Ловушка искренности

— Может, вы меня все-таки развяжете? Ответ мне — брошенный сверху вниз взгляд и игнорирование. Глубоко внутри эту стратегию не вести переговоров с противником я поддерживаю, но цокаю громко. Весенней ночью на металлическом полу в одном костюме холодно, но это — меньшая из проблем. В тихий бубнеж полутора десятков совсем зеленых солдат я уже устал вслушиваться, а Мэл, надеюсь, пнет меня, если придется активно сражаться за свою жизнь. Мысли утаскивают в тяжелое, без снов, забытье, с зябкими мурашками и бесконечными поворотами. Выныриваю от свиста. Щурюсь, пытаясь рассмотреть что-то, кроме полоски света на металлической обшивке, но и она со скрежетом пропадает. — Мэл?.. — окликаю хриплым шепотом, пытаясь проморгаться и привыкнуть к темноте. Тело так замерзло, что трудно разобрать мышцы, не то что окружающее пространство. — Льюис! Отчаянный шепот слышится очень близко. В надежде определить местонахождение Мэла, щупаю гладкое пространство, но нахожу только хрустящую под пальцами грязь. — Мы здесь одни? — Да, — шепчет Мэл снова где-то совсем недалеко. — Мы на какой-то станции, те трое, которые нас охраняют вышли покурить. Если я правильно разобрал речь. В воздухе отдаленно улавливается табак, а глаза наконец-то начинают привыкать к темноте. Разбираю ящики, веревки и стопки металлических листов в углу — все то, что сопровождает нас эту поездку. Поворачиваю затекшую шею и нахожу прижавшийся к ящику силуэт Мэла. — Ты поспал хоть немного? — голос его полнится беспокойством. — Угу-м, — тяну, возвращая чувствительность пальцам и коленям. Завтра будет «беззвездная ночь», — как ты? — Великолепно, — в шутливом отчаянии отзывается Мэл. — Зачем ты это сделал? — Побоялся, что тебе вспорют горло. — Безрассудство, Льюис! — он, что, злится на меня? — Тебя же могли убить тоже! Узлы, которыми накрепко связаны мои руки, поднимают настроение. Правда, то, что веревки на лодыжке прижимают меня к перекладине, несколько усложняет дело. Запах табака усиливается, и я ловлю себя на мысли, с каким удовольствием тоже сделал бы затяжку. — Кажется, тебе пора взглянуть правде в глаза, Мэл. — Пытаюсь переместиться, но длина веревки быстро кончается. — Ты можешь называть меня как угодно, но на самом деле я — шэновская сучка, и основная моя задача — безопасность. — Ты — высокоуровневый помощник, — спорит со мной упрямо, будто это действительно важная сейчас тема для разговора, — и твоя жизнь ничуть не дешевле моей. — Не-а, я — сучка семьи Шэн, — кряхчу, пытаясь поддеть первую петлю узла. Она поддается, я снова приободряюсь. — И я тут недавно осознал, что, вообще-то, это — повод гордиться собой. Мэл, видимо, настолько не ожидал, что затихает, а я пыхчу в надежде чуть ослабить следующий узел. — Я не хочу всю жизнь быть ответственным за твою смерть. — Со смешным в нашей ситуации осуждением выдает Мэл. — Хах, спасибо, что так веришь, что я сохраню наши жизни. Мэл, ты можешь немного подвинуться ко мне? Только тихо. Теплое дыхание обдает шею так, что я дергаюсь, едва не звякнув металлом. — Кажется, ты забыл, что когда-то я тоже был помощником, — ерничает Мэл у самого уха, — и какой-то минимум все-таки умею. Что делать? — Сможешь нащупать конец веревки над узлом? Отлично. Его надо просунуть вниз через правую петлю. — Сейчас бы в темноте, со связанными руками разобрать петлю… Ладно, сможешь двинуться ко мне? Толкаю себя к Мэлу и благодарю судьбу за то, что в эту ситуацию я попал именно с ним. Мы вдвоем пыхтим, изгибаемся, у меня сводит плечо, Мэлу, полагаю, тоже не очень комфортно подлезать пальцами среди веревок, но молча мы стараемся для общего блага. Я почти уверен, что мы в Маниле или около, и понятия не имею, сколько у нас времени на эту передышку. Запястья покалывает болью. Пальцы теплеют. Выдыхаю любовь к Мэлу — одним узлом меньше, хотя я все еще накрепко привязан к перекладине на полу, а запястья держит еще один узел. В голове всплывает колоритная картинка — я, не выспавшийся и запутавшийся в отношениях со всеми вокруг, сижу, привязанный к стулу, а некий небезызвестный господин орет, что оттрахает меня до смерти. Не отказываю себе в удовольствии фыркнуть. Мы всегда умели развлекаться. — Ты классно спокоен для такой ситуации, Мэл. — Ага, — пыхтит Мэл, — а ты, похоже, вообще доволен. Мы замираем — где-то гремит металл — и не дышим. Все это будет очень сложно объяснить манильским ребятам. Мэл вкладывает мне в ладонь конец веревки и, крадучись, отползает назад. Сердце колотится, но я не разрешаю себе паниковать. — Просто вспомнил, как мы с Джеем однажды в чувствах разбирались подобным образом, — шепчу, чтобы снизить градус напряжения. — Что?.. — отзывается Мэл не верящим ужасом. Полоска белого света прорезает темноту вагона и слепит глаза. Получив чуть больше мобильности, поворачиваюсь к сквозняку и сквозь узкую щель двери вижу темноту неба, яркий белый фонарь, и заполненные лампами ящики. По грязному перрону расхаживают не менее грязные люди, сидят на обветшалых лавках, рядом с которыми вмонтированы в асфальт табло с информацией и рисунками оружия и бутылок. Осколками долетает лай манильского языка. Полагаю, мы на заброшенной таможне, которую показывал мне любитель лыж Демаро. Все встает на свои места, будто бы никогда и не было так разрозненно, стоит только оказаться запертым в грузовом вагоне поезда. Украденные Каем чертежи нужны только для того, чтобы увидеть, как можно притянуть к железнодорожному сообщению завода ответвление. Мы на перегрузочном пункте, добавляем к манильским лампам еще что-то, вероятно — оружие или комплектующие к нему, — что потом не нуждается в декларировании благодаря постройке внутри буферной зоны. Думаю, это мы выгрузим в Мелисе в вагоны компании Демаро. Оттуда — развозится всем деловым партнерам. Лицемерие настолько всеобъемлющее, что я впечатлен. Использовать помощников, чтобы навести хаос внутри страны, и говорить о свободе. Хотя я с самого начала все понял правильно. Эверлинг — манилец. Не хочу даже думать, чего именно они добиваются, и чего хотят требовать. Но показать, на что они способны, получилось очень эффектно. Что делать дальше, я не знаю, прокручиваю в голове решение не стрелять в манильцев и никак не могу определиться, была ли это ошибка. Грузный мужик ставит протискивает в открытую дверь два ящика, пинает вглубь и буравит нас взглядом. Осмотр продолжается бесконечно, но, судя по тому, что дверь со свистом закрывается, Мэл тоже успешно притворился спящим. — У нас с ним были разные периоды, — выдыхаю, пытаясь рассмотреть содержимое ящиков. — Но ты к нему не справедлив. Джей обладает редкой способностью слушать и меняться, и Джея, о котором говорил Кай, уже нет. А ты еще и делаешь его лучше. У тебя рядом, случайно, не завалялось ничего острого? Мэл надменно хрюкает, но я старательно не принимаю это за личное оскорбление. — Тебе не кажется, что сейчас не лучшее время для разговора? Я слишком доволен, чтобы отвечать, потому что только что нащупал гвоздь среди камней. Еще пара движений, и я втыкаю его между веревок. Царапаю запястье, но, о чудо, правая рука выскальзывает из веревки. Первым делом достаю из внутреннего кармана пиджака удостоверение и тут же наощупь запихиваю его в пиджак Мэла. — Придется подыграть мне, — перебиваю его удивление, — и побыть Льюисом Вэйном, LX Шэнов. — Перестань скидывать на меня свои привилегии, — возмущается Мэл, пока я наскоро развязываю узел у стены. — Предположу, что вероятность моего выживания без внешней протекции несколько выше твоей. И у нас протокол «НМЛР». — Что-то я не припомню такого протокола. — О, он очень простой — не мешай Льюису работать. С громким хрустом конец задубевшей веревки рвется, давая мне полную свободу. Развязываю остатки и оказываюсь возле Мэла. — Не знал, что ты такой заносчивый, — корит он, но нисколько не сопротивляется тому, как я развязываю узлы. — О, спроси у Джея на досуге, он тебе много об этом расскажет. И о том, как нагло я влюбил его в себя. И о том, как я с ним разговариваю. За восемь лет накопилось много разных историй. — Восемь лет?! Подожди-ка, когда мы познакомились, мне было восемнадцать, тебе, значит, шестнадцать… Сколько ты там работаешь?.. — Мелиса — богатая страна. В ней есть все: ресурсы, знания, технологии, развитие и так далее, и совсем небольшой нюанс. Очень плохая демография. В великолепной Мелисе мало людей. Но кто попало нам не нужен. Если мы тебя выберем, работай усердно, и тогда много лет спустя ты получишь мелиское гражданство, и сможешь позволить себе таких же, как ты. Это только в академии права рассказывают, а в обычных школах нет? Совсем рядом гремит поезд. Прячу в его шум свой