Ловушка искренности

Мерелин-холл почти не украшен, но прибран до блеска. Нельзя заметить ни пятна на красных коврах, ни сучка на уложенном елочкой паркете, ни пылинки на многочисленных лампах, торчащих из стен. Грузная мебель не пахнет пылью, все двери открыты, в центральном зале деликатно подсвечен постамент, вечно закрытые лестницы на балконы второго этажа устелены новыми ковровыми дорожками. Тепло ровно настолько, чтобы не вспотеть в костюмах-тройках, персонал теряется среди гостей, но его достаточно, чтобы никто не остался без напитков. Все это я видел сотни раз, но будто впервые. Канапе с морепродуктами выглядят точной копией центральной библиотеки, на обратной стороне приглашений можно рассмотреть карту Мерелин-холла, журнальные столики предлагают прочесть конституцию Мелисы, в уборных лежат чистые полотенца для рук, а на каждом столе для бокалов лежит карточка с информацией о напитке, сорте винограда, годе производства и сочетаемости с закусками. Наверное, столько деталей было всегда, но мне впервые посчастливилось разглядеть их, а не беспокоиться о состоянии господина. На автомате подхватываю кренящийся бокал, криво поставленный каким-то гостем, и нарываюсь на унижающий взгляд от Тео. — Это не твоя работа, Льюис, — шепчет он. Тео прав, но бокал я все-таки ставлю ровно. — В некотором смысле, тебе достаточно быть чуть менее ужасным, чем остальные LX, и тебе уже простят это звание. Мы прогуливаемся по залу и приветствуем прибывающих высокопоставленных гостей. Многие жмут мне руку с натянутой улыбкой, я — охотно в ответ. Между нами каленое стекло непонимания, но мы в Мелисе — колыбели браков по расчету и фальшивых рукопожатий. — Господин Шэн! Какая организация! Резко разворачиваюсь. Сухой великан Циммерсонов, разодетый в парадный фрак, приветствует стоящего у барной стойки Джея. Тео шипит на меня, но он подождет. Джей открыто улыбается и всем видом показывает заинтересованность, кивает и с нескрываемым удовольствием приобнимает Граймс за талию. Ей очень нравится эта игра: всем, от высокого мудреного пучка и накрашенных ногтей до струящегося голубого платья она показывает, как соответствует статусу мероприятия. Она сияет, сегодня — даже слишком, задорно улыбается и не стесняется просить Рима переводить ее слова. Меня успокаивают только воспоминания о нашем с Джеем сексе, слишком искреннем, чтобы не поверить в его ориентацию. Циммерсонов легко кланяется Граймс и отходит. Можно ненадолго выдохнуть. Джей передает ей бокал с коктейлем, они чокаются и молча отдыхают друг от друга. — Льюис, перестань. Не веди себя так нелюбезно. Прошу. Последний взгляд на пару в голубом, и я снова беру себя в руки. — О, господин Терри! Госпожа Терри! Добро пожаловать, мы рады вам. Ваш отец как с минуты на минуту закончит дела в министерстве и почтит нас присутствием. Пирсон Терри видел меня слишком много раз, чтобы не помнить. Он не скрывает удивления на лоснящемся лице, поджимает тонкие губы и хмыкает неприкрыто. — Ага. В жизни не поверил бы, что увижу в LX что-то такое, удивительно. Я — сама благодарная улыбка. — Еще пятнадцать минут до начала, так? — сверяюсь с Тео после очередной дозы поклонов. — Да, потом объявление и танцы, начинаем с классического танго-вальса на шесть счетов, открывает — сэр Шэн. Сэр Верон Шэн. Снова оглядываюсь и замечаю его. Полный и невысокий, старательно скрывающий усталость и синяки под глазами, сэр Верон спускается по лестнице со второго этажа. Он весь — тихая роскошь: гладкое лицо, шелковый нашейный платок его любимого цвета латуни и такой же в кармане пиджака, степенность и уверенность в каждом движении, в каждом шаге по лестнице вниз, каждом взгляде и