аберрация

      телефон у Антона зазвонил в самый неудачный, казалось бы, момент: тридцать первое декабря, пять вечера, с беременной женой на кухне крутится, помогает готовить.       хотя скорее это Олеся ему готовить помогает; еще своими наманикюренными пальцами периодически тыкает во что-то и жалостливо просит:       — Тош, выключи уже, сварилось.       или же:       — Тош, ну куда так мелко режешь? я так не хочу…       Антон только рад, казалось бы, услышать звонок. звонит мама: может, хочет поздравить, но рановато вообще-то для такого.       трубку он берет незамедлительно, опирается на кухонный стол и здоровается с матерью, чей голос, произнося приветствие в ответ, сильно дрожит. Антон сжимает телефон покрепче — и со вздохом интересуется:       — мам, что случилось?       — Эмиль в больнице. пытался… покончить с собой.       голос матери звенит отголосками в ушах Антона; тот вжимается в кухонный стол что есть сил и дышит часто и неровно.       его младший брат пытался выпилиться. его младший брат, у которого, пусть и не всегда все шло гладко, но в последнее время, кажется, нормализовалось. обещал даже приехать на Новый Год, и Антон его даже ждал…       а в итоге — это.       мозг подсказывает: приедешь через пару дней, когда точно очнется и к нему будут пускать.       сердце парирует: едь, беги, ищи билеты на поезд.       Антон стискивает зубы. Олеся замирает у плиты, поворачиваясь к нему и хмурясь; он приподнимает указательный палец, прося жестом ее подождать, прочищает горло и спрашивает:       — когда?..       — утром нашли. пытался… — мать молчит. наверное, сказала бы, как, но ей тяжело, и это ясно, — впрочем, неважно… Антон, приезжай после Нового Года, пожалуйста. там Эмиль… для тебя какую-то записку оставил. мы не открывали. жив, конечно, но мы решили тебе отдать, вдруг поймешь, что, почему… он к тебе всегда как-то ближе был… и есть, знаешь?       — знаю, — соглашается Антон, чуть медлит, а затем снова заговаривает, — мам, я сегодня же, ну, сегодня выеду, завтра приеду. если билеты найду. хочу быть там, когда Эмиль проснется.       почему-то это важно, почему-то очень нужно. Эмиль — его младший брат; и сейчас он явно дороже того, чтобы провести Новый Год в полном неспокойствии и на раздражении Олеси.       Антон действительно, не дослушав мать, что увещевает, что стоило бы провести праздник с беременной женой, кладет трубку и со щелчком блокирует телефон; Олеся выглядит раздраженной.       — уезжаешь? — спрашивает с плохо прикрытым ядом в голосе.       Антон хмурится, кивая.       если бы не ребенок — наверное, этим отношениям бы уже пришел конец.       вот только еще не рожденный маленький человечек не виноват — и оставлять его без отца…       ну, такое. так говорили родители, так отчасти считал и сам Антон.       Эмиль лишь смотрел почему-то грустными глазами и сразу после новостей о свадьбе лишь замолчал, а потом еле как выдавил из себя поздравление.       младший был не в восторге от свадьбы едва ли не по залету, решил тогда Антон.       а тут… такое. почему все-таки решил пойти на смерть?.. что случилось?       видимо, выяснять это только Антону.       — Тоша… — пытается Олеся, но Антон машет на нее рукой. идет в комнату, хватает рюкзак и методично туда кладет вещи; со стороны выглядит так, как будто собирается уйти насовсем, а не уехать на неделю в другой город к брату.       как будто давно тренировался так собираться.       — не надо мне тут… а, — Антон тяжело вздыхает, — у меня брат выпилиться попытался. жив, но… слушай, я думаю, если он проснется, а рядом буду я, ему будет полегче.       Олеся фырчит что-то себе под нос, но Антон уже не слушает; рюкзак как раз для таких случаев, забивается быстро, и какую-то запасную толстовку Антон утрамбовывает сверху кое-как.       хватает зарядку от телефона, сует туда же; телефон с кошельком летят сверху.       — Олесь, достань паспорт, пожалуйста, — Антон стягивает домашнюю футболку, и наманикюренные ногти жены проводят по его прессу, царапая, прежде, чем Олеся принимается копаться в ящике стола.       он никак не реагирует; находит какую-то рубашку, застегивает, пальцы путаются в пуговицах. сверху натягивает свитер; в джинсы уже буквально запрыгивает вместо домашних штанов, а носки оказываются разными, но Антону без разницы.       — обязательно сегодня?.. — пытается еще раз Олеся, — может, хоть завтра?..       — обязательно сегодня, — паспорт, что протягивает Антону Олеся, тоже ложится в рюкзак, и он наконец вжикает его молнией, — я тебе позвоню, что и как будет.       накидывая утепленное зимнее пальто в прихожей и влезая ногами в ботинки, Антон целует жену даже не в щеку, а касается губами воздуха возле нее. Олеся все же целует его нормально, повернув голову и коснувшись руками тронутых уже даже не щетиной, но бородой щек.       продолжается это ровно пару секунд — затем Антон закидывает рюкзак на плечо, натягивает шапку и бубнит:       — с наступающим, Олесь.       ответное поздравление и, кажется, еще что-то летят ему вслед, стоит снять с крючка ключи и выйти из квартиры.       лишь бы были билеты на поезд. лишь бы сегодня выехать.

ø ø ø

      когда Эмиля принесли из роддома, Антону было семь.       произошло это спустя неделю или две после родов, что ли. все, что слышал Антон от отца — что были осложнения. но сейчас все в порядке.       и, собственно, Эмиль ведет себя как типичный маленький ребенок.       кричит и плачет.       на этот комок Антон смотрит сначала с непониманием — но наблюдает за ним, пока совсем маленький Эмиль не принимается тянуть к нему свои ручки.       и чуть не ломает ему палец, кажется, силой сжатия. почему дети вообще такие сильные?       Антон тогда фыркает и смотрит на мать. та посмеивается и говорит:       — рад, что у тебя теперь есть младший брат?       — если пальцы целы будут, то да, — по-детски очень отвечает Антон, и мама смеется снова.       Антон смеется в такт. Эмиль маленький и пока совершенно непонятный, но не сказать, что Антон, как старший, против второго ребенка в семье.