облегченный выдох и развязываю ужасный узел. Мэл выбирается из остатков веревки, вскакивает на ноги и упирается в меня взглядом. — Это вы называли «параллельный импорт»? — Ага, — хвалю за догадливость, — надеюсь, ты не думал, что он тратит так много сил на какие-то закрытые контракты. А теперь надо выбираться отсюда. Сердце чувствует, что ставки выросли, и быстро колотится. Из вагона — только один выход, но я сомневаюсь, что встреча с солдатами на перекуре будет приятной. Мэл движется по вагону куда увереннее меня и останавливается возле вороха вещей в углу. — Хоть бы придумали что-то новое. — Что? — не понимаю его мысль. — Как всегда, — шепчет Мэл с усмешкой, — люки под барахлом, бочками, материалами… Хоть бы придумали что-то новое! Стараясь не наткнуться на разбросанные по полу остатки, оказываюсь рядом. Мэл двигает ящик и с довольной улыбкой показывает мне люк в полу. Я теряю дар речи. — Знал бы ты, сколько я таких видел за последний год. Они для того, чтобы скинуть контрафакт на рельсы, если машинист заметил впереди патруль. О, смотрю, я смог тебя удивить? — Ты потрясающий, Мэл. — Ой, брось. Просто захотелось вдруг в чем-то оказаться не хуже, — признает Мэл и, наклонившись, дергает что-то у люка. — Пойдем. Тяжело вздыхаю. Мэл со скрипом петель откидывает люк, и желание вернуться домой тянет меня туда с огромной силой. Заминка слишком очевидна. Мэл медленно разворачивается, и даже в темноте я понимаю, что он смотрит на меня с очевидным вопросом. — Ты же не хочешь?.. — Я почти уверен, что Верон Шэн мертв. — Нет… Это… это почти невозможно. — И дело не в том, что он — отец Джея, а в том, что он — министр Мелисы. Мэл все понимает, но соглашаться отказывается: — Ты не собираешься продолжать дальше. — Раз уж я уже здесь, будет глупо не докопаться, кто осмелился убить министра. Может, по моим действиям и не скажешь, но я дорожу своим мелиским гражданством. Среди промышленных звуков Мэл по-звериному рычит. — Ладно. Хорошо. Что будем делать? Крышка люка опускается назад, приглушая запах машинного масла и табака. Я мотаю головой и останавливаю Мэла, когда он пинает ящик к люку. — Нет, Мэл. Уходи. Сможешь выбраться? — Льюис, твою мать! Хватит. Я же сказал, я за тебя в ответственности. Оцени ситуацию трезво — мы вдвоем, по моей вине здесь, и у нас нет связи с миром. Если ты прав, и мы в Маниле, нас даже законы не защищают. Не сомневаюсь в твоих способностях, но прикинь, пожалуйста, свою выживаемость среди толпы манильских солдат. Его хладнокровие цепляет, но решение уже принято. Это личное. Только между мной и Демаро. — Явно выше, чем вместе с тобой. Вдох настолько шумный, что перебивает даже железнодорожные отзвуки. Мы молчим, и пальцы отчего-то дрожат. — Если я попрошу тебя защищать меня? — Ты не попросишь, Мэл. — Переступлю через гордость, если ради твоего блага. — Они понятия не имеют, что с нами делать, иначе не оставили бы нас вот так. Это должно дать мне маневренность. Мы смотрим друг другу в глаза, упрямо, искренне и все прекрасно понимая. Мне хочется поддаться Мэлу, но сожалеть потом я не хочу. Нет, я собираюсь добыть сведения и доказать, что не так уж я и молод. Мэл снова рычит. — Если ты прав, и мы на северной границе, встретимся в Ханосе. Там в пригороде, в противоположной от таможни стороне есть ресторан с гостиницей «Три зерна». Три дня. Я буду ждать тебя три дня, и если ты не придешь, я позвоню прокурору в столицу и выдам, что манильцы держат тебя в плену. И скажу Джею, где мы расстались. Условия не то чтобы выгодные. Три дня — очень сомневаюсь, что хоть что-то за них можно узнать. Как тяжело иметь дело с принципиальными людьми! — Ладно, — выдыхаю недовольно. — Но имей в виду — это взаимное обещание. Тебе придется добраться до «Трех зерен» в целости и сохранности. — Как ты и сказал, они понятия не имеют, что делать с нами, — хмыкает Мэл. — Надеюсь справиться. В голову приходит очередная гениальная идея. Все подобие оружия у меня отобрали, да и вряд ли солдатам понравится, что я буду расхаживать по вагону в таком виде. — Мэл. Свяжи меня. И врежь мне от души, пожалуйста. Темнота скрывает от меня выражение его лица, и хорошо, потому что иначе я бы расхохотался. Мэл тяжело выдыхает мое имя, я подбираю веревку. Мы совсем расслабились, Мэл не особенно-то торопится, с удовольствием завязывая узлы. Делает