каждом едва уловимом наклоне головы. Волнения в зале успокаиваются от веса нескольких фигур. Звуки становятся приглушеннее, обсуждения — тише, реплики — менее откровенными. Молодежь вспоминает про почтение, старики — про обходительность. Сэр Верон растворяется в толпе, но по ее колебаниям легко можно определить его местоположение, если захотеть. Остался только министр внутренних дел, и можно начинать. — Ты встречаешься с Розой Блун? — спрашиваю Тео, когда мы оба забираем по бокалу шампанского и мигрируем с центра помещения. — Что в моем виде обманывает тебя, что я хочу об этом разговаривать? Ничего. Весь Тео — колотый лед в острую клетку, с беспощадным взглядом и идеальной осанкой, так и кричащий, что я не на своей территории и мне лучше убираться. — Хотел сказать тебе, что не сомневаюсь, что у тебя это получится. Он вскидывает бровь и отпивает бурлящее шампанское. Зал начинает окутывать неспешная музыка. Вдруг вспоминаю Миральду на приеме в Сиэле, и по коже бегут липкие мурашки. «Благодарим всех за то, что пришли. Добро пожаловать в Мерелин-холл, колыбель мелиского развития. Сегодняшний вечер посвящен развитию нового, неимоверно важного для нас направления — устойчивого сотрудничества». Голос разливается по залу как масло, способное проникнуть в любую, даже самую узкую выемку. Кидаю взгляд на сцену, чтобы увидеть, как элегантно и достойно Джей появляется на ней. В его глазах нет страха, в движениях — суеты, будто это умение — держаться на сцене, когда на тебя смотрит стая голодных волков, — течет в его крови. Это тот же Джей, что недовольно кривиться и называет «персик» гейским запахом, но только узкий круг людей в этом зале знает об этом. «Добрый вечер, коллеги». Я замечаю. Среди трех сотен людей я замечаю одного, оттесненного к концу зала, что сжимает бокал до побелевших пальцев и действительно слушает, будто и не знает об этом все. У него нет охраны и паше по стоимости месячной зарплаты, зато есть бесценная искренняя вера в глазах. В притихшем зале пробираюсь ближе, но он так увлечен, что не замечает. Сэр Верон представляет Джея публике, и тот рассказывает о деятельности. Его образ — флагман новой Мелисы, которую еще мало кто видит. Он говорит о новаторстве и пересмотре ценностей, о накопленных ресурсах и необходимости их рационального использования. О внешней политике, и я впервые понимаю, как много он на самом деле знает. Джей уверен в решениях, и зал это чувствует. Толпа волнуется, когда Джей начинает говорить о закрытых контрактах, и все мы замираем, чтобы услышать, что с первого июня заключать их будет нельзя. Зал начинает гудеть несогласием, и Джей степенно ждет, когда все проглотят свое недовольство, чтобы рассказать нюансы. Человек рядом со мной выдыхает облегчение и усталость, несчастно улыбается сам себе и поднимает бокал в сторону сцены. Протягиваю свой и чокаюсь. — Привет, Мэл. Он дергается, ошеломленный, но быстро берет себя в руки и натянуто улыбается. Потом осознает, кто перед ним, и облегченно выдыхает. Но ненадолго, потому что он снова хмурится и кивает. — Привет, Льюис. — Рад, что ты пришел. — Это большое событие. Пожалуй, масштабнее меня, но я рад быть его частью. — Ты имеешь к нему прямое отношение. Мэл безнадежно хмыкает, и я вдруг замечаю его серую кожу и однотонную рубашку. — Вряд ли. Ты переоцениваешь мое влияние. — Где ромашки? — Что?.. — Где ромашки на рубашке? Собеседник тяжело выдыхает, ставит нетронутый бокал на стойку, умывается воздухом и смотрит в глаза своими выцветшими. — Льюис, чего ты хочешь от меня? Тебе нравится делать из меня идиота? Смотреть, как я пытаюсь оставаться собой и не вписываюсь? Еще не надоело? — Что?.. Мэл разбито