Окно

— Изначально никто не живет на небесах, не ты, не я, не Господ. — эхом звучит в стенах питерской двухкомнатной квартиры, отдаваясь вибрацией в потрёпанной шпаклёвке. Воздух пропитан морозом изо открытого настежь окна и жасминовым чаем, который растворялся в заварнике не первую минуту. На небольшом столе в гостиной лежал раскрытый тëмно-коричневый блокнот, в котором уже который час вырисовывают кропотливыми штрихами чужой портрет. Под столом давно в ногах спит пятнисто-рыжая короткошёрстая кошка, посапывая на чужой стопе. — Я не понимаю твою философию, — сдувая белоснежные пряди с глаз, бормочет азиат, карандаш – почти до конца сточеный, кладя на стол. Рыжеволосый парень на кресле хихикает, кружку с остывшем напитком вновь к губам прислоняя. — Я не сомневался в этом, — усмехается по доброму, пальцы чужой руку сплетает в замок, разминая уставшие косточки. Ань в своем кресле утопает, сильнее кутаясь в теплый вязаный плед, подаренный когда-то юношей. Чай давно перестал согревать их обоих, но закрыть окно никто не удосужился до сих пор. По полу тянет холодный воздух и в комнату залетает пара снежинок, в воздухе танцуя волшебный снежный вальс. Ань за ними восторженно смотрит, глазами темными метаясь по комнате, до самого конца, пока они не растворятся в последних каплях тепла квартиры. Паралельно волнуется за Ниту, кошку, потому что та на полу спит уже который час, а окно открыто было с самого начала, но он быстро откидывает эти мысли, переключаясь на ледяные руки возлюбленного. Данил его по запястьям гладит, узоры вырисовывая. — Хочешь так же? — кивает он на недавний вальс снежинок и с трепетом в груди ловит чужой смущённый кивок. Ань бросает взгляд на свой рисунок, быстро карандаш вновь подхватывая, каллиграфическим почерком выводя сегодняшнюю дату и пару слов, так, как делает всегда. 02.02.22 рыжий, мороз и жасмин. Быстро оформив разворот, подрывается с места, Данона за руки хватает и шикнув на пренебрежительное обращение с домашним животным, отводит подальше. В тишине квартиры, нарушаемой только гулом с улицы и редким стуком воды о раковину, звучат пару слов и долгие объятия прерывают весь гогот. — Алиса, включи джаз. — Вальс под джаз? — А что ты хотел? — Тебя, — глупая ухмылка на рыжем лице прямо в лице показывает самоуверенность, но красные на кончиках уши выдают смущение парня с потрохами. — Даун, — звучит совсем не этично, смотря на все их действия и разговоры последнее время, но Бао, что было и что будет плевать абсолютно. Негромкая музыка начинается доноситься из небольшой колонки, сопровождается хихиканьем парней и возней кошки рядом с ними. — Ну, так, Нго Бао Ань, соизволите ли Вы, потанцевать сегодня со мной? — как самый гениальный аристократ подает руку рыжеволосый, тон опуская ниже среднего, чуть ли не хрипя во время реплик. У Аня мурашки бегут в доль позвоночника, и не понятно это из-за окна или столь привлекательного вида парня перед собой. Азиат смаргивает улыбку с глаз и натянув маску привычного безразличия, подходит чуть ближе. Смотрит на наклонившегося парня сверху вниз, непроизвольно глазами мажет по открытой груди, которая виднеется из под растегнутых пуговиц льняной рубахи. Руку свою – бледную и аккуратную кладёт в чужую – венистую и шершавую от постоянрой работы, и, наконец, чувствует себя самым счастливым человеком на земле. — Я сочту Ваше приглашение за честь, Мистер. — открыто улыбается и встаёт вплотную к Данону. Данил кладёт одну ладонь ему на талию, перед этим очертив копчик и тазовые кости в своей привычной манере, а второй посильнее сжимает широкую кисть в своей. Ань руки в замок цепляет на его шее, пальцами тонкими на секунду зарываясь в тепло-рыжих кудрях на затылке. Жмётся плотнее, страясь сердца, как можно ближе соединить, вспоминая строчки из рассказов возлюбленного. "А вот представь, когда люди обнимаются, из сердца друг от друга отделять лишь менее пара сантиметров...