Сердце акулы

Воскресное утро выдалось необыкновенно хмурым, с ночи небо было затянуто тучами. Непролитые капли дождя тяготили просыпающееся словно после кошмарного сна небо. Было душно. Муторно. Ни ветерка. В главном штабе Вонголы, на шахматной доске стояло несколько фигур. Черный король, окруженный двумя офицерами - конем и пешками, - белый с одной единственной защитой ладьи, да ферзь посередине. Дон Тимотео задумчиво глядел на четкие черно-белые квадраты, но мысли его были в другом месте. - Собака замолчала в полночь. Невпопад произнес он. Реборн, его соперник по шахматной партии, в ответ пожал плечами. - Все когда-нибудь кончается. Девятый сделал ход пешкой, продвигая её сразу на три клетки и приоткрывая защиту своего короля. Внешний советник согласно наклонил голову, съел ферзем неудачную фигурку, одновременно заходя на поле противника. - Сколько внешних хранителей сейчас оберегают будущего Десятого? - Пять. Следующая пешка так же попала в плен и была уничтожена. - Как продвигается обучение? - Он способный мальчик. Сразу две пешки и один офицер сошли с шахматной доски, но позиция черных по-прежнему была выигрышной. Реборн гонял своего ферзя, решая сразу две задачи: защиты и нападения. Но так не могло продолжаться вечно. - Шах королеве. Черный офицер, самоотверженно заступив, перекрыл главной фигуре путь в свой дом. - Шах королю. Реборн усмехнулся, и бросил ферзя в бой, сметая с пути неприятельский бастион пробил стратегическую брешь в рядах черных. Тимотео довольно улыбнулся в пышные седые усы. - Рисковый ты человек, Реборн. Тот поймал улыбку и дружески возвратил её. - Риск оправдан, только если он хорошо просчитан. Оба участника партии, одновременно зевнули. Сказывались последние бессонные ночи которые они коротали на пару. - Тогда я бью твою королеву.- Тимотео сделал коварный ход конем, сбрасывая с доски проигравшего ферзя. – Не жалко? - Она все лишь сыгранная фигура, которая обеспечила мне проход. Поэтому шах и мат черному королю. Ладья совершила головокружительный рейд в тыл противника, сбивая их главенствующую фигуру. Старший Вонгола еще раз зевнул и расслаблено откинулся на высокие подушки. Наконец пришла тишина и умиротворение. Наконец эта проклятая собака замолчала. Её безнадежный, тихий вой пробирался даже через толстые каменные стены, через бетонный пол, через ковры, бархатные занавеси. Через окна, двери. Он лился словно реквием, протяжный, горький. Но сегодня после полуночи он прекратился. Дону Тимотео было наплевать на собаку, он просто хотел немного спокойствия. Пытаясь отвлечь его от тяжелых мыслей, Реборн принес старинные шахматы, вырезанные из черного дерева и слоновой кости, и все ночи напролет играл с Девятым. - Кончено, - прислушиваясь к тишине, произнёс дон Тимотео. В тот же день, не желая более задерживаться, главный хранитель семьи улетел обратно в Японию вместе со своим воспитанником. Чтобы избежать нежелательных толков, церемонию решили не проводить, тайно передав половинки колец советнику для хранения. Вторые половинки Тимотео положил в свой личный сейф, обещая прислать их, как только будущий глава дома окрепнет и сможет принять управление. Они тепло расстались. Советник, вопреки ожиданиям остался с боссом, поручив своего сына верным хранителям. В аэропорту он накупил подарков для его друзей и, конечно, отдельно для любимой Наны. Просил уделять ей больше любви и заботы. - Через полгода я приеду, - целуя перед отлетом, сообщил сыну. – Будь послушным мальчиком и во всем слушайся Реборна. Он сделает из тебя босса. Тсуна робко улыбнулся. - А куда делся тот светловолосый юноша. С кольцом неба? - Взял продолжительный отпуск, бесполезный Тсуна. Впредь, прежде чем задать вопрос, подумай, будет ли он приятен твоему собеседнику. Ариведерчи, дон Емицу. Я позабочусь о вашем сыне. Реборн дав легкого пинка пониже спины, втолкнул в самолет ученика и обернулся. - Передаю его под вашу ответственность, Реборн-сан. - И вы не пожалеете о своем решении! На седьмую ночь у Скуалло началась агония. Он стал видеть полупрозрачные силуэты, то ли ангелов, то ли демонов: те копошилась в углах, шарились по полу. Передвигали нагромождения скамей и негромко между собой переговаривались. - Дьяболо! Это еще что? Раздался громкий шёпот у него над ухом. - Заткнись Джес и ищи. Тайки не могла просто так сюда прыгнуть, ты же знаешь, она девочка натренированная. - Билли, мы находимся на территории мафиозной семьи Вонгола и если нас обнаружат… - Тогда нам конец. Поэтому заткнись. Двое мужчин продолжили свои странные поиски, они трижды споткнулись о руки и тело Ску, не разглядев в темноте природы препятствия. Осторожно лазая по раскрытым шкафам, нишам, скамьям, тихо чертыхались. - Ничего! - Тайки, умница моя, - негромко позвал голос, - покажи нам, что ты нанюхала. Собачка подбежала к Скуалло и принялась вилять хвостом, тыкаясь мокрым носом ему под ребра. - Дурочка, это же… проклятье! Убираемся Билли. Здесь мокруха. Стоящий ближе к Акуле силуэт в страхе отшатнулся. Но его товарищ оказался более решительным. Он наклонился и слегка потряс Ску за плечо. - Еще теплый. Видно, недавно здесь. Слушай придурок, если Тайки отреагировала на него, значит от парня несет кокаином за километр. Давай проверим его карманы. Акулу начали ворочать, ища в одежде наркотики. - Билли, он без штанов. - Сам вижу, не слепой. - Билли, пойдем отсюда. Нам не нужны мафиозные разборки. Парень по имени Билли приподнял Ску за плечи. - Возьми ноги. - Приказал напарнику. - Мы заберем его с собой. Тайки пошли. Два бандита, промышляющие отысканием и изъятия у мелких наркодилеров их товара, однажды разработали гениальную по простоте схему своего бизнеса. Подобрав на улице замерзающую молодую сучку, пичкали еще в течение полугода разными наркотиками, пока окончательно не свели бедное животное с ума. Потом стали потихоньку выпускать её. Беспокойная, без привычной дозы, Тайки быстро поняла, что от неё требуется. Она тотчас, как только попадала на улицу, начинала вынюхивать знакомый запах кокаина. Безошибочно определяя людей в толпе, кто имеет в карманах пакетик или спичечный коробок с наркотиком. Тогда переодетые в форму городского карабинера парни по очереди разыгрывали задержание, изымая вещественные доказательства. Даже иногда составляли протокол и грозились провести распространителя в полицию. Дела Билла и Джеса скоро пошли в гору. В карманах только-только зазвенела звонкая монета, когда разозленные их наглым поведением ограбленные дилеры, сговорившись, устроили на них облаву. Избив до полусмерти незадачливых аферистов, отобрали не только наличность и награбленный порошок. Самое страшное: они лишились своей Тайки. Её унесли, подняв над землей за тонкую белую шкурку. Несчастную собаку бросили в один из многочисленных провалов почвы неподалёку особняка Вонголы. Придя в себя и немного оправившись Билли решил заняться поисками собаки, растолкав мычащего Джеса, загрузил его в старый проржавевший фургончик, начав колесить по улицам и окраинам города. Друг, более пессимистичный тип, говорил, что это безумие - пытаться отыскать Тайки среди тысяч других бездомных собак. И предлагал заняться более безопасным делом, например, воровать из машин или впаривать туристам сувениры в виде камней с апиваевой дороги. - Слушай, Билли! - ныл он, - ну его этот наркорынок. Ты же слышал, ребята в следующий раз нас просто пришьют, давай бросим это дело. Билли крутил баранку и одновременно густо смолил крепкую сигарету. - Ты баран, Джес, сколько мы с тобой заработаем на этом? Пару сраных евро! Мы и так все потратили на этот примус с запчастями (он имел в виду фургончик), хочешь опять вернуться к Регине без гроша в кармане. Давно по морде не получал? Нет, жертвовать такой собакой - глупо. Они по два раза обошли все места города, где могла бы крутится их Тайки, но все без толку. Билл уже начал склонятся к печальному концу и перебирал в голове другие способы заработка. Как, проезжая мимо загородных особняков, явственно услышал вой Тайки. Он, прожив с сучкой полгода практически не разлучаясь, мог опознать её голос из сотен других. Он резко затормозил и прислушался. Вой шел словно из под земли. - Это она, - радостно сообщил напарнику. - Мы нашли её. Джес показал ему на возвышающийся неподалеку особняк. - А это Вонгола, и нам лучше туда не соваться. У них снайперы берут любого нарушителя границ с двух сотен шагов. - Значит, бросим Тайки! Бизнес, деньги! Черт возьми! - Да, бросим, но сохраним свои головы! Билл ногой распахнул дверцу машины. - Вылезай и прись к своей бляди. Скажи ей - я не могу купить тебе даже запасных чулок, только потому, что я трус! Билл знал, как нажать на слабое место, Джес дернулся и застонал: - Ладно, я согласен. Шел одиннадцатый час ночи, когда они по веревке спустились в пробитый в земле лаз. Глупая Тайки поскуливала от радости, прыгала и норовила облизать не только руки, но и лицо. - Билли, а он точно не дохлый. У меня все руки в его крови. Если нас застукают с этим уродом, мы пропали. Они, тихо переговариваясь несли, Скуалло к дороге. - Да знаю я. Потерпи. Сейчас загрузим в фургон, а там отвезем ха-ха, на «виллу Эсмеральда». Клянусь святым Франциском, этот мафиози будет для нас золотым дном. Синий неприметный фургончик, чихнув дешёвым бензином, резво взял с места. Офицер Леви а Тан расцвел, как розан. Еще никогда он не принимал столько поздравлений, никогда на него не смотрели с таким уважением и что уж греха таить - страхом. Последнее, было особенно приятно. Кончики его длинных усов, горделиво топорщились, а глаза сверкали, точно огни Святого Эльма в новолуние. Леви буквально летал по Варии, не чувствуя ног. - Босс вернулся! - радостно шептал он каждому встречному. Офицеры нехотя поздравляли личного телохранителя, смена власти грозила многим неприятностями. Тем более об участи капитана ничего не было известно. Все стекались к Луссурии, думая что уж гей то должен хоть что-то знать. У того своя агентурная сеть из бывших любовников. Но и здесь их ждало разочарование. Никто не мог сказать ничего определенного. Был и сплыл. Сгинул. Прибывший в одиночку Занзас сразу прошел в свой кабинет, ни с кем не здороваясь. Скинул лежащие на столе папки с миссиями на пол и сел, закинув на столешницу ноги. В дверь тихонько просочился Леви. - Мммооооййй бббооссс! Захныкал, не в силах сдерживаться от нахлынувших эмоций. Занзас хмуро скривился и сделал ему знак подойти. Леви буквально на карачках подполз к креслу. Преданно смотря в лицо любимого человека. За время отсутствия тот сильно изменился – похудел, кожа приобрела темный, почти шоколадный оттенок. Глаза ввалились и потускнели. Но Занзас смотрел теперь прямо, словно пронзая собеседника незримыми лучами. - Как поживал, мой долбанный мусор? Скучал по мне? Это было последней каплей, услышав – «долбанный» сказанное слабым, но таким родным голосом, офицер разревелся в голос, полез целовать руки босса. Занзас брезгливо оттолкнул его, и обтер руки о его куртку. Сейчас он хотел побыть один. Поэтому выслал Леви, велев ему объявить о своем возвращении, утопив спину в мягкий бархат развалился в кресле. Закрыл глаза. Как же долго он не ощущал такого блаженства. Там, в кристалле полностью подчинившись магической силе, он не мог даже моргнуть. Там, закованный прозрачными веригами, потеряв счет дням и месяцам, то впадал в бешенство, то им овладевала предательская слабость. И тогда он был готов выть, от боли разорванного в клочья сердца, любовь, казавшаяся неземным даром, превратилась в черную, сжирающую разум злобу, затопившую все его существо Занзас придумал тысячу смертей для альбиноса, до мельчайших деталей проработал каждую из них. Теперь он никогда не будет прежним. Отец не сделал его наследником - насрать. Ему ничего не надо от этого старпера. Занзас погладил щекочущую пальцы поверхность кресла, как же приятно снова ощутить эту жизнь. Он еще раз провел рукой по бархату. - Да, да! Занзас!!! В ушах заорал голос белого предателя, как только он взглянул на роскошный подлокотник. Его пальцы с ровными аккуратными ногтями в экстазе рвут обшивку, впиваются в этот алый бархат. Широко раздвинув бедра, он полусидит у Занзаса на коленях, прижимаясь обнаженным телом к его груди. Куртка распахнута. Галстук сорван. Белая, форменная рубашка задрана. Губы обжигающе ласкают шею. Мусор трется о его китель, расцарапывая свою белую кожу. Крошечные рубиновые капельки остаются на корявых неровностях пуговиц и цепочках аксельбантов. Занзас вдыхает запах его крови, перемешанный с собственным запахом вожделения. И теряет рассудок. Он больше не может ждать, схватив за бедра приподнимает заходящегося в нетерпении любовника и рывком усаживает на свой изнывающий член. На секунду они оба замирают. Мусор тяжело дышит сквозь стиснутые зубы. Его руки, опирающиеся на толстые бархатные подлокотники, мелко дрожат. - Занзас! - громко выдыхает он. - Ты сволочь! Мусор всегда в первую минуту секса ругается, обсыпая партнера сотнями проклятий. Занзас пропускает это мимо ушей, потому что его мысли сейчас сосредоточены там, где райское блаженство перемешано с муками ада. Вылив на него поток ругательств, мусор замолкает и начинает осторожно двигаться, умело подмахивая бедрами, в такт его толчков. И Занзас растворяется, перестает существовать, становится частью этого задыхающегося, кричащего, кусающего, воющего от наслаждения мусора. Который, кажется, вгрызается не только в этот краснеющий бархат, а даже в его душу. Занзас снова и снова, проигрывая, отдается ему… - Нет! Сын Девятого вскочил, слепо бросаясь прочь от проклятого кресла. И наткнулся на тяжелые занавеси окон. Те же пальцы, крепко сжатые, стиснутые до выступающих тонких косточек и суставов. Ожесточенно цепляющиеся за их раскачивающиеся полы. - Занзас. Мать твою! Сильнее!!! - кричит мусор, сам резко подаваясь ему навстречу. Его ноги раздвинуты почти в шпагат, единственная опора только эти парчовые портьеры. Голова опущена вниз, слабая спина по-змеиному выгибается, словно заглатывая крупную добычу. Занзасу становится не по себе, он автоматически вгоняет свой разгоряченный член, действуя, словно под гипнозом. Взгляд метнулся дальше. Длинные бедра закинуты ему на плечи, мусор елозит по белому широкому подоконнику, тихонько, по-блядски стонет. Ждет. Занзас любовно увлажняет языком его вход, слегка просовывая язык в дырочку анала. Мышцы недовольно сжимаются. Но, повинуясь, вскоре становятся мягким и податливыми. - Трахни меня! - уже не в силах сдерживаться, стонет мусор. Зеркало, в тяжелой дубовой раме. Трещина внизу. Альбинос на полу, стоит на четвереньках, прижавшись вспотевшим лбом к стеклу. На нем блестит испарина. - Занзас, я кончаю! - орет он, врезаясь башкой в прозрачную поверхность. Слышится звон разбитого стекла, по белым прядям стекает немного крови. Занзас лижет его разбитую макушку, под зубами хрустят зеркальные зернышки. Шкаф с прошлыми миссиями. Разорванные папки рассыпаны по полу, в воздухе еще летают выброшенные с полок листы. И опять, опять то же самое видение! Вздрагивающая задница, белая узкая. Длинные бесцветные пряди, теперь уже беспорядочно рассыпанные по секретным досье. Мусор пытается спасти ценные бумаги, а Занзас уже бесцеремонно пристроился, для него важно только одно. Только один самый драгоценный, самый главный в его жизни мусор, нет, не мусор – человек. Его любимый, единственный. Тот, с кем он хочет быть соединен навечно. Вешалка, секретер, кофейный столик. Снова шкафы. Стулья. Святая Мадонна!!! Ску даже со стулом мог вытворить такое, что у главы Варии захватывало дух. Заманчиво выгибаясь он как бы невзначай начинал тереться боком о его спинку, при этом невероятно узкие кожаные штаны сползали ниже талии открывая потрясающюю фарфоровую нежную кожу. Становились видны его бесцветные волоски, ручейком убегающие ниже живота. Занзас не мог спокойно работать, дышать. Думать, в конце концов! Все захватывала эта волшебная дорожка, которую хотелось целовать, ласкать, зарываться в нее носом, в награду получая громкие стоны. - Занзас, я хочу тебя! - Мой мусор, только мой! И не смей никому показывать это. Они уже оба на столе. Плевать, что через пять минут начнется совещание, что придут офицеры и будут пялиться на темные пятна, затертые листами с миссиями. Плевать на весь мир, потому что его мир здесь, под ним, кричащий, стонущий, просящий еще и еще. Ненасытный. Его, только его. Занзас с рыком отчаянья схватился за голову. Все, буквально все в этом кабинете пропахло их страстью. Ему не было спасения от воспоминаний ни в этом кабинете, ни в личных покоях. Куда он заходить вообще не решался. Стены. Лестницы. Ковры и картины все они смеялись над его слабостью. Его унижением, его глупостью. Он, рывком распахнув дверь, позвал Леви. Велел принести две канистры с бензином. И отключить на всем этаже пожарную сигнализацию. Спустя пять часов, Вария выгорела дотла. Не осталось даже пепла, металлические части здания, оборудование, украшения стен расплавились в лепешки. От невероятной силы бушевавшей в стенах Варии огненной стихии. Согнанные во двор обитатели замка молча взирали на потрясающее зрелище. Вздымающийся в ночное небо огненный столб, летящие мириады искр. Не выдержав жара, рухнула крыша, с треском проваливаясь внутрь. Гостевые покои, бывшие этажом выше, сгорели полностью. Тлеющие перегородки складывались и падали вниз, с оглушительным свистом. К утру остались только наружные стены с пустыми оконными проемами. Сгорел кабинет Эмилио, комнаты покойного Тира. Ушла целая эпоха. - Теперь все будет по другому. Вздохнул Луссурия, стараясь не думать о канувшем в небытие своем имуществе. Он, как и сотня других офицеров, по милости вернувшегося босса лишился не только крыши над головой, но и всех вещей, которые им не разрешили вынести. Подняв по тревоге среди ночи. И, к сожалению, был прав. Временно переселившись, пока шел ремонт на нижний, единственно уцелевший этаж, босс полностью уничтожил все, что с таким трудом создавал Скуалло. Были отменены ежедневные восьмичасовые собрания, миссии раздавались без учета особенностей и способностей боевиков. За каждый провал виновный наказывался смертью. Лучшие офицеры, боясь за свои жизни, подавали в массовом порядке рапорты о переводе их в Вонголу или Трианон. Последний быстро набирал силы, подпитываясь лучшими кадрами. Его руководитель старый, прожжённый дон Диего из испанского отделения, только руки потирал от удовольствия. На должность капитана поначалу был назначен Леви, но после нескольких провальных миссий был с треском выкинут из стратегического отдела, Бельфегор, увидев горы папок с неразобранными миссиями, отказался сам. Мотивируя тем, что в выпускании кишок от него будет больше проку. Луссурия отрастил свой срезанный ирокез и всячески косил под глуповатого, занятого только своей нетрадиционной ориентацией идиота. В тоже время в Варию пришел Мармон, единственный внешний хранитель, не поддержавший кандидатуру японского сына советника. (Мало заплатили. Ну, по меркам самого Мармона). Взяв должность капитана и пользуясь его безграничной властью, выписал себе жалование на год вперед. Закинув стратегии в дальний ящик, предоставил каждому боевику крутиться, как тот считает нужным. Отчего процент невыполненных заданий вырос еще сильнее. Оставшиеся офицеры и рядовые ежедневно горячо молились и вспоминали