ø ø ø

      такси подъезжает быстро.       машину Антон не берет — к черту эту платную парковку в центре Питера, за которую он отвалит хуй пойми сколько за явно долгое время отсутствия — так что заказывает такси, которое, судя по приложению, ведет какой-то Нодирбек.       водитель здоровается с небольшим акцентом (Антон отвечает ему вполголоса, но вежливо), включает радио, где играют новогодние песни, и смотрит потом исключительно на дорогу.       Антон пристегивается, втыкает в уши наушники и замирает.        что вообще включают в таких ситуациях?       когда младший брат пытался совершить самоубийство, а ты пытаешься сейчас побыстрее добраться к нему, оказаться рядом, успокоить?       в итоге палец над телефоном падает на какой-то меланхоличный до ужаса трек; Антон тяжело вздыхает, жмурясь, но вскоре снова раскрывает глаза; спать в такси — не лучшая идея, потом будет как сонная муха на вокзале.       да и не уснет сейчас.       интересно, сколько переплатит за билет? если билеты вообще сейчас найдутся.       на вокзал он влетает буквально бегом, не помнит, что на панике бубнит кассиру; женщина вздыхает, называет цену и предлагает ждать до утра, дескать, будет дешевле. Антон машет рукой, вынимает кошелек; для ребенка он все уже купил, а Олеся без новой сумочки проживет.       и в итоге оказывается в поезде; в ебучей сидячке, ему даже плацкарта не достается, а купить только и успевает, что энергетик.       рядом шумят люди, обсуждают, успеют ли на новый год к родственниками; Антон лишь гадает в панике, когда именно приедет, не будет ли задержек и не…       не умрет ли Эмиль до его приезда.       по идее, состояние ему стабилизировали — Антон уточняет еще раз уже сообщением у матери, — ничего страшного не происходит и не произойдет.       Антон параноит.       Антон боится.       младший брат у него один.

ø ø ø

      когда Эмилю стукает пять, Антона — одиннадцатилетнего — разочек припахивают уложить его спать.       ну, уложить — грубо сказано; отец допоздна на работе, мать занята готовкой, так что быстро укладывает Эмиля в постель и просит Антона прочитать ему сказку.       вспоминается, что Эмиля до какого-то момента и вовсе считали глухим. ну реагировал мало на что, не отзывался, сложно подумать иначе; потом начали таскать по врачам, разобрались.       Эмиль оказался на первый взгляд вполне нормальным. небольшое отставание в развитии нашлось — но родители у них хорошие, Эмилем занялись после этого сразу, начали водить по специалистам, и в будущем (заглядывая вперед) Эмиль вырос вполне себе умным — пусть и довольно молчаливым частенько и не особо общительным — парнем.       итак, мать уходит — и Антон усаживается около кровати младшего, а тот смотрит на него заинтересованными глазами.       сказку Антон сначала действительно исправно читает. затем — начинает подшучивать над какими-то моментами, корчить рожи и, в общем, вести себя как типичный школьник, которому ужасно скучно.       Эмиль наблюдает и хихикает — всякий раз, стоит Антону с каким-нибудь суровым лицом прочитать реплику героя, которая с таким лицом говориться и должна — никак иначе.       потом мама, когда Эмиль все же засыпает, а Антон идет сам готовиться ко сну, говорит ему, что как будто бы его Эмиль куда лучше слушает моментами, чем их с отцом.       Антон все еще по-детски отвечает, что это, наверное, потому, что они братья.       мама широко улыбается, и Антон улыбается в ответ.

ø ø ø

      с Антоном на сиденье рядом забирается пухлый мужчина с потным, красным лицом, чуть упираясь ему в бок; Антон же чешет щетину и вжимается в окно (ну хоть рядом с ним досталось место).        от мужчины пахнет слишком большим количеством одеколона, и Антон морщит нос, даже закашливаясь от резкого запаха. мужчина как будто не замечает, вынимает книжку и начинает ее читать; Антон достает телефон и несколько минут бессмысленно листает соцсети.       открывает в конце концов страницу Эмиля и читает — был в сети сегодня еще с утра, часов в десять. как будто это не совсем необычно: праздник, который отмечать ему, может, и нашлось бы с кем в общежитии, даже несмотря на всю необщительность младшего, но вот только Антон знает, почему так.       дергается, его едва заметно трясет, на него косится женщина с соседнего ряда, неодобрительно качая головой. Антон пытается унять дрожь, но выходит едва ли; хочется на ближайшей же остановке дольше пяти минут выскочить из вагона покурить.        в кармане пальто — пачка кретека; давно уже Антон его курил, от гвоздики они еще и не воняли так, как обычные сигареты. из минусов — всего десять штук в пачке, и то двух, проверяет он тут же, уже не хватает; надо растянуть на поездку, ну, по крайней мере, пока не доедет до места.       Антон вздыхает, вспоминает, как узнал, что Эмиль курит: тогда лето было, Антон приехал домой, Эмилю шестнадцать, скоро семнадцать. подождал пару дней, пока сознается сам, потом тронул за плечо и предложил пойти перекурить. и свои сигареты предложил — чтобы младший не курил всякую дешевую дрянь.       не очень правильно? наверное. но по-своему момент близости между братьями — обоим курить тайком, пусть одному из вас уже двадцать четыре.       Антон не может отвлечься на воспоминание — любые мысли об Эмиле неотвратимо ведут его к тому, почему младший попытался что-то с собой сделать.       а и правда.       почему?       правда, чуть ли не прописная истина, что Эмиль не совсем эмоционально стабилен. даже нет, «не совсем» — это допущение.       крупица от огромной картины пиздеца.       и даже при том, что эта картина у Антона на подкорке, что он знает Эмиля слишком, слишком хорошо — не может никак разглядеть, что именно подтолкнуло младшего к краю.       откинувшись, как получилось, на спинку кресла, он продолжает вспоминать.