вскидывает брови и жмет плечами. — Никогда не пытался. — Я рад. Толпа нехотя аплодирует окончанию речи Джея, но есть индивидуумы, принявшие новости об изменениях с воодушевлением. Мы с Мэлом хлопаем из вежливости, я не свожу с него глаз, он — со спускающегося со сцены Джея. Видит Граймс и невесело фыркает. — Все это — такое лицемерие… — Мэл, нам нужно поговорить. Или с кем-то еще, если не хочешь именно со мной, но тебе обязательно услышать больше. Ты же справедливый, я знаю. — Пока от этого одни проблемы. — И ты любишь его. А он — тебя. В другой ситуации утверждать о чувствах Мэла я бы не стал, но сейчас убедить его — принципиально важно. Блеф окупается, но не так, как я хотел. Мэл кривится и мотает головой, отчаянно пытаясь выбросить мои слова из барабанных перепонок. Хмурится. — Пойдем танцевать. — Хорошо, но сначала… — Время вальса. Будет моветоном, если ты опоздаешь. Предсказание слов сбывается: скрипка с фортепиано зовут всех открывать танцевальное отделение. В задушенном рыке скрываю разочарование, и Мэл проходит мимо, в тесноте тел не задев даже полами пиджака. Центр зала освобождают для ведущих пар. Начинают Джей с Граймс. Он, обхватив за талию, уверенно ведет ее по первой шестерке музыки, и Граймс без сопротивления повинуется. Смотреть, как она учит танго-вальс в гостиной, было уморительно. Пытаться научить ее — ужасно. Мы потратили два дня на то, чтобы вызубрить основу, но ее нехватка базы сказывалась очень сильно. Я вел ее по фигурам, она недовольно мычала и злобно извинялась, когда с завидной регулярностью наступала мне на ногу, и это повторялось раз за разом, часами. Граймс научилась, но заявила, что никакие мелиские танцы мы с ней не будем танцевать никогда и что она будет счастлива уехать завтра в Сиэль. Граймс с Джеем делают круг, и с новой шестеркой к ним присоединяются министры со своими парами. Не сомневаюсь, что свою партнершу я найду в условленном месте, и начинаю путь к левому углу сцены. Сэр Верон танцует с Аланией, главным секретарем правительства. Музыка усиливается, финальный счет этой партии приходится на правый поворот. Протягиваю руку, сжимаю холодную ладонь и, не остановившись, шагаю через толпу. Новый счет, ступаю на танцевальный паркет, шаг левой ногой, закрытый поворот, возвращение ноги в закрытую позицию. И вот мы в музыке. Она — лицом к центру круга, я — спиной. Хлоя двигается куда более плавно, чем Граймс. Каждый поворот, каждое поднятие руки и каждый шаг вплетаются в музыку, и мы с ней составляем единую композицию. Я — все черное, кроме фиолетовой серьги, и она — голубая волна в моем обрамлении. Четкие линии ее лица смягчены макияжем, волосы струятся завитками. Она легко кружится от моего едва заметного мановения на четвертый из шести счетов. Будто вода утекает сквозь камни. — Тебя можно поздравить. Вряд ли по этой мягкости кто-то сможет догадаться, что я танцую с главой внутренней безопасности министерства внутренних дел. По уверенному тону — не составит проблем. — Тогда поздравляй? Хлоя вздергивает бровь и ухмыляется. Мы прерываем диалог на то, чтобы она легко обернулась вокруг моей вытянутой руки. — Теперь мы в расчете. Делаю вид, что не понимаю. Не понимаю, почему мелиская безопасность одобрила получение контракта «LX-80» мне, за которым уже замечено немало. Не представляю, как Джею удалось так быстро продвинуть проект закона в министерство внутренних дел, и что значит «в расчете» от девушки, которая всего два года как стала главой ведомства после очень удачной вылазки за шпионами в Сиэль. — Пожалуй, теперь каждый там, где и хотел оказаться. Хлоя едва заметно улыбается, и я понимаю. Большая удача, что нам удалось сохранить