Скуалло. Так прошел месяц, потом еще один. Девятый не донимал сына, предоставив ему полную свободу. Только подписывал чеки на астрономические суммы. На все вопросы об исчезновении Десятого Вонголы, недоуменно пожимал плечами и перенаправлял слишком любопытных к Занзасу. Тот объяснял по-своему. В результате любопытных становилось все меньше и меньше. - Босс, к вам младший хозяин дома Каваллоне. - Кто такой? - Дино Каваллоне. Сын Риккардо. Каваллоне. «Дино, только не сегодня, я устал», - всплыли в памяти слова. Дино?! Хм! Ну, зови. Занзас хрустнул суставами, сжимая пальцы в кулак. Вошедший парень с шевелюрой цвета спелой пшеницы, нисколько не смущаясь, приблизился почти вплотную к сидящему в кресле боссу Варии. Тот навстречу гостю не поднялся, только переменил ногу, забрасывая теперь правую на левую. Дино, не замечая его невежливости, поздоровался. - Приятно познакомиться. Я Дино Каваллоне. - Какого хера? Улыбка в пол лица исчезла, Дино стал серьезным. Ску, наверное, бы очень удивился, увидев своего любовника таким решительным. Дино смело посмотрел на Занзаса. - Я пришел узнать, где Скуалло? Он пропустил ежегодный совет домов и на собрании по делу Риччи тоже не явился. Хотя именно Варии было поручено разработать покушение на министра финансов Греции. - Моя жена, что хочу то и делаю. Еще вопросы? Дино отопрел, непонимающе смотря на варийца, упрямая морщинка на лбу стала глубже. Он пытался переварить слова и все еще до конца не мог поверить. - Ты убил его? Бровь над левым глазом взметнулась вверх, лицо Занзаса потемнело и стали заметны шрамы оставшиеся после заключения в колыбели. - А ты? Трахал его? И как, понравилось? Дино подавился, ледяной тон с которым были сказаны эти слова, пробрал его до костей. Он отшатнулся и схватился за спинку кресла стоящего рядом, с тем на котором сидел босс Варии. Смущенно пробормотал. - Причем здесь это? - А ты подумай. Омерту, кажется, еще не отменили, а что гласит её пятый пункт – ну? - Не желай жену брата своего. Но Скуалло не говорил мне о вашей связи! Я не знал! - Значит, во всем виноват мусор? Ах, какой же он все-таки мерзавец! Издевка была неприкрыта, Занзас наслаждался растерянным видом любовника альбиноса. - Совратил такого симпатичного мальчика. Ты был сверху? Очевидно, да, а знаешь, это неправильно. Семья Каваллоне имеет ранг на два порядка ниже Вонголы, как же так получилось, что могущественная Вонгола дала себя оттрахать какой-то задрипанной семейке Каваллоне! Не дело! Но мы это исправим. Леви! Дон Дино Каваллоне, как примерный сын, пришел отдать нам долг чести. Находящийся в соседней комнате, личный телохранитель Леви а Тан весь разговор внимательно подслушивал и, как только раздался зов хозяина, вбежал в кабинет. - Приказывайте, мой босс. - Отрежь ему яйца. Дино беспомощно оглянулся и попятился. - Занзас, если ты шутишь, то это неудачная попытка! - Я похож на клоуна? Леви? - Нет, босс, на клоуна вы не похожи! - Тогда чего ты ждешь? Режь его причиндалы. - Да, босс. Леви сделал знак стоящей у дверей охране перекрыть выход. Дино скользнул рукой по пустой кобуре, увы, согласно регламенту в кабинет босса Варии входили без оружия. Широкоплечий Леви медленно приближался. Судя по его лицу – явного дегенерата, юный Каваллоне понял, в какую вляпался неприятность. Все еще не верящий в серьезность происходящего, закричал: - Занзас, моя семья не потерпит такого унижения. - На хуй твою семью! Леви! Занзас не повышал голоса, только наклонился вперед. Шрамы темными ручьями побежали по его лбу и щекам. Каваллоне застыл, с ужасом наблюдая, как меняется облик сына Девятого. - Простите босс, но…. дон Дино , ….он младший хозяин, - раздался плачущий голос телохранителя. - Ууууууубирайся!!! - Мой босс!!! - Пошла вон, ублюдочная обезьяна. Твоего дона оскорбили, а ты мне здесь сопли распускаешь. На хуй!!! Уебывай! Леви несся по коридору, едва сдерживая слезы. Он так радовался, когда после четырехлетнего отсутствия вдруг на пороге Варии появился его обожаемый босс. Он и тогда не мог сдержать слез. Но сейчас все было иначе. Меж тем Занзас и не думал останавливаться. Он взял со стоящего рядом сервировочного столика свой пистолет. И снял с предохранителя. - Видишь, мусор, что ты наделал. Теперь мне придется самому выполнить эту операцию. Сложно найти хорошего телохранителя. Впрочем, как и хорошего любовника, ты со мной согласен. Мы же совали свои члены в одну дырку. Дино совсем ополоумел, с громким визгом он бросился на молчаливых охранников, но этим только упростил их задание. Скрутив за минуту испуганного парня, оба варийца потащили упирающегося Дино к боссу. Сын Девятого сам расстегнул ему ширинку и вставил в образовавшееся отверстие дуло пистолета. - Скажи пока-пока своим потомкам. И выстрелил. В глаза Дино отразилось вспыхнувшее пламя. Дикая, режущая боль в паху сделала слабыми его ноги, жалобно закричав он обвис в руках палачей. А Занзас только деловито заглянул в его приспущенные штаны, вмиг окрасившееся хлынувшей в них кровью. - Ну надо же, промазал, только одно яйцо. Ладно, сойдет. Он вытащил двумя пальцами крошечный подпаленный кусочек мяса и бросил его в свой стакан с виски. Отсалютовав обмирающему Каваллоне поднял над головой и сделал несколько глотков. Дино от ужаса потерял сознание, его вынесли из кабинета и уложили на длинный узкий диван в коридоре. Вызвали медиков. Вскоре он перевязанный, с великим бережением был отнесен в машину и отправлен восвояси. Занзас медленно допил свой стакан и усмехнувшись посмотрел на то, что раньше принадлежало любовнику Скуалло. - И на это ты променял меня, мусор. Да, ты здорово лоханулся. А Скуалло полуспал, полубодрствовал. Временами впадал в горячечный бред. Тогда он со стоном катался по тонкой, нитяной подстилке, брошенной на земляной пол. Пока его тащили от машины да и во время движения многие запёкшиеся ранки открылись, пачкая и без того грязную обивку старого фургончика. В заброшенной хижине, далеко за городом, Акула спал без одеяла и подушек. Подскочившая температура не давала ему замечать прохладу пола. - Заражение крови. Приведенный тайно, еврейчик Осия из сельской аптеки, вымыл руки в ржавом бачке, где на поверхности воды плавали радужные пятна бензина. Набрав в шприц сильный антибиотик, ввел пять кубиков в вену. Джес торжествующе посмотрел на Билли. - Я же говорил, не надо связываться с мафией. А вдруг его уже ищут? И нас обвинят в его смерти. Ты, конечно, Билли, как хочешь, но я ухожу, у меня жена и пацаненку годик. Эти козлы не пощадят их. Ты одинок, вот и ухаживай, глядишь, вытащишь свой джек-пот, только я больше с тобой не работаю. Осия, ты уезжаешь? Захвати меня! Они ушли. Вильям Бенжи сам был не рад. Ради полудохлого, изрезанного мужика только что разругался с лучшим другом. Он подошел к низкому буфету и достал оттуда бутылку красного вина. Больной застонал, видимо почувствовав запах спиртного. - Пить! Несколько глотков произвели волшебное действие, незнакомец отрыл мутные глаза. Бессмысленно огляделся. Билли сидел на корточках, глотая остатки прямо из горла. - Ты кто? - допив до конца кислятину, спросил он. Раненый поморщился, видимо ища ответ на вопрос. - Я? Не помню. - Приехали! Мужчина резко встал. - Как ты можешь не помнить своего имени! Ты что, притворяешься гнида? Мы тебя спасли, и ты должен отработать. Советую тебе прекратить придуряться и рассказать, как найти наркоту. - Но я не знаю! - Не знаешь? Отлично. Придется помочь тебе вспомнить. Билли недаром звали кулаком смерти, он наносил удары настолько профессионально, что вскоре Скуалло вновь отрубился. Со сломанными ребрами и отбитыми внутренними органами скорчился у ног мужчины. - Советую к завтрашнему утру быть более покладистым. Иначе…. Билли красноречиво резанул ребром ладони по шее. Ночью температура перешагнула все допустимые нормы. У Ску начали леденеть ноги. Сердце едва трепыхалось. - Нехорошо помереть без покаяния, - единственная мысль засела в мозгу. Он позвал Билли, находящегося в соседней комнате. - Я хочу исповедаться. - И так хорош. - Нет, мне надо. Пожалуйста. - Пожалуйста! – всхлипывал, когда Билли на следующий день крушил ему кости. Целый день мужчина избивал его, но кроме как просьбы о священнике ничего не смог добиться. Чтобы Ску не сдох, кормил размоченным в вине хлебом, поставив железную миску на пол около носа. Вечером принес ведро воды. Велев вымыть окровавленную морду и задницу. Акула никак не отреагировал на приказ. Непрекращающаяся пульсирующая боль ниже поясницы до того измотала тело, что Ску уже не воспринимал побои как некое наказание. Они были скорее своеобразным ритуалом, когда Билли ушел, провалился в забытьё, не пытаясь даже вспомнить то, о чем его пытал этот подонок. И когда Скуалло уже перестал надеяться, рядом раздался мягкий голос. - Говори, сын мой. Толстый монах в черной грубой рясе, перепоясанный веревкой, молитвенно сложил пальцы. Ску попросил еще вина и, немного утолив жажду, прошептал: - Я согрешил отец. Забыл, чему меня учили, и пошел по пути гнева и гордости. Довольный Билли сидел в углу, прислушивался к исповеди. Монах остановил говорящего. - Прошу вас, сеньор, ради святого Петра, первого наместника Рима, выйти! То, что скажет этот несчастный, предназначено только Господа. Билли фыркнул, но, взяв стул, вышел в соседнюю комнату. Ску опять зашептал. Его губы, ссохшиеся, горячие, задвигались в полубреду. Он говорил о какой то оставленной им семье. Беспокойство было настолько сильным, что преодолевая боль, даже попытался подняться. - Они же там совсем одни. Падре мне надо к ним, прошу вас. Отведите меня домой. Акула вцепился раскаленной рукой в толстый черный рукав, на глазах его появились неподдельные слезы. - Я боюсь этого человека, он постоянно спрашивают меня о наркотиках, но я правда не знаю, где их взять. Святой отец, умоляю, спасите меня. Отец Филиппе осторожно разжал его руку, он и сам видел катастрофичное положение пленника. Невероятно грязный, в одной разорванной сорочке. Избитый так, что казалось на нем не было живого места. - Я могу позвоню в полицию или в социальную службу. - Он убьёт меня, как только вы уйдете. Ради Мадонны, святой отец, сжальтесь. - Но что, что я могу сделать? - Переверните меня на другой бок. Отец Филипе с сомнением посмотрел на изможденного пленника. - Умоляю! В глазах несчастного была отчаянная просьба. - Я помолюсь твоей душе, грешник. Вздохнул монах, приподнимая и выполняя его просьбу. Затем тяжело припадая на скрюченную артритом ногу пошел на выход. У дверей его уже ждал Билли. - Он сказал? Сказал, где наркота?! - Извините, это тайна исповеди. Билли схватил его за грудки и сильно встряхнул. - Выкладывай, брюхастая грымза, что тебе напел гребанный лошак! - Нет. Удар в под вздох свалил монаха, тот, не ожидая подобного обращения , просто неуклюже осел на пол удивленно глядя на крутящего кулаком мужчину. - Еще хочешь? Билли прицелился и ловко двинул каблуком по широкому носу. На пол закапала кровь из сломанных перегородок. Филиппе инстинктивно схватился за сломанный нос, пытаясь остановить кровь. - Врай, отойди от святого отца! Раздалось из-за перегородки. Билли захохотал. - Гляди-ка, ожил. Тогда, может, ты сам, все расскажешь? - Расскажу, - тихо пообещал Ску, - Хочешь узнать, где наркота? Здесь. Он, подтянулся на локтях, приняв полусидящие положение. Приподнял ладонью длинную грязную прядь и пошарил за левым ухом. - Вот. У Билли глаза на лоб вылези. Полудохлый парень извлек из-за ушной раковины маленький прозрачный полиэтиленовый контейнер. Даже на расстоянии трех-четырех метров почувствовался сильный сладковатый аромат. - Энвиний! Но его название тебе ничего не скажет, поэтому придется поверить на слово. Это новейший препарат, недавно разработанный в лаборатории Варии. Одной крупинки хватит чтобы разбодяжить килограмм муки или соды. Возьми и отпусти святого отца, он не донесет на тебя. Билли недоверчиво повертел в руках белый порошок. - Если врешь, я с тебя шкуру сдеру. Он, не выпуская из поля зрения монаха и мафиози, пощупал на полке большую банку муки оставленную супругой напарника, высыпав содержимое пластикового контейнера, закрыл металлическую крышку. Несколько мгновений раздумывая смотрел на банку, потом, решившись, резко встрянул её. В Японии Тсуна первым делом забежал к своему давнему другу Такеши Ямомото. Его мать, добрейшая госпожа Юуми, встретив на пороге задыхающегося от быстрого бега будущего десятого Вонголу, пояснила, что сын и муж в додзе, уже несколько часов. Но скоро должны вернуться. Она предложила гостю зеленого чая с хрустящим малюсеньким печением. За трапезой разговорились. Мать Такеши была неприметная, седовласая женщина, казавшаяся много старше своих лет. Её доброе, круглое лицо напоминало бы театральную маску, если бы не мелкие морщинки в уголках глаз, делавшие лицо необыкновенно живым и приятным. - Я думал, он на стадионе. - О нет. Последнее время Такеши серьезно занялся фехтованием. Отец от этого в восторге. А вот и они. В дом весело переговариваясь ввалились два взмокших японца, увидев Тсуну, приятель подлетев, хлопнул его по плечу. - Привет! Как Италия? Тебе понравилось? - Ну, да. Наверное. - Невероятно, да если бы меня отпустили туда, я бы пешком побежал. Юуми незаметно вздохнула и принялась расставлять многочисленные пиалы с рисом и варенными овощами. Старик Ямомото, быстренько успев принять душ и переодеться, прикрикнул на сына. - Такеши, ты долго будешь смущать гостя своим небрежным видом? - Ой, извини, - весело воскликнул тот, - я и забыл, что воняю как рабочий буйвол после пахоты. Пап, можно мой друг разделит с нами ужин? Наворачивая на палочки горячую лапшу, спустя несколько минут Тсуна взахлеб вещал об увиденных чудесах Италии. О роскошном особняке в котором живет мистер Вонгола, о его друзьях. О том, как его, Тсуну, возили на экскурсию в Рим, показывали знаменитый Колизей и фонтан Треви. Как он впервые попробовал пиццу и равиоли. Оба блюда ему не понравились. - Правда? – Задушевно удивлялся Такеши, - так уж они плохи?! - Ну не все, - охотно отвечал друг. - На прощальной вечеринке, например, мы ели ризотто из риса с креветками и морскими гребешками, вот это мне пришлось по вкусу. Хотя, такие сушими, которые делает госпожу Юуми, конечно, дадут сто очков вперед любому итальянскому повару. Мать Такеши скромно улыбнулась. И положила еще пару тонких блинчиков с ветчиной на тарелку Тунца. - Кстати, может, в следующий раз, ты поедешь со мной? Реборн велел мне взять несколько друзей, когда мы снова соберёмся навесить дедушку. - Я с удовольствием! Такеши даже подпрыгнул от такого предложения. Строгий взгляд отца остановил его ликование. - Но ты должен закончить обучение и лишь потом разъезжать по миру. - Папа!! Старик стукнул по столу палочками. - Выйди. Ты лишен ужина! Такеши послушно вылез из-за стола. И пошел к лестнице. - Я подожду тебя в своей комнате. За столом образовалось неловкое молчание. Младшая сестренка Такеши Айва вдруг принялась хныкать и тереть кулачком нос. Госпожа Юуми взяла её на колени начав кормить с ложечки. Пятилетняя пухленькая девочка, разевала как птенец большой рот, причмокивая, слизывала с ложки жидкую кашу. Старик Ямомото вздохнул. - Не надо было вам, господин, забивать голову моему неблагодарному сыну этой проклятой Италией. Он уже совсем разум потерял. Мать вчера нашла у него несколько самоучителей итальянского языка, путеводители по Риму и Неаполю. Какая ему блажь в голову вступила? Забросил бейсбол. Ночами ходит подрабатывать на стройку. Спрашиваю: неужели тебе не хватает на карманные расходы, молчит. Вы бы не могли узнать, господин, с чего такое поветрие? Может, влюбился мой бесполезный сын в какую иностранку, у вас же в школе много студентов по обмену. Его семья, мы очень беспокоимся. Мать Такеши, накормив девочку, теперь покачивала её на руках, глаза были на мокром месте. Тсуне пришлось дать обещание, что он все разведает, но как подступиться к этому непростому разговору не знал и поэтому спросил напрямую. Такеши опустил глаза, тщетно пытаясь скрыть румянец. - Зачем тебе это знать? Может, и есть. Но успокой моих предков, из дома я сбегать не намерен, пока не стану лучшим мечником Японии. Больше ничего не сказал, перепрыгнув на школьные новости. День рождения Девятого праздновали с размахом. За последние месяцы дон Тимотео почти вернул себе прошлую форму, его морщины разгладились. А глаза снова зажглись авантюрным хитрым огнем. - Ну это слишком, - приняв от Занзаса золотой на сто персон столовый набор вилок и ножей, полюбовался изящной работой венецианских ювелиров. Вкрапленные в ручки мелкие рубины и брильянты переливались радугами. Втайне Девятый накануне торжества, прислал в Варию чек на круглую сумму, чтобы сын мог преподнести ему достойный подарок. И Занзас не сплоховал. Раздобыв раритетную вещь времен Людовика XVI, как почтительный сын, скромно преподнёс огромную коробку, пышно перевязанную лентами из органзы. От себя добавил платиновый портсигар с гербом Вонголы. Последний предмет растрогал Тимотео до слез, хотя он и не курил. Впервые сын что-то подарил лично ему. Умильно разглядывая покрытое шрамами лицо, Девятый притянул к себе сына и поцеловал его в лоб. - Спасибо, милый. Как и прежде, сев по правую руку от главы Вонголы, руководитель Варии поднял первый тост за самого лучшего в мире отца, и не только его, но и всей семьи. Гости пили стоя, звонко чокались, звучали пожелания богатства и долгой жизни, дальнейшего процветания. Искрились дорогие украшения дам. За столом шла неторопливая беседа. Многочисленные лакеи только и успевали подливать во вмиг пустеющие бокалы крепкие напитки. Рысью вносили в зал все новые и новые блюда: морские деликатесы разложенные на широчайших серебряных подносах. Устрицы, французские паштеты. Русскую икру. Невиданные тропические фрукты, словно только что сорванные с дерева. Девятый откровенно наслаждался видом жующих за обе щеки своих крестных детей, под столом он держал за руку Занзаса и слегка сжимал его пальцы. Будто все еще не веря, что он снова с ним, и все теперь будет просто замечательно. Сын почти не ел, лишь иногда опрокидывал в рот пузатую рюмку виски. Но не часто. Соблюдал меру. Заметив сидящего в отдалении Риккардо Каваллоне, Девятый поприветствовал того кивком. Риккардо болезненно сморщился, но на знак внимания босса, ответил глубоким поклоном. - Смотри, - прошептал дон Тимотео, - если бы мог, он бы уничтожил меня, но сейчас сидит поджав хвост. И правильно делает. Если Вонгола разорвет с ним общение, никто более не станет ему доверять и его бизнес рухнет. Кстати, Дино до сих пор в больнице, говорят задеты какие-то нервы и возможно, ему грозит полная импотенция. Жалко, а парень подавал надежды. Впрочем, это проблемы Риккардо. Он подцепил вилкой кусок копчённой осетрины и, положив на блюдце, велел лакею отнести на конец стола. К леденеющему от злобы Каваллоне. Тому пришлось на глазах всех гостей, сожрать этот знак внимания крестного отца, при этом делая довольную рожу. - Приятно? - спросил Тимотео Занзаса. - Еще как, - хмыкнул тот и, встав, отправился в туалет. Не забыв, по пути пройти совсем рядом от жующего Риккардо и хлопнув его по плечу. Тот, подавился и метнул ядовитый взгляд в широкую спину. Занзас старался не показать своего бедственного положения. Если Варии все было более или менее