Вдали морского побережья

      Следующая неделя тянется, как и прежде, в привычном одиночестве, ставшем для него неотъемлемой частью жизни. Никто не вторгается в его уединение, и это его не удивляет. Но на этот раз размеренную рутину нарушает тревога — и вместе с ней пробуждается давно забытое чувство: сомнение. Мысли о Грейнджер не дают ему покоя. Гриффиндорцы редко исчезают так надолго.       Северус ожидал её появления на следующий день, но вот идёт восьмой с того момента, как она впервые здесь появилась. Вряд ли Грейнджер отказалась от затеи затащить его в Лондон. Скорее всего, просто собирается с силами. Или, действительно, это всего лишь плод его воображения? Хотя, даже несмотря на явные доказательства в виде кусочков шерсти, оставшихся в трещинах камня, сомнения не покидают его.       Стремясь унять нарастающую нервозность, он отправляется на прогулку.       На вершине ближайшего холма, с которого открывается живописный вид на озеро, Северус вдруг замечает этот проклятый кремовый чепец.       — Чёрт, — бормочет Северус, ускоряя шаги по склону. Физическая нагрузка снова вызывает в памяти события той недели, когда, поднимаясь на холм, он неожиданно столкнулся с кричащей лисой. Той ночью он так и не смог заснуть. Он сидел в темноте, не смея отвести взгляд от окна, и лишь с первыми лучами рассвета от него отвернулся.       Грейнджер даже не оборачивается. Помимо нелепой шляпы, на ней надета тяжеловесная длинная юбка того же цвета и заправленная фланелевая рубашка. В её облике больше от романтичной героини шотландской сказки, чем от практичной женщины в преддверии зимы. Возможно, размышляет Северус, теперь, когда война осталась позади, она наконец-то может носить то, что ей хочется, освободившись от суровых ограничений реальности.       — Грейнджер, вы вернулись, — откашливаясь, сдержанно произносит он.       — Я никуда и не уходила, профессор.       Северус сжимает зубы от раздражения, вызванного этим бессмысленным ответом. Его тон приобретает язвительную остроту:       — А может быть, уже пора?       Она спокойно встречается с ним взглядом, ничуть не испугавшись раздражительного тона. Глубокие, цвета тёмного шоколада глаза испытывающе смотрят в его. Почувствовав себя не в своей тарелке, Северус фыркает и отворачивается к озеру.       — Послушайте, Грейнджер, я свалил сюда, чтобы раз и навсегда ото всех отвязаться, и вы — тоже входите в число этой шайки-лейки.       — Тогда я приношу свои извинения, профессор.       Он тяжело вздыхает, и гнев от её извинений неспешно утихает. Слова девчонки звучат искренне.       — Я вам больше не профессор, Грейнджер. Я пытаюсь забыть это как страшный сон, а вы чертовски усложняете мне задачу.       — И как же мне к вам обращаться? — с лёгким замешательством и морщинкой на носу спрашивает она.       Северус коротко пожимает плечами и прячет руки в глубокие карманы шерстяного пальто.       — Можете звать меня по фамилии.       В ответ мисс Грейнджер молчит.       Тем временем ледяной ветер с яростью отбрасывает его волосы назад.       Внезапно Северус ощущает порыв поговорить с ней должным образом. Это позволит ему удовлетворить потребность в общении — тем более с ней это явно проще, чем пытаться наладить контакт с местными жителями. К тому же, Грейнджер интригует его куда больше, чем он готов признать. Возможно, в более непринуждённой обстановке ему удастся выяснить истинную причину её появления.       — Не хотите продолжить разговор в моём доме? Здесь, на пляже, довольно ветренно.       Грейнджер мгновенно вздрагивает, но не успевает скрыть свою реакцию — предложение явно застаёт её врасплох.       — Нет-нет, я так не думаю, — она запинается, — Снейп.       — Не думаете? — вырывается у Северуса, и внутри что-то неприятно сжимается от такого прямого отказа. — Так и будете стоять здесь, на ветру, как какая-то замотанная в тартан Бурда?       Грейнджер отворачивается, скрывая лицо, а голос звучит мягко, но с явной нерешительностью:       — Да, буду.       Он снова тяжело вздыхает.       — Как хотите, а я возвращаюсь в дом. Надеюсь, из школьной программы вы помните про симптомы переохлаждения. Один из них — потеря здравого смысла.       И Северус, не дожидаясь её ответа, поворачивается в сторону дома. Щупальца того, что прежде извивалось в его груди, теперь обвиваются и вокруг рук, и это покалывание распространяется от кончиков пальцев до самых ладоней. Ощущение не из приятных. И то, что он дошёл до коттеджа, не оступившись ни разу, можно считать настоящим чудом.       В тот день Гермиона не постучалась к нему в дверь.