самих себя с тех пор, как девять лет назад мы познакомились в распределительном центре для «подарков» Мелисе. Думали ли мы тогда, два испуганных ребенка из Сиэля, решившие держаться хотя бы друг за друга сколько получится, что в итоге будем танцевать как равные в Мерелин-холле? Я — точно нет. Хлоя с ее неукротимыми амбициями — не знаю. — Кто та девчонка с Джеем? Она цепко высматривает Граймс в толпе, продолжая выполнять фигуры идеально в такт. Раскручиваю ее на двойной поворот, перехватываю под талию, и на такт мы застываем, она — в наклоне, я — в поддержке. — Моя девушка, — говорю ровно, как только возвращаю Хлою в положение лицом к лицу. Она сдержанно кивает, без удивления и прочей мишуры эмоций, и сосредоточенный взгляд ее снова скользит по танцующим. — Что-то случилось? Напряжение в ее теле мне не нравится. Она думала о Граймс, но не расслабилась, получив подтверждение безопасности, а это — плохой знак. Последнюю шестерку мы отыгрываем четко и слаженно. Двойной шаг, полуповорот, полуповорот в другую сторону, шаг от центра, двойной поворот партнерши и начальная позиция. Мы держим финальную точку и не моргаем. — Не беспокойся, — говорит Хлоя, пока мы взаимно кланяемся, и незаметно выскальзывает из поддержки. Аплодирую началу танцевального отделения я уже в одиночестве. Хлоя растворилась в толпе безвозвратно, только отдав мне полагающийся танец приветствия. Судя по количеству смотрящих с интересом девушек, мало кто действительно знает, кто я. Танцевать придется весь вечер, и это не очень воодушевляет. Играет соната для альта, если я правильно помню. Кавалеры приглашают дам, паркет заполняется вновь. Оглядываюсь в поисках знакомых и нахожу крайне приятную глазу картину. — Сэр Шэн, мое почтение, — приветствую серьезно пару возле бара. — Ваша речь была великолепна. Джей вскидывает брови лишь на мгновение, но мне хватает, чтобы прочесть, что мне пора прекращать паясничать. — Эта Хлоя — красотка, — тянет Граймс на сиэльском и многозначительно смотрит в глаза. Прикладываю палец к губам, подмигиваю ей и серьезно смотрю на Джея. — Разрешите пригласить вашу спутницу на кросс-степ вальс? Достаточное количество людей вокруг услышали, хоть и не подали вида. — Только если мисс Нейстон хочет танцевать кросс-степ. Граймс сглатывает, когда мы оба на нее смотрим, и сначала неловко, а потом уверенно кивает. — Не переживай, я тебя научу, — бросаю ей через плечо. Мы танцуем. Пытаемся. Граймс оглядывается на пары рядом, я всячески возвращаю ее внимание на себя и веду по фигурам. Шаги и перекрестье мы игнорируем, но это неважно. Ее рука теплая, ее талия тонкая, шлейф ее платья развивается, следуя ее движениям. Она пытается делать правильно, но я смотрю ей в глаза, и она доверяется. Музыка окутывает наши простые движения. Ее взгляд становится глубже и спокойнее, и я выдыхаю напряжение. Еще около четырех минут можно быть неидеальным. Эти честные мгновения утекают сквозь пальцы. Отчаянно хочу просто танцевать с ней, но упущенный шанс может встать слишком дорого. — Граймс, солнце. Если что-то случится, делай все, как скажет Ричард, или Рим, или я. И повторяй за Джеем. Она ошарашенно смотрит на меня и цепляется за руки, а я замечаю отблеск на втором этаже. Это не Хлоя. Вероятно, это кто-то из полусотни охраны, но многолетний опыт гласит: если вы заметили помощников, жди беды. — Лью, что происходит? Отблеск пропадает, не успеваю я его разглядеть. Дерьмо! — Может и ничего, — улыбаюсь искренне и перехватываю ее за талию, чтобы сделать широкий разворот. — Просто на всякий случай. Через две восьмерки тебе нужно будет пройти ближе к центру, и там можно еще столько же импровизировать. Справишься? Граймс