сносно, то, появившись в доме отца, он опять попался в сети собственной памяти. Шестой месяц Занзас не мог нормально кончить. Поначалу он не предал значения тому, как реагирует его тело на вполне человеческий инстинкт размножения. По привычке, в воскресение он выбрал себе подходящую шлюху на центральном городском проспекте. Затащил её в первый попавшийся отель. Не имело значения ни название заведения, ни имя проститутки, которой велел тут же заткнутся и залезть на скрипучую, грязную кровать. Вид продажной девки, ее желтоватая прокуренная кожа, вызвали чувство близкое к отвращению. Сидя на стуле, следил как мелькают смугловатые тонкие руки, обнажается небольшая, но уже отвислая грудь. Бедра с темным пушком, снизу выстриженным в широкую полоску, еще больше подстегнули желание прорыгаться. Но, подавляя в себе рвотные позывы, Занзас, подойдя к кровати, сам расстегнул ширинку и приказал ей взять в рот. Девица была весьма умела, она тотчас профессионально заработала губами. Прихватывая кожицу, слегка её оттягивая, чтобы дать больше свободы своему теплому язычку. Приходясь по головке и стволу, щекотала поджавшиеся яички и вопросительно глядела на клиента. У Занзаса не вставал. Хотя прошло довольно много времени, но у него не вставал!!! Проститутка удвоила усилия, помогая себе обеими руками, обсасывала вялый член, заглатывая его чуть ли не целиком. Занзас едва сдерживался, чтобы не сблевать на её на спину. Он закрыл глаза, пытаясь представить на её месте девочку из своей школы в которую раньше был влюблен. Которая согласилась с ним трахнуться в подвале за золотую цепочку. Длинноногих девок из старших классов, оказывающих ему услуги, не отходя от парты. Каждая из них надеялась залететь от наследника Вонголы. Тогда Занзасу приходилось использовать презервативы, которые всегда были наготове у его телохранителей. Забытые ощущения были почти такие же - немного щекотно, немного мокро. А удовольствия - ноль! Занзас вспомнил Луизу. Пожалуй, единственную девушку, доставшуюся ему девственницей. Её удивление и страх, когда он, впервые завалив её в президентском люксе гранд отеля, цинично оттрахал всухую. Как она, бедняжка, дрожала, но открыто сопротивляться боялась. Овца! Курица! Занзас придумывал ей все новые и новые уничижительные прозвища. Не жалея, он ожесточенно толкал её мягкое тело, вбивая в пышные покрывала, пачкая их девственной кровью. Он вдруг вспомнил, что ни разу толком даже не поцеловал свою покойную невесту, почему? Чего он боялся? Или она была для него всего лишь одной из тысяч других шлюх, та, которая должна была стать единственной, законной матерью его детей. С которой он должен был стать семьей! Нет, он не бил её, но все же, когда она тихонько всхлипывала в подушку думая, что он спит, Занзас был готов ударить её по лицу и заорать на весь мир – не хочу! Я не хочу её!!! - Сеньор, - позвала проститутка, - может, вам надо принять таблетку. Занзас вынырнул из воспоминаний и взглянул на свой не подающий никаких признаком возбуждения член. - Пошла на хер. Сука! Не можешь обслуживать, с хуя ты задом вертишь! Девка обиженно засопела, она немного испугалась такого нервного клиента, но желала сгладить его недовольство, потянулась, достала из сумочки стоящей около кровати несколько упаковок виагры. - Это недорого. - Совсем ебанулась? Не буду я глотать твои хреновины. Встань на колени и подними жопу. Надо было что-то делать. Занзас опять закрыл глаза. Слепо провёл пальцами по заднице проститутки. Не то. Кожа шершавая, грубая. Блядь, она на асфальте что ли сидела?! Преодолевая отвращение, принялся тереться мягким членом о её ягодицы. Только не думать о нём, не думать о прошлом. Он сможет, преодолеть в себе проклятие альбиноса. И как только произнес про себя это слово, член ожил. Шевельнулся. Дернулся. Словно набираясь сил, немного подался вверх. Занзас застонал от собственного бессилия. - Гребанный мусор! Закричал, вцепляясь в спину стоящей на четвереньках девицы. Все, все перестало существовать. Только произнеся заветное имя, он, почувствовав, как первая волна удовольствия покатилась по его ногам, вверх. Быстрее и быстрее. В районе паха стало жарко, Занзас опустил руку, ощутив, как наливается твердостью его член. Он не импотент, уже хорошо! Промелькнула мысль. Потрогал, радостно ощущая биение жизни в своем маленьком дружке. Теперь, если он сможет достичь того же чувства неконтролируемого полета с женщиной, то можно сказать - преодолел влечение к белой твари. Не разжимая плотно сомкнутых глаз, Занзас на ощупь, двинулся вперед. Дырочка была слишком мягкая. Дряблая. Но стараясь не думать, сколько членов долбилось в нее, сделал пробный толчок. Девка подалась вперед, не давая ему войти на всю длину. Он зарычал от разочарования, ухватив её за пухлый зад вернул на место. - Еще раз, может на этот раз будет лучше! Снова погрузился в нечто, похожее на желе, и замер. Дальше идти не хотелось. Куда делись упругость и бархатистое, обволакивающее его член чуство. Молодые, эластичные мышцы. Движения, повторяющие его собственные толчки, движения к нему, навстречу. Движения, от которых он сходил с ума. Эта дура стояла, как течная сучка, и ждала когда Занзас закончит свою работу. Черт, вот именно работу! Это было уже слишком. Он резко вышел из нее, и, покачиваясь, встал. Даже воображение не помогало. Это был провал. Подошёл к своей висящей на вешалке куртке, путаясь в складках извлёк из кобуры пистолет. Никто не должен знать о слабости босса Варии. Выстрелил дважды, оба раза в голову, смотря, как расплываются вышибленные мозги по некогда светлой подушке, сказал: - Это ты виноват в её смерти, мусор. Надеюсь, черти в аду подбросят еще пару поленьев в твой котел. В течение полугода, Занзас перепробовал секс и с бесстыжими элитными телками, и со скромными свеженькими девочками нимфетками, дошёл до того, что однажды приказал Луссурии найти ему подходящего мужика. Пил амфитамины, горстями жрал чертову виагру. Выписывал лучших, специально обученных иностранных шлюх. Устраивая оргии с групповыми совокуплениями, пытался хоть немного приблизиться к тому, что ощущал со Скуалло. В последнее время он опять начал называть его по имени в своих мечтах. Выкрикивал его имя, долбя очередной зад очередной продажной бляди. Рвал их обесцвеченные перекисью водорода патлы. Но все напрасно, устав, сдался. Выгнал всех проституток из Варии. Погрузившись в дела семьи, стараясь работой заглушить сосущее чувство одиночества. Даже сделал то, что не делал ни один босс, он взял на себя обязанности капитана. Поражаясь поистине чудовищной осведомленности одного человека во всех областях жизни организации. От Эмилио осталось несколько несгораемых сейфов, но коды отрывающие их недра, были утеряны. Занзас несколько раз пытался вскрыть цельнолитые победитовые ящики, ломая лучшие алмазные сверла. Вызванные спецы по вскрытию сейфов, только увидев объект работы, опускали руки. Безнадёжно. Занзас даже могилу бывшего капитана раскопал, поверив слуху будто бы в гроб к покойнику кладут всю секретную информацию, которую он знал при жизни. Надо говорить, но и здесь его ждало разочарование. Забив на это дело, заказал новые секретные вместилища, и приступил к восстановлению доброго имени Варии. И сегодня на банкете, глядя на молодящегося отца, почти весь вечер испытывал чувство облегчения. Снисходительно наблюдая, как льстят ему могущественные доны, приседают в реверансах их холеные жены. Он намеренно покинул общий зал, намереваясь немного развеяться. Ноги сами привели его в спальню отца, откуда открывался ход в подземную капеллу. Занзас вздрогнул, поняв куда попал. - Может если я увижу его полуразложившийся труп, - решил, - боль окончательно отпустит меня, и я смогу, наконец, как и с Варией, начать все сначала. Порывшись в сейфе отца, отыскал немного пластида, дальше было дело техники. Дождавшись, пока осядет пыль, шагнул на знакомую лестницу. Сколько раз он мысленно поднимался по ней?! Сотни, миллионы. Но только вверх, всегда вверх!!! А теперь по собственной воле, спускается. Зачем! Что он хочет найти! Ах да, подтверждение его свободы. Конечно! Занзас не захватил фонарика и ему пришлось зажечь пламя гнева в одной из кистей, он тщательно осмотрел небольшое помещение. Деревянные скамейки окончательно сгнили. Видимо, в последнее время в капеллу начала просачиваться с поверхности земли, дождевая вода. Он поднял голову и рассмотрел разбитое окно, обрывок веревки мотался привязанный к штырям чугунной решётки. Сама решётка была отогнута, так, что образовался лаз, через который и текла влага. Занзас хмыкнул, на всякий случай еще раз внимательно обошел капеллу, нигде не было признака гниющего тела. Нагнувшись, раскидал обломки – ничего. Дойдя до алтаря, с черными подтеками пощупал камень. Холодный. Машинально отметил. Сдвинул крышку. Тайник пуст. Когда возвращал крышку назад, какой то небольшой предмет звеня упал и покатился по полу. Занзас пошел за ним и догнав, рассмотрел золотое обручальное кольцо такое, как и висело когда-то у него на груди, на цепочке. С обратной стороны было выгравировано его имя. Видимо, оно, как и кольцо Неба, упало с пальца, и мусор даже не потрудился вернуть его. Сжимая прохладный ободок, Занзас вернулся. Отец уже ждал. Увидел кольцо. - Занзас… - Отстань! - Занзас, его надо похоронить. - Похоронить? Сын злобно захохотал. - Хер свой похорони. Нет его в капелле, только вот - дерьмо осталось! Со стуком бросил на ночной столик золотую штучку. - Ну ты нарвался, мусор! Лучше бы сдох, ведь если найду - наизнанку выверну, кожу живьем сдеру. Ты думаешь, спасся, а вот хер тебе в рыло! Ты узнаешь все муки ада, которыми грозил моему отцу, ты их прочувствуешь на своей шкуре, не будь я Занзасом. Выкрикнув в гневе, вопреки опасениям Девятого, больше не стал беситься. Напротив, после всплеска, спокойно одел кольцо супруга на свой мизинец. И улыбнулся. - Идем к гостям, папа. Сегодня у меня двойной праздник! - Брат Анжело! По ухоженной тропинке, засыпанной чистым песком, шел низенький грузный монах, крупные ладони прятались в широких рукавах. В самом конце сада на деревянной скамейке сидел юноша с бесцветными сероватыми глазами и читал Библию. Услышав свое имя, робко улыбнулся и, встав, поцеловал руку святого отца. Монах благословил его. - Ты выглянешь совсем здоровым, - добродушно сообщил отец Франциск. Взяв из его рук книгу, довольно покачал головой. - Почти закончил. Молодой монах, скромно опустив глаза, ждал, когда ему разрешат сесть. Но эконом бенедектинского монастыря отец Франциск, задумчиво принялся листать толстый фолиант. - Сколько ты уже у нас, брат Анжело? Ску, а это был, конечно, он, поднял здоровую руку показав на пальцах сначала пять, затем еще один. - Правильно, - улыбнулся собеседник, - уже полгода прошло. А, кажется, будто вчера, тебя принес отец Филиппе. Помнишь, аккурат в день святого ангела, в честь, которого мы тебя назвали. Он кивнул, и, потянувшись, набросил на склонённую голову черный глухой капюшон, скрывая бледное лицо. Улыбчивый брат Франциск нравился Скуалло, хотя и был излишне болтлив, да и вечно суетился по пустякам, пытаясь помочь ему вспомнить хоть что-то из прошлой жизни. Но Ску не помнил, да и незачем было вспоминать, как, всхрапнув, его мучитель только единожды вдохнул ядовитый пары энвиния из вскрытого пакета, как посинело его лицо, а на губах выступила густая пена. Мелкий бандюган даже не сообразил, почему его собака Тайки все дни не отходила от полумертвого тела, почему тыкалась ему под ребра, повизгивала около головы. Она своим острым собачим нюхом учуяла то, что человеческому обонянию было не под силу. Ску все время лежал на левом боку, придавив за ухом пакетик с химикатом. Пока порошок был герметично запакован, он не вступал в реакцию с воздухом, превращаясь в смертельно опасный газ. Поначалу Ску хотел использовать его на тунце, если бы судьба повернулась к нему спиной, он, не колеблясь, поднес бы к его носу несколько гран отравы. Как и Эмилио, Ску по должности был отравителем Вонголы, постоянно совершенствуясь в этом опасном искусстве, довел свои познания до совершенства. Он все продумал - в зал нельзя пронести оружие – отлично! Оно ему и не понадобится. Отравленные перстни и сокрытые иголочки с само выпрыскивающимися капсулами – вчерашний день, он, как и с Луизой, все сделает чисто и незаметно. Переложив из герметично закупоренного бокса под стеклянным колпаком несколько гран отравы, запечатал его в стерильный контейнер с заранее откаченным воздухом. Сунул за ухо, опустив отросшие пряди белых волос. Если дело не выгорит и его обойдут, то по обычаю он должен в знак почтения поцеловать руку нового Вонголы. Здесь можно было бы использовать талланий, но руки Тунца будут без повреждений, да и на весь поцелуй отводится не более пары секунд. К тому же, Реборн настороже. И Ску снова идет на смертельный риск. Тогда он как бы поправит волосы, невзначай. Поправит их уже рядом с мальчишкой. Рука скользнет, незаметно распечатывая контейнер, голова обязательно окажется на одном уровне с носом Тунца. А дальше хватит одного вдоха. Суперби, конечно, задержит дыхание на те несколько секунд, за которые испарится без остатка газ. А если рядом будет Реборн, то он убьет их обоих. А дальше… дальше никто не обратит внимание на крохотный пакетик, тем более, что в нем уже ничего нет. В поднявшейся суматохе он бросит его в камин или в окно. Все равно. Победителей не судят! Он никому не позволит претендовать на свое место босса! Сам того не осознавая, Девятый спас сына советника. Еще накануне дон Тимотео долго совещался с хранителем, тот справедливо опасался любого, даже самого незначительного прикосновения Акулы. Оберегая воспитанника, советовал ни на миг не спускать глаз с бесцветного блондина и ни при каких обстоятельствах не оставлять их наедине. Следуя тенью за Тсуной, Реборн - единственный, кто понимал всю грозящую ему опасность. А Ску попросту забыл об энвинии, находясь в эйфории от победы, не подумал избавиться от опасного предмета. Вспомнил только, когда уже лежал на вилле Эсмеральда, в краткий миг всплеска сознания. Попытался вытащить его. Теперь уже для себя. Но потерпел фиаско. Слишком тяжелая голова. Слишком слабые руки. Поэтому, когда он увидел возле себя монаха, то первое, о чем попросил - перевернуть его на другой бок, а дальше …. Мысли путались, много раз возвращаясь в этот момент, Ску пытался понять, почему, как получилось, что он оказался в монастыре. Почему всё, что он мог запечатлеть в своем больном мозгу, это только его нынешняя жизнь в обители да спутанные отрывки из детства. Женщина с распущенными черными волосами, которая бьет маленького мальчика, потому что он не насобирал денег на выпивку, холодные ступени городского собора, на которых он спит, боясь идти домой. Крики, лай собак. Голод, постоянный, неотступающий, и боль. Там. Внизу. Почему-то эта боль сопряжена со стыдом. Анжело в такие минуты сцеплял руки в замок и начинал горячо молиться, пытаясь отогнать от себя тяжелые воспоминания. - Кладите, да кладите же его, брат Филиппе. - Святой Бенедикт, он весь в крови! - Отец-настоятель, может, вызвать полицию? - Кто же мог сделать такое! Бедный юноша! - Позовите брата Дэвида и брата Паоло. Голоса, голоса, голоса. Его кладут на что-то ровное и холодное. Разрезают ножницами рубашку. Ску ощущает прикосновение к коже мокрой губки, кто-то, всхлипывая, обмывает его. Взволнованные выкрики становятся тише, теперь, словно придя к единому мнению, незнакомые люди приподнимают его зад, сгибают ноги в коленях и разводят их в стороны. Он чувствует, как от их нехитрых действий по бедрам опять течет горячая липкая жидкость. Кровь. Понимает, но ему все равно. Холодный, блестящий пинцет, пушистая вата, запах йода. Ему велят зажать в зубах, толстый кожаный ремень, от которого пахнет собакой. Два дюжих монаха удерживают руки. Звук падающего в медную тарелку стекла. Он открывает глаза, так и есть, на золотистом блюде лежит черный осколок. Вскоре к нему присоединяется еще один. Держащие его монахи надсадно пыхтят. Ску хочет сказать, что это излишне, но сил нет. Он только мотает головой, когда становится очень больно и слышит еще один спасительный звон. Звон, который пробирается в уши, ударяя по оголенным нервам, Ску хочет бежать от этого невидимого колокола. Но он все бьет и бьет точно в набат, точно напоминая то, что он хотел забыть навсегда. - Отец Доминик, - вдруг кричит и просыпается. Один, в пустой чисто убранной келье. Над головой деревянное распятье. Стол, покрытый белой тканью, на столе - кувшин с водой. Дверь отворяется, видимо, дежуривший в коридоре монах услышал его голос. Улыбаясь, он показывает знаками Скуалло не двигаться, наклоняет кувшин и смачивает салфетку. Потом поднимает тонкую простынь и слегка отодвигает к талии длинную рубашку, которая одета на больном. Начинает мыть его. Чувствуется запах гноя вперемешку с кровью. Монах нисколько ни смущаясь грязной работы, несколько раз выжимает и снова мочит салфетку, дочиста обрабатывая больное место. Больно. Очень. Но и в то же время, то, как по-доброму к нему прикасаются, как заботливо стараются помочь, делает эту боль терпимой. Ску даже пытается улыбнуться в ответ. - Как тебя зовут? Наконец спрашивает он. Монах протягивает бумажку, на ней написано «Брат Сальвадоре, простите, но я исполняю обет молчания». Сделав свое дело, уходит унося грязную воду. Его сменяет отец Филиппе, тот самый, который принес Ску в монастырь. Один из немногих братьев, который, выполняя возложенное на него послушанием, ходит отпевать умерших бедняков. В отличие от брата Сальвадоре брат Филипе довольно разговорчив. Он спрашивает, кто такой Скуалло, откуда и что с ним случилось. Последний качает головой. - Не помню. И чувствует - ему не верят, улыбка скатывается с его губ. - Простите меня, святой отец, - шепчет он, - это временно, я уверен. Я постараюсь вернуть свою память, клянусь Мадонной! А пока, пока я прошу аббата монастыря принять меня в обитель, я буду подчиняться всем вашим правилам и дам обет молчания как брат Сальвадоре, до тех пор пока не вспомню свое прошлое и тогда вы будете первым, брат Филиппе, кому я расскажу о нем. Все, ничего не утаивая. А потом было долгое выздоровление. Монахам не удалось извлечь всех осколков, несколько самых глубоких, глубоко врезавшихся в плоть, остались, причиняя Скуалло боль при каждом шаге. Монастырский плотник вырезал для него костыли, показав, как надо на них опираться, чтобы не сильно нагружать ноги. Понемногу он начал выползать в расположенный рядом с кельей монастырский сад. Ел Ску очень мало, отчего несколько раз падал в обморок от слабости. Добрейший брат Сальвадоре, тот самый, который ухаживал за ним, и здесь не оставлял его. Они вскоре подружились. Кроме Скуалло, монах занимался еще несколькими больными в монастырском приюте. Частенько он оставлял Ску в саду, вручив ему Библию, вечерами приходил и, взвалив на плечо одну руку юноши, другой придерживал его за талию, помогая дойти до кровати. - Отец настоятель? Брат Филиппе развел руками. - Он действительно ничего не помнит. Боюсь дольше лечить его нет смысла. Худо-бедно он может передвигаться, собирая милостыню, сможет послужить на общее благо. К тому же, он как-то говорил, что у него есть семья, вполне вероятно, находясь на улице, он быстрее сможет вспомнить или