***

      Она приходит на следующее утро.       Грейнджер без стеснения беспрерывно тарабанит дверь — будто так и должно быть. И Северус идёт и впускает девушку внутрь — будто так и должно быть. Оба пытаются нащупать почву, выстраивая хоть какие-то нормальные отношения. Они знакомы, но его всё равно преследует ощущение, что что-то не так. Может, всё дело в прошлом — в том, кто какие роли играл и кто на чьей стороне сражался? Или это его повреждённый разум затворника выдумывает то, чего на самом деле нет? Северус теряется. Единственное, в чём он уверен, так это в том, что испытывает глубокую благодарность этой девчонке за то, что та всё же решилась к нему зайти. Это чувство согревает что-то внутри него. К тому же её приход ясно даёт понять: Грейнджер — настоящая, а не плод его воображения.       Она стоит за дверью, словно каменное изваяние, в том же наряде, что и вчера. Единственное изменение — шерстяной платок с их первой встречи. Неужели в её гардеробе всего один комплект одежды? — мелькает в голове мысль.       — Да? — вскидывает бровь он, пытаясь подавить возникшую тоску, что неожиданно вспыхивает при виде неё. Северус крепко сжимает руку в кулак, вонзая ногти в ладонь и пытаясь уловить хоть какие-то эмоции, кроме лёгкости, что так граничит с радостью.       Грейнджер выжидающе смотрит ему в лицо.       — Я принимаю ваше предложение, — она делает паузу и неуверенно добавляет: — Если оно всё ещё в силе.       Он ничего не отвечает — просто стоит. В голову ломятся сомнения, но в следующее мгновение его вновь окатывает волной тоски. Слишком давно он не находился так долго рядом с человеком — продавец в магазине не в счёт. Его кожа, изголодавшаяся по прикосновениям, буквально горит. Передёрнув плечами, дабы снять растущее напряжение, он театрально взмахивает рукой:       — Прошу, проходите.       По какой-то непонятной причине этот жест очень радует её. Лёгкая улыбка, которой одаривает его гостья, касается и её глаз. Северус снова испытывает нечто, напоминающее неподдельную радость. Стоп, хватит. Несмотря на её поведение, Грейнджер явно что-то от него скрывает. Он — не дурак, не верит в совпадения. Эта девушка отыскала его не просто так и до сих пор не раскрыла свои истинные мотивы.       Она тяжело ступает по половицам, направляясь в центр его однокомнатного дома. У Северуса сразу возникают две мысли: первая — под этой юбкой, должно быть, надеты довольно массивные сапоги, так что, возможно, мисс Грейнджер всё-таки не утратила остатки своего блестящего ума. А вторая — что он безмерно благодарен себе за то, что предусмотрительно заправил постель этим утром.       — Чаю? — спрашивает Северус, закрывая дверь.       — Да, благодарю, — Грейнджер нерешительно садится за маленький столик. Её поза выдаёт внутреннее напряжение.       — К сожалению, я давно не выбирался в Дурнесс, — признаётся он, заваривая чай, — так что не могу предложить вам даже засохшего печенья.       Кажется, это признание ничуть её не смущает.       — Не переживайте, они мне вряд ли бы понравились.       — А, — мгновенно вспоминает он ключевые факты из её биографии, — родители — дантисты.       Северус поворачивается и протягивает ей чашку чая, их пальцы слегка соприкасаются. От этого касания по запястью пробегают искры. Он задерживает взгляд, пытаясь понять, почувствовала ли она то же самое. Но, встретив её глаза, он видит в них лишь доверие. Внезапное смущение охватывает его, и он отворачивается. Долгое пребывание в одиночестве явно сыграло с ним злую шутку. Физическая реакция на столь незначительный жест кажется ему совершенно неуместной.       Северус устало садится напротив гостьи, пряча лицо за кружкой чая, и в точности копирует её напряжённую позу. Затем пытается возвести окклюментные щиты, дабы подавить нахлынувшие эмоции, но тщетно. Желание и дальше скрываться резко пропадает. Он чувствует, что дошёл-таки до развилки этой опасной дороги, по которой шёл всё это время, пока не встретил её. Один путь ведёт к исправлению ошибок прошлого и установлению какого бы то ни было взаимопонимания с этой девушкой. Другой же — ещё более сильное погружение в самоизоляцию, которое его существо уже на физическом уровне начинает отвергать.       