он это вдумчиво и скрупулезно, и в мозгу мелькает догадка относительно разнообразия его сексуальной жизни. Умозаключение я, разумеется, оставляю при себе. — Давай, не стесняйся, — любовно призываю его к насилию. Мэл стесняется, но очень старательно бьет меня по щеке. Сомневаюсь, что что-то останется, но как дополнение к «беззвездной ночи» сгодится. Мэл щедро отрывает рукав своей рубашки, искренне надеюсь, что свежей. Тяжелый вздох брезгливости, но я послушно открываю рот и в награду получаю солоноватый кляп. Почему каждый раз становится только хуже? — Три дня. «Три зерна». Надеюсь, увидимся. Мычу в согласии. Мэл открывает люк. Тут же пахнет гарью. Смотрит на меня, я киваю ему. И вот я остаюсь один. Без страха, без сомнения — отчаянно стараюсь убедить себя в этом. Мы условились с ним на десять минут форы, прежде убедившись, что у вагона нет толпы. Секунды текут бесконечно, и, чтобы не впасть в отчаяние, стараюсь сосредоточиться только на счете. Все кончается на восьмой минуте. Дальнюю стену снова делит полоска яркого света фонаря, на полу вагона оказывается очередной ящик. Старый грузчик кидает на меня только взгляд, и по лицу его видно процесс осознания. Не стоило беспокоиться, что синяка не хватит. Следующие полчаса я, запинаясь, отвечаю на вопросы, старательно строю из себя жертву, рассказываю, как меня связали и велели молчать, потею под взглядом пистолетного дула и искренне надеюсь, что Мэл успел добраться до домов с мелиской стороны. И только на очередной угрозе понимаю, что Демаро был прав. Я снова проиграл ему, даже когда ставил сам. Они понятия не имеют, что со мной делать, но, кажется, я был достаточно убедителен, потому что пулю они в меня так и не всадили. Я все так же сижу на холодном полу в окружении груза. Двое отправленных на поиски Мэла возвращаются слишком быстро, недовольно мотают головами, и тяжелыми рывками поезд трогается. Гудят колеса, и сквозь зазоры в двери прорывается внутрь краснота рассвета. Поспать второй раз не удается — слишком напрягаюсь каждый раз, когда на меня хищнически смотрят. Поезд останавливается уже в ясном утре, за открывшейся дверью вагона нас ждет маленький уютный вокзал, почти как в Сиэле, только беднее. Угрожать мне ребятам не приходится — я покорно иду за поймавшей меня парой и не сопротивляюсь. Оказывается, я пропустил, как большой поезд превратился в локомотив с двумя вагонами, и место, которое я принял за вокзал, оказалось станцией базы военных учений. Вокруг только двухэтажные здания из старого кирпича и десятки натянутых тентов, чуть поодаль скучковались брезентовые палатки. Дует холодный порывистый ветер, под ногами — рыхлый песок. В Сиэле таких пейзажей не встретишь, да и в Мелисе только в самой северной части. Горизонт теряется среди скопления зданий и, кажется, стрельбищ. Все руки в мурашках, и избалованный стабильным режимом организм подает сигналы бедствия. Манильские парни, впечатляющие ростом, но явно молодые, сверяют план и разбредаются по территории, я остаюсь с уже знакомыми мне. Вокруг стоит тишина, но в отдалении вижу бегущую по кругу группу. Учебный центр? — Олун должен знать, — говорит один другому и кивает в мою сторону. Неприятная морось мурашек бежит по спине. Понятия не имею, что здесь работает, а что — нет, и я до последнего надеялся, что они приберегут меня у себя как козырь. Глупо, конечно, но силы, чтобы накручивать истории, кончаются. Надеюсь убедить «старшего» кодовыми фразами Демаро и, если придется, именем Кая. Мы лавируем между палатками и останавливаемся у длинного тента с вытоптанным у него входом. Сердце снова колотится, и я медленно вдыхаю, чтобы успокоиться. Я все еще связан крепкими Мэлоновскими узлами, но добродушный манилец развязывает кляп. Как приятно просто не есть ткань! Пока я радуюсь, он ныряет внутрь тента, заставляет меня ждать, слушать доносящиеся откуда-то приказы и держать себя в руках, и возвращается. Кивает второму, тот подталкивает меня в спину. Вдох и выдох, чтобы придумать, как я буду аргументировать собственную полезность, и, с насколько возможно прямой спиной, я шагаю внутрь. Под желтыми сводами стоит письменный стол с бумагами, допотопная пишущая машинка, навалены те же ящики, что и в поезде, и пахнет сырой землей. Но это все меня не волнует. Потому что я, онемев, смотрю на своего отца.