найти того, кто его опознает. Аббат, довольно моложавый, по модному постриженный мужчина, задумался. Когда брат Филиппе рассказал ему о странном случае с найденышем, он воспарил духом, решив что несчастный несомненно обладает недоступными простым смертным знаниями. Постигнуть их было весьма заманчиво, но, к сожалению, после кратковременно проблеска у брата Анжело наступил период полной амнезии. Он не отказывался ни от какой работы, которую бы ему ни поручали: мыл полы в соборе, соскребал оплывший воск, рвал яблоки в маленьком садике за монастырем. Вечерами помогал брату Сальвадоре, разбирая многочисленные зелья и снадобья. Копался в аптекарском огороде, сплошь заросшим лавандой и мятой. Протез левой руки работал исправно, и он мог вполне уверенно держать тяпку и щетку. Неспособность быстро передвигаться делала его весьма ограниченным в послушании, а отсутствие памяти низводило до примитивных работ. Поэтому, когда аббат, вызвав его к себе, дал благословение на сбор подаяния, он испугался. Но, не смея возразить, на следующий день взяв жестяную кружку с широкой прорезью в крышке, поковылял к небольшому фургончику, который отвозил монахов в город. Перед этим всю ночь Ску молился, прося Мадонну помочь ему в новом деле. Но видимо молитвы пропали впустую. В городе был самый канун Рождества и многие отцы семейств озабоченные приобретением подарков, мало обращали внимания на черных монахов - сборщиков подаяния. Ску оставили у дверей одного из крупных супермаркетов. Рядом стоял надувной Санта Клаус и пара песочного цвета оленей с лампочками вместо носа. Пробегавшие мимо люди обращали на монаха ровно столько внимания, как и на резиновую куклу. Напрасно он протягивал им навстречу жестяную кружку, только несколько мелких монеток, брошенных скорее суеверными, чем милостивыми итальянцами, перекатывались в её металлическом корпусе. Ближе к обеду подул холодный, пронизывающий ветер. Полы черной сутаны, в которую был обряжен Скуалло, начало задирать. Несколько детей остановились, наблюдая, как он пытается удержать широкий подол руками, его кружка привлекла внимание. Изловчившись, один пацаненок хватанул её и с громким визгом бросился прочь. Опираясь на костыль, Акула попытался догнать озорника, но вскоре, запутавшись в извилистых улочках, совсем забыл направление откуда пришел. Он проплутал до вечера, натыкаясь каждый раз то на забор, то на бок дома. Устав, опустился на землю неподалёку от какой-то пиццерии, там сытно и вкусно пахло сдобным тестом и жареной колбасой. Суперби вспомнил, что с утра ничего не ел, он приметил высокий бак у черного входа, куда уборщики выбрасывали объедки. Дождавшись темноты, подобрался, осторожно сняв крышку пошарил в поисках съестного. Два недоеденных куска пиццы были совсем свежие, видимо, недавно со стола. Он начал торопливо жевать, прислушиваясь к долетающим звукам из заведения. Там играла протяжная музыка – рождественский гимн, вдруг понял и даже перестал жевать. Ну конечно Рождество! Людовик, Лусия, отец Доминик. От него Ску впервые услышал этот протяжный напев. Стоп! Он вспомнил. Он вспомнил их. Они где-то рядом они ждут его! И он найдется, даже если ради этого придется обойти половину земного шара, он вернется в семью, где тебя любят, где радуются твоему возвращению, смеются над твоими глупыми шутками и варят густую, сдобренную сахаром поленту. Он стоял, опершись обеими руками о край мусорного бачка, но видел не отбросы. - Ей, посторонись, нищеброд! Не заметил, как вышел служащий пиццерии и замахнулся на него кулаком. Ску инстинктивно прикрылся ладонью. - Ты монах? Удивился мужчина, выбрасывая два серых целлофановых мешка. - Разве тебе не положено быть на торжественной мессе, все ваши уже там. Ску покачал головой, переставляя костыли двинулся прочь. - Эй, постой, - раздался голос сзади. - У тебя есть куда пойти? «Конечно есть»! - хотелось ответить этому человеку, хотелось поделиться с ним радостью, но вместо этого, помня обет, Суперби согласно наклонил подбородок и поковылял, сам не зная куда. Бельфегор изрядно взбесился, когда в самый канун Рождества ему подкинули работенку. В последние годы он здорово продвинулся по служебной лестнице, став чуть ли не правой рукой босса. Преодолеть «чуть» мешало одно обстоятельство – зеленоглазый Фран. Последнее время шеф проявлял к мальчику весьма недвусмысленное внимание. Бела это бесило. Он и так старался чаще попадаться на пути этого скромного, тихого варийца, иногда, если повезет, толкнуть плечом, бросить пустую фразу, просто остановить и спросить, как дела. В отличие от других боевиков Фран не участвовал в дружеских вечеринках, редко спускался в общую офицерскую гостиную и вообще старался быть незаметным. Порой месяцами пропадал на миссиях, и тогда Бельфегор начинал ощущать противную пустоту. Его уже не заводили крики и мольбы обреченных жертв, которым он так любил перерезать горло, он не возбуждался от вида крови, короче, все приятные моменты из которых и состояла его жизнь, блекли и рассыпались, если Франа не было рядом. Бел негодовал. Бел злился. Бел становился самым обыкновенным влюбленным идиотом. Однажды, Занзас вызвал Франа и надолго заперся с ним в кабинете. Заметив Бельфегора, сидящего на окне в коридоре, Луссурия пробегающий мимо, ободряюще улыбнулся. - Это не то, что тебя пугает, - доверительно сообщил на ухо. Принц недоверчиво хмыкнул. - А похоже на это. - Подвинься. Луссурия сел рядом и принялся по детски качать ногами. Ему нравился светловолосый ураганный мальчик и его манера вызывающего ношения короны, и его чеширская до ушей улыбка. И, конечно, то как неумело он пытался спрятать в глубине длинной челки, свои правдивые, страдающие глаза. - Совсем не то, - повторил Лусс, за дверью раздался сдавленный крик, на пол упало что-то тяжелое. Бел дернулся. - Спокойно, - предупредил гей, он встал с подоконника и подошел ближе. Сделал знак Белу тоже приблизиться. - Что ты видишь? - услышали глухой голос босса. - Ничего, - ответили ему. В кабинете стало тихо, видимо, Фран по приказу Занзаса активизировал свои способности к ясновидению и сейчас искал какой-то объект. Лусс и Бел ждали. Ждал и за дверью босс. - Нет, - раздалось через несколько минут, - я не могу отследить его ауру. Думаю, он мертв. Хлесткий удар, как молния, взрезал уши стоящих в коридоре варийцев. - Я приказывал найти, а не думать. Думаю здесь я! Разыщи мне мусор, живого или дохлого, все равно. - Но я не могу работать с мертвой материей! Снова раздались звуки ударов и тихое поскуливание мальчика. Бел напрягся и сжал кулаки. Луссурия заметил это и схватил его за запястья. - Пожалуйста, сдержи себя. Фран - единственный, кто реально может отыскать Скуалло, и босс это знает. Он не убьет его! Принц сжался, обхватывая себя руками, совершенно незнакомым голосом спросил: - Так ли сильно Занзас привязан к капитану. - К сожалению, да, - грустно пояснил Лусс, понимая, что ради отыскания следа Акулы Занзас не пощадит никого, даже себя. Бедному зеленоглазому мальчику предстояли весьма нелегкие дни, если он не сумеет дать правильного ответа. Босс его замучает до смерти. Гей посмотрел на Бельфегора. А вот еще один влюбленный дурак. Этот тоже может натворить сгоряча дел. Он выругался про себя и решил: придется взять их обоих под свое покровительство, в конце концов, он почти святой Валентин в этом языческом царстве. На первый раз Занзас не сильно избил Франа, тот отделялся только ушибами и сломанной ключицей. В подпольной клинике, принадлежащей Луссу, его осмотрели, туго забинтовали. Бельфегор неотступно был рядом. Удивительные глаза мальчика смотрели на суетящегося принца сквозь стеклянные слезинки. Бел суетился, путался, беспорядочно носясь по больничной комнатке, постоянно попадался под руку матерящегося Луссурии. Тот найдя, в шкафчике какой-то белый порошок, развел его в воде и, зажав пинцетом мокрую вату, принялся промокать многочисленные ссадины на худом теле Франа. Те таяли на глазах. Маленький вариец только вздрагивал от прикосновения инструмента. - Ничего, - бормотал под нос, Лусс, - до свадьбы заживет. Чего молчишь, поплачь. Здесь все свои. Но Фран не мог плакать, точнее не хотел. Он, как и капитан Скуалло, очень хорошо умел носить маски. Там, в кабинете, когда Занзас дал ему в руки обручальное кольцо капитана и велел сосредоточиться на видениях, Фран едва не закричал о радости. Его капитан был жив. Но, взглянув на мрачное, в паутине черных шрамов лицо босса, подавил в себе этот крик. Сделал беспомощный вид. - Ничего, – тогда выдавил он. И знал, что последует за этим. За закрытыми дверями Занзас мог не сдерживаться. Франа били ногами, жёсткими, подбитыми железом каблуками, по лицу, по бокам. Франа возили по полу втыкая макушкой в разожжённый камин. Он запомнил все косточки, все жилки на кулаках босса. Но даже тогда, когда кровь пропитала его воротничок, он твердил только одно. - Ничего не вижу. Фран любил Скуалло. Как может маленький, невзрачный лягушонок любить солнце. Любил его манеру громко выражать свои эмоции, его прямоту, и, в какой-то мере, честность. Хотя его любовь и была чисто платонической, но Франу хватало её. Многие над ним в Варии смеялись, называя мальчиком-пажом, любимчиком и даже хвостиком капитана. Фран не обижался, он понимал: Скуалло относился к хрупкому медиуму почти как к младшему брату или даже сыну. Поэтому он помог Ску организовать то памятное нападение на гостиницу в их первую с Занзасом брачную ночь, иллюзия вышла настолько совершенной, что глупый сын Девятого даже не потрудился проверить её подлинность. Ску тогда сказал - идиота надо дожать! И они дожали, превосходно сыграв роли. А после исчезновения Занзаса и вовсе наступили золотые деньки. Фран жил в отдельных покоях с кондиционером и собственной ванной. Новейший супернавороченный компьютер с множеством функций, прямая связь с начальством. Частенько не успевая отследить все миссии, капитан сбрасывал на маленького помощника секретную информацию. Фран старался не подвести и бывал вознаграждён короткими встречами, вечерами наедине со своим обожаемым Ску. Попивая крепкий эспрессо, они как самые близкие делились маленькими тайнами. - Говоришь, этот блондинистый урод бегает за тобой? Дай ему в морду! - Ну, Скуалло–тайчо, какой вы грубый, - тянул слова, как старую жвачку, Фран, - он и так страдает! Капитан хохотал, откинувшись в кресле, так, что кофе выплёскивался из его чашки. - Тогда трахнись с ним! Если ты у нас добрый самарянин. - Это примитивно, босс, и потом, мне девушки нравятся. - Так ты у нас правильный засранец? - Ну… ради вас я бы сделал исключение! Как же не хватало этих дружеских шутливых вечеров, нынешними ночами Фран кусал подушку, ворочался, в бессилии сбивая одеяло и простыни. Если бы у него была хотя бы одна вещь принадлежащая семпаю, он бы смог его найти, оследить путь, но пожар уничтожил все до золы. Фран был в отчаянии, но судьба сжалилась над ним. Луссурия закончил обрабатывать его кровоподтеки и довольно оглядел свою работу. Перемазанный противно-пахнущим составом, имеющим к тому же ярко-розовый цвет, мальчик натягивал на худые плечи форменную рубашку. - Занзас с тебя не слезет, - пообещал ему гей, - если ты действительно что-то знаешь, то тебе лучше все рассказать. У босса в последнее время совсем крыша съехала от недотраха. И ведь прав был, как всегда прав. Фран знал,что где то есть его капитан, лишенный им памяти, он все еще жив. Притворив дверь в ванную, Занзас разделся донага и в упор уставился в массивное от потолка до пола зеркало. Отображающая поверхность живо явила широкие, развёрнутые гордо плечи, прямую спину. Плоский накаченный живот. Глаза босса спустились ниже, вялый придаток бестолково болтался меж бедрами. Он оперся одной рукой на зеркало, а второй провел по бесполезному стволу. Закрыв глаза, представил пальцы альбиноса. Не получилось. Тело не реагировало. Он тихо застонал, теперь зная, а точнее надеясь на то, что где-то за стенами Варии бродит его мусор со стеклом в жопе, он уже не мог обманывать себя придуманной близостью. Если бы у него была какая то вещь или одежда или даже бумага написанная его рукой... Занзас застонал громче. Ну почему он не может разрядиться, как обычный нормальный мужик! Почему ему требуется только одна-единственная в мире задница. Кольцо! Как он сразу не догадался. Конечно, кольцо, которое было на пальце мусора. Зажав ладонью член, он постарался вмять толстый золотой ободок в смуглую плоть. - Ну пожалуйста. - Внутренне взмолился, - помоги мне. Кольцо скользнуло, прочерчивая незаметную дорожку, и Занзас дрогнул. - Кольцо! Он носил это кольцо, носил все четыре года, пока меня не было рядом. Говорил себе под нос, быстро приходясь по твердеющему органу: вверх, вниз и снова вверх. - Оно согревалось его теплом. И снова вверх, вниз и вверх. - Он спал, не снимая его даже ночью. Вниз, вверх. - Он задевал этим кольцом свое ухо, когда укладывал белые лохмы в хвост, шею, когда брился, а что он делал под душем! Он же так любил принимать душ. Вверх, вниз, вверх. - Скользкое, теплое. Может он даже невзначай касался его губами. Фантазии Занзаса уносили его все дальше и дальше. Он остервенело тер левой рукой свой порядком возбужденный член, ему уже стало казаться что это не кольцо, совсем не кольцо, а знакомые, до боли, до огненных всполохов в глазах тонкие пальцы ласкают его крайнюю плоть. - Чертов босс, - хрипел, и ему казалось - это не его голос, а совсем другой, задыхающийся, голос, долетающий из широко-раскрытого рта с бледными губами. – Чертов босс, - орал он. Проталкиваясь в плотно сжатую руку с кольцом на мизинце! Еще немного и он кончит. Чувства обострены, словно он режет стальным клинком по живой вздрагивающей плоти. Приближающийся оргазм бросил его на колени, заставляя бешено работать рукой. - Извините, шеф, но… Бельфегор поздно понял, как глубоко он влип. Занзас резко, по звериному обернулся, вид его был ужасен: волосы всклочены, зубы выбивают чечетку, бегающий взгляд. Бел попятился. - Ээээ…. Его схватили за светлые волосы и ничком повалили на кафельный пол. Босс был уже на пике и ему требовалось совсем немногое. Он разорвал на принце штаны, не удосужившись даже их расстегнуть. Была в нем какая-то первобытная ярость умирающего от голода хищника, когда он просто брал и пожирал жертву. Не растягивая, без смазки, вколотил свой огненный жезл в одуревшего принца, тот только вскрикнул - боль меж ягодиц заполнила все его сознание. Он не мог даже орать, горло пересохло. Язык не ворочался. Занзас раздирал его надвое, грубо расталкивая узкие бедра в стороны. Его член был огромен, чудовищно огромен. Так во всяком случае казалось Бельфегору, он мотался тряпичной куклой на пронзившем его гигантском вертеле. Со стороны казалось, его натягивали, как тонкую лайковую перчатку на огрубевшие руки конюха. Внутри всё пульсировало и горело. Пытка, продолжавшаяся от силы минуту-две, показалась принцу вечностью и, когда с протяжным гортанным воем Занзас кончил в его развороченный зад, он уже не помнил, почему находится здесь. Почему лежит на полу. Почему так много крови. - Королевская кровь, - пришло на ум. Он с трудом повернул голову, Занзас уже одевался, на его лице была разлита довольная лыба. - Будешь моей подстилкой. Бельфегор только бессмысленно моргал и едва переводил дух. Не слыша ответа, босс нагнувшись гаркнул в ухо. - Твоя дырка мне подходит! Ску, спотыкаясь о каждый камень, тащился по дороге. После нескольких неудачных попыток, сумел найти выход из города. Для этого, ему пришлось останавливать прохожих протягивая им клочок бумаги с написанной просьбой. И теперь оставалось преодолеть где-то километра три до своего монастыря. С непривычки костыли сильно натерли руки, особенно болел протез, ведь Акуле приходилось на него постоянно опираться. Понимая, что не успеет до закрытия, облюбовал небольшой пригорок неподалеку от трассы, с трудом опустившись, сел, подогнув колени и, прикрывая их теплой черной сутаной. Он снова и снова проговаривал про себя имена: Доминик, Людовик, Луция. Принялся писать их на песке, может, так он сможет вспомнить, хоть что-то! Но нет, кроме имен - пустота. Скуалло заплакал: один, совсем один. В Рождественскую ночь, когда все семьи собираются вместе, за праздничным столом! Слезы вскоре принесли желаемое облегчение, принялся смотреть на огоньки редких пролетающих по автостраде автомобилей. Загадал, если следующая машина будет легковая, то он найдется, а если грузовая и пытаться нечего. Вскоре показался свет фар приближающегося авто. Им оказался знакомый фургончик с братом Сальвадоре за рулем. Видимо, монах искал его до ночи и, отчаявшись, уже ехал домой, когда заметил сидящего на обочине Ску. Утром аббат был сильно удивлен решимостью брата Анжело принять постриг. Он объяснил новичку процедуру, сказав, что тот должен пройти вначале период послушания, длящийся в монастыре до двух лет и если его сочтут достойным, то в присутствии епископа его и других прошедших испытания введут в лоно Римо-Католической церкви. Аббат приблизил к себе Скуалло и погладил по голове. - Не бойся, эти годы пройдут в трудах и молитве. Ты и не заметишь, как настанет желанный день. Аббат выполнил обещание. - Еще чего не хватало! - Занзас, это всего лишь традиция! Представитель главенствующего дома должен присутствовать на торжественной мессе. Тем более приезжает епископ из Рима, от самого папы! - Но почему именно я? Вот пусть японец отполирует скамейку своим пидорским задом. Занзас злился больше для вида, он понимал, как главному представителю семьи, ему не отвертеться от этой скучной обязанности. Он уже дважды исполнял её, в прошлом и позапрошлом году. Гулкий, холодный в вечернее время собор с его прямыми, полированными сидениями, нагонял смертельную скуку. Босс Варии с кислый миной до конца выслушивал длинную проповедь заезжего легата. Первым подходил к причастию. Высовывал язык и глотал пресную облатку. Все это было до такой степени заезжено, муторно и противно, что сразу после мессы он ехал в собственный ночной клуб, которые за последнее время Вонгола наоткрывала по всей стране и напивался до свинского состояния. Утром, очищенный от грехов, вновь приступал к их приумножению. Бельфегор недолго согревал его постель, вскоре у него появились конкуренты. Юноши-нарциссы, все сплошь блондины. Агентства, предоставляющие подобные услуги, были хорошо осведомлены о вкусах главы Варии, и, отбирая для него хостов, очень внимательно подходили к цвету шевелюры своих подопечных. Занзасу шел двадцать шестой год, он был уже вполне сформировавшимся сильным мужчиной. Вария, пережив период упадка, вскоре оправилась, пользуясь поддержкой Вонголы, начала набирать обороты. Возобновился набор курсантов. Вникнув в суть, Занзас показал себя неплохим руководителем, даже сумел подавить было выбившегося на первое место Трианон. Отправив дона Диего в праотцам, Занзас также вернул бывших варийцев домой, а заодно имущество, дома и счета конкурирующего отделения. Процент выполненных миссий взлетел до девяносто, хотя и сохранялось негласное правило - всех проигравших в расход! Время от времени Девятый заговаривал с сыном о вторичной женитьбе, но дальше слов дело не шло. И Тимотео смирился. В конце концов, надо было признать: в Занзасе действительно не было ни капли крови Вонголы, тогда к чему плодить бастардов? Хотя время от