Вдали морского побережья

      Северус Снейп живёт на этом уединённом берегу уже почти полтора года. Погода становится всё более холодной, и это предвещает скорое наступление зимы. Вероятно, сейчас хотя бы октябрь, а возможно, уже и ноябрь. Без хозяина, каждую неделю диктующего ему приказы, и без строгих рамок рабочего времени, необходимость следить за временем отпала.       Прежде чем занять пост директора Хогвартса, Северус договорился о покупке небольшого домика на побережье у пожилой пары, которая мечтала перебраться поближе к цивилизации, в Инвернесс. Северус же, напротив, искал уединение: после всего, что произошло, если он выживет, то, вероятно, захочет оказаться как можно дальше от Шотландского нагорья и этого проклятого волшебного замка.       После схватки со змеёй в пыльной хижине Северус был оставлен умирать в одиночестве. В тот момент он не испытывал ни страха, ни боли. Смерть казалась ему долгожданным избавлением от двух десятилетий беспрестанной борьбы, в которой ему так и не удалось одержать верх. Его душа оказалась сломлена, гордость растоптана, а грехи слишком тяжкими даже для ада. Он мечтал о вечном пребывании в чистилище, и если бы он отдал свою жизнь за правое дело, то, вероятно, оказался бы там. Для него это было гораздо лучшим исходом, нежели остаться в живых. Если бы выжил — неизбежно попал бы под стражу. В таком случае разве он не заслужил тихой смерти?       Однако судьба и в этот раз оказалась непреклонной, следуя вразрез с его желаниями. Домашние эльфы, вопреки его самым заветным мечтам, решили воплотить в жизнь традиционный план по спасению директора. После нападения они аппарировали его в недра замка, где сумели остановить кровотечение. Своим самоотверженным поступком они напомнили Северусу, что долг есть долг, а клятвы — клятвы, даже если речь идёт о самых маленьких его сотрудниках. К сожалению, на момент встречи с Нагайной Северус всё ещё занимал пост директора школы, несмотря на то, что унаследовал эту должность весьма нетрадиционным способом.       Как только Северус смог встать на ноги, он аппарировал в этот маленький уединённый коттедж. Его не волновало, что в процессе аппарации он мог просто-напросто расщепиться на множество маленьких кусочков, предоставив смерти второй шанс забрать его душу. По крайней мере, он на это надеялся. Однако за последний год мужчина пришёл к выводу, что всё сложилось не самым худшим образом.       По правде говоря, искупать ошибки, находясь в полной изоляции, стало практически невозможно. Он оказался разорван меж двух сторон, противостоял двум сильнейшим волшебникам и часто — самому себе, изнемогая от нескончаемого стресса длиною в двадцать лет. Постепенно Северус превращался в оболочку того, кем он когда-то был. Им двигала лишь одна цель — отомстить за всех тех, кто погиб так бессмысленно, — и это привело его в тёмную бездну. Альбус, который сам не раз сталкивался с подобными обстоятельствами, напоминал ему, что даже в самых мрачных периодах можно найти счастье, если не забывать обращаться к свету. Тогда Северус лишь горько смеялся над словами старика, но теперь, спустя год, начинал видеть в них совершенно иной смысл.       В уединении легко забыться. Забыть о звуках жизни в обществе: шуме столовых приборов во время трапезы, приглушённых разговорах среди книжных стеллажей, магии, что витала в воздухе. Удивительно, как много можно утратить, выбрав путь одиночества. Но разве Северус не стремился к этому уединению? Когда он выбирал это место для своего добровольного изгнания, разве не это было его истинной целью?       Северус не раз размышлял о том, что война наверняка закончилась вскоре после того, как он покинул замок. Эта мысль кажется вполне логичной, потому что за всё это время никто не искал его — ни одна из сторон. Никто не пытался поздравить его или усадить в тюрьму. И если Поттер не был совершенно безнадёжным идиотом, то наверняка преуспел в том, на что наставлял его в своё время Дамблдор. Кроме того, Метка ни разу не обожгла кожу его предплечья. Видимо, всё действительно закончилось.       Его небольшой дом расположен в нескольких милях от Дурнесса, на берегу озера Эриболл. Достаточно далеко на севере, чтобы никого не видеть и не слышать. Население полностью является маггловским и насчитывает всего несколько тысяч, разбросанных по всему графству Сатерленд. В случае необходимости, любой волшебник, забредший в эти места, будет контрастировать на их фоне — что вполне устраивало Северуса. Он избегал слежки министерских или бывших врагов.       Дни сливались в однообразие. Северус просыпался, поднимал окклюментные щиты, пил чай, гулял, часами смотрел на озеро, читал, спал — и так снова и снова. За многие недели и месяцы, проведённые в изгнании, на него обрушилось множество эмоций, которые хлестали наотмашь, были такими же пронизывающими и безжалостными, словно ледяной ветер с побережья.       Северус прожил здесь в одиночестве, на побережье, следуя ритму Колеса года — циклу смены сезонов и праздников. И картина, открывшаяся за окном этим утром, заставила тело напрячься до последней клеточки. На берегу озера сидела девушка.       