обеспокоенно кивает, я всем видом показываю, что ничего необычного не происходит. Только собачье чутье. Музыка меняется, улыбаюсь Граймс спокойно и отпускаю ее танцевать в женском кругу. Слишком дергано оглядываюсь, что люди вокруг замечают, и заставляю себя не выискивать Хлою в толпе. Джей с Римом по-прежнему у бара, ведет светскую беседу с седым мужчиной, Ричарда и Арчи не видно. Зато чувствую на себе взгляд. Живо разворачиваюсь и замираю. Из дальнего конца зала на меня смотрит Мэл, все такой же уставший, но более уверенный. Пересекшись со мной взглядом, он фиксирует внимание на себе, зажимает между указательным и средним пальцем несуществующую сигарету, затягивается и выпускает дым. Моргает и кивает в сторону левого выхода из холла. Легким ответным кивком принимаю сигнал. По крайней мере, он решил дать мне шанс. Мэл поднимает руку, на которой сейчас нет часов — видимо, не нашел достаточно дорогих, — секунду смотрит и разгибает все пять пальцев. Еще кивок согласует нашу встречу на улице через пять минут. Кто-то обнимает меня за плечи сзади. Миг, и Граймс почти заключает меня в объятия, но я вовремя поворачиваюсь и протестно мычу. Удивление на ее лице быстро сменяется пониманием, и она с принятием отпускает меня. — Спасибо за танец, мистер Вэйн! — почти кричит на мелиском. Лишь пока мы идем до бара, позволяю себе легко переплести пальцы с ее. Мелким, почти воровским, но до мурашек приятным движением. — О, мисс Нейстон! Ваш партнер относился к вам с подобающим уважением? — проявляет искреннюю обеспокоенность Джей. — О, да!.. Пока они воркуют, иду к бару. Расслабленный Рим пьет уже третье шампанское, но содержимое все никак не меняет уровень. — Кто курирует безопасность? — шепчу, забрав такой же бокал. Чокер на шее Рима посверкивает, когда он легко качает головой в такт музыке, пальцы ритмично постукивают по ножке бокала. — И правда — изумительный оркестр. И их дирижер, Виола, так искусно передает двоякость чувств, чем-то похоже на Гало, не находите? Суини. И на втором этаже еще Владислав, начальник охраны министра внутренних дел. — Боюсь, моя первая партнерша с вами не согласится. Она ушла, не дождавшись даже кросс-степа. Рим резко разворачивается и становится весь натянутой струной. Чуть заметно пожимаю плечами на его немые вопросы. Ставлю бокал на стойку и степенно жду, пока бармен заберет его. Слова еле слышны, скорее угадываются, чем действительно попадают в барабанные перепонки. — На тебя можно рассчитывать? — Господина Джея сегодня сопровождает прелестная спутница. Надеюсь, с ней будет столь же бережное отношение, как к мисс Блун. Глаза в глаза лишь на секунду, чтобы дать друг другу обещания. Смотрю на Рима так, чтобы он понял. Действительно понял. Он не хочет в протокольной ситуации доверять сучкам Доры, я его отлично понимаю, а мне смертельно важно вытащить Граймс, если придется. Рим четко ставит бокал, а я легко поправляю лацкан пиджака. Вот и договорились. Мэл вряд ли захочет слушать мои несвязные оправдания, так что продумываю, что сказать ему и как, пока лавирую в толпе. Неважно. Страх холодными кругами расходится по телу. Ненужный, мерзкий, необоснованный, но — страх. Эверлинг Демаро тоже замечает меня. Все будто замедляется, когда мы пересекаемся взглядами. И оба узнаем друг друга среди сотен. Эверлинг кивает кому-то в толпе и разворачивается и идет ко мне, забирая возможность предупредить остальных. О чем? Еще сам не знаю, но Демаро, спокойный и уверенный, излучает опасность. — Мистер Вэйн. Какая встреча. Разрешите поздравить вас с получением такой высокой должности. Он протягивает руку так уверенно, что мелькает мысль, что бинт вокруг ладони вижу