времени всплывали какие-то зареванные женщины, утверждавшие что у них есть ребенок от его сына, Девятый посылал их подальше. К тому времени подрос и отпрыск советника. Приближался день передачи власти. Новая кровь должна была повести за собой семью. Что ж, Девятый неплохо потрудился, он оставляет сильную, могущественную организацию, завязанную намертво с власть предержащими политиками. Её положение как никогда прочно и незыблемо. И ничто не сможет поколебать её основание. - Брат Анжело! Брат Филиппе нашел его в маслобойке. Повязанный белым длинным фартуком, брат Анжело работал деревянным длинным пестиком, взбивая сливки для стола аббата. Отросшие за годы проведенные в монастыре светлые волосы были аккуратно собраны на затылке и спрятаны под повязанный смешной колпак. Анжело прекратил работу, вытерев руки полотенцем, висящим у него на поясе, поспешил навстречу. - Брат Анжело! Тебя зовет наш настоятель. Завтра приезжает легат от папы, ты догадываешься, что произойдет в ближайшее время? У Скуалло задрожала нижняя губа, он молитвенно сложил руки и принялся горячо благодарить Мадонну за явленную милость. Брат Филиппе не мешал его молитве, напротив, с радостью и любовью глядел на будущего монаха. Спасённый им юноша совсем оправился от своего недуга, хотя и ходил с палочкой, но все же мог свободно передвигать ноги. А его покорность и молчание снискали добрую славу у всех обитателей монастыря. Анжело навострился находить лекарственные травы и приготовлять из них отличные лекарства. Обходя дома бедняков, разносил заболевшим крестьянам мази собственного изготовления, микстуры и порошки. Его уважали все жители окрестных деревень, и, когда монах появлялся, тяжело опираясь на палку, дети окружали его. У брата Анжело всегда были в карманах самодельные мятные леденцы. Он очень хорошо относился к детям, мог ночью придти к заболевшему ребенку, по грязи, в дождь. С робкой, грустной улыбкой, щупал лоб заболевшего, смотрел на язык. Если случались более серьезные случаи, и ему приходилось по несколько дней выхаживать больного, то жил в помещении для домашнего скота, или на чердаке, ведь домишки бедноты не могли похвастаться свободными углами. Частенько его видели на реке - приподняв сутану, бродил по мелководью, пытаясь поймать мелкую рыбешку сплетенной им же сетью. Зимними долгими вечерами, когда отец келарь читал Священное Писание, ставил заплаты на старую одежду монахов, ловко орудуя иглой. Ску нравилась его жизнь, ранний подъем, молитва. Помощь отцу Сальвадоре. Он все реже пытался воззвать к уснувшей памяти, погрузившись в дела монастыря и, казалось, обрел долгожданный покой. Постриг был назначен на завтра, в главном соборе города. Кроме Ску еще пять послушников получили в этот день радостную весть. Утром он по обычаю тщательно вымылся, надев длинную, до пола, с длинными рукавами белую рубашку. Волосы расчесал на прямой пробор и уложил распущенными по плечам. Вырезанный из дерева новенький крест на груди завершал одеяние. Скуалло поминутно сжимал его ладонью, внутреннее готовясь к самому главному в жизни событию. В сотый раз прочитал Падре. Его, как других участников действа, привезли заранее и оставили по одиночке в маленьких колеях собора. В последние часы никто не должен был тревожить их разум. Отец Филиппе и отец Сальвадоре проводили до дверей. - Отсюда ты выйдешь уже монахом, нашим настоящим братом, - напутствовал его Филиппе. - Главное, не дай дьяволу смутить твой разум, будь твёрд в избранности своего пути. Они тепло расстались. Ску преклонил колени перед распятьем и начал горячо молиться. Два года пролетели, как сон, можно сказать, он даже был счастлив. Протез левой руки немного поизносился, стал поскрипывать. Искусственные пальцы плохо гнулись, но и это обстоятельство не могло поколебать. Акула частенько отстегивал протез от руки и клал в ящик тумбочки, пряча обрубок в длинном рукаве. В коридоре прозвонил колокольчик, это значило, что церемония вот-вот начнется. Суперби в последний раз перекрестился большим пальцем и глубоко вздохнул. Все, кончено, назад пути нет. В соборе было многолюдно. Горожане пришли поглазеть на торжественное богослужение, исполняемое самим посланником папы. По случаю торжества зал украшали букеты белых гвоздик и, в тон им, светлые лент. Золотые священные сосуды матово поблескивали на алтаре. Мальчики-прислужники и дети из хора бегали взад-вперед, увеличивая и без того поднявшуюся суматоху. Внезапно все смолкло, в центральные двери вошли представители мафиозных структур. Жители зашептались, откатываясь к стенам, не дай Бог перебежать им дорогу или попасться на глаза. Впереди шел высокий широкоплечий мужчина со смуглым, почти темным лицом. Свободный костюм сидел на нем идеально. Подойдя к чаше со святой водой у входа, снял светлую перчатку и, намочив пальцы, серьезно перекрестился. Следующие за ним мафиози проделали то же самое. Прошли к приготовленным им местам у самого алтаря. Мужчина плотно сел и оглядел зал. Рядом пристроился невысокий, смазливый парень. Длинная челка закрывала глаза, он смешно ши-шикал и щелкал пальцами. Занзас скосил ленивый взгляд на Бела. - А ты с какого перепугу здесь? - Ши-ши—ши, не игнорируй принца! В конце концов, я твоя правая рука. Занзас ухмыльнулся. - Я бы сказал, кто ты, но здесь святое место. Бельфегор недовольно надул губы и начал играть прикрепленной к спинке скамьи гвоздикой. Подошел Леви. Сел сзади. Занзас так и не простил ему своеволия, поэтому был чрезвычайно холоден и официален. - И тебя, мусор, не звали, какого хера увязался! Леви тяжело вздохнул, но с места не тронулся. Луссурия толкнул его в бок, скорчив рожицу. Леви незаметно придавил ногу гея. - Мой босс, могу я здесь сесть? Новый офицер, недавно переведённый из Трианона, раскрыл маленький молитвенник и погрузился в чтение. Вскоре подтянулись и другие варийцы. Рассевшись по местам, приготовились к выслушиванию очередной речи. Босс сегодня был необычайно серьезен, значит, вечером нажрется и будет трахать своих телохранителей. Предстояла весёлая ночка, многие не без основания опасались за сохранность собственных задов. Сын Девятого зевнул и спросил, почему не начинают. Его заверили что вот-вот приступят к служению, и действительно, спустя полминуты хор затянул Аве Мария. Занзас расслабился и прикрыл веки, прислушиваясь к звонким мальчишеским голосам. Один гимн сменял другой. Аббат собора, старался угодить столичному гостю, поражая серьёзностью и пышностью обряда. Двенадцать мальчиков несли бронзовые подсвечники. Еще трое - сладко пахнущие кадильницы. В соборе разливался аромат ладана. Занзас уже вовсю дремал, стараясь не захрапеть. Бел время от времени дергал его за рукав, и он, вздрагивая, продирал глаза. - Проклятье, они, что, до вечера будут эту тягомотину нам выпаривать? - Ши-ши-ши, босс. Сегодня великий постриг, разве вы не знали? Наша родная Католическая церковь пополнится новыми лысыми придурками. - Черт, не знал! Старпер опять меня надул. Сиди теперь, как индюк на птичнике. Блядь, даже закурить нельзя. Принц игриво пощекотал его руку. - Здесь есть очень удобная исповедальня. Заметив, как повеселел босс, удвоил усилия. Теперь он пробегался шаловливыми пальчиками по всей ладони, лаская подушечки, замечая, как смягчается лицо начальства. Определенно сегодня Бел получит свое. Он не заметил, как из раскрытых ворот показалась вереница людей, одетых в одинаковые белые рубахи. Длинные одеяния с капюшонами скрывали их лица. Хор затянул жалобный напев. Вошедшие, пройдя в центр собора, остановились и по знаку аббата легли навзничь лицом вниз. Руки наподобие креста развели в стороны. Папский легат благословил послушников и, открыв требник, начал обряд. По одному постригаемые подходили к возвышению на котором стоял епископ, говорили положенные слова отречения, каждому из них вручали длинную белую свечу. Скуалло был последним, отвыкший за два с половиной года от произнесения слов, он слишком тихо, почти шепотом произнес слова обета. Епископ милостиво склонился к нему. - Господь услышал тебя, сын мой. И протянул последнюю свечу, помощники зажгли на ней крохотный огонек. Ску был очень взволнован. Рука крепко сжала восковую основу, он низко поклонился и отошел на свое место. Находившиеся в соборе его братья, как по команде сложили ладони и присоединились к общей молитве за новообращенных членов Церкви. Из Бенедиктинского монастыря в этот день постригался только он , стоявшие рядом послушники относились в основном к францисканцам и августинцам. Первые были подготовлены лучше, у них уже были выбриты тонзуры и ожидавшие их братья держали наготове серые новенькие сутаны, чтобы после обряда по обычаю одеть их на теперь уже монахов. Ску оглянулся. Отец Сальвадоре тоже сжимал в руках сверток, густо черного цвета, по традиции бенедиктинцы носили только такого цвета одеяния. Ему вдруг стало легко, робость и беспокойство с которым вошел в собор отступили. Скоро он будет со своей семьей теперь уже на законных основаниях. Слабая улыбка тронула узкие губы. - Анжело! Вздрогнул. В последний раз, кинул взгляд на добрые лица братьев и пошел к алтарю. - Отрекаешься ли ты от мира, сын мой? - Отрекаюсь, отец. - Сочетаешься ли ты с Римо-Католической Церковью? - Сочетаюсь, отец. - Клянёшься ли ты исполнять обеты послушания, смирения и нестяжательства. - Клянусь, отец. - Святой Бенедикт да услышит твои слова. Ску опустился на колени. Мальчик поднес бархатную подушечку с лежащими на ней золотыми ножницами. Торопясь, Скуалло отбросил капюшон и спустил с плеч плащ, оставшись в одной надетой на голое тело рубашке. Епископ захватил длинную белую прядь, приподняв её над головой. - Анжело, твое решение свободно и исходит от сердца? - Да, отец. Лезвия тихонько звякнули, первый белый локон отделился от головы, священник передал его стоящему слева служке. И снова спросил: - Не оказывалось ли на тебя давление? - Нет. Ножницы клацнули во второй раз, выстригая ровный крест на макушке. Время, казалось, остановилось. Опять же по обряду перед отделением последней пряди, епископ уронил ножницы. Ску смиренно подобрал их и протянул священнику. - Во имя Отца и Сына и Святого Духа. В последний раз золотые лезвия коснулись волос, Ску зажмурился. Вот и всё! Прошептал себе под нос. – Всё! Джованни, весьма набожный офицер недавно переведенный в Варию из разгромленного Трианона, первым услышал посвистывающие рулады, которые начал выводить смуглый нос его начальства. Презрев все приличия, Занзас все-таки задремал, уронив голову на грудь. Ши-шикающий принц сбежал пару минут назад, очевидно подыскивая тепленькое местечко для секса. Джованни недовольно покосился на невежливого босса. Сзади шебуршали Леви и Луссурия. Играли в двадцать одно, поминутно ссорясь. - И это лучшие киллеры Вонголы? Дурдом! Джованни закрыл молитвенник. Церемония пострига заканчивалась, перед амвоном стоял последний участник. Молоденький парень, с удивительными светлыми волосами. Епископ срезал две пряди и произносил последние слова молитвы. - Совсем юный, - вздохнул вариец, - а уже монах. Он обернулся к спорящим Леви и Луссурии. - Ну хоть сейчас проявите уважение, человек ведь от мира отрекается! - Да пошел он, - буркнул Леви. - Ага, - согласился Лусс и, обращаясь к соседу, – я выиграл! Занзас смешно чмокнул губами, его храп стал слышен на весь собор. Епископ застыл. - Продолжайте, ваше святейшество, - прошептал бледный аббат. – Прошу вас, не обращайте внимания. Видя как застопорилось действо в алтаре, Джованни рискнул и осторожно потормошил шефа. - Босс, мы в соборе. - Чё? Занзас открыл мутные глаза и удивленно уставился на смотрящих на него священников и паству. - Ааааааа... извините! Стараясь принять хоть сколько-нибудь приличный вид, внимательно осмотрел алтарь. Там стоял человек. Худая, слишком знакомая спина с распушенными по ней бесцветными волосами… Дыхание перехватило, словно невидимая рука затянула на горле удавку. Занзас попытался крикнуть, но в горле застрял ком. Тогда он, не раздумывая, ринулся вперед и, когда ножницы в третий раз готовы были сомкнуться, выхватил из-под рук епископа свою акулу. Вцепившись намертво всей пятерней ей в густую шевелюру, отволок на середину собора, где, бросив на спину, почти ломая шею, откинул голову назад, впиваясь взглядом в лицо. - Мусор, - заклокотал отдалённым громом низкий бас. Занзас при всей своей выигрышной позиции ничего другого не мог придумать. Сколько раз он проигрывал эту ситуацию, представляя как поймает предателя. Какие оскорбления кинет ему в лицо. Как долго, мучительно долго будет его пытать, осыпая новыми и новыми проклятиями. Нет, он не даст ему умереть просто так, он ответит за каждый день колыбели, за каждый час. Своей кровью, слезами, своей поганой жизнью, наконец. Занзас уже перестал надеяться на свершение справедливой мести, тем более что после третьей пытки мальчик Фран исчез. А Мармон каждый раз давал ложную наводку, выкачивая кругленькие суммы из босса. И вдруг! …Нет! … он глазам не верил. Может это сон? Ущипнул себя за ухо. Нет!!! Патлатый мусор валялся у его ног и молча хлопал белесыми ресницами. - Ладно, хер с ним. Потом разберусь. Ничего не видя вокруг, не слыша возмущенных криков, Занзас со всей силы пнул Ску под ребра. - Поднимайся, блядь. Из глаз мусора закапали крупные слезы. - Не хуй реветь, пшел вперед. Скуалло покорно поднялся, преодолевая боль в боку, поморщился. Его просящие глаза метнулись к братии, но монахов не было видно. Его и страшного смуглого человека окружили какие-то незнакомые люди. Сцепив локти, они сдерживали наседающую толпу. Мелькнули лица отца Филиппе и аббата. Ску протянул к ним руки. Но, видимо, выведенный из себя его медлительностью незнакомец хрястнул по запястьям ногой. На пол упал сорванный протез. Ничего не видя из-за пелены слез, Ску попробовал найти на ощупь, как, схватив его за длинные волосы, поволокли по полу на выход. Мучитель, не колеблясь, протащил лицом по всем тридцати трем ступеням собора вниз на улицу. Вырывая целые дорожки густых волос, только еще сильнее сжимал их у корней, захватывая все новые и новые участки. Его бросили на пол просторного автомобиля. Черный человек опустился на сидение, не сводя немигающего страшного взгляда. Ску сжался, подтянув колени к животу, задрожал. Незнакомец открыл маленький бар, выбрал самую большую бутылку, с наслаждением отлил себе в круглую рюмку коричневый напиток. - Надо же, - буркнул под нос, - как я удачно попал! - Он оглянулся и снова встретился глазами со Скуалло, - и ты попал, продажная подстилка. - Вы знаете меня? Голос почти не было слышно. Занзас пил крупными глотками обожаемый виски, теперь, немного успокоившись, в его голове стали собираться прежние мечты. Он не торопился, мусор был в его полной власти. - Пожалуйста, - услышал несвойственный тому голос, - пожалуйста! Всхлипывая повторил белобрысый. - Если вы меня знаете, ради Господа нашего, скажите, кто я? Спектакль, который разыгрывал обреченный, насмешил варийца. - А ты не знаешь? Ты проститутка, уличная девка. Сука, трахающяяся со всеми, у кого встанет! Ты подзаборная шлюха! Альбинос смотрел на него остановившимися, резко расширенными зрачками. - Нет, это не правда! - Тогда спроси у своей жопы, как я вижу, она у тебя зажила! Этот человек знал о позорной тайне Анжело, знал о том, что было известно только монахам-молчальникам. Выходило, его слова все таки – истина и он на самом деле… содомит? Скуалло тихо застонал, пряча лицо в ладонях. Занзас откровенно наслаждался его униженным отчаяньем. - Неужели ты после этого ни разу не трахнулся? Быть не может! Он заметил, как при каждом нецензурном слове этот придурок вздрагивает и мелко трясется. Его смешило это обстоятельство. - Трахался, трахался. Как все осколки высрал, так и задрал задницу. Небось, весь монастырь обслужил! Послышались рыдания, грозная акула ревела, как семилетняя пацанка. Уже не стесняясь и не боясь Занзаса, выла через зажатый ладонями рот. Внезапно Занзасу стало не по себе. Он остановился и, допив, поставил рюмку на откидной столик. - Ладно, не боись. У меня тоже много озабоченных мужиков, будешь у них ночным развлечением. Ребятам надо иногда расслабляться. - Убей меня. - Что? Альбинос едва мог говорить, икая от охватившей его нервной лихорадки, с трудом проталкивая в горле каждое слово. - Убей меня. Если я был тем …. - он запнулся, часто задышал, но справившись волнением продолжил, - был дурным человеком. То лучше убей меня! Его слова вдруг прорвались через непослушные губы и последнюю фразу он выкрикнул уже почти своим голосом. Занзас усмехнулся и откинулся на спинку роскошного дивана. - Смерть еще надо заслужить. Все приближенные к шефу офицеры, бывшие с ним на мессе, по приезду в Варию тот час попали в плотное кольцо взволнованных собратьев. Все видели, как из лимузина босс выволок капитана Скуалло, обряженного в длинный бабский балахон и, не отвечая на вопросы, поднялся в свой кабинет. Следовать за ним варийцы боялись. Они ждали Леви и Бельфегора, и, как только те вышли из машин, бросились с вопросами. Но те и сами были в шоке. Особенно Леви, тот только разводил руками и чертыхался. У Луссурии потекла тушь, черные синяки вокруг глаз делали его похожим на мексиканского Зорро в маске. Бел, единственный кто смог объяснить: вроде как босс нашел козла похожего на его, ши-ши-ши, траходрома, и теперь, запершись, отдерёт его с визгом "Скуалло"! Офицеры недоверчиво зароптали, особенно старые кадровые боевики, помнящие своего капитана. - Это и был Скуалло. Бел взбесился. - У вас каждый альбинос - Скуалло. Мудак он! Дерьмо! Не помня себя от злости, он взлетел на третий этаж, занимаемый боссом и, прокравшись на цыпочках к двери, стал подслушивать. - И как звать тебя, не помнишь? - Монахи дали имя Анжело. - Анжело? Послышался нехороший смех босса. - Хорошо, я тоже буду звать тебя Анжело. Отсосешь? - Что? - Ну, минет делать, я надеюсь, ты не разучился. Бел приоткрыл створку, на ковре, поджав под себя ноги, сидел капитан Скуалло с идиотским видом. Занзас уже расстегнул ширинку и встал напротив его. Бел сглотнул горячую слюну. - Я не понимаю вас. Занзас зарычал, хватая его за волосы и втыкая носом в свой уже гордо торчащий член. Ску подался вперед, повинуясь его силе, но рта не открыл. Продолжая недоуменно глядеть на него снизу вверх. - Бери его, - заорал Занзас. - Иначе я сам засуну его тебе по самые гланды! Упорство мусора начинало его заводить. Он принялся пальцами разжимать сведенные челюсти. Белобрысый как мог сопротивлялся, выворачиваясь в его жестком захвате. Занзас, взъярившись начал бить его кулаком по губам, вышибая напрочь зубы. И когда все ему удалось просунуть в окровавленную щель между разможенных в мясо узких губ, свои два пальцы, мусор громко застонал. Его рот был сух и горяч. Совать туда хер резко расхотелось. Занзас на мгновение перевел дыхание. - Да ты действительно ебанулся, что ли? Он перевернул капитана к себе задом и поставил на колени. Единственная бывшая на нем рубашка полетела вверх, накрывая белую голову. Босс с минуту любовался на вздрагивающую узкую задницу. У него даже пробудилось дано забытое чувство нежности, прошелся пальцами по гладкой коже. - Наконец–то! Желая во всех подробностях разглядеть свой трах, развел худые ягодицы. Дырочка анала, единственная, которая дарила ему райское блаженство, притягивала