — ты в очередной раз рискуешь своей жизнью ради хер пойми чего и даже не собираешься думать о том, что я чувствую себя, — она набирает воздуха и свистит ядовитым шепотом: — молодой вдовой! — Я… — А потом звонишь и говоришь мне «Привет, Граймс!»! — Ну… — Нет, скажи мне, это приятно? — Нет, вряд ли. Наверняка нет. И ты во всем права, вообще-то. Извини. — Извини?.. Извини?! Ты вообще не уловил суть моих слов, Вэйн?! — Ты злишься из-за того, что я в очередной раз не подумал о тебе и ввязался в сомнительную историю, и тебе пришлось переживать. И абсолютно права в этом. И за это я извиняюсь. Или… мы расстаемся? — Агрх! — М-м-м?.. — Льюис! — Что?.. — уже не понимаю, какую эмоцию она жаждет получить от меня. — Льюис Вэйн!!! Моргаю, жму плечами в пустом коридоре, даже раскрасневшиеся щеки похолодели. — Мисс Нейстон, я не понимаю вашу мысль. Мне жаль, что так вышло, правда, я сам не ожидал. И ты права — мне пора уже думать о тебе и том, что у меня есть перед тобой обязательства. Прости. — Льюис! — Честно говоря, я иногда удивляюсь, как ты вообще меня терпишь. — Агрх, Льюис! Ты ничего не понимаешь… И я ничего не понимаю иногда тоже. Но если убрать эмоции, вообще не смотреть на них и руководствоваться исключительно логикой, ты — наверное, лучший вариант в нашем городе. Ты молод, при этом у тебя уже есть работа и квартира, ты хорошо зарабатываешь, и у уже нет злобных бывших. Ты — хорошая инвестиция. — Ну, спасибо, наверное? — И с этой точки зрения я буду держаться за тебя и закрывать глаза на твою деструктивную самореализацию в Мелисе, которая тебе, безусловно, нужна, и от которой ты не откажешься, что бы ни говорил. Но, твою мать, Льюис, тебя так сложно любить… Она опустошенно выдыхает и неразборчиво мычит, а я не смею шелохнуться, полностью опутанный сетями ее слов. — И если бы я могла руководствоваться только логикой… Но я люблю тебя, я переживаю за тебя, и я не могу заставить тебя перестать рисковать, как бы ты мне ни обещал. Просто… это ужасно сложно — понимать, что я бы все сделала по-другому, и не останавливать тебя. Тебе это важно, и мне трудно все это принимать. Но я стараюсь. — Я ценю. — Свали из моего монолога, Лью. Короче, я знаю, что это не прекратится, что ты любишь эту херову Мелису, и Джея любишь, и риск, и странные действия. А люблю тебя, поэтому потихоньку смиряюсь с этим. Но меня это ужасно бесит все, и тебе придется, слышишь, придется все это выслушивать, Лью, потому что я буду беспокоиться за тебя каждый раз! — Мне кажется, всех сложно любить, — хмыкаю я. — Да, мне тоже так кажется, — устало откликается Граймс. — Все, я закончила зверствовать. Как дела? — О, да все в порядке, — отмахиваюсь, и в эти несколько слов умещаю все свое «не в порядке». — И я тебя тоже очень люблю, солнышко. Граймс, разумеется, все понимает, но не спрашивает. Мы болтаем о всякой сиэльской ерунде, и о любви, и о ее отце, Валенсии и Косте, о переписке с Джеем, что немало меня удивляет поначалу, и о ее практике в редакции газеты «Новости сегодня». Граймс заявляет, что собирается пойти к ним работать летом и писать статьи про животных, я с трудом это представляю, но соглашаюсь. Пульс медленно выравнивается, тело отходит после пережитого в разговоре стресса, и вот мы снова становимся всего лишь молодой парочкой, которая ничего не знает о настоящих семейных скандалах. Звонок заканчивается ощущением полного изнеможения. Я отдал двум собеседницам все, что было внутри, и теперь это нужно чем-то наполнить. Выдыхаю и потягиваюсь. Тело чувствует себя сносно, настроение, вроде, стабильное и не располагает к скандалам. Наверное, еще пара дней, и я вспомню себя и буду в порядке. Перед ужином дом тоже тих, будто в нем никого не живет, кроме компании прислуги. Уже думаю начать беспокоиться, как в коридоре встречаю Тео. — Джей просит зайти тебя сегодня в девять. В кабинете в правом крыле. — Мне стоит беспокоиться? — поднимаю брови на такой напыщенный вид. Тео только хмыкает и хлопает меня по плечу.