только я. Но прикосновение к ткани вместо кожи быстро разубеждает в этом. — Благодарю вас, господин Демаро, — жму и зеркалю его непоколебимость. Беру себя в руки, чтобы транслировать приветливость. — Кажется — это мероприятие — именно то, чего вы добивались, только достижение цели куда более осознанное. Надеюсь, вам здесь нравится. Музыка сменяется, теперь играет что-то ритмичное вроде польки. Эверлинг довольно улыбается и кивает в сторону центра зала, где как раз начинается мужская партия. Прости, Мэл, придется немного задержаться. — Вы — удивительный человек, мистер Вэйн. Я недооценил вас, признаю это и, право сказать, порой сожалею. Сэру Шэну очень повезло с вами, — тянет Эверлинг и незатейливыми движениями поддерживает общий танец. — Как и всей мелиской системе. — Я не стану спорить с вами снова. — Мудро, мистер Вэйн. Мне жаль, что вы не разделили моих стремлений, но я рад, что вы смирились по крайней мере с моей ненавистью к ней. К каждому. И беспечно улыбается. Он ненавидит меня, как и всех. Он что-то знает и что-то собирается делать. Но мы продолжаем танцевать в общем вихре приподнятого настроения. — А как же ваша жена? — решаюсь на повышенные ставки. На секунду в глазах его мелькает испуг. Но лишь на секунду. — У вас острое чутье, мистер Вэйн. Но она мне больше не жена. — Вы поэтому храните ее фотографию? Во взгляде — презрение, перемешанное с угрозой. На губах — улыбка. — Предпочту не иметь дел с нечистыми женщинами. — Что вы имеете в виду, мистер Демаро? — Как вы сдали экзамен по культурологии, мистер Вэйн? Манильцы выбирают одного партнера и на всю жизнь. Вздергиваю брови, откровенно не понимая. Эверлинг невесело усмехается и разводит руками. — Да бросьте! — Не будем с вами спорить. Мероприятие действительно полезное, сэр Шэн умеет удивлять. Надеюсь, и удивляться тоже. — Смотрит на часы на запястье и скалится. — В одном вы были правы, мистер Вэйн. Я — манилец. Часы Мерелин-холла бьют восемь. Женщина кричит. В безмолвии быстро разворачиваюсь, чтобы увидеть, как молодой помощник тычет в свою хозяйку пистолетом. Его злобные рыки тонут в общем вареве вскриков и возгласов. Демаро безмятежно улыбается и вскидывает брови в жесте доминирования. Секундный выбор, и я ныряю в толпу, прорываясь противоходом туда, где видел Рима в последний раз. «Я требую признания моих абсолютных прав!» Твою мать. Люди бешеными волнами нахлынывают, я бешено растрачиваю силы, чтобы пробраться к дальней стене. Демаро растворяется, уступая место голой дрессировке. В голове всплывают картинки, я давлю их на корню. Нельзя думать о потерях. Хлопок выстрела устанавливает тишину, чтобы через миг залить зал воплями. Заложница отшатывается в толпу, тело помощника падает на паркет, краснеет кровь. Опасность миновала. Только не с Демаро. Вижу барную стойку и откидываю людей со своего пути. Как же херово не ориентироваться в планах — стоило раз не сходить на планерку. Сердце бешено стучит. Людей здесь меньше. Пробегаю взглядом стойку, разбитые бокалы, игнорирую гул и духоту. Какой, Суини, мать твою, протокол?! Гремит новый выстрел. Откуда он и где, не знаю. Разворачиваюсь, но не понимаю, что произошло. Пригибаюсь и чуть не врезаюсь в группу, которая тащит Циммерсонова к задней двери. «Хватит пустых слов!» — громыхает поодаль. Картинки меняются калейдоскопом. Звенит стекло. Желтый свет ламп режет глаза. Пахнет порохом и потом. Я под барной стойкой пробираюсь к ряду кресел. Пусть протокол будет двадцатый. Грузно падает на балконе второго этажа тело. Кровь бьет по барабанным перепонкам. Пусть будет ошибкой, что вниз летит латунного цвета нашейный платок. Собственное дыхание выдает с потрохами. В