своей беззащитной желанностью. Терпеть больше не было сил. С озверевшим рыком вариец ткнул влажный, истекающий от желания член в упругий вход. Забытые эмоции, спящие ощущения. Все возрождалось, возвращаясь на круги своя, с каждым миллиметром его продвижения в теплом, нежном канале. Занзас словно улетал на седьмое небо. Его глаза подёрнулись сладостной дымкой. Как же ему не хватало этого, как же он отчаянно это искал. Нет, он не убьет мусора, во всяком случае не сейчас. Он не может лишиться этого вновь открывшегося ему блаженства. - Что там? Бел недовольно оглянулся: в коридоре стоял бледный Луссурия и красный Леви. - Трахаются, чего же еще, - оповестил принц, не уступая свой наблюдательный пункт. Леви тяжело вздохнул. - Я рад. Моему боссу хорошо. Он вынул платок и вытер мокрый лоб. Луссурия прислушался. - Слишком тихо, не случилось ли беды. Варийцы переглянулись и все втроем бросились к двери. В ту же секунду дубовая створка резко распахнулась, вмазав подглядывающим твердым основанием по рожам. Но пороге стоял босс, едва держась на ногах. Штаны его были спущены, одной рукой он хватался за косяк чтобы не упасть. Другой… И варийцы заорали хором. Другой рукой он сжимал в руке окровавленный член, с пальцев на порог лилась темная кровь. - Врача, суки!! Бела и Леви ураганом снесло вниз. Лусс, разорвав свою новенькую рубашку, принялся вытирать сочащееся кровью хозяйство шефа. Занзас едва держался. Сжав зубы, оперся обеими руками на стоящего на коленях Луссурию. - Что там, мусор? Что с моим хреном? Гей, кое-как остановив кровотечение, разглядел две пересекающиеся глубокие раны. Смуглая головка была рассечена почти надвое. Босс, видимо испытывал сейчас нечеловеческую боль. Луссурия залез во внутренний карман, у него всегда были с собой некоторые секретные препараты. Достав одну из таблеток, велел проглотить. Занзас, не раздумывая положил её на язык. И вырубился. Словно мешок с песком осел, а затем и вовсе повалился на спину, беспомощно раскинув ноги и руки. Теперь можно было осмотреть его и получше. Луссурия перетянул поврежденный орган самодельным жгутом из своей рубашки, на ней тотчас расплылись алые пятна, и оставил его в покое до подхода врачей. Метнулся к Скуалло. Тот бессмысленно смотрел на него, такое же по величине багровое пятно расплывалось и около его ног. - Ты как? - отрывисто кинул Лусс. Не дожилась ответа, схватил его за плечо и, приподнимая, потащил к входу в личные покои босса. - Беги, несчастный! С балкона можно спуститься на второй этаж, а там, обойдя посты, проберёшься на задний двор, дуй отсюда! Живее! - Стоять! Леви бросился наперерез. Он так же схватил испуганного Скуалло за рубашку, не давая ему двинуться с места. - Не пущу! Он убил босса! В кабинет ворвались охранники, Скуалло и Луссурию скрутили, поволокли в сохранившиеся от прежней Варии подвалы. В низком сыром коридоре их разделили бросив каждого в отдельную клетку. Маленькие, сваренные из стальных прутьев клетки были настолько низки, что стоять в них было невозможно, разве только на коленях. А лежать - скорчившись, подобно улитке. Луссурия, одетый в теплую варийскую форму, впрочем изрядно разодранную ретивыми телохранителями, находился в более выгодной положении. Выкрикнув все мыслимые ругательства, вскоре затих и подполз к соседней решётке. Ску, видно, потерял сознание, когда их волокли в тюрьму и поэтому сейчас казался мирно спящим. Лусс невольно прослезился. Он уже давно похоронил неугомонного капитана, а он опять всплыл, хотя и брюхом вверх. Впрочем, на следующий день гея освободили. Как ни доказывал Леви его причастность к попытке побега альбиноса, Занзас все же не был глупцом. Он хорошо запомнил, как именно Лусс бросился оказывать ему первую помощь, и если бы не его барбитурат, то, возможно, Занзас уже бы отлеживал бока в гробу от болевого шока. Поэтому Лусс отделался только разжалованием в рядовые, чему нисколько не огорчился, а, оглядевшись в общей спальне, наметил себе несколько вполне симпатичных целей. О Скуалло старался не думать. Слишком больно. Шли дни. Занзас медленно, но поправлялся. Постельный режим он переделал в многочасовое сидение в кресле, с широко раздвинутыми коленями. В клинике Вонголы пережил три операции, получив в дополнение к уже имеющимся шрамам еще несколько, но уже на хозяйстве. Врачи предупредили – о сексе забыть на ближайшие несколько дней. Леви не отходил от раненного босса ни на шаг, приносил еду, выпивку. Сопровождал в туалет. После случившегося Занзас стал молчалив. Однажды велел привести к нему Скуалло. За время отсидки мусор весь запаршивел и был невероятно грязен. Чтобы не оскорбить видом, а особенно отвратительным запахом босса, перед освобождением на узника вылили два ведра воды. Мокрая белая рубашка облепила худое как скелет тело, просвечивая все его косточки. Ску медленно поднялся по ступенькам и, войдя в кабинет, устало посмотрел на хозяина. Тот поманил его, и, когда обреченный подошел, одел ему на шею собачий ошейник. Мотнул подбородком на коврик возле кресла. - Привыкай сидеть на цепи, сучка. Ску было очень холодно, губы посинели и мелко вздрагивали. С мокрой одежды натекла большая лужа, пачкая дорогой турецкий ковер постеленный на пол. Занзас скривился. - Снимай свое шмотье! - Прошу вас, - голос опять был незнаком, - прошу, убейте меня. Занзас не привык к сопротивлению. Он крикнул Леви, ставшему опять личным телохранителем, и велел раздеть альбиноса. Тот с удовлетворением разодрал единственное одеяние бывшего капитана и, скрутив в комок мокрую ткань, унес. Тепло от разожжённого камина коснулось голых плеч. Суперби начал согреваться, впервые за все дни, пока был в Варии. Неосознанно потянулся к огню, Занзас заметил это и дернул поводок. Шипы, бывшие во внутренней прокладке, впились в горло мусора. - Фу, нельзя. В обед перед Скуалло поставили собачью миску с сухим кормом. Хотя ему очень хотелось есть, мужественно отвел глаза, стараясь не глядеть на еду. Ему опять помогла молитва, которую постоянно читал про себя. В кабинет вошли офицеры, протопали блестящими сапогами перед носом. Шумно расставив стулья, принялись спорить о предстоящих миссиях. Занзас изредка вставлял реплики, определяя направление мыслей совета. Через час все разошлись. Комната опять опустела. Зевнув, босс Варии потянулся. Покорность мусора раздражала. И то, как он сидел, будто целка. Прикрываясь ладонями. И его свалявшиеся грязные патлы! Свисающие почти до пола, своеобразным плащом. - Тоже мне, святая Инесса, - хмыкнул мужчина. Вид, который приобрел блядский мусор, походил на изображение раннего христианского мученика. Это бесило. Занзас начал остервенело наносить удары, не особо целясь. Ни звука, не сорвалось с его губ. Мусор больше не ревел и не стонал. И даже не просил. Он словно был далеко отсюда. Встав, Занзас посмотрел на него. - Останешься на ночь здесь. Если нагадишь, заставлю сожрать. Вдел цепь в массивное утопленное в стену кольцо и, еще раз проверив прочность соединения, вышел из кабинета, выключив свет. Наконец Ску был один. Все дни, проведённые в подвале он подвергался издевательствам тюремщиков. Они факелами жгли его кожу и волосы, окатывали холодной водой. Плевали и даже справляли малую нужду. - Возможно, я заслужил это, - думал Суперби, - возможно, я сильно согрешил в своей жизни. Но что я такого мог сделать? Кто мне даст ответ? Эти люди, они не кажутся мне знакомыми, и этот дом. Он чужой! И мне уже никогда не вернуться к братьям. Видимо, Мадонна не хочет, чтобы я осквернял обитель своим присутствием. Он почти ничего не видел в темноте, но знал: слева - стол и на нем, возможно, есть нож для бумаги. Пошарил. Пусто. Ящики закрыты на ключ. Обошел кресло, цепь не позволяла приблизиться к камину, натягиваясь, каждый раз больно врезалась к шею. Длинные металлические штыри рвали горло. И Ску решился, стиснул из всех сил удавку, погружая до конца металл в своё тело. В мозгу вспыхнули яркие искры. Сжав зубы, чтобы не кричать, дернулся всем телом вперед, падая и пронзая почти насквозь горло. - Скуалло! Теплая рука погладила его по щеке. - Не надо, ты должен жить. Может, это ему только привидилось, а, может, было на самом деле. Утром Занзас нашел акулу с разодранным горлом, но живую. Он растолкал ногой спящего на полу и, сняв замок, велел дойти до ванной. Здесь Ску смог напиться из-под крана чистой, холодной воды. По приказу из кабинета, вымылся и одел принесенную одежду. Невероятно узкие кожаные штаны, белую рубашку и поверх такую же кожаную куртку с болтающейся у плеча цепочкой. Кое-как расчесал волосы. Найденным носовым платком прикрыл свежие раны на шее. Потом его отвели в зал, где уже было много народа. Судя по реакции присутствующих, многим из них Ску был знаком. С ним пытались заговаривать. Кланялись и улыбались. Все попытки приблизиться пресекались идущими рядом крепкими парнями. В конце зала усадили его на стул и велели отвечать на вопросы. Громко, дабы слышали все присутствующие. Ску подтвердил, что не помнит ничего из своей прошлой жизни, и слова "Десятый", "Вонгола", "Скуалло" для него пустой звук. После этого его оставили в покое. Даже, казалось, забыли. Незнакомые люди стало громко обсуждать его неспособность защищать семью, слышались голоса, предлагающие поставить крестным отцом какого-то Тсуну. Всплыло имя Занзаса. Акула понял, что говорят о его мучителе, он беспокойно огляделся вокруг, боясь новых издевательств. Но смуглого мужчины рядом не было. Принесли бумаги и велели поставить крестик. Поставил. Видимо, удовлетворившись этим, оставили окончательно. Ску сидел, не смея даже шевельнуться, бессмысленный взгляд его пробегал по залу. Многие теперь, видимо окончательно уверившись в его безумии, подходили ближе. Разглядывая, как диковинную зверушку в зоопарке. Тыкали пальцами и шутили с соседями. Приблизился господин средних лет со злобными глазам. Акула понял что его возможно снова будут бить. Инстинктивно вжал голову в плечи и поднял руки, пытаясь прикрыть лицо. - Продай мне его, Тимотео, - попросил Риккардо Каваллоне. – Какова цена этой твари? Другой подошедший был уже пожилым и имел добрые глаза. Он задумчиво погладил по макушке, напрягшегося Суперби. - Боюсь, у тебя не хватит финансов. Даже в сломанном виде Ску - носитель чистой крови семьи. Поэтому мы обязаны позаботиться о нем. В покое святой Терезы приготовлено соответствующее место. Сегодня после отречения от имени Десятого, и оставление от должности капитана… - Его никто не отставлял. Ску дернулся, только услышав этот голос. - Может, он больше и не Десятый, но по-прежнему капитан Варии. И решать его дальнейшую судьбу буду я. - Что ж, – смешком ответил Девятый, - таков мой сын. Риккардо Каваллоне задохнулся от ненависти. - Он - сумасшедший, как может сумасшедший управлять Варией?! - Не твоя забота, - прошипел, мрачнея Занзас. Отец взял его за локоть - Не здесь. Сын послушно кивнул и слегка пожал его пальцы. - Теперь я могу его забрать? - Безусловно! Всю ночь Занзас думал. Боль в причинном месте, то отпускающая, то вновь накатывающая волнами, так же способствовала бодрствованию и мыслительному процессу. Беспомощность, дошедшая до идиотизма, смущала. Мусор не понимал, за что его наказывают. Он, конечно, чувствовал и побои, и голод, но до его бездействующих мозгов не доходило - за что! Это обесценивало месть. Делало её бессмысленной. Точно Занзас наказывал купленного ему в детстве щенка шарпея, когда тот нагадил на его постель. Мальчик мог сотни раз тыкать скулящего подонка носом в его собственное дерьмо да еще и заставлять облизаться, но назавтра тот бы снова запрыгнул на покрывала. Короче, положение дел, сложившееся за последнюю неделю, Занзаса не устраивало. Тем более, он не мог больше трахаться, да вообще-то и не хотелось. Слишком хорошо помнил ту ослепляющую боль, когда, сделав глубокий толчок в плачущего мусора, вместо долгожданной сладости ощутил острый край стекла. Тогда Занзасу показалось, что ему отрезали напрочь член. Вряд ли в ближайшее время он захочет повторить этот опыт. Интересно, а мусору было больно? Наверно. Но он бы вытерпел. Занзас припомнил какие вещи они проделывали, не боясь осуждения и переступив все нормы приличий. Расплавленный, только что снятый с огня шоколад на Валентинов день. Занзас любил лить его тонкой струйкой на стонущего от ожогов мусора, превращая его в восхитительный, пахнущий коньяком десерт. Кожа альбиноса обладала поразительной регенерацией и если у других людей такие ожоги вызвали бы по меньшей мере шрамы, то зам. даже сейчас мог похвастаться её гладкостью. Которую так и хотелось гладить, трогать, ласкать. Касаться кончиком языка. Проклятье, Занзас знал своего ублюдка даже на вкус, на запах, исходивший от его белья. Он улавливал малейшее возбуждение альбиноса, даже если не было никаких внешних признаков. И валил его, не особо заботясь, где они находятся: в Варии или Вонголе, на приеме иностранных послов, в ночном баре, в зале заседаний, в личных покоях отца, в машине. Занзас мог до бесконечности продолжать этот список. Что же теперь изменилось? Он остался прежним, но вот мусор... Мусор подкачал. Конечно, можно отправить его к эскулапам, вырвать последние стекляшки и заставить сношаться с кем попало по сто раз на дню. Но кто в итоге будет страдать более всего. Ответ прост – Занзас! Походило на игру в салочки в одиночку. Босс Варии поудобнее устроился в кресле. Интересно, а если его вылечить? А уж потом отодрать по полной программе? Задумавшись, поднялся и пошел в кабинет. С пола раздавались сдавленный стоны. Мусор душил сам себя. Сам не понимая, почему, но, подняв для очередного пинка ногу, Занзас застыл. И вместо удара, только опустившись на колени, разжал сведенные судорогой пальцы мусора. - Скуалло! Не надо, ты должен жить. На миг ему показалось, что альбинос пришел в себя. Глаза блеснули, отражая мысль, но потом опять затянулись пеленой. - Ты должен жить, - повторил про себя Занзас и добавил, - только затем, чтобы я мог тебя убить. И вот уже с месяц Скуалло водили по оставшимся от пожара пристройкам Варии, каждый раз с пристрастием спрашивая: - Вспомнил? Он вздыхал и пожимал плечами. Офицеры толпами сходились посмотреть на беспомощного капитана, которого теперь опекал Леви а Тан. В фехтовально зале вариец велел принести когда–то откованный только для Скуалло меч. С тех пор рука его выросла и следовало бы сменить оружие, но Леви надеялся, что хоть родной клинок напомнит Акуле о прежнем самом любимом занятии. Ску послушно взял меч в руку. - Не понимаю, - предсказуемо прошептал. По толпе варийцев пронесся разочарованный гул. Леви прицепил меч к его отремонтированному левому протезу. - А теперь? - Прости, не помню! Возле сейфов оставшихся от кабинета Эмилио они провели полдня. Ску по приказу крутил колесики с цифрами, дергал за ручки. - Ничего? - заботливо спрашивал опекун. - Увы, - горько шептал в ответ Акула. Вызвали Мармона. Тот ретиво приступил к делу, тем более что ему оплатили первые несколько часов гипноза. Погрузив в транс капитана, он проник в его сознание. И заблудился. Плавая в густом желе как муха в сметане, наталкивался только на обрывки недавних событий, даже сцены из монастыря выглядели уже бледными. Очевидно, пациент забывал и их. Но все же Мармон чувствовал, что-то здесь не так. Неужели с капитаном поработал кто-то из его коллег, несомненно более сильный. Кто? На ум приходило только одно имя. Фран! Фран, который в последнее время куда-то исчез, хотя он и периодически проделывал подобное, но последнее его отсутствие длилось уже почти год. Это настораживало. Мармон вынырнул из подсознания Суперби и посмотрел на ожидающего его вердикта Занзаса. - Он не безумен. Память вернется, как только мы найдём настоящего виновника его теперешнего состояния. - Кто посмел? - Фран, его работа. Занзас отпустил экстрасенса. И долго сидел, погрузившись в собственную память. Внезапно он осознал, что не хочет превращения своего мусора в того бессердечного ублюдка, которым он был раньше. В беспринципного предателя, в изворотливого лгуна. В того, кому он отдал свое сердце, и кто уничтожил его, перешагнув как ступеньку по дороге к его отцу. Сделав его прежним, сможет ли Занзас сдержаться, сможет ли простить? Простить? - Занзас, прости. Нет, даже в тех словах сказанных в капелле была только ложь, только желание уйти от наказания, чтобы потом ударить побольнее. Простить? Как? Может, ему тоже воспользоваться услугами этого гребанного Франа! И тоже отдаться амнезии? - Простить? Невозможно! Часами. Днями. Годами, ждущий только его, своего предателя, неподвижный застывший. Он, впавший в магический сон, ждал когда скрипнут ступеньки. Мелькнет свет. Как же Занзас скучал по свету! Но только мгла, только ночь, только каменный стены капеллы были его немыми свидетелями, его горя, его отчаянья, его зовущей израненной надежды. - Простить? - Я вам больше не нужен, босс? - прервал его размышления Леви. Занзас выслал его из покоев, оставшись со Скуалло наедине. Тот, по-глупому улыбаясь, теребил серебряный капитанский аксельбант, словно ребёнок любимую игрушку. - Что же мне делать с тобой, ненужный мусор? Ску перестал играться и поднял на него глаза. - У тебя цепочки красивые. Неожиданно подойдя, тронул на плече Занзаса знак отличия варийского босса. - Красивые очень. Занзас схватил его за запястье. - Не смей! Капитан по-детски всхлипнул и обиженно заморгал. Прозрачные глаза заблестели. Рывком Занзас прижал его к себе, не думая, что и зачем, принялся целовать в щеки, в нос. Прикрыв веки, искал губами приоткрытый, слегка влажный рот. И, когда нашел, мир его разбился. Занзас беззвучно кричал, осыпая себя проклятиями, его внутренняя сущность восставала, другая же его часть все плотнее и плотнее прижималась к единственному, самому желанному, к его и только его мусору. К мужу! Язык пробрался сквозь недоуменно приоткрытые зубы. Внутри Скуалло было тепло и невероятно сладко. Занзас лизнул его слабый язык, пробуя вкус слюны. Да. Это он. Он! Вдруг казавшийся до поры бездействующим обитатель рта пошевелился и подался ему навстречу. Робко касаясь, словно что-то припоминая. Занзас замер. Он по-прежнему сжимал предплечья Скуалло, не давая тому отодвинуться, но тот уже и сам не хотел. Пусть неумело, робко, слабо, но ответил. Их языки соединились. Ску застонал, в уголках глаз сверкнули слезинки. Осторожно провел пальцами здоровой руки по плечу варийца. Чувствуя, как он напрягся. Воздуха катастрофически не хватало. Но Занзас был готов задохнутся, лишь бы не разрывать сводящий с ума поцелуй. Словно в первый раз, глупо и боязливо они ласкали друг друга. По бледным скулам, уже не сдерживаясь, текли горячие слезы. Занзас отстранился, тяжело хватая воздух. Скуалло находился в полной отключке от действительности. Он беззвучно плакал, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. - Сядь, - попросил босс и показал на свои колени. Раздвинув ноги, Ску послушался и примостился у его груди. Так они просидели около часа. Все это время Занзас перебирал длинные белые патлы, наслаждаясь их шелковистостью, вдыхая их запах. Целовать боялся, боялся опять сорваться. Он словно заново строил зыбкий карточный домик, казалось, дунь - и тот рассыплется. Может, поэтому дальше целомудренных прикосновений к волосам и плечам мусора грозный варийский босс не позволял себе заходить. На часах уже