ø ø ø

      Эмилю восемь, Антону пятнадцать.       Антон начинает в своей компании с ребятами постарше пробовать пиво, впервые курит, закашливается и зарекается курить еще.        а Эмиль увязывается за ним; это даже не родители, которые пихают в руки брата и говорят «возьми его с собой», это сам Эмиль, который хватает за рукав ветровки у выхода и:       — Тоша, а можно я с тобой?       Тоша — так зовет Антона Эмиль, практически только так. только из его уст это родное, привычное; от остальных, почти всегда и во все времена — лишь рудимент, иногда даже неприятный.       и Антон мнется в дверях, сначала пытается Эмиля отговаривать:       — да я с друзьями буду… там тебе неинтересно будет.       — ну Тош, — Эмиль смотрит милыми глазками, и Антон треплет его по волосам, — я честно не буду мешать.       следующий кадр: Антон Эмиля за руку ведет по улице навстречу своей компании, где кто-то хихикает, кто-то спрашивает «что, родители его взять заставили?», а кто-то улыбается Эмилю.       Эмиль чуть напуганно смотрит в ответ; Антон треплет его по волосам и отвечает, что да, это его младший брат, нет, его не заставили, он сам, и нет, мешать он не будет — но тихим голосом просит Игоря, того друга постарше, что любит при любом удобном случае выпить, сегодня обойтись без бутылки.       в итоге тот самый друг, вопросительно почесав в затылке, предлагает покатать Эмиля на плечах — и с заверениями Антона, что все будет хорошо, это и происходит.       Эмиль улыбается, поглядывая на старшего брата; ему явно чуть веселее, чем он рассчитывал.       Антон тянется и под недовольное ворчание своего друга берет Эмиля за руку.       они идут (а Эмиль едет на плечах Игоря) по улице и смотрят в садящееся солнце, позже обычного сегодня Антон собрался гулять. родители Эмиля с ним отпустили — потому что иначе никак. сел бы грустить и так и сидел молча и никак не реагируя ни на что, до прихода брата — еще бы и пообижался.       родители улыбаются, глядя на них как на двух очень близких братьев — только улыбка матери почему-то становится немного тревожной.       Антон забивает.       все-таки они братья.       и, естественно, они близки и будут близки.

ø ø ø

      Антон успевает на часик-другой задремать, пока поезд мерно трясется по рельсам. пухлый мужчина с сиденья рядом за это время успевает где-то сойти, и теперь рядом с Антоном — крайне недовольная худощавая тетка с острым лицом, которая еще добрых десять минут после пробуждения Антона скандалит на весь вагон с, видимо, мужем по телефону (собственно, от того он и проснулся).       люди вокруг чуть оживились, дело близится к полуночи; из них точно кто-то встретит Новый Год в поезде.       Антон тоже. ему до этого нет дела.        единственное, что его сейчас волнует — чтобы и Эмиль в этот самый Новый Год спокойно перешел.       в сознании или нет — неважно. главное, чтобы живым.       ну никак не верится, что Эмиль зачем-то решил совершить самоубийство.       хотя, наверное, уставший от чего-то мозг решил за него; вот только от чего?       у Антона в голове эта мысль гоняется по кругу, пока он пытается поиграть в какую-то дебильную игрушку на телефоне; женщина рядом с ним раздражающе дышит в ухо и, кажется, пытается смотреть ему в экран.       он спокойный, правда, но тут терпения не хватает; поднимает голову, смотрит пустым, ну максимум немного раздраженным, взглядом на эту ебучую тетку, и буквально шипит:       — женщина, у меня в больнице в другом городе брат и, возможно, он умирает. можно вы найдете, к кому еще доебаться?       тетка теряет от неожиданности дар речи, кажется, пару раз открывает и закрывает рот и потом, резко вздохнув, утыкается в свой телефон.       ну и пошла на хуй.       Антон уже ни на что отвлечься не может, что ли? да ну его нахуй.       так что снова углубляется в собственные воспоминания.       они — даже несмотря на то, где и в каком состоянии сейчас Эмиль — греют душу и немного успокаивают.       Антону становится тепло — как будто Эмиль обнимает его, как всегда крепко обнимал.

ø ø ø

      Антону восемнадцать, Эмилю (почти) одиннадцать.       пришел ответ из Питера, из Технологического: куда хотел, туда и поступил.       и осталось сказать об этом брату — родители рады, это да, очень даже. но порадуется ли в такой степени Эмиль?        Эмиль — ожидаемо — хмурится, поджимает губы, смотрит на Антона грустными глазами.       — уедешь?.. — тихо спрашивает, моментально расстраиваясь, — Тоша, ты будешь приезжать?..       — на твои дни рождения буду оставаться, — моментом обещает Антон, присаживаясь на стул перед братом и кладя руки Эмилю на плечи, — на новый год приезжать постараюсь. ну и — понятно — буду летом после сессии дома. обещаю, маленький.       Антон приподнимает уголок губ, и Эмиль слабо улыбается в ответ.       Эмиль у него «маленький». пару лет уже, наверное. потому что это правда его маленький брат.       и оставлять его даже как-то не очень хочется. Эмиль, пока рос, все время за Антона цеплялся, хвостиком ходил; «Тоша» от него было слышно чаще, чем обращения к кому-то из родителей.       Эмиль кидается к нему на шею — по отношению к нему младший всегда тактильный, а вот незнакомцам не доверяет.       Антон тянет младшего к себе на колени, усаживает поудобнее и обнимает покрепче; он и сам будет жутко скучать.       а ведь уже планирует, как приедет следующим летом: после сессии, уже совсем студентом, с щетиной и с оценками в зачетке; а Эмиль бросится так же на шею ему чуть ли не с порога и не отстанет еще пару часов уж точно.       и Антон будет этому, честно, только рад.

ø ø ø

      Антон курит, прижавшись боком к столбу, что подпирает табло поездов; станция большая и остановка такая же, пятнадцати минут хватает на хороший перекур.       первую сигарету он курит быстро, вторую пытается растянуть; зачем столько их тратит, непонятно.       мимо несется мужчина со спортивной сумкой, толкая Антона плечом, и последний чуть ли не растягивается на льду, что как следует с этой самой платформы не вычищен.       — аккуратнее! — кричит следом Антон, недовольно шипя; сигарету он все же выронил, и та лишь грустно тлела у него под ногами.       хуй с ним.       зайдя в поезд и усевшись снова на свое место, Антон проверяет телефон. двадцать три двадцать семь. ехали они уже до ужаса долго, и впереди вся ночь — наверняка с попытками людей прямо здесь и отметить.       на остановке этой поезд, правда, изрядно пустеет, даже эта недовольная тетка, что сидела рядом с Антоном, вышла; возможно, люди успевают к своим семьям.       Антон думает, что как только его пустят к Эмилю, он сядет рядом с братом и поговорит с ним как следует — конечно, после того, как крепко его обнимет.       ах да. мать говорила что-то про записку.       неудивительно, что Эмиль перед своей несостоявшейся смертью попытался обратиться к нему.       окружающие нередко подмечали близость братьев, даже чрезмерную; Антон никогда ничего неудивительного в этом не замечал.       Эмиль с ним рядом рос всю жизнь и неудивительно, что прикипел. отец периодически ворчал, что слишком уж сыновья близки, Эмиль вообще мало с кем общается, кроме брата — а они оба отмахивались, и всего.       это до какого-то времени.