это, это же чудеса! " Мелькает у Бао в голове и он вновь улыбается. Данил его сгребает в объятия, начиная первые шаги делать, выстраивая темп вальса. Руки на чужих боках сжимает по сильнее, подушечками пальцев перебирая бархатную кожу сквозь колючий свитер. У Аня бешено стучит сердце, ребра чуть ли не выламывая парню, но он на это внимания, вроде как, не обращает, потому что сейчас с закрытыми глазами, полными живого блеска танцует, идеально подстраиваясь и под ритм музыки, и темп танца, сливаясь с Даноном в одно целое. Вальс идёт, плывёт и перетекает одновременно. Бао плавится вновь и вновь, ногтями короткими в чужой загривок впиваясь порой, так, от волнительности переизбыточной. А Данил – его противоположность полная, дышит танцем, дышит парнем, впитывает запах белых роз и свежести летней, не обращая внимания на февраль за окном. Любуется иногда лёгким румянцем на чужих щеках, чуть призорно понимая, что у него точно такой же. Целует в виски, пальцы жмет иногда сильнее на рёбрах, чтобы Ань незабылся окончательно в пучине любви, незаметной страсти и комфорта до волос дыбом. Никто из них ни разу друг другу на ногу не наступил, и парни внутренне этому поражаются, крепче липнут. Они оба – голодные до движения, съедаю друг друга взглядом при любой удобной возможности, в слух об этом даже не заикаясь. Ветер дует чуть сильнее, принося с собой кучку мелких снежинок, которые непременно путаются в кучерявых волосах Данона и Ань тихо смеётся. — Ты смешно выглядишь. — Спасибо? — поднимает брови парень, целуя в лоб азиата. — А вот у тебя в принципе волосы, как будто снег, — продолжает Данон, пальцами зарываясь в пепельном блонде. — И я оставляю много-много частичек себя, в тебе? — хихикает Бао. — Получается, что так. — Угар, — констатирует крашеный блондин, всю аристократичность сдувая, словно пыль с очень-очень старой книги. — Где же Ваши манеры, Сударь? — возмущается, чуть ли не по настоящему. — Вот, все мои манер, — и целует его с языком впервые, руками путаясь в кудрях непослушных. Данон охает, с ним зубами стукается, смеётся с этого, а потом со всей ситуации, громко и звонко, с чувством трепета гигантского в груди, но целует. И целует очень даже хорошо, ведь Ань готов признаться честнее некуда, этот поцелуй – лучшее, что с ним случалось. Разрывать поцелуй не хочет никто, но кислород кончается быстро, поэтому кудрявый переходит на щеки и скулы Аня. Целует смазанно, быстро, следы влажные от слюны оставляя на коже молочной. Ань брови гнёт и дышит надрывно, алея от каждого прикосновения чужих губ. Данил пальцем костлявым отодвигает ворот свитера, переходя на ключицы, слегка покусывая еле-выпирающие косточки. — Что ты творишь, дурачьё! — ладонья за лоб отодвигает от себя азиат, улыбаясь и смеясь вновь – звонко и смущённо, глаза уставшие прикрывая. Данон на это предпочитает не отвечать, лишь снова целует парня в ладонь, одну руку перемещая с талии на белоснежную макушку, волосы трепая. Любуется им с полна, ведь знает – парень улыбается редко, и ловить его улыбку на таких незначительных вещах – самое ценное. — Сам дурак, — и тянет ближе к себе, кислорода не оставляя между ними. Голова рыжеволосая покоится на чужом плече и Данил чувствует, как жар вновь припадает к щекам, открашивая в цвет ранних роз. За окном проезжает какая-то машина, вновь напоминая о том, что окно всё ещё открыто и из него всё так же дует холод, на что Ань лишь ëжится. — Холодно? — шепчет на ухо, губами еле-еле касаясь мочки. Ань улыбается шире и Данон словно чувствуя это вновь подрывает, рассматривая нежно розовые губы. У Бао глаза блестят, словно старые звезды, почти погаснувшие, уставшие, но всё ещё яркие. Такие, какими их описывают сотни великих писателей в своих рассказах, расписывая каждую мелкую деталь и Данон, снова хочет подорваться за излюбленным блокнотом, чтобы записать глаза азиата такими, какими их не видит ни кто. — Ты безумно красивый... И за словами последует новый поцелуй, наполненный недосказанностью и сотнями комплиментов, любовь и страстью, текущей по венам обоих юношей, взамен привычной крови. Поцелуи будут идти один за другим и прервать безмолвие не посмеет ни кто. Лишь ночной морозный ветер будет обдувать их лица, снежинки пятнами мокрыми оставляя на одежде и лицах. Чай так и останется стоять недопитым, но парни будут сыты по горло друг другом, выкачивая всю энергию, передавая в широкие ладони любви. Ветер будет дуть и дуть, вызывая вечные мурашки по коже, но им будет все равно, ведь они для друг друга – самое главное тепло.