О том, что перед ним именно женщина, а не мужчина, можно судить по роскошной копне длинных кудрявых волос. Голову её украшает широкополая шляпа кремового оттенка, а на талии повязан объёмный шерстяной платок.       Она, без сомнения, здесь впервые — сидит на его пляже. И при этом так непринуждённо, так уверенно, словно место само по себе принадлежит ей, словно её присутствие здесь не только допустимо, но и ожидаемо.       Так не пойдёт.       Северус натягивает на себя джемпер, быстро зашнуровывает ботинки и, не теряя времени, рывком распахивает скрипучую входную дверь. Девушка, кажется, не замечает его. Но он знает: она слышит. Ржавый скрежет петель иногда звучит так громко, что его можно уловить даже с берега, особенно когда на местность налетает сильный ветер.       Шагая по размытой грязью и усыпанной песком тропе, он спускается к пляжу. Подойдя ближе, останавливается рядом с незнакомкой.       — Это… — начинает Северус, но сразу осекается.       Девушка медленно оборачивается на звук его голоса. Её лицо на мгновение остаётся неподвижным, безучастным, словно она надела маску с немым посланием: «Иди своей дорогой и оставь меня в покое». Но уже через секунду черты смягчаются, и перед Северусом возникает знакомое лицо — то самое, которое он узнал бы из тысячи и от которого инстинктивно хочет держаться подальше. Конечно, из всех возможных людей, кто мог сюда прийти, это именно она.       Ведьма, которая никогда не отпускает тех, кто ей дорог, ни разу не задумавшись, её ли это дело. Постоянно вмешивается, словно движимая неугомонным чувством справедливости, и с таким упрямством, что иногда не может справиться с ним даже сама. Вот она, прямо перед ним, сидит на его берегу.       И всё, что она делает, — это выжидающе смотрит на него, будто всегда точно знала, где находится дом её бывшего профессора.       — Гермиона Грейнджер, — произносит он внезапно охрипшим голосом.       Она просто смотрит ему в глаза, не произнося ни слова. Оба остаются неподвижными, продолжая буравить друг друга взглядом.       — Пусть это и вызывает у меня удивление, — осторожно начинает Северус, первым нарушая молчание, — что для своего времяпрепровождения вы выбрали именно этот пляж, прямо перед моим домом… Вы никогда ещё не вели себя так тихо. Даже когда я требовал этого от вас на своих занятиях.       — Профессор, — она словно пробует это слово на вкус, — приношу свои извинения. Не знала, что это ваш пляж, — тон, осанка и взгляд кажутся чересчур аристократичными, словно она нарочно придаёт своим словам особую весомость.       Северус неуверенно переминается с ноги на ногу. Страх, замаскированный под желчь, подступает к горлу. Если она здесь, значит, скоро появятся и остальные.       — Очень в этом сомневаюсь, учитывая ваше раздутое гриффиндорское чувство справедливости.       — Я когда-нибудь лгала вам, профессор? — тихо спрашивает Грейнджер.       Смех, вырвавшийся из его груди, кажется таким громким, что несколько чаек, круживших неподалёку, испуганно взлетают в воздух.       — Напомнить вам о поджоге мантии, воровстве ингредиентов, шатанию по замку после отбоя и… — Северус резко замолкает, глубоко вдыхая. Ему нужно знать. — Мы победили?       — Мы?       — Да, мы, — раздражённо шипит он. — Вы, Поттер, младший Уизли. Мы выиграли войну?       Грейнджер отворачивается, прерывая зрительный контакт, и устремляет взгляд на озеро.       — Раз я здесь, полагаю, что да.       — Мерлинова борода, Грейнджер, вы ударились головой по дороге сюда?       — Нет, профессор, уверяю вас, я в полном здравии, — она небрежно пожимает плечом, словно отмахиваясь от лишних забот. Но затем её лицо становится серьёзным. — Я просто думаю, что если бы мы не победили, меня бы наверняка здесь не было. Да и вообще нигде, если уж на то пошло.       Северус засовывает руки в карманы и, не сдержавшись, пинает камешек, лежащий под ногой. Конечно, если бы они проиграли, её бы здесь не было. Девчонку давно бы убили, как и многих других… Лили, Чарити, Альбуса. Тех, кого он не смог спасти, и тех, с кем даже не было шанса попытаться.       — Тогда что вы тут…       Но как только он оборачивается, мисс Грейнджер уже нет. Будто и не было вовсе. На берегу лишь шерстяные нити от платка, застрявшие в камнях там, где она сидела. Северус, охваченный импульсом, стремительно осматривает побережье, но не находит ни её силуэта, ни кого-либо ещё.       Ему это показалось? Неужели он настолько одичал, что начал видеть галлюцинации? Северус с удивлением осознаёт, насколько устал — устал от одиночества. Если его разум уже сам начинает создавать компаньонов, может, пришло время вернуться в общество? Дурнесс — почему бы и нет? Это ведь не так далеко. Он мог бы обосноваться в городе, пока окончательно не утратил себя. Но шерсть-то есть, и это не иллюзия. Мисс Грейнджер действительно сидела здесь, рядом с ним, всего минуту назад.       Дверь с резким лязгом захлопывается, отрывая его от мыслей. Внутри против воли поднимается буря гнева. Негодная деваха, чтоб тебя…       Северус взбегает по насыпи к дому, распахивает дверь, и порыв ветра вновь врывается в помещение. Шагает внутрь. Пусто. Никого. Как всегда.       Он сидит, медленно прихлёбывая чай, и до самого вечера украдкой бросает взгляды в окно.