ø ø ø

      Антону девятнадцать. Эмилю два месяца назад исполнилось двенадцать. он дома с родителями, ходит в школу и наверняка ждет Антона в гости на Новый Год.       стоит ноябрь. в общежитии Технологического института студенты-второкурсники отмечают день рождения какой-то Маши.       Антон перебирает с коньяком, падает с лестницы и получает сотрясение мозга об бетон.       врач говорит, что Антону очень повезло.

ø ø ø

      Антону двадцать один, и он приезжает домой на лето.       для него это очередной обычный год. он закончил третий курс, идет скоро на четвертый, доволен своими оценками, доволен практикой, доволен тем, что у него случились первые длительные отношения с девушкой, а не школьные поцелуи и объятия по углам — правда, к сессии кончились, но и первый блин комом.       Эмиль — Эмилю скоро четырнадцать — правда, кажется, прилипчивее, чем обычно.       Антон не замечает. он всегда хреново понимал намеки на какие-то изменения — от Вселенной или кого-либо.       пытается поднять брата, ругается, потому что не может, чешет куда более уверенную, чем пару лет назад, щетину, и делает себе мысленную пометку записаться в спортзал.       все-таки таскать младшего брата в детстве кое-как мог, хочется и сейчас.       Эмиль что-то бурчит себе под нос, Антон переспрашивает, и Эмиль машет рукой — дескать, неважно.       а потом тихонько спрашивает:       — ты волосы начал отращивать?       — а? а, да, — Антон приглаживает волосы рукой — почти вышел уже приличный маллет.       — тебе идет, — снова тихо отвечает Эмиль.       Антон треплет его по голове и улыбается.       впереди очередное хорошее и наверняка практически беззаботное лето.

ø ø ø

      — с Новым Годом!       какая-то молодая девушка кричит это в конце вагона, и ее компания подхватывает этот возглас — а пассажиры, пожимая плечами, все же начинают друг друга поздравлять.       мужчина с сумкой, что сидит через проход от Антона и тоже без соседа, наклоняется к нему и бормочет:       — с праздником. извините за сигарету.       Антон вспоминает, как в последний его приезд на Новый Год домой — собственно, в прошлом году (Эмилю семнадцать, самому Антону двадцать четыре) — Эмиль после боя курантов и подъема бокалов чуть ли не вплотную к нему наклонился в полутемноте и шепнул:       — с Новым Годом, Тоша.       картинка в голове такая четкая, ясная, Эмиль так близко, что Антон клянется, что чувствует от него легкий запах шампанского, что налили ему родители в честь праздника, чувствует тепло от его легкой улыбки.       и Антон, блять, под удивленный взгляд неизвестного мужика и, кажется, всего вагона ударяется в слезы.       ему двадцать пять, он квалифицированный специалист, женатый бородатый мужик — и плачет прилюдно в сидячке междугороднего поезда.       к нему тянется салфетка от сидящей впереди женщины, кто-то из компании в задней части вагона подает бумажный стаканчик с шампанским — ни от того, ни от другого Антон не отказывается.       кожу лица слегка стягивает от слез, Антон чувствует пузырьки от игристого на языке и откидывается на спинку кресла, ставя будильник на четыре часа вперед, чтобы точно свою остановку не прозевать — выходить только под утро, но чем раньше проснется, тем лучше.        ему снится Эмиль.       шестнадцатилетний.

ø ø ø

      Антону двадцать три, Эмилю вот скоро шестнадцать — и впервые за все это время, что Антон приезжает на лето, он не видит Эмиля на пороге.       хорошо, приехал без предупреждения, сделал сюрприз; уже чертов выпускник, дали работу в Питере же, начнет в октябре, скоро будет по уши занят. вот и приехал так рано и неожиданно, сразу, как получил диплом — чтобы побольше времени с семьей провести.       отец здоровается быстрым объятием; мать, сменяя его, сразу говорит:       — Эмиль в гостях у друзей — с танцев, он же танцами занимается, — Антон утвердительно кивнул, это он знает, с Эмилем-то общается едва ли не регулярно, — знал бы, что ты приедешь — не шел бы.       — знаю, — кивает Антон, — я его подожду, ложиться не буду. в поезде отоспался.       и ждет же.       ждет, правда, часов до трех ночи — когда в коридоре шуршат кеды.       родители спят и видят десятый сон, так что, кроме Эмиля, это никто быть не может.       брат вваливается — иначе и не опишешь — в комнату.       блять, он пьяный. типа, сильно.       Антон сидит на кровати, ждет, пока Эмиль его заметит — и всматривается в него пока сквозь освещенную только светом с улицы комнату.       Эмиль вырос за то время, что они не виделись — и стал из прыщавого, неказистого подростка…       очень симпатичным парнем.       возможно, думает Антон, окидывая взглядом бедра в обтягивающих их джинсах, со слегка женственными пропорциями — но это дико красиво.       Эмиль, что к этому моменту скинул рубашку, что на нем была, оставаясь в футболке и джинсах, наконец своим затуманенным взглядом из-под длинных красных волос замечает Антона — и тихо, чтобы не разбудить родителей за стеной, шепчет:       — Тоша?..       — конечно, — фыркнул Антон, — я должен тебя сейчас, как старший брат, отчитать за это дело, но…       — эй, ты пил в пятнадцать, — язык Эмиля чуть заплетается, — привет. длинные волосы. они тебе идут.       Эмиль буквально падает Антону в объятия, не удерживаясь на ногах, и, как маленького, старший устраивает его у себя на коленях.       Эмиль обнимает Антона руками за шею, щекой трется об бороду и фыркает.       — колючий.       — не плохо тебе? — заботливо интересуется Антон, слегка прижимая к себе Эмиля. тот активно жмется сам, откровенно цепляясь за Антона.       — не-а… нет… да и мы немного. там… это… бутылка водки была на четыре человека, ага…       — немного, — фыркает Антон, — еще, небось, литр взяли?       — ага, — кается Эмиль, — Тоша, а я так рад тебя видеть…       — я тебя тоже, маленький, — отвечает Антон. Эмиль радостно кивает и целует брата в ту щеку, которую еще мгновение назад обозвал колючей.       остатки желания ругать брата пропадают, теперь только уложить спать хочется — да утром, естественно, не говорить родителям.       Эмиль просыпается в футболке и трусах (джинсы с него Антон кое-как стягивает, при этом наблюдая слегка смутившегося Эмиля. ну, подростки и есть подростки), прижавшись к Антону вплотную во сне — отказать младшему в том, чтобы лечь спать с ним, старший не сумел.       тепло, хорошо, голые ноги соприкасаются под одеялом, а солнце светит Антону в лицо, когда он просыпается, и Эмиль что-то очень недовольно бурчит, зарываясь лицом куда-то Антону в подмышку.       брат вырос, и очень сильно.       и настолько похорошел, что у Антона не выходит еще пару дней из головы, что он крайне и крайне симпатичный.       но Антон — все еще Антон; и долгих, смущенных взглядов Эмиля, что преследуют его все лето, не замечает в упор.       как и того, что на новости про работу в Питере Эмиль расстраивается, кажется, еще сильнее, чем на то, что Антон уезжал так же пять лет назад на учебу.

