Ловушка искренности

— Он был в ярости. Не видела его таким раньше… Не уверена до конца, но, по-моему, он орал про то, что что-то сожжет… Или кого-то?.. — Граймс неуютно ерзает на стуле. — Этому херу, тому, самому взрослому, который на тебя слегка похож, пришлось его останавливать. Довольно киваю видению, как Ричард запирает беснующегося Джея дома. Обед сегодня как никогда восхитительный, а я поспал и отмылся от запаха масла и угля. Мелиса прекрасна. — Поэтому я был против, — откладываю вилку, беру Граймс за руку и смотрю ей в глаза. Она поджимает губы, тупит взгляд, а потом ошалело смотрит на меня. — Ты знал?.. — шепчет ошарашенно. — Нет, — хмыкаю от предположения и качаю головой, — но такого никогда нельзя исключать. Граймс вздергивает брови, я умудренно качаю головой, и так мы и перекидываемся эмоциями, пока ждем чай. От общения взглядами нас отвлекает открывшаяся дверь и недоуменное хмыканье. Перевожу взгляд и вижу… удивленного Тео! Вот так невидаль. — Привет! — машу ему самодовольно. — Как жизнь? Тео едва удается сдержать спазм, но он практически тут же хватает свое изумление, завязывает в узел и выкидывает. Практически. Сегодня лучший день, чтобы выводить всех вокруг на эмоции. — Неплохо, спасибо. Надеюсь, ты предупредил Йена о своем возвращении, чтобы к ужину подавали на порцию больше. Все как обычно, но мне чудится нервозность сквозь толщу собранности. Это странно для Тео, потому что ничего серьезного не происходит. Быстро пробегаюсь по воспоминаниям, по паре дней своего отсутствия и, чрезвычайно довольный собой, останавливаюсь на датах. — Подменить тебя вечером? Тео таращит глаза и снова не успевает перейти в безучастность до того, как я замечу. — Уверяю тебя, Джей даже ничего не заметит. Ему сегодня будет не до тебя. Думаю, Розе будет приятно провести вечер с тобой. Следующий час мы с Граймс наблюдаем душевные терзания очень ответственного Тео, которому ужасно хочется пойти на день рождения к своей подружке. Мы благородно делаем вид, что не замечаем. Я не настаиваю, но сам бы, разумеется, уже бодро шагал отсюда. И вот, два часа спустя, Тео поджимает губы и топает ко мне. Не собираюсь его мучить и отвечаю «конечно» раньше, чем он успеет задать вопрос. — Только подай ужин в овальную спальню ровно в пять тридцать. И без сигар, по возможности. Фраза ставит в ступор, но я не переспрашиваю, чтобы Тео вдруг не передумал. Разберусь, что бы там ни было. Он кивает, пытается сказать, что будет должен, я отмахиваюсь. Из окна наблюдаю, как до ворот он идет вприпрыжку, наш образец серьезности. Пусть развеется хоть немного, тем более, что день рождения у любимых раз в году. — Лью? — М? — Нам надо поговорить. Разочарованно вздыхаю, хоть и понимаю, что глупо было предполагать, что обойдется без этого. Киваю, но смотрю на время. — Конечно, но давай чуть позже, а то мне нужно покормить кого-то в овальной спальне. Граймс, вся напряженная в струну, угукает. Предчувствую очередную неприятность и внутренне сопротивляюсь, пока иду к кухне. Поднос разложен так, будто я провожу дегустацию для высокопоставленного приема — три салата, две горячие закуски, три основных блюда и пять десертов на выбор. Приходится даже попросить горничную помочь мне — как с этим справляется великолепный Тео? — донести все до левого крыла поместья. Стучу, не слышу сопротивления и бодро толкаю коленом дверь. Я — само удивление, настолько, что силой заставляю себя выйти из ступора. В огромной овальной спальне, обустроенной когда-то специально для Верона Шэна, развалился в кресле у окна… сам хозяин. Абсолютно такой же круглый и нерасторопный, как обычно. Сглатываю и мышью проскальзываю внутрь. Места настолько много, что можно танцевать, и спрятаться решительно некуда. Ступаю неслышно в надежде, что мне удастся остаться совсем незамеченным, оставить еду на журнальном столике у камина и шмыгнуть назад, но сэр Шэн поднимает взгляд от газеты, которую пристально изучал. — Добрый вечер, сэр, — выдаю максимальную отстраненную учтивость, выпрямляю спину так, что болят кости, и опускаю взгляд чуть ниже его щек. Не прокатило. Сэр Шэн щурится, оглядывает меня цепким взглядом и тянет многозначительное «х-м-м». — О, ты не тот самый? Льюис Вэйн и его отчаянные надежды, что все провинности пройдут бесследно. — Да, сэр. — Любимый мальчишка Джейки, — сэр Шэн хмыкает и откладывает газету. Пальцы леденеют. — Огромная проблема… Он щелкает пальцами. Левой руки. И вдруг я замечаю, что правая у него перемотана. Точнее, то, что от нее осталось — три пальца, а на месте мизинца и безымянного — только бинт. — Льюис, сэр. — Да, точно, — кидает он, не пытаясь заставить нас обоих поверить, что помнил, — который хочет подать мне сигару. Минуту суматошных действий спустя я истерично щелкаю зажигалкой. Сэр Шэн неторопливо прикуривает зажатую между уцелевшими пальцами сигару. Тяжелый дым обволакивает белые бинты, а пепел летит прямо на ковер и дорогущие лаковые ботинки. Запоздало