***

      Той ночью Северус просыпается с дикой болью в груди — от бешеного сердцебиения. Огонь погас, оставив лишь тлеющие угли, и в дом подкрался холод. Он не помнит, чтобы оставлял окно открытым, и, решив закрыть его, вдруг улавливает странные звуки.       Низкий вой, что с каждой секундой становится всё громче. Похоже на крик женщины, а может — ребёнка или младенца.       Звук воя разносится по дому, эхом отдаваясь в голове.       Сердце колотится ещё быстрее, когда он торопливо надевает ботинки и пальто поверх плотной пижамы. Северус всегда считал своё сердце чёрным, как смоль, но даже он не может оставить женщину или ребёнка, оказавшихся в беде, на произвол судьбы в такую ночь. Берег совсем рядом, рассуждает он, но что, если они утонут? Слишком много людей уже погибли из-за его вынужденного бездействия. Если он сможет спасти хотя бы одну душу, оказав помощь, возможно, это станет шагом к искуплению и для него самого.       Северус вырывается из дома в непроницаемую темноту. Дверь с оглушительным грохотом ударяется о каменную стену, а в ответ свистит ветер. Он делает шаг влево, затем мгновенно поворачивается и делает шаг вправо, теряясь в догадках, куда же ему идти.       — Люмос, — и направляет палочку перед собой. Свет ярко вспыхивает, и Северус щурит глаза, морщась от резкости. И затем опускает палочку, направляя её вниз, чтобы осветить себе путь. Мгновение он стоит в тишине, а потом, внезапно, из-за хижины доносится крик.       Северус обходит дом, спотыкаясь, поднимается по склону к грунтовой дороге — единственной, что ведёт в Дурнесс. Из-за склона фермерский дом почти скрыт от глаз случайных прохожих, что стало одной из причин, по которым он выбрал это место несколько лет назад.       Ноги скользят, и он постоянно теряет равновесие на обледенелой дороге. Северус испытывает отвращение к этому времени года: погода непредсказуема, а земля превращается в непролазное месиво из песка, грязи или снега.       Тяжело дыша, он, наконец, достигает вершины холма и выходит на дорогу. Северус замирает, затаив дыхание, и прислушивается. Вскоре, где-то впереди, вновь раздаётся крик.       — Эй! — выкрикивает он, голос дрожит от усталости и сбитого дыхания. — Вы ранены?       Перед ним раскинулся холмистый пейзаж. Северус не помнит, когда в последний раз небо было таким мракобесно чёрным. Без луны и звёзд оно кажется давящей завесой, словно несколько слоёв кринолина. Жгучий ветер доносит солёный запах озера Эриболл, обдувая лицо холодом и откидывая волосы назад.       Снова раздаётся пронзительный вой, и в ушах начинает звенеть.       Северус резко останавливается.       Нечто проносится по гравийной дороге, почти касаясь его. Нечто невообразимо быстрое. Оно ползёт к нему, разбрасывая камешки в стороны. Оно либо сильно напугано, раз двигается с такой скоростью… либо Северус ошибся в определении источника звука.       Крик усиливается.       От внезапного прилива адреналина руки начинают дрожать, а страх перед тем, что он может увидеть, парализует на месте. Только сейчас Северус осознаёт, как глубоко он изолировал себя за все эти годы. Этот человек — существо — тварь — стремительно приближается, а он, увы, не умеет защищаться. Страх овладевает им полностью: горло сжимает, а колени подгибаются, не в силах выдержать напряжение.       В этот момент, прямо за пределами света Люмоса, внезапно материализуется тень, словно чернила, вытекающие из темноты, скрытой за его спиной.       Низкая.       Это рыжая лисица.       Северус бессильно смотрит на существо, в то время как кровь набатом грохочет в ушах.       Лиса отвечает на его взгляд, будто воспринимая его незваным гостем. Запрокинув голову, она издаёт крик, который Северус уже слышал — леденящий душу вой, пронизывающий до самых костей.       Внезапно зверь замолкает и поворачивает морду к побережью. Уши прижимаются, прежде чем лиса стремглав мчится дальше вглубь острова, оставляя Северуса — как и прежде — одного в темноте.