была половина первого ночи. Не желая тревожить уснувшего на его коленях мусора, Занзас потихоньку стащил со стола скатерть и, бережно укрыв обоих, тоже задремал. Ску мирно дышал ему в шею. Где то в коридоре мышь грызла себе нору. Слышались изредка шаги часовых. Спящий слабо пошевелился во сне, смешно фыркнул. Неосознанно Занзас прикрыл его голову теплым покрывалом, словно боясь даже на миг отпустить свое сокровище. - Ты готов к смерти, гадёныш? Занзас медленно открыл глаза, стараясь сохранять спокойствие. Нависнув над креслом, стоял старик Диего из Трианона. Старый мозгляк, вроде бы убитый еще в прошлом году, на призрака никак не походил. Те не использовали пистолеты с глушителем последней модели, направив их между бровей конкурирующего босса. Вариец растянул губы в зловещей усмешке. - Тебя даже в ад не взяли! Одной рукой по-прежнему прижимал к себе сладко сопящего Скуалло, а другой незаметно пошарил на столике стоящим рядом с креслом. Его пистолеты находились всегда на расстоянии протянутой руки. Но наткнулся на пустоту. Проклятье! Столик был отодвинут. Матеря себя за беспечность, Занзас сжался, холодно впиваясь багровыми зрачками в испанца. Диего заметил его оплошность и ослабил бдительность. - Бастард Девятого, подобранный в подворотне, ты занял не свое место. Вария должна была быть моей, моя бабка зачла моего отца от дона Леонардо. Во мне течет кровь Варии, и она моя. По праву рождения! Ску зашевелился, видимо, слова сказанные шепотом в темноте все же разбудили его. Занзас понимал, если он в ближайшие мгновения не сбросит мусора с колен и не успеет выстрелить первым, то, пожалуй, все сложится, как говорит Диего. Он сжался, подобно туго свернутой пружине, осторожно перемещая капитана со своей груди. - Не копошись. – Хмыкнул босс Трианона. - Это тебе уже не поможет. Он не снимая с мушки застывшего Занзаса, сделал два шага назад. - Не хочу, чтобы твои мозги испачкали мои ботинки. Заглушенный выстрел был похож на щелчок. Для Занзаса время остановилось, он сидел не осознавая, попал в него Диего или промахнулся. Он ничего не понимал, мертв или жив? Пристально вглядывался в стоявший напротив силуэт и не понимал. Подобно жирной гусенице, тело Диего было нанизано на длинную иглу. Так глубоко, что кончик меча вышел между лопаток. А рукоятка уперлась в грудь. Только сейчас до Занзаса дошло, за сотую долю до выстрела, Диего умер. С пронзённым сердцем, а машинально сжатый палец произвел выстрел уже в пол. Рядом с ним стоял мусор, почти полностью загораживая собой Занзаса, меч, прикрепленный забывчивым Леви к его протезу, оказался быстрее спускового крючка испанца. - Никто не смеет претендовать на Варию. Голос, каким были сказаны эти слова, заставил Занзаса испугаться еще больше, чем пять минут назад под дулом врага. Они были произнесены медленно и негромко, но в намереньях говорившего не было и грамма сомнения. Он рывком дернул меч назад, и отшвырнул мертвеца в сторону. - С возвращением, чертов босс. - С возвращением, патлатый мусор. Спустя две недели - И чего ты ждешь? Особого приглашения? Занзас стоял на коленях, между раздвинутых светлых бедер и нерешительно теребил своего порядком изнывающего от желания "дружка". Ску, напротив, на сомнения не разменивался. Приподняв немного талию, в упор смотрел на него. - Что? - Ты уверен , ну… - Блядь, хуев ссыкун! Тебе же сказали, нет там больше ничего! - Откуда мне знать? Занзас все еще находился в раздумии. Прошло совсем немного с памятной операции в лучшей клинике семьи. Из зама вытащили тогда еще пять осколков, буквально выдрали наполовину вросшие в мышцы острейшие лезвия. Занзас стоял за дверью, слушая, как они звенят в чашке помощника хирурга. Ему даже показали, все черные, облитые кровью стекляшки. Босс для успокоения даже пересчитал их. Выходило ровно: на снимке пять и в чашке тоже пять. Все вроде бы нормально. Но, когда больше не в силах терпеть, Скуалло затащил его в больничную подсобку и, грохнувшись на пол, решительно развел колени, Занзас струсил. Он перевел взгляд на хозяйство капитана, тот был уже весь влажный, и даже поблескивал в свете единственной голой лампочки. Зубы выбивали частую дробь. - Ты будешь трахаться? - Дддаааа… - Хуй на, смотри!!! Наскоро облизав пальцы, Ску начал заталкивать их в себя, закатив глаза и тихонечко поскуливая, при этом приглашающе извиваясь. Занзас был словно под гипнозом. Брюнет обессиленно упал, оперевшись ладонями в пол, по обеим сторонам от мычащего от сладострастия альбиноса. Внимательно вглядываясь в его расширенные зрачки. - Уууммм, Занзас, как хорошо! - простонало адское отродие. - Занзас!! Ну пожалуйста! Вытащил пальцы и провел ими по смуглой щеке. Исходящий от возбужденного мусора запах ломанулся в ноздри. Занзас крепко схватил его запястье и принялся яростно сосать мокрые пальцы. Внизу живота разгорался нешуточный пожар. Мусор, кожей почувствовав его жар, настойчиво молил о проникновении. Терся бесцветным передом о темные заросли босса, и, уже не сдерживаясь, в голос поносил его во все корки. Заткнуть этот фонтан красноречия можно было только одним способом. Что Занзас в конце концом и сделал. Ску замер на полукрике и глубоко задышал. Темное естество медленно проникало, раздвигая упругие стенки. Вариец все еще немного боялся, но и в то же время, если он отступит, то Ску его никогда не простит. Мусор прикрыл бледные веки, по змеившейся на тонких губах усмешке было видно, что он тоже на взводе, только умело скрывает это. - Больно? - вдруг непонятно зачем спросил Занзас. - Немного, - прошептали ему в ответ, тонкие губы. - Извини. - Ничего, сейчас будет хорошо. Дойдя до точки, они оба замерли. Силы одновременно покинули их. Слышался только стук двух сердец. - Оно живое, - тихо шептал Ску. Прислушиваясь, как сотрясают сердечные толчки его грудь. - Знаю, - так же тихо ответил Занзас. Осторожно вышел и, с мгновение полюбовавшись лежащим под ним блондином, сделал первый толчок. Как и мечтал, нет даже лучше, лучше в сотни, тысячи раз. Никто никогда ему не мог и не сможет дать такого зашкаливающего за реальность наслаждения. Его член словно был создан для этого тела, или это тело для его члена. Мысли путались, Занзас мчался без тормозов и не мог остановиться. Вгонял в податливого мусора всего себя, удивляясь, как тот может вмещать все его тревоги и сомнения, его неуверенность и злобу. И его любовь. Любовь, которая собрала все осколки, которая соединила, пусть и оставив шрамы, но создала заново его сердце. - Мусор, я хочу смотреть в твои глаза, когда ты кончаешь. Чувствуя скорый оргазм. Скуалло хотел по привычке повернуться к боссу спиной, но ему не дали. Наваливаясь всей массой, Занзас пристально искал в его лице нечто, не подвластное разуму. И получил то, что так жаждал все годы. Бездна глаз мусора отразила его лицо, не затягивая, не поглощая, она, напротив, вдруг выплеснулась наружу, отдавая себя Занзасу. Приумножив, в сотни раз его любовь. Спустя год, просматривая будущие миссии, Ску удивленно поднял голову от бумаг, когда вошедший Леви передал сидящему рядом за соседним столом Занзасу объёмистую коробку. - Ваш заказ, босс, - ревниво сверкнув темными глазами на капитана, пояснил он. Занзас слегка покраснел. Но умело скрыл это. Скуалло стало интересно, он оторвался от монитора, подойдя, сел к боссу на колени. - И что это у нас? Новая игрушка для спальни? Если бы кто-то из варийцев услышал, как мурлычет громоподобный капитан, наверное бы решил, что сошёл с ума. Ску дразнящее пощекотал языком ухо босса. Занзас затаил дыхание, принимая внеочередную ласку. - Вообще-то это для тебя. Не то чтобы я не доверяю, но, пожалуй, будет лучше, если ты это поносишь. Занзас надорвал картонную упаковку и вытянул «нечто», напоминающее стальной обруч с пристегнутыми к нему пластинками и цепочками. Скуалло начал с интересом рассматривать новое приобретение мужа. - Что-то из садо-мазо? - Почти. Это пояс верности с электронным замком. Давай, примерь, рыбка. Капитан присвистнул, хотя свистеть в помещении дурная примета. - Сука-блядь! На кой хер мне эта железка? Как я срать буду? - С моего разрешения, мусор. Видишь ли, замок очень чувствителен и реагирует на всякое вмешательство. Если ты его сломаешь, то тогда это действительно будет весьма сложно. - Не буду я это носить! - Будешь. Тем более, что завтра мы едем на ежегодный слет мафии, фамилия Каваллоне тебе ничего не напоминает. У тебя как с памятью? - Ну ладно. Если это так важно для тебя. Хер с ним, только ты уверен, что замок действительно работает? - Сейчас и проверим. Вскоре вся громоздкая конструкция сидела на талии и бёдрах капитана, как влитая. - Чертов босс, ты что, меня измерял? - Зачем? Твои параметры есть в базе данных. Так, тут и инструкция прилагается. Надо почитать! Суперби взвыл, подпрыгивая и стараясь натянуть узкие штаны на расширившийся за счет железа, зад. - Сука-босс, ты не мог раньше ознакомиться с инструкцией? - Так ведь посылка только пришла. Поди ко мне. Так… палец сюда, набрать секретный код. Не подглядывай! - Надо больно, - фыркнуло Скуалло, но левый глаз все таки скосил. Занзас, заметив, прикрыл ладонью секретный код и быстро набрал комбинацию . Замок тихо зашуршал, окончательно сжимаясь на талии, цепочки натянулись, вжимая стальные платины. - Не жмет? - по-деловому осведомился Занзас, когда прибор перестал подстраиваться под анатомию Акулы. - Вроде нет. Вот только при ходьбе немного позванивает. - Считай, это еще одно отличие. – ухмыльнулся довольный своим приобретением босс Варии. Он игриво шлепнул Акулу по заду и выругался, найдя вместо привычной упругости холодный металл. Такеши все таки удалось вырваться в Италию. В самолете он поминутно вскакивал несмотря на просьбы стюардессы сидеть тихо и взволнованно ходил по проходу. Десять раз посетил туалет, толком не понимая зачем. В последнее время он уже отлично изъяснялся на итальянском. Знал историю страны и ее современной состояние, он вызубрил все спортивные организации, занимающиеся подготовкой фехтовальщиков, списался со многими тренерами и везде спрашивал только одно имя. Радостная весть пришла из школы Святого Марка. Ему сказали что у них раньше действительно обучался Суперби Скуалло, и был самым успешным саблистом за всю историю школы. Но вот дальше... Дальше хоть плачь. Ни адреса, ни телефона. Такеши участвовал даже в международных турнирах, заслуженные награды и призы высыпались на него, как из ведра. Но каждый раз, пробегая глазами списки участников, он разочарованно вздыхал. И, когда Тсуна предложил ему давно обещанную поездку, согласился скорее по инерции, понимая, что найти одного-единственного человека в стране вряд ли возможно. Но, чем ближе он становился к Италии, волнение вновь охватывало его. Их встретили в аэропорту отец Тсуны Емицу и незнакомый высокий господин с седыми висками. - Янсан,- представил своего телохранителя Емицу. – Он будет следить за вашей безопасностью. Они поехали на виллу дедушки Тимотео, где их ждали отдельные комнаты, веселые мероприятия и ознакомительные поездки по стране. Скептик Гокудера, еще один друг Тунца, поинтересовался, сколько будет стоить подобный вояж. Тсуна ответил - бесплатно. - Экстремально! - поддержал его Рёхей. - Экстремально мило со стороны твоего предка устроить нам каникулы! Хибари пояснил, что если все окажется враньём, то он устроит Тунцу камикорос. А Ламбо проорал: "конфеты – конфеты!" В субботу всю японскую делегацию затолкали в личный самолет Вонголы и, взяв курс на Италию, вскоре доставили по назначению. Тунец не соврал, дом его деда действительно поражал роскошью. Кованные вручную чугунные ворота сами собой распахнулись, когда длинный роллс-ройс советника подъехал к крыльцу. Старик Тимотео уже стоял на лестнице, добродушно приготовив объятья для внука. Сзади толпились слуги. Мальчиков развели по отдельным комнатам, обставленным в современном стиле, с огромными, в полстены, экранами телевизоров, мягкой кожаной мебелью и пушистыми натуральными коврами на полу. Такеши досталась угловая комната, он, не особо рассматривая роскошную обстановку, только поинтересовался, где он может тренироваться в бое на мечах. - Ну, - задумчиво протянул лакей, - лучший тренировочный зал у нас в Варии. Там одновременно могут заниматься до сотни мечников. Но, боюсь, вас туда не допустят. Возможно, дон Тимотео в виде исключения разрешит вам воспользоваться своим небольшим додзе. Такеши подпрыгнул. - У вас есть додзе? - Есть, – улыбнулся Емицу который проходил по коридору и услышал часть разговора. Он продолжил: - Наша семья уделяет много внимания подготовке фехтовальщиков. Взять хотя бы Стива, на данный момент он лучший мечник Италии. Если ты, мальчик, хочешь отточить свое умение владения клинком, то лучшего учителя тебе не найти. Я переговорю с хозяином и он, думаю, не откажет. Ямомото восторженно принялся благодарить доброго господина Емицу. А тот оказался скор на дела и уже на следующий день Такеши смог ощутить на собственной шкуре всю технику итальянского боя на мечах. Стив, добродушный, улыбчивый мужчина, показал ему несколько приемов, не особо напирая на их безукоризненное исполнение. Такеши был в восторге. В раздевалке, переодеваясь, заметил глубокий шрам, пересекающий грудь вонгольского мечника. - Извините мою дерзость Стив-сан, но ведь это след от клинка? - Причем тупого, - поддержал разговор телохранитель Девятого. - Неужели кто-то сумел ранить вас? - Как видишь! - снова улыбнулся итальянец. - Но поверь, проиграть такому мастеру было не стыдно. - Значит, есть кто-то лучше вас? Наивность мальчика понравилась вонгольцу и он откровенно признался: - Есть, это капитан Варии, Суперби Скуалло, лучший мечник всех времен и народов! Что с тобой, ты побледнел! В Варии перед рассветом было особенно тихо, Занзас уже который год удивлялся той мёртвой тишине, которая, порой, охватывала всю организацию. Он посмотрел на спящего рядом Скуалло. Прошел год, как один день. Многое сложилось неплохо. Как и предсказывал Реборн, из Акулы вышел блестящий капитан, опекая, словно мамочка, свою Варию, он освободил Занзаса от решения мелких, каждодневных вопросов. Вроде текших труб, взыскания долгов, мелких офицерских разборок. Его любимое "врай" заставляло дрожать и вытягиваться в струнку всех обитателей замка, которые уже по интонации понимали: сердится начальство или, напротив, чрезвычайно довольно. Ску старался без дела не покидать пределов замка. Только дважды выезжал: один раз на кладбище к отцу Доминику, второй раз тайно посетил некий бенедиктинский монастырь. Вроде как сделав очень щедрое пожертвование. Занзас был этим чрезвычайно доволен, но пояса с Акулы не снимал. Все-таки так спокойней. Поначалу безудержный, секс за год у них слегка угомонился и плавно перерос в приятные супружеские обязанности. Довольно частые. Занзас ухмыльнулся своим мыслям и, наклонившись, поцеловал бледную щеку. - Надеюсь, ты мне больше не преподнесешь сюрпризов. Его сотовый завибрировал. Стараясь не разбудить Скуалло, босс Варии быстро поднес трубку к уху. Голос отца, попросил его приехать сегодня в Вонголу. - Дело касается твоего альбиноса, - только и пояснил он. За завтраком, состоящим из поджаренных тостов и крепкого кофе, Такеши невинно поинтересовался у добрейшего дедушки Тимотео , капитаном Варии Суперби-саном. Дедуля даже котлетой подавился. Прокашлявшись, спросил, откуда милый мальчик знает об этом человеке. - Он обучался у моего отца бою на японских мечах–катанах. Я бы хотел выразить ему свое почтение. Девятый задумчиво пожевал губами, уставившись в потолок и отказал. - К сожалению, капитан Варии - весьма занятой человек, а не мальчик на побегушках. И вызывать его в Вонголу ради почтения или простого любопытства будет унижением его достоинства. Емицу хмыкнул, когда Девятый произнес последние слова. Стив опустил глаза. И признался: - Это я, дон Тимотео, рассказал нашему гостю о Скуалло. Прошу извинить мою болтливость. - Ничего, прощаю, - проворчал Тимотео, проницательно разглядывая Такеши. Объясняя как дошкольнику: - Видишь ли, мальчик, ты можешь только в одном случае встретиться с ним. Если вызовешь его на бой. - Я согласен! - не дослушав, вскочил Такеши. Тимотео вздохнул и оперся кулаками о стол. Все опустили вилки и чашки. Тсуна недоуменно завертел головой, не понимая, почему все так помрачнели. - Молодой человек, - в голосе пропали мягкие нотки, - вы не дослушали одну существенную деталь. А уже приняли решение. Мы спишем это на вашу юность и горячность, но все же позвольте мне договорить. Зачем вы ищете с ним встречи, так рьяно и отчаянно? Неужели вам неизвестно, что подобный бой предполагает смерть одного из участников? Учитывая вашу разницу в возрасте, я не могу допустить подобной несправедливости по отношению к вам. Поэтому будем считать - этого разговора не было, и мой Стив просто неудачно пошутил. Стив сжал губы в тонкую полоску, покоянно заморгал. - Смерть? - переспросил Такеши. – Значит, капитан Суперби, чтобы стать Вторым Императором мечей, убил человека? Емицу подлил ему из кофейника немного горячего напитка. - Успокойся, Ямомото, ты же слышал, разговор окончен. Кстати, мы сегодня идем в парк развлечений, будем кататься на американских горках и есть мороженое. Жду вас через полчаса у крыльца. С собой взять купальные принадлежности. Его голос прозвучал фальшиво, но все сделали вид, будто бы довольны предстоящими планами на день. - Если это единственная возможность увидеться с Суперби-саном, я настаиваю на этой схватке! И Ямомото уже не сомневался. Пусть он умрет, но умрет счастливым, убитый своим божеством. По этому поводу Тимотео и звонил. Занзас по привычке выматерив всю Вонголу и Тунца с его шайкой в частности, толкнул спящего. - Слышь ты, император гребанный, харе дрыхнуть. Вытаскивай свою пилочку для ногтей, там еще один кандидат на кипарисовый гроб нашелся. - Тебя бы туда запечатать! - Ску не любил когда его будили, тем более что спал он от силы три часа, всю ночь реквизировал посты замка. Заловил несколько варийских спящих часовых. И, когда сам решил немного передохнуть, его выкидывают из теплого гнездышка. – Пошел на хуй, босс. У меня выходной. Занзас стащил его за ногу с кровати. - Потом поспишь. Дедан сказал, это срочно. - Врай!