ø ø ø

      Антон просыпается от противного перезвона будильника и просит у все того же мужика, что вместо сна, в который погружена половина вагона, разгадывает на телефоне судоку, попить.       вода у него обнаруживается, и он все еще извиняется за то, что Антон почему бы то ни было из-за его слов заплакал.       Антон вяло со сна отмахивается и утверждает, что это не его вина — но, видимо, его лицо недостаточно убедительно.       мужик кивает на место рядом с Антоном и перебирается туда, когда получает согласный кивок в ответ.       он представляется Альфредом (и Антон тихонько хихикает про себя). в сумке, оказывается, вещи на несколько дней да сувениры, он ездил в другой город на научную конференцию — теоретический физик; он бормочет что-то про проект, который, в теории, может перевернуть мир, вот только в него пока никто не верит и нет финансирования. а возвращается в Новый Год — ну, именно поэтому; билеты оказались дешевле всего.       Антон слушает чужую речь, в нее толком не вдаваясь — молодой ученый, была у него в универе парочка таких амбициозных знакомых, которые в итоге пошли работать дай бог по специальности.       и все же он желает Альфреду удачи с его исследованиями — а тот в ответ все же спрашивает:       — а у вас что произошло?       — брат в больнице, — Антон не углубляется в случившееся, но попутчику и этого хватает.       — я очень надеюсь, что с ним все будет хорошо, — мужчина — скорее молодой парень еще, его возраста где-то, просто уставший, растрепанный, с синяками под глазами — улыбается, кладя руку Антону на плечо.       — спасибо, — на Антона накатывает какое-то странное успокоение.       Альфред выходит на станцию раньше, чем нужно Антону, махнув рукой, свободной от сумки, с платформы. Антон машет в ответ, глядя, как на легком ветру развеваются концы его шарфа цвета электрик, а из кармана пальто свешивается цепочка (наверное, от часов?..) и думает, что об этом случайном попутчике забудет достаточно быстро — хотя все еще приятно, что его отвлекли от тяжелой хуйни.       осталось ехать около часа.       совсем немного.

ø ø ø

      когда Антон привозит Олесю знакомиться с семьей (этой весной, ему уже двадцать пять, Эмилю еще семнадцать, этой осенью он поступает в универ), Эмиль чуть ли не мигом воротит нос.       он обнимает Антона, кивает Олесе как бы дежурно и говорит:       — мне надо делать уроки. экзамены скоро.       и удаляется в свою комнату, больше ничего не говоря.       Антон пожимает плечами, смотря сначала на родителей, а потом на Олесю — первые понимают, что Эмиль может себя так вести, вторая лишь возмущенно морщит нос.       Антон поглаживает ее по руке и все же фыркает на нее в ответ.       — это мой младший брат. он бывает… не в настроении.       — я думала, он милый, — Олеся надувает губы, — ты хорошо о нем отзывался.       Антон хмурится еще сильнее. мать спешит на кухню, у нее на плите суп; отец бросает критический взгляд что на Олесю, что на своего старшего сына и идет, видимо, курить.       — Эмиль милый, — настаивает Антон, — но к незнакомым людям часто относится не сразу хорошо. понимаешь?       — наверное, понимаю, — вздыхает Олеся.       не понимает, поймет Антон позже.       Олеся вообще ничего не понимает — настаивает на том, чтобы праздники они проводили «семьей», что означает, что вдвоем, и Антона, что свою семью вообще-то очень любит, это доводит до ручки.       он бы расстался с ней. ушел и хлопнул дверью.       только — да — ребенок.       когда Олеся умудрилась проколоть, наверное, презерватив (Антон с девушками без них никогда не спал, и отношения с Олесей, конечно, не исключение), ему остается совершенно непонятным.       и однако, все так. она беременна.       так что Антон вдохнул, выдохнул — и сдался.       перед глазами снова лицо Эмиля — так совпало, что узнал он об этом через пару дней после своего восемнадцатого дня рождения от Антона лично — и, в отличие от радостных родителей, Эмиль не радостный ни капли.       он замолкает, тихонько его поздравив — и со свадьбой, и с тем, что Олеся беременна (уже, к слову, на шестом месяце. да сам Антон узнал далеко не сразу, только в июле, когда ей уже стало тяжело скрывать растущий живот. это укрепило его веру в то, что сделала она это вполне себе специально).       а потом молчит.       упорно и долго.       родители жаловались, что Эмиль даже после отъезда Антона какое-то время отказывался от какой-либо коммуникации.       да, уехал в универ в соседний большой город — всего около трех часов езды — и так и учился, жил в общаге и периодически домой ездил.       на приглашение Антона на Новый Год Эмиль ответил как-то неопределенно.