центре зала знакомый Фергустон целится вверх. Короткий хлопок, и он падает оземь. — Льюис? Держусь и не дергаюсь. Холодные пальцы вцепились мне в запястье. Толпа плющит дверь у противоположной стены, в дальнем углу, знаю, помощники повыше рангом выводят своих хозяев. Но где Хлоя? Где Суини? Пол-оборота головы достаточно, чтобы встретиться глазами с Ричардом. Он смотрит молча, я — в ответ. Он знает что-то, чего не знаю я. Новый выстрел, и я живо забираюсь за ним внутрь стойки. Граймс бела, Джей напряжен. Увидев меня, оба они чуть заметно выдыхают. Рим тихо выглядывает из-за стойки с пистолетом в руках. — Лью! — отчаянно выдыхает Граймс. Отвечаю ее растекшемуся макияжу одним взглядом. — Сколько? — требует Ричи. — Еще три по трое, — отчитывается Рим. — Что происходит? — палю я. Ричи смотрит в глаза. Не мигая. Очень серьезно. — Рассчитываю? Мне не нужно время на раздумья. — Там наемники на втором этаже, не меньше десятка, — выкладывает Ричард в благодарность за мой кивок. — Владислав там, Суини здесь. Арчи у двери, Реджи страхует. Мы смотрим на Рима. Протягиваю руку. — Ричи, Лью… — Не сейчас, господин. Глаза в глаза, и он медленно моргает. Обещание есть обещание. В руку опускается пистолет. Проверяю — двенадцать патронов. Граймс смотрит с ужасом, но сейчас не время. Нет, я не скажу, что Рим — отличный помощник в ближнем бою, но в сравнении со мной в стрельбе он чуть менее, чем бесполезен. — Прикроешь? Недобро фыркаю, прикидывая позицию. — Конечно, Ричард. Снова пахнет порохом. Между выстрелами интервалы все меньше, но и звуки толпы слышны куда тише. Мы почти остались одни посреди поля боя профессиональных наемников. Все это понимают. Рим снова выглядывает и кивает Ричи. — Парковка второго квартала, четыре минуты. — Ричард! Серое лицо Джея напряжено, из глаз летят молнии. — Это опасно. — Это приказ. — Семь. Семь минут. Киваем друг другу. У меня почти в два раза больше возможностей не остаться здесь. Спасибо, Джей. Отталкиваюсь и забираю у Рима его позицию наблюдателя. Зал пуст почти наполовину. Сердце колотится, но я дважды стучу пяткой об пол. Звук открывающейся двери стойки заглушает чей-то отчаянный визг. Пол в кровавых разводах и грязи. В воздухе полно дыма, он лезет в нос и глаза, мешая видеть. Но не зря Ричард на меня рассчитывает. На вершине лестницы стоит, скрываясь за колонной перекрытия, массивная фигура. И целится. У меня хорошая позиция — переждать и уйти. Всего лишь не высовываться, и я точно успею в семь отведенных мне минут. Возможно, она даже не собирается стрелять — просто скрывается. Медленный выдох, чтобы успокоить сердцебиение. Палец не должен дрожать. Только фигура поднимает руку, стреляю. Дерево у стойки шикарное — принимает в себя три пули, не разлетевшись. Теперь — только ползти и бежать. Лихорадочно оглядываюсь и выныриваю из-за барной стойки. Грохот выстрела режет воздух, летит деревянное крошево. Ричи нет, Рима от пули в затылок я спас, себя уж тоже как-то смогу. Уже освоившиеся помощники позволяют мне надеяться не только на себя. Дверь на задний двор закрыта снаружи. Проверять, заперли ее или еще не успели, не собираюсь. Осматриваюсь. Слева — почти начавшие протокол ответного огня помощники, спереди — игра в рулетку — выскользнуть в открытую дверь или стать идеальной мишенью, замешкавшись хоть на секунду. Слева — двери в уборную. С окном в кладовке, если верить памяти. Выбора не много. Шарю взглядом. Я не заметил Арчи за перилами лестницы, а он меня — точно. Потому что я киваю в сторону уборных, и он, в разодранном костюме, кивает в ответ. Спасибо. Прокладываю путь к двери — всего десять метров. Слышу любезный обмен пулями, но не оборачиваюсь. Тяну