понимаю, что это — мой промах и резво ищу пепельницу. Собеседник ухмыляется, но молча соглашается дальше скидывать пепел на подставленную мной прозрачную подставку. — Сожалею о произошедшем, — неловко начинаю я, потому что уйти раньше, чем докурится сигара, все равно не получится, а сэр Шэн не любит тишину. Тот перехватывает мой взгляд на своих пальцах и матеро ухмыляется: — Я ничего не потерял, не находишь? И довольно стряхивает пепел большим пальцем. — Разве что Суини. — Тянет задумчиво, а я ловлю себя, чтобы не выдать изумления. — Принципиальный паршивец даже тут сделал так, как ему нужно. Ну, полагаю, он доволен, что и конец посвятил на работе. — Соболезную, сэр. Он ухмыляется и скидывает пепел. — Надеюсь, этот мальчишка справится с тем, чтобы я прожил еще хоть неделю, — веселится и снова щелкает пальцами, — Рональд?.. Ристер?.. — Ричард, сэр? — Ты — сама услужливость, Льюис. Пожалуй, он справлялся с Джеем, а это не самая легкая работка, не находишь? — Определенно, сэр. — Кто вообще справится с Джеем, кроме тебя, дружок? Все внутри холодеет и опутывается липким страхом. — Вы слишком высокого обо мне мнения, сэр, — пытаюсь не пищать я. — Джей отлично справляется с собой сам. — Это критично. Но в последнее время он действительно радует. Мой бойкий сынишка против выстроенной мной беспощадной системы. Посмотрим, кто кого, да? Вместо ответа, ставшего бы для меня фатальным независимо от содержания, учтиво помогаю сэру Шэну перехватить сигару удобнее. На мой пас он отвечает улыбкой. — Знаешь, как Джей умолял не убивать тебя, когда ты сбежал? «Нет, пап, пожалуйста!..» Знаешь, о чем я подумал в этот момент? Нет? Он никогда не пойдет по моим стопам. Джей — умолял? Представляю настолько слабо, что даже свизуализировать не могу, не получается вставить новую картинку в череду противоречивых воспоминаний. Джей и просить-то не всегда готов. Насколько же я разбил ему сердце тогда!.. — Стержни — страшная штука, Льюис. Не деньги правят миром, не секс, а стержни. И от того, есть он у тебя или нет, завис все. Я осмеливаюсь. Сам не знаю, почему, наверное, из-за уважения с благодарностью. — Может, это и не плохо, сэр? Ведь мир меняется, и только гибкость помогает осваиваться в нем. Я вас попрошу, если вы не против. У президента есть помощник, Дрейк, и весь теракт в Мерелин-холле был ради него. Может, вы убедите господина президента отдать его? Ради общего мира. Я сболтнул лишнего, и пронзительный взгляд Верона Шэна мне это доходчиво объясняет. Сглатываю по возможности незаметно и поспешно забираю пепельницу с потушенной сигарой. — Чем-то еще, сэр? Он делает небрежный жест рукой, давая мне возможность махом собрать посуду, газету и остатки пепла и подняться с почтительным наклоном головы. — И все-таки Джей не дурак, — довольно хрипит сэр Шэн. — Еще чайник чая в полночь, малыш Льюис. — Конечно, сэр. До кухни я несусь пулей, скидываю все в мойку, хлопаю дверьми, пока иду до гостиной и обессиленно сваливаюсь на диван в ней. Щеки — вулкан, сердце — несущийся на всех парах локомотив. Воздух тяжелый, а пиджак давит каждым швом. Остается только крепко взбить подушку и начать орать. Отчетливо чувствую, как хорошо жить и насколько я каждый раз безосновательно рискую. Мой язык — самая ненадежная часть организма, намного хуже раздробленной лодыжки или выученных рефлексов возбуждения. Сколько еще раз нужно оказаться в этой ситуации, чтобы понять, что иногда нужно засовывать свое эго в запертый сейф. И как прекрасно, что я все еще в порядке и не вынужден искать способ выжить. Жизнь прекрасна! — Лью? Что-то далекое проникает в паникующее сознание и отнимает горячий мягкий мир. Свет ламп слепит глаза, жмурюсь и нехотя возвращаюсь в момент. Надо мной нависает Граймс, ее волосы щекочут щеки, сама она удивленно моргает. — Я не вовремя? — спрашивает недоверчиво. — Нет, что ты. Заставляю себя собраться, забрать подушку у Граймс, оттолкнуться, сесть и посадить ее рядом. — Все супер. Ты о чем-то хотела поговорить, кажется? Граймс скептически меня оглядывает и, видимо решив, что я способен воспринимать информацию, тяжело вздыхает. — Да, я… — она почти извиняется, но хмурится и поджимает губы. — Хотела сказать… Твое исчезновение и вся эта Мелиса… Я так больше не могу. Надо что-то решать, Лью, я так не хочу… Первый яркий страх гаснет, когда я беру ее за руки. Переплетаю пальцы с ее. Смотрю в глаза, и она, сопротивляясь, скрывая слезы на ресницах, мне в ответ. — Это все. Больше никакой Мелисы, Граймс. Все долги отданы. Благодарности получены. Ненависть выслушана. На этом — все, я обещаю. Ее огромные глаза смотрят ошарашенно, руки замирают, губы приоткрываются в несказанных словах. — Правда?.. — Думаю, я сделал для нее достаточно. Поедешь со мной в Сиэль, солнышко? Граймс бросается мне на шею, и даже сквозь воротник рубашки чувствую ее слезы. Утыкаюсь ей в волосы и с каждым выдохом отпускаю себя из Мелисы. Это действительно все, и это мой выбор.