ø ø ø

      а тридцать первого декабря — то есть уже вчера — попытался совершить самоубийство.       Антон выходит на платформу, держа рюкзак в руках. на улице все еще темно; по крайней мере, празднующих на улице уже не видно.       он вызывает такси, едет в больницу сразу; около нее курит, звонит матери и уточняет, где они.       да, приехали. да, скоро придут — ночь в отделении им сидеть не дали, сняли номер в гостинице, чтобы не ехать домой по трассе в глухой темноте.       Антон ждет, мерзнет, греет руки в карманах пальто — конечно, они не отогреваются.       ждет врача Антон уже с родителями. мать уже даже не пытается его отчитать за то, что он приехал — просто молча обнимает; отец кладет руку сыну на плечо и говорит, что Антон — очень хороший старший брат.       да, но нет. был бы действительно очень хорошим — выяснил бы, что происходит с Эмилем, и не допустил бы этого пиздеца.       им навстречу наконец выходит врач — немолодой, уставший, в зимней куртке, видимо, пересменка и он уходит домой — и кивает родителям, а затем протягивает руку Антону.       — старший брат Эмиля Прищепы, да? — Антон кивает, — да, ваша мать что-то говорила про вас. ваш брат стабилен. я сейчас домой ухожу, мои коллеги вас будут информировать, если что-то изменится… — тут он уже обращается ко всем троим, — с наступившим вас. я очень рад, что ваш сын, брат жив и будет в порядке.       и, не успевает врач от них отойти, как к ним моментально подлетает молодой медбрат и, откашливаясь, пулеметной очередью тараторит:       — он очнулся. тот парень, который вчерашний с таблетками, — значит, таблетки…       врач кивает, просит медбрата подойти уже к дежурному врачу и все же идет на выход. Антон вскакивает.       — когда можно будет?..       — а вы кто? — медбрат поднимает брови.       — брат его.       — Антон, не дергайся, давай подождем, — просит мать, — им надо его посмотреть.       — да, — соглашается медбрат, — я вас позову, хорошо?       Антон нехотя кивает, садясь на место. мать подталкивает его локтем, протягивая сложенную втрое бумажку.       — то, что мы говорили, — матери явно тяжело найти подходящие слова, — Антон, расскажешь, что он?..       — Эмиль бы не хотел, чтобы кто-то кроме меня это читал, — записка подписана «для Тоши», значит, Эмиль и вправду бы не хотел, — серьезно. вы его знаете не хуже, чем я. значит, это что-то для меня.       мать качает головой; Антон поднимается, делает несколько шагов в сторону от родителей по коридору, опирается о стену и разворачивает лист бумаги — в клеточку, видимо, какой попался под руку.       он ожидает чего угодно.       нет. не чего угодно, быстро понимает он, бегло проходясь глазами по тексту.       «Тоша,       если ты это читаешь… ты понял, что случилось. надеюсь, родители не увидят этой записки. я думаю, ты им и не дашь.       я дерьмовый младший брат. типа… очень. я тебя позорю половину своей жизни, если не всю. куда бы ты ни пошел, я тихо иду с тобой, как будто к тебе приклеился, и я в курсе, что это вызывает у людей как минимум раздражение. ну. молчащий младший брат, что за тобой ходит хвостиком при возможности.       у тебя жена. будет ребенок. я как бы… я хотел бы за тебя порадоваться. наверное, рад. но не нахожу сил делать это в той же мере, что и родители.       Тоша, я с тринадцати лет люблю тебя влюблен в тебя. уточнил. ну, потому что люблю не только как самого лучшего старшего брата. как парня, как мужчину. я понял это в четырнадцать и с тех пор живу с этим. оно не проходит. ты бы сказал, что прошло. если бы вовсе очень не разозлился (наверное, ты злишься? прости).       так вот, я реально очень дерьмовый младший брат. и мне стыдно за все это. стыдно даже сейчас это писать, но я не хотел оставлять тебя без объяснений.       живи. будь счастлив, только правда счастлив. и прости меня, если сможешь.       Эмиль»       Антон нервно сглотнул, снова пробегаясь глазами по строчкам.       Эмиль его…       Эмиль его любит?..       нет, он знает, что любит. но что не по-братски, вот такой любовью…       у Антона ком в горле. кажется, он снова плачет, но этого не понимает.       как он не заметил?…       он бы нашел, что сказать Эмилю, как поддержать его. даже несмотря на то, что для Антона он действительно, вроде как, просто любимый младший брат, без каких-либо подобных подтекстов.       Антон бережно складывает записку чуть плотнее, чем она была, поглаживает ее большим пальцем другой руки и прячет в карман джинсов.       что сейчас сказать Эмилю? что прочитал?       да, стоило бы. конечно, младший запаникует. отругает себя за то, что не довел дело до конца. но…       Антон не сможет промолчать. им наконец нужен разговор обо всем, что уже сколько — четыре года?! — Эмиля мучает.       и именно в момент, когда он принимает это решение, его трогают за локоть.       тот же медбрат.       — вообще еще рано, но… пойдемте.       Антон моментально идет за ним.       он готов и не готов одновременно.