дверь на себя, чувствую боль в лодыжке, слепит вспышка света. Сердце бешено колотится в груди. Ледяные мурашки бегут по спине. Не фантомные — из-под двери в кладовку тянет холодным воздухом. Толкаю ее, чтобы увидеть выбитое окно и разбросанные швабры. Холодный ночной воздух обжигает легкие. Идеальная собранность отдается болью в мышцах. Земли будто не существует, я не чувствую ее под ногами, пока огибаю молчаливый задний фасад Мерелин-холла. Бежать, не останавливаясь, наплевав на ноющую лодыжку. От центрального входа и направо в деловой квартал, третье парковочное место. Помощники снаружи умело рассортировали толпу, почти все уже ориентируются, и Мерелин-холл освещается габаритными огнями машин. Потом мы непременно обсудим с Ричи, почему это высшее мелиское общество оказалось не готово к внезапному нападению, но не сейчас. — Можете спросить хоть десять — я не знаю. Застываю на месте. На задворках Мерелин-холла слишком хорошо слышен спокойный ответ, лаянье манильского языка и полный достоинства выдох боли. Я не принимаю решение, просто разворачиваюсь к заднему двору в поисках. Это было несложно: три силуэта в темном углу, двое нависают, один, с гордо поднятой головой, прижат к кирпичной стене. Моя позиция слишком открытая — промахнись я, нам обоим конец, но искушение велико. Эта задержка на принятие решения не оставляет мне выбора. Один из силуэтов оборачивается, чтобы тут же меня увидеть. Вскидываю руки вверх, чтобы не получить пулю тут же. На меня смотрит, сверкая глазами, парень не старше Рима, и пистолет в его руках не трясется. Второй, может, даже моложе первого, кидает хищнический взгляд и вдавливает Мэла в стену. Мы оба — я и Мэл — под пристальным наблюдением еще невыпущенных патронов. Ты отлично знал, что так будет, Льюис Вэйн, нечего обливаться холодным потом. — Вы с ума сошли? Вы что, не помните приказ? Как вовремя я повторил манильский язык для экзаменов LX! Парни торопеют и звереют одновременно. Опасность колышется в холодном воздухе. — Оружие на землю, быстро. Кто ты? — Мистер Демаро вас не предупреждал? — всплескиваю руками, как только кладу пистолет на асфальт и небрежно пинаю его манильцам. — Я — ваш агент. — Ты кто нахер? Они не верят, но моя блефующая уверенность заставляет их колебаться. — Ну так спросите у Фергустона! — вряд ли, правда, получится. — Вы не слышали? Берем его и валим. Парни мельком переглядываются. Пытаюсь сделать шаг, и тут же дуло смотрит мне в лицо. — Я тебя первый раз вижу. Докажи. — Что тебе доказать?! Перо для шляпы из задницы вытащить или всех помощников назвать? Мы тратим время. Нашу милую беседу нарушает треск и скрежет. Где-то за спиной падает что-то значительное, может, балкон. Мэлу в глаза и возмущенный тон: — Это LX министра экономики! Вы думаете, зачем я его здесь оставил?! Демаро должен был предупредить. — Кто такой Демаро? — рычит тот, что целится. Твою мать, Льюис. Вот тебе и мастерство импровизации. — Связной северо-востока, — кидает тот, что приставляет нож к щеке Мэла, бегло осматривается и хватает того за воротник. — Это LX? — Для шантажа, — киваю раздраженно. — Как договорились. Двор с дальней стороны озаряется фарами. Раздумья длятся секунду, я не дышу. Мы с Мэлоном Хаксли в отборном дерьме. Быстрый обмен взглядами, резкий выдох и кивок. — Свяжи того, а я — этого. Время. Разберемся с Фергусом дома — грохнуть не долго. Последний раз так грубо и охотно меня связывали во время пубертата Джея, но тогда я переживал за свою задницу несколько иначе. Тройка резких узлов, пистолет у виска, и я покорно киваю. Где-то во втором квартале трогается с парковочного места машина семьи Шэн. Ничего, дождемся следующей встречи.