Осознав, что в тишине они провели уже несколько минут, Северус наконец устало говорит:       — Полагаю, они целенаправленно держали вас подальше от всяких сладостей.       — Что ж, — задумчиво тянет Грейнджер, словно неловкой паузы и не было, — сладости по вкусу далеко не всем.       В любой другой ситуации эти слова показались бы ему весьма невинным замечанием, но, к раздражению Северуса, его тело, изголодавшееся по прикосновениям, слишком остро реагирует на её присутствие. Ему только кажется, или в глазах бывшей ученицы действительно мелькает огонёк? От её слов запястье начинает едва заметно пульсировать, и он с трудом пытается подобрать нужные слова.       И прежде чем успевает себя одёрнуть — резко выпаливает:       — Может, в следующий раз, когда я отправлюсь в Дурнесс, вы составите мне компанию?       Грейнджер тут же вздрагивает.       — Когда?       — Завтра или послезавтра, — нетерпение сквозит в каждом его слове. — Завтра, если вас это устроит.       — Я не знаю даже… Как далеко отсюда до Дурнесса?       — К чему вы спрашиваете?       Грейнджер смотрит на него непонимающим взглядом, словно не может уловить ход его мыслей.       Северус удивляется самому себе, когда вместо язвительной реплики добродушно произносит:       — Не так далеко, учитывая, что мы воспользуемся аппарацией.       — А, — внезапно смущается она, — не думаю, что у меня получится.       — И как же, позвольте узнать, вы добрались до этого места? — ставя чашку на стол, в замешательстве спрашивает Северус. — Неужели на маггловском такси?       Сначала смех Грейнджер звучит немного неуверенно, как будто она давно не смеялась, но потом становится только громче:       — Нет. Это звучит…       — Неправдоподобно?       Она кивает, и её глаза, светящиеся от смеха, встречаются с его взглядом. Северус не хочет нарушать эту неожиданно возникшую между ними теплоту и давить на неё. Он надеется, что Грейнджер сама откроет свои мотивы — без его настойчивых вопросов. Она гриффиндорка, мысленно усмехается он, рано или поздно расколется.       — Я неплохо летаю, а машины у меня нет, — он делает паузу. — Вы всё ещё боитесь летать?       — Откуда вы знаете?       Северус фыркает.       — А кто этого не знает, Грейнджер? — с едва заметной усмешкой произносит он, а затем понижает голос, чтобы смягчить резкость: — По воздуху это займёт минут двадцать.       — Вы… умеете это делать? — осторожно, будто не верит.       — Вы разве не знали? Думал, Поттер уже давно выболтал эту часть моей биографии.       — Нет, а если бы и выболтал, то я могла просто-напросто забыть. Это ведь недалеко от побережья, да? — спрашивает Грейнджер, глядя на озеро из окна дома.       — Дурнесс находится в заливе Сазерленд, — он до сих пор не понимает её странного поведения.       — Тогда, думаю, всё будет хорошо.       Северус с любопытством наблюдает за Грейнджер, пока та потягивает чай. Он пытается понять, чем она отличается от той девушки, которую помнит. Теперь она превратилась в настоящую женщину: у этой Грейнджер больше изгибов, чем у её угловатой юности. Но, что самое удивительное — в ней всё ещё теплится какая-то непонятная ему юношеская живость. Мисс Грейнджер каким-то образом пережила один из самых страшных магических конфликтов за последние столетия, но на её лице нет ни единой морщинки, ни одного последствия войны в виде тех же самых шрамов. Интересно, быть может, она пользуется чарами гламура? Возможно. И нисколько неудивительно — в совокупности со странным пуританским стилем одежды.       Они мирно потягивают чай, а Северус всё никак не может отделаться от мысли, что с ней что-то не так.