ø ø ø

      — Тоша, ты что тут?.. — слабым голосом спрашивает Эмиль, как только видит Антона.       — к тебе приехал, — тяжело вздыхает Антон; на его лице все еще слезы, но сил вытирать их уже не было.       как только закрывается дверь, он подходит к Эмилю и обнимает его; несильно, некрепко, боится, что младший в его руках то ли развалится, что ли что.       Эмиль одной рукой, в которой не стоит капельница, приобнимает его в ответ, тыкаясь носом куда-то в шею.       Антону становится тепло, а что-то упорно щемит в груди.       все хорошо. он доехал, и Эмиль жив.       — долго я?.. — спрашивает Эмиль, когда Антон отпускает его, садясь на стул рядом с кроватью.       — не дольше суток. с наступившим, маленький, — голос Антона срывается на обращении, и он зажимает рот рукой, лишь бы не всхлипнуть в голос, не заплакать снова.       — с наступившим, Тоша, — Эмиль внимательно смотрит на Антона, — почему ты не… не с ней?..       — потому что хочу и должен быть здесь. с тобой, — твердо отвечает Антон, гладя младшего брата по щеке.       — ты, наверное, спросишь, почему я… — и тут до Эмиля, кажется, доходит. он качает головой, в глазах — страх и отрицание, — ты знаешь, да?..       Антон лишь кивает, все еще мягко касаясь щеки Эмиля подушечками пальцев.       — блять, как стыдно, — шепчет Эмиль, прикрывая лицо рукой; Антон его ладонь убирает, дабы посмотреть младшему в глаза, — и почему я не умер…       — я тебя не осуждаю, — быстро отвечает Антон, — не могу осудить. ты мой младший брат, и я тебя все равно люблю. и очень сильно. только не…       — не так, как я хочу, — Эмиль тяжело вздыхает.       — да. прости, маленький, — щемящее чувство в груди и желание плакать не деваются почему-то никуда.       — ничего, я и не рассчитывал, — Эмиль опускает взгляд.       Антон приподнимает его голову пальцами за подбородок, заставляет посмотреть на себя (Эмиль вздрагивает и слегка смущается, только теперь Антон понимает, почему) и тихо говорит:       — я всегда все равно с тобой рядом буду. правда. ты из всех людей всегда у меня будешь на первом месте.       и это правда. будем честны, Антон Олесю не любит. вообще ни в каком виде.       а ребенок…       ну да. ребенок еще не родился.       Антон понимает, что даже не знает, как на него отреагирует.       Эмиль все равно ему самый родной, самый близкий.       в груди с этой мыслью наконец разливается тепло — не обжигающее, не болезненное, а очень приятное.       Антон берет Эмиля за руку и смотрит на него, он уверен, с огромной нежностью в глазах.       Эмиль улыбается в ответ.       — что за таблетки?.. — все же спрашивает Антон.       — антидепрессанты, — невесело отвечает Эмиль, — смешно, да?       — и давно ты их?..       — давно выписали, да, — Эмиль дернул плечами, — попросил тебе не говорить. ты бы обязательно разволновался. а я… я просто такой. понимаешь?       Антон, да.       Антон не дурак. Антон понимает.        он Эмиля вообще очень хорошо понимает.       даже когда младший молчит и общается звуками и жестами — знает жестовый язык, и Антон его медленно тоже учит, чтобы не напрягать Эмиля нежеланными разговорами, когда они все же нужны.       он понимает Эмиля так хорошо, как будто они и не жили кучу времени порознь.       они братья. это, кажется, не должно быть удивительным.

ø ø ø

      через пять дней (Эмиля выписывают, они вместе с родителями едут в родной город братьев и Эмиль почти наверняка собирается отчисляться. родители настояли, чтобы он занялся своим ментальным здоровьем) Антон едет обратно в Питер.       побыл бы с младшим братом дольше, но планы срывает Олеся: звонит и истерически орет:       — я рожаю, блять!       так что Антон, естественно, собирается и едет.       у Эмиля грустные глаза.       Антон целует его в макушку и обещает, что все будет хорошо, что они снова скоро увидятся — а потом едет на вокзал.       он снова в поезде. только ему намного легче.       волнения за Олесю почти нет, справится уж, беременность шла без осложнений — но есть еще некоторые вещи, что Антон без остановки обдумывает.       Эмиль правда ему самый близкий человек, и ничего не попишешь — но он правда относится к нему только как к младшему брату.       да ведь?       Антон вспоминает ту ночь, когда в свете фонарей с улицы впервые увидел, каким красивым стал Эмиль.       он тогда врал себе, когда говорил, что перестал думать о брате через пару дней, абсолютно точно врал.       в голове у него округлые бедра и откровенно женственная фигура в целом крутились очень долго.       и ведь только с Эмилем, в объятиях с ним, от его поцелуев в щеку, от того, как брат вечно прижимался к нему, было по-хорошему тепло; отрицать этого Антон не может.       не жгло, как с Олесей, когда вздохнуть боишься, лишь бы не рвануло, нет.       Антон бы сейчас отдал все, чтобы снова оказаться рядом с Эмилем.       этот намек от жизни для него полностью непонятым наконец не остается.

ø ø ø

      Антон второй раз за неделю в больнице — только на этот раз это роддом, и ему далеко не так тревожно и грустно.       медсестра на входе в палату, где лежит Олеся, берет его под локоть и отводит в сторону, несмотря на слабый протест Антона.       — Антон Прищепа, так? — он кивает.       — ну да. муж этой… — подходящей приличной характеристики для Олеси в своей голове Антон не находит.       — поздравляю, — с каким-то сомнением говорит медсестра, а затем наконец решается сказать то, ради чего отвела Антона в сторону, — у вас в роду случайно азиатов не было?       Антон истерически смеется.       это, блять, финиш.       то есть того сантехника, который нередко к ним заглядывал, когда начались проблемы с трубами на кухне, Антон подозревал в чем-то не том на пару с Олесей абсолютно не зря.       — пиздец, — не стесняясь, отвечает Антон, — тест на отцовство сделать можно?       — можно, — соглашается медсестра, — но мне кажется, что и вы, и я прекрасно знаем, что он покажет.       Антон рассеянно кивает, но все равно настаивает; основания для развода собирать все же нужно.       а, выйдя из палаты, где он долго, непозволительно долго кричит на Олесю (а та даже отрицать уже ничего не пытается, лишь обвиняет Антона в том, что он ее не любит, а он в ответ резко отвечает, что и она любит не его, а его кошелек), звонит Эмилю.       обычно бы написал, но теперь звонит.       младший берет трубку на середине второго гудка; Антон сразу выпаливает:       — блять, маленький, это не мой ребенок. не мой. эта ебанушка… сука, она спала с сантехником. с сантехником, блять!       — вот долб… долбанутая, — заключает Эмиль, — а я знал.       — и не говорил, потому что я бы не поверил, — Антон качает головой, затем спохватывается; Эмиль его сейчас не видит, — может, и поверил бы. но не думал, что до измены опустится.       — я приеду, — тут же говорит Эмиль, — если ты хочешь, конечно.       Антон улыбается — впервые за этот блядский день.       Эмиль готов, как и он, сорваться и приехать в любой момент — лишь бы брату стало хоть каплю лучше.       — возьмешь билеты — напиши, где и когда тебя встретить, — просит Антон, и Эмиль согласно хмыкает.       — напишу.       — я очень жду, — говорит Антон напоследок, — и очень скучаю.       в голосе Эмиля, когда он отвечает, все равно проскальзывает грустная нотка:       — я тоже скучаю, Тоша.       и Антон дает себе обещание, что, как только Эмиль приедет, он сделает все, чтобы тот чаще улыбался.       абсолютно все. без шуток.