- Окончательно просыпаясь заорал Скуалло. - У него, как только Тунец приехал, все срочно. Срочно доставьте суши с водорослями, срочно найдите магазин с мангой, срочно купите билеты на бейсбол. Какого хера этим занимается Вария? Может, скоро мы будем подвязывать им слюнявчики и кормить с ложечки кашей?! Занзас, не выдержав, прыснул от смеха. - Заткнись. И одевайся. Да, еще меч прихвати. Действительно, всю работу по обеспечению жизни и безопасности будущего Десятого Тимотео возложил на Варию. Пояснив ошарашенному сыну, что кроме как его организации он никому не доверяет жизнь драгоценного мальчика. Дабы другие личности, видя насколько серьезен Девятый, даже помыслить не могли чем-то навредить наследнику. Скрепя сердце, Занзас согласился. - Вонгола и Вария едины, - сказал тогда отец. - И вам лучше сейчас наладить контакт, чтобы в будущем избежать конфликтов. Хитрый Ску, выслушав рассказ мужа, немного помолчал. Но потом заметил, что полностью согласен с мнением Девятого, и прощупать этого выскочку для Варии будет вполне по силам. Занзас, давно заметивший, что его мусор набирает прежнюю форму, ухмыльнулся. Теперь этот изворотливый интеллект служит ему, только Занзас владеет его мыслями. И не только мыслями. - Занзас? - Ну.. - Ну? Блядь, набери свой код, я сейчас обосрусь! Да, и не только мыслями. - Такеши Ямомото? Японец? Этому что от меня надо? Занзас вел машину по пустынному секретному шоссе, проложенному недавно от Варии к Вонголе. Он и сам недоумевал, ради чего их срочно вызвали к отцу. Это злило, но пыхтящий от возмущения мусор сглаживал его недовольство. - Может трахнуться с тобой захотел. А что, ты у меня мужик видный. Раз даже мой старикан не устоял, куда уж там слабаку Каваллоне. Кстати я слышал он снова приступил к делам семьи, ты не хотел бы с ним встретиться? - Нет, - отрезал Ску, разговоры о бывших любовниках ему не нравились. - Что так? Раньше вы с ним отлично проводили время. Скажи, Акула, у него больше? Видишь ли, я не разглядел его хозяйство, так как? Больше? - Хватит, Занзас! Я же поклялся - ты единственный! Занзас резко повернул вправо и врубил последнюю передачу. - Повторяй это себе как молитвы, мусор, которые ты так любишь шептать на ночь. В Вонголе их встретил Стив, чем несказанно удивил босса Варии. Пояснил, что их ждут в малой гостиной. Почему-то внимательно уставился на Скуалло. Это не укрылось от глаз Занзаса. - Чего вылупился? - Простите, дон Занзас. Но дон Тимотео, хотел бы поговорить с вами наедине. - А я не вижу здесь посторонних. Кроме тебя. Уебище. Если старик опять вздумал наебать меня, то обломись. Хер ему в глотку, а не помощь Варии. - Как всегда чрезвычайно вежлив и тактичен. Добрый день, Занзас. С другого конца передней вышел Реборн. - И ты здесь, хуесос. Прям весь бордель собрался! - поприветствовал Занзас. Внешний хранитель сделал вид, что не заметил грубости варийца и обратился к Скуалло: - Уважаемый Второй Император мечей. Согласно традиции, каждый бросивший вам вызов имеет право быть убитым, но сегодняшние обстоятельства вынуждают меня просить об одолжении. Это даже не моя просьба, а желание Девятого, которого вы весьма уважаете и почитаете. Мальчик на шесть лет младше вас и только закончил обучение. Нам бы не хотелось осложнять отношения семьи с его родителями. Поэтому ваш босс настоятельно рекомендует вам… - Слить бой? - не выдержал Ску длинной речи. - Нет, конечно же, нет. Это было бы слишком очевидно. Скорее, босс хотел бы увидеть способности этого малыша, и, как только он составит о нем свое мнение, раздастся вот такой хлопок. Реборн звонко ударил в ладони. - Ничья. Ваше звание, естественно, остается с вами, а Вонгола получит еще одного молодого киллера. Это задание, которое вам лично дает дон Тимотео. Реборн поднял руку, на его пальце сверкал перстень высшей власти. Ску обернулся на Занзаса, тот хмыкнул и скорчил недовольную гримасу. - Да, босс, - пробормотал Ску и, наклонившись, поцеловал перстень. Тсуна сразу после завтрака заглянул к Такеши. Тот сидел на полу, поджав под себя ноги, уже переодетый в традиционную одежду. Перед ним на подставке лежал меч. Тсуне показалось, друг молится, и поэтому он осторожно прикрыл дверь, на цыпочках приблизился. Такеши, видимо, не замечая его, бормотал себе под нос: - Я люблю вас, люблю. Из его рук выпал прямоугольный лист бумаги. "Предсмертная танка!" - поразился Тсуна. Он испуганно посмотрел на серьезного Такеши. - Яма, ты чего? Ты чего задумал! Мы здесь классно веселимся и проводим время, хватит играть в самурая. Давай, заканчивай, это уже не смешно. Такеши грустно посмотрел на него. - Дурень ты, джудайме. Неужели не видишь, все, что окружает тебя, совсем не так безобидно. Где ты видел, чтобы горные рабочие жили в особняках с сотнями слуг? Неужели ты не задумывался, чем в действительности занимается твой отец? На какие средства у него роскошный автомобиль, личный шофёр и телохранитель? Или тебе так проще, не думать, а принимать? Ты хоть раз осознавал - что значит быть Десятым? Ты говорил, будто бы юноша, которого так нарекли, исчез! Ты не боишься? Тсуна серьезно вздохнул. - Боюсь, очень боюсь. И я задумывался. И не раз. Но что я могу сделать? Пять хранителей контролируют каждый мой шаг, стерегут мой сон. Может, для вас я и беззаботный школьник, но это далеко не так. Это мафия. И их богатство построено на страданиях и смерти. Хочешь сказать что твой серебряный лис не такой? Не лги самому себе. Ты влюбился в красивую оболочку, в мечту. А он живой человек, у него своя жизнь! - Я об этом не подумал. Тунец обнял его за плечи. - Яма, прошу тебя, останься в живых. Скуалло, не раздумывая, прошел в помещение для переодевания. В отличие от Такеши он остановился на классической форме варийского боевика. Свободная, не сковывающая движения светлая рубашка с жесткими манжетами и открытым воротом, легкие брюки. Ску немного стеснялся своей сбруи. Так он называл стальной пояс. Поэтому постарался переодеться как можно быстрее и, связав волосы в плотный хвост, вынул принесенную с собой катану, которую купил еще будучи в Японии. Заостренный только с одного бока меч не слишком ему нравился. Акула предпочитал обоюдоострые, узкие легкие клинки, которыми можно было работать молниеносно, создавая мини-вихри из окружающего пространства. Японский противник его уже раздражал. - И кто он такой? И какого хера он отвлекает капитана Варии от работы? Или старый пердун задумал новую каверзу? Как бы то ни было, Скуалло был на данный момент силен как никогда. Фран все провел просто великолепно. Ведь именно его позвал умирающий Ску. И он услышал. Сумев своим гиперчувствительным сознанием пробиться через множество чужих мыслей и рассуждений. Нет. Фран не покидал пределов Варии, у себя в комнате, на постели, он впал глубокий транс. Был не отличим от трупа, посылая импульс за импульсом на поиски капитана. Фран торопился, потому что сигнал был очень слабый. - Скуалло! Наконец, через несколько дней, в подсознании увидел измученное лицо. - Помоги мне, - молил дорогой ему человек. И Фран был готов к непростому решению. - Я заберу вашу память, не бойтесь, капитан. Не навсегда, на время. И верну в самый подходящий момент. Прошу, доверьтесь мне. - Действуй, Фран, я полагаюсь на тебя. Как лепестки облетающих сакур, до него донеслись мысли затухающего сознания. Скуалло не заметил, как перестал думать о предстоящем сражении, мысли о зеленоглазом спасителе ненадолго отодвинули назад каждодневные проблемы. - А ведь Франу даже меньше лет, чем этому мальчишке. Из-за происков Мармона ему до сих приходится скрываться, жаль. Все-таки его надо вернуть в семью, хватит ему прохлаждаться. Сзади раздались шаги. - Пришел пожелать тебе удачи. Занзас сзади обнял свою Акулу и начал недвусмысленно тереться эрегированным членом о его бедра. - Подобным образом? - удивленно отреагировал Скуалло. Супруг обиженно засопел. - Не нравится? - Нравится, но после. Он обернулся и заключил лицо Занзаса в ладони, с минуту смотрел на него. Потом хитро улыбнулся. - Занзас, может, на время боя, ты снимешь с меня эту херню? Она мешает мне двигаться. Глаза главы Варии сверкнули недобрым огнем, покорный любовник исчез и на его место заступил упрямый деспот. - Привыкай, мусор. Резко оттолкнул, вышел. Ску вздохнул - и так всегда. Свои интересы его муж ставит на первое место. А каково ему с подобным утяжелением! Это не честно, в конце концов. Последняя мысль вызвала улыбку, Ску представил, как вечером Занзас будет хмурится и злобно цыкать на него, набирая секретный код. Хотя, следует отдать ему должное, Ску так и не мог подобрать ключ к своему поясу. Уже с полгода носит, как верная жена. - Не о том думаешь, - подсказала интуиция. - Действительно надо сосредоточиться на предстоящем бое. На удивление япончик оказался довольно рослым. Ску отметил, что для своих девятнадцати он отлично сложен и значительно выше своих соотечественников. Варийский мечник был с ним почти наравне. Противник, облачённый в широкие японские штаны и запахнутую рубашку на веревочках, стремглав бросился к нему. - Суперби-сан, вы узнаете меня?! Ску фыркнул. - Нет. - Но вы же сказали, я вам подхожу! - Когда? Японец замялся. - Тогда извините, я - Такеши Ямомото. Прошу вас, вспомните! - Ямомото? Подожди, твой отец учил меня! - Конечно, а я Такеши! Глупый его сын! Ску быстро прокрутил в голове все подробности их знакомства и похолодел. Занзас только-только успокоился, грохнув последнего из его прежних любовников, как этот глупец появился на горизонте. Дело принимало скверный оборот. - Послушай, Та..Та.. - Такеши. - Да, Такеши. Блядь, ну и тебя и имя. Ты какого хуя сюда приехал? - Увидеть вас! - Зачем? Такеши все понял, он вдруг перестал улыбаться и горько произнес: - Теперь я и сам понимаю, что не за чем. Простите, семпай. - Подожди. Это ты вызвал меня на бой? - Да, но теперь это все бессмысленно. Такеши отошел на нужное расстояние и отвел руку с мечом далеко назад, выбрав седьмую позицию из стиля который преподавал его отец. Ску, отвечая, поднял клинок над головой. Они, с секунду помедлив, вдруг бросились друг на друга, сметая пространство металлическими молниями. Встретившись, мечи заскрежетали, противно резанув по ушам. Скуалло тотчас ощутил силу молодого противника, его удар был весьма умел и проворен. В голове вспыхнул тревожный огонек. Он отвел очередной выпад и внимательно пригляделся к нападающему парню. В нем больше не было ничего от наивного влюблённого мальчика, которого он бросил в номере гостиницы. Когда ушел, не прощаясь, оставив его, словно использованную вещь. Такеши переменил руку, неуловимым для простого глаза движением перебросив катану в левую кисть. Её кончик свистнул почти у горла Ску. Вариец ловко уклонился. - Черт, а он не шутит. Отбросив всякие мысли, Акула перешёл в нападение. Он тоже сражался левой рукой с пристегнутым к протезу мечом. В отличие от натренированного только в японском бое Ямомото, он мог применить совершенно незнакомые ему приемы испанского боя, но почему-то не применял. Пятая, шестая атака. Одна школа и один учитель. Японец не давал Акуле сосредоточиться, ослепленный разбившимися мечтами, наносил множество коротких, кусающих выпадов. Его катана, несомненно лучшего качества, чем та, которой пользовался Ску, буквально пела в умелых ладонях. Удары становились все интенсивнее. - А ведь они любовники, - спокойно заметил Емицу. Занзас поперхнулся, и отставив фужер с виски на поднос. - Повтори, японская макака!! Советник осуждающе посмотрел на него, тем более, что рядом сидели его сын Тсуна и внешний хранитель Реборн. - Они любовники, - вслух, громко произнес советник.- У нас есть записи с камер наблюдения, из гостиницы, где они неплохо провели время. Такеши было тогда пятнадцать, и только исчезновение Скуалло помешало привлечь его к ответственности за растление малолетних. Тсуна испуганно отодвинулся, его глаза заметались, как у кролика. Занзас побагровел так, что стали видны его шрамы. Он насупился и стал пристально смотреть на схватку. Мусор, видимо, уже устал, он двигался не так резво, как японец, хотя его катана по-прежнему была стремительна и легка. Стив неодобрительно поджал губы, но промолчал. Профессиональным взглядом он заметил недоступное простому зрителю особенность этого боя. Мальчишка выкладывался на все сто, но… видимо, твердо выучивший только узко-специализированные приемы, лишь нажимал на их точное воспроизведение. В отличие от него, варийская Акула, профессионал и разносторонний мечник, почему-то не пользовался этим существенным недостатком своего противника. Стив задумчиво погладил эфес своего меча. Он имел несколько спаррингов с капитаном и знал, насколько высок уровень его подготовки, почему же с японским мальчишкой он ведет себя, как снисходительная нянька. Достаточно одного финта из французской школы! Вонголец видел великолепные возможности для его проведения, но нет… Акула словно забыл чему, его учили всю жизнь. Он даже уступил японцу несколько выигрышных позиций. - Да что это с ним? - удивлялся Стив. Он спустился вниз, подошел к защитному ограждению. Здесь столпились друзья будущего десятого Вонголы. Они громко обсуждали бой. Он заметил стоящего поодаль Яйсана. Приблизился. Яйсан, полутурок ,полуитальянец, тоже неплохо умел орудовать клинками, но происходящее действо его мало волновало. Он поманил Стива и указал на узкую скамью в глубине зала. Они сели. - Советник опять раскачивает лодку. - Девятый тоже озабочен, - сообщили друг-другу друзья телохранители. - Пока акула лежит на дне, море спокойно, - раздался совсем рядом голос Реборна, он незаметно подошел и сел на скамью рядом с Яйсаном. - Надолго ли? - задумчиво протянул тот. - Судя по этому гротескному бою, она многое поняла. Реборн никогда не вел долгих бесед, и поэтому после сказанных слов, исчез. Бой вскоре закончился хлопком ладоней Девятого босса. Дуэлянты опустили клинки. По щеке Такеши текла тонкой струйкой кровь. Он тяжело дышал. Ску, подойдя для положенного по традиции поклона, вдруг с разворота, сильно врезал ему кулаком по переносице. Не ожидавший подобного Такеши шлепнулся на попу. - Врай, дерьмовый мечник. Если это все, на что ты способен, то уматывай в свою Японию, тебя здесь зарежут, как щенка. Держась за щеку Такеши упрямо поднялся. - Не уеду и добьюсь вашего признания семпай, даже если вы тысячу раз ударите меня, я все равно останусь. Не знаю, сколько пройдет лет, но однажды, смогу бросить вам настоящий вызов, не ради звания императора, оно ничего для меня не значит. Ради вашей любви. Акула криво усмехнулся, и заговорил очень тихо, так чтобы было слышно только Такеши. - В семнадцать я убил собственного отца – Первого Императора мечей Тира. Зарезал как собаку, и не особо по этому поводу раскаивался. Сказать почему? Я убедил себя в том, что у меня мертвое сердце и только оно давало необходимое оправдание всем моим мерзостям. Так было проще для моей мести, которой я жил многие годы. И только недавно понял, оказывается, все, что мог сделать для меня отец - это умереть от моей руки. Если это была не любовь? То что? Как видишь, она имеет множество оттенков, какой выберешь ты? Он замолчал, Такеши заметил, как капитан Варии попытался скрыть заблестевшие в уголках глаз слезы. - Простите, Скуалло-семпай, я погорячился! Я подумаю и дам вам ответ! - Все нормально, бесполезный ученик, - теперь уже громко провозгласил вариец.- Раз уж ты в семье, то я, пожалуй, займусь твоим обучением. Дон Тимотео и Емицу многозначительно переглянулись. Занзас ждал его в машине, когда усталый муж приземлился рядом на сидение, сказал: - 976 хм 5 тк. - Что? – не понял аббревиатуры Ску. - Код от твоего замка. - Зачем ты мне его сказал? Занзас пожал плечами, стараясь глядеть в пол. - Ты же взял в ученики своего любовника, вам обоим это может пригодиться. Скуалло нахмурился и долго молчал. Они проехали уже половину пути, когда он велел шоферу остановиться. Открыв дверь, вышел на автостраду, минуя обочину пошел прочь. Занзас смотрел ему вслед. Потом не выдержал и бросился за ним. Догнал уже посреди какого-то фермерского поля. - Мусор, ты куда собрался? - В монастырь. - Зачем? - Молиться! - Зачем? - Чтобы ты наконец поверил мне. Я люблю тебя, тебя, мудазвон!!! И всегда любил, с первого взгляда, вздоха, удара твоим гребанным кулаком, с первого твоего оргазма. Сука, ты сводишь меня с ума, ради тебя я даже отказался от мести, перешёл на вторые роли. Разве вся моя теперешняя жизнь не доказательство этого? Если нет, вот, что я тебе скажу, пошел на хуй, босс!!! Занзас схватил его за мотающиеся во все стороны длинные пряди и резко привлек к себе. - Ошибочка вышла, мусор, - едва справляясь с эмоциями, простонал он. – На хуй пойдешь ты, и поверь, тебе это понравится. Они боролись, кусаясь, катались по мокрой, грязной земле. Выдирали волосы, крича от страсти, стаскивая такую ненужную одежду. Повалив Занзаса на спину, Ску покрывал его открывшуюся грудь поцелуями. Его губы бродили по смуглой коже. Вперемешку с мятой травой. Песком. Ночь укрывала их своим мраком, не позволяя постороннему глазу видеть то, что предназначалось только для двоих. Занзас раздирал ногтями белую спину, пытаясь перейти к самому главному. Ску рычал, не давая ему подняться, он прочно обосновался на смуглых бедрах мужа. Как первобытное существо, не обращяя внимания на грязь, спешил растянуть себя. Отброшенный на целину пояс слегка поблескивал в свете ущербной луны. - Не могу больше,- завывал блондин, встряхивая белесой гривой, покрывая длинными прядями почти все тело Занзаса. Сжимая тонкими пальцами влажный ствол, приподнявшись на коленях, ввел в себя. И начал медленно опускаться. Занзас, как зачарованный, смотрел на него, необычайно белого в свете ночного светила, на взрагивающие плечи, на розовые точки сосков, на поджавшийся худой живот. Да, именно такой, смертоносный, как его клинок, по-змеиному ядовитый, подлый и хитрый. Настоящий варийский капитан. Сидел по-смешному расставив ноги, думая только об одном: как доставить еще больше счастья ему, единственному человеку на свете, человеку, способному выжить, даже побывав в его безжалостных челюстях. И простить. Последнее было, пожалуй, самое тяжелое. Занзас улыбался. - Что ж, если Акула хочет побыть сверху, он подыграет, но только сегодня. Он поудобнее устроил спину, в небольшой луже, и приказал: - Двигайся. Ску приподнялся, почти полностью выпуская смуглый член из себя, и с громком стоном резко сел на него. Приток крови грозил разорвать напрягшиеся сосуды, Занзас чуствовал, как по разрезанным венам пульсирует горячий поток. Это было невыносимо. - Быстрее, блядь! Сорвался в крик. И мусор хрипло выдохнул, теперь уже не сдерживаясь, насаживался с быстротой, которой могли позавидовать его атаки. Воздух нагрелся, окружая бешенно совокупляющихся парней, и был напоен до краев их страстью. Ску яростно мотал головой из стороны в сторону, отчего его космы лунного цвета казались белым знаменем, развивающимся на ветру. Выброшенным полотнищем, сдавшейся на милость победителя крепостью. Опираясь кулаками о землю, он так быстро водил вверх-вниз упругой задницей, что вскоре Занзас даже вспотел от резвой езды. Каждый толчок отзывался в его мозгах, смешанный с болью, с кровью, с нежностью. - Люблю, - повторяли они одно слово на двоих и им казалось, это говорили их сердца, соединеные навеки. Немного придя в себя, Занзас велел Акуле протянуть ладонь. На безымянный палец скользнуло старое, обручальное кольцо. - Я тут подумал, хоть на нем и нет кода, но оно надежнее сохранит твою верность. Ску привалился к его горячему плечу. - Не буду обещать, но ты в кои-то веки абсолютно прав! Ненужный пояс так и остался лежать, к вящему удивлению фермера, нашедшего его спустя полгода. Отбросив заржавевшую железку далеко на обочину поля в кусты, он даже не понял, что означал этот предмет. В Варию они завалились только под утро, оба грязные и мокрые. Луссурия, завидев их довольные морды, поспешно удалился, весть о возвращении Франа могла бы подождать и до утра. Тем более, что Бел вряд ли отпустит лягушонка в эту ночь. Луссурия глубоко вздохнул и промокнул слезинку. На другом конце лестницы показался подавленный Леви. - Не могли до спальни дойти, - сообщил зачем-то гею, - конец парадному паласу в передней. - Врай!!!– разнеслось по Варии, взрывая лампочки и выбивая стекла. Луссурия улыбнулся. - Все правильно, теперь все правильно. Ну иди сюда, неприкаянный, давай, хоть я тебя поцелую!