ø ø ø

      как только Эмиль выходит из поезда — в зимней куртке, шапке с помпоном, которую на него наверняка натянула мама, и с сумкой в руках, — Антон подбегает к нему, сжимая в крепком объятии и приподнимая даже немного от земли.       — Тоша, я тоже рад тебя видеть, — теперь Эмиль обнимает его одной рукой потому, что вторая занята вещами, — ты чего, а, ты меня давно так не…       ставит Антон Эмиля нехотя; отряхивает его куртку от снега, которым покрыто пальто Антона, забирает у младшего сумку и смотрит ему прямо в глаза.       на лице Эмиля — смесь желания потянуться к Антону снова, непонимания и легкой грусти.       Антон сдерживает в себе все свои импульсивные желания, потому что, как водится в Питере, платформа битком наполнена людьми, что все тащат свои вещи, болтают с друзьями и родственниками или и то, и другое, и протягивает Эмилю руку — за которую тот, слегка поколебавшись, берется, издавая вопросительный звук.       Антон тихонько смеется.       — пойдем в машину, маленький. поговорить надо.

ø ø ø

      фраза о разговоре явно Эмиля напугала больше, чем должна была. он идет за Антоном в тишине, правда, все еще не отпуская его руки, и даже звука не издает — ни единой мысли, чего старший от него хочет.       Антон бросает сумку в багажник и усаживается за руль. Эмиль забирается на сиденье рядом, нерешительно смотря на Антона; было тянется к ремню безопасности, но старший качает головой.       — нет. давай поговорим, прежде чем ехать.       — ты меня сейчас прогонишь, да?.. — Эмиль, видимо, не на шутку растерян и даже испуган.       Антон недоуменно приподнимает брови и качает головой.       — нет. я с этой дурой развожусь. она меня и так блядски жестко изводила, чтобы я измену стерпел и попытался договориться с ней, как она попросила.       — ну и правильно, — кивает Эмиль, — договориться?.. о чем вообще?       — а не о чем мне с ней договариваться, — Антон машет рукой, типа, забей, — я не об этом поговорить хотел.       — а о чем?       Антон не знает, как выразить свое состояние словами — потому поворачивается и наклоняется Эмилю навстречу, застывая прямо перед его лицом.       младший дергается, но все еще на Антона неотрывно и, кажется, не моргая, смотрит.       — Тоша, ты чего?.. — шепот Эмиля прокатывается по салону автомобиля, Антон как будто слышит его отзвуки уже после того, как младший замолкает.       — ты чего-то хочешь? — тихим и хрипловатым шепотом спрашивает Антон в ответ.       Эмиль вздрагивает, снова дергается, но замирает; хватает разве что Антона снова за руку, и тот мягко сжимает ладонь младшего в ответ.       — хочу. и что с того? тебе не понравится. ты этого не хочешь.       — а ты сделай, — просит Антон так, что его еле слышно.       возможно, он запутался, наебывает сам себя из чувства вины; возможно, совершает большую ошибку, но узнает об этом не сейчас, а через долю секунды.       прохладные губы Эмиля очень нерешительно касаются таких же холодных губ Антона; Антон застывает на пару секунд, а затем на пробу двигается навстречу, шевелит губами, показывая Эмилю, чтобы тот продолжал.       и Эмиль продолжает, старается слегка неловко углубить поцелуй; опыт у него наверняка какой-то да есть, но сам факт того, что это Антон, видимо, выбивает из колеи.       только Антон резко теряет терпение; кладет руку на затылок Эмилю, притягивает к себе вплотную и целует уже нормально.       тепло, как от костра, летят маленькие искорки, но они безопасные; Антон чувствует, как Эмиль и сам обнимает его за шею, прижимается так близко, как может, и буквально вцепляется, наконец смелея в своих действиях.       Антон наконец понимает, что не ошибся. что понял все, что чувствовал, абсолютно правильно.       наверное, должно стать мерзко. но Эмиль все такой же теплый, так же подставляется под касания рук Антона и не планирует его отпускать.       и не надо, думает Антон — хотя все же затем отстраняется, и Эмиль выглядит максимально разочарованным мгновение, а затем медленно, нерешительно улыбается.       — Тоша?.. — голос удивленный, в нем вот эта нотка, которая так и кричит «наверное, рано радоваться», — ты чего?..       — ты неправ. я хотел. и хочу, — Антон улыбается в ответ, — хотя я сам порядком так охуел, когда понял. но бля. ну не нужен мне никто. никакие девушки, парни. ты нужен, — и с каждым словом, что говорит Антон, его голос становится все увереннее; он ловит взгляд Эмиля, и, кажется, он слабо верит в происходящее.       а затем младший снова тянется его поцеловать, коротко касается губ, а затем покрывает все лицо Антона поцелуями — и щеки с колючей бородой, и нос с маленькой, едва заметной горбинкой, и лоб, серьезно, все, до чего достает.       Антон улыбается, все еще глядя на младшего.       — чего ты хочешь? — спрашивает Антон.       — поступить здесь. жить с тобой. можно же, да?.. мы же…       — вместе, да. и будем вместе. все, чего захочешь, маленький, — Антон треплет Эмиля по волосам, — я тебя никогда не брошу. и далеко больше не уеду. знаешь, да?       — знаю, — кивает Эмиль.       Эмиль на самом деле прекрасно знает еще одну вещь, думает Антон, заводя машину; он кладет руку на рычаг коробки передач и кивает на нее Эмилю, дескать, возьмись (он это и делает).       что Антон его любит.       и любит, ну…       вот так.       наверное, так и должно было быть, так и было когда-то решено ебанутой судьбой, почему-то думает Антон. они всегда были близки до предела, и сейчас этот предел тоже достигнут и даже перейден; и ничего не меняется.       все еще ощущается так, будто так и должно быть.       наверное, в этом есть что-то. в том, чтобы ощущать себя так, как будто наконец пришел туда, где должен был быть всегда.       может, наконец случилось чертово новогоднее чудо, о котором говорили родители еще с самого детства.       Антон не знает — и в причинах копаться не собирается.       Эмиль рядом — и больше они друг друга даже не подумают уже отпустить.