Hayloft

      Прошла мягкая, тесная зима и непогожая весна.       Всю зиму Лололошка теперь делил кровать с Джоном, ведь спать в амбаре тот его не пускал, да и сеновал с каждым днём нищал и худел, а дерево упустило всё тепло, оставляя строение в зимней стуже.       Затем один яркий день в середине весны ознаменовался выпуском юного дарования из фермерского гнезда. Полностью выздоровевшая девочка пошла строить своё будущее под мастерством другого человека, и Джон с Лололошкой остались на сильно изменившейся ферме одни.       Водяная мельница теперь ушла на пользу деревни. Всё равно их запросы она вполне покрывала, а аппетиты Джона росли в геометрической прогрессии. Дело дошло и до солнечных панелей, потому что Лололошке не хотелось портить экологию.       А с началом нового посадочного сезона в бой пошли лучшие удобрения, спринклеры, что упрощало работу Лололошки и позволяло ему заняться селекцией и пополнением своего питомника большим количеством разных культур.       Они купили двух коней, теперь Джон мог быстро перемещаться без того, чтобы тревожить и дёргать Лололошку. И теперь парень стал снова кататься с научным паломничеством, возвращался, конечно же. Но с каждым разом тоскливые расставания становились всё длиннее и длиннее.       И новые встречи… Всё нежнее и радостнее…       Лололошка прожил две недели без учёного, и был рад услышать вдалеке топот копыт да увидеть белоснежный халат. Он бросил сорняк в ведро и подбежал к воротам на территорию их угодий, снимая на ходу грязные перчатки. Джон открыл калитку, и Лололошка бросился ему на шею с объятием. Сердце радостно застучало чаще.       — Как всё прошло? — спросил он, отстраняясь. А Джон улыбнулся своей искристой улыбкой, которой научился улыбаться совсем недавно. Она отличалась от тех, что он имел в своём репертуаре. И, кажется, проявлялась только перед Лололошкой.       — Эти зубрилы те ещё закостенелые консервы, но я им не оставил выбора. В нос им втёр, что без очистки воды они продолжат годами головы бить над отравлениями. Скорее всего, скоро мне придёт грамота с прошением приехать и спроектировать да построить им очистную станцию на реке.       Лололошка был рад, что у Джона карьера складывалась не в пример успешно, и это благодаря его поддержке…       Но…       — Долго строить придётся? — спросил он, вздохнув. Джон задумался.       — Я думаю, если мои метеорологические прогнозы верны, мы сумеем управиться за лето. Во время дождей работать никто не будет. Не хотелось бы зря тратить время и переносить постройку на следующий год.       Лололошка степенно кивнул, понимая, что лучше уж правда как можно скорее построить несчастным людям из тех ядовитых земель водоочистную станцию. Но… Практически три месяца разлуки… Это… Много.       У них до конца весны есть ещё какое-то время…       Надо… Наслаждаться компанией друг друга, пока можно.

***

      Лололошка проснулся в комнате один. Сизый свет из окна намекал на скорый дождь, а в комнате было прохладно. Парень огляделся, не находя на соседней кровати своего сожителя. Поднялся, не понимая, почему во всём доме так пусто… Все записные книжки, инструменты и бумаги, что извечно были хаотично разбросаны повсюду, теперь куда-то делись.       Выйдя во двор, Лололошка увидел, что врата открыты, а там стоит загруженная повозка с чёрным конём. Джон брал поводья, собираясь трогаться, и сердце пронзило льдом. Лололошка крикнул, срываясь на бег:       — Постой! Джон!       Учёный на козлах ленно обернулся, не улыбнулся, продолжая нетерпеливо мять ремни.       — Что такое? Я спешу, у меня полно дел в той болотине. — Кинул Джон. Фермер схватился за повозку, встал возле учёного, заглядывая в глаза с нечеловеческим тягучим чувством печали.       — Ты уже уезжаешь?! На три месяца?       — Нет. Меня пригласили в столицу соседнего государства. К науке там относятся серьёзней. Они пообещали мне большие гранты за все знания и изобретения, что я только им подарю. Думаю, я перееду туда.       «Перееду туда»…       Лололошка не знал, что сказать. Лишь сжал дерево крепче, не желая отпускать. Отчаяние стало находить, как наводнение, плескалось в горле, топило и душило.       — Насовсем…? Ты… Не вернёшься?       — Насовсем. Да и я тебе только мешал мирно жить. Я буду высылать деньги тебе почтой. Я обещания держу. — Он погнал коня, и повозка выскользнула из руки Лололошки. Глотая слёзы, он выбежал следом на дорогу, видя, как быстро и спешно конь увозит вдаль его близкого человека. И догнать не удаётся. Грунт под ногами будто пышное сено. Ноги не несут.       Спотыкаясь и падая на колени, он беспомощно наблюдает, как вдалеке растворяется точка.

***

      Лололошка раскрыл глаза, находя себя в своей постели, в темноте, потным и с мечущимся сердцем в груди.       Он тягостно сел, оглядывая очертания комнаты во тьме. Всё на местах. Вот там Джон повесил на спинку стула свой халат, на столе валялась его бандана. Записные книжки стопкой стояли в углу этого же стола.       Всё нормально.       Тогда он перевёл взгляд на мирно спящего соседа на другой кровати, и вздохнул, успокаивая свою глупую психику.       Джон никуда не уезжал. Это всего лишь сон.       Но полного утешения не приходит. Ему кажется, что это снова какой-то сон. Реальность не кажется реальной.       Так что он поднялся с постели и подошёл к чужой. Навис, вглядываясь в разглаженное умиротворением сна лицо. Джон был красив в простоте своей внешнего вида. Как и Лололошка. Иногда люди в городе считали, что они братья, что, разумеется, ими двумя отрицалось. Ни один из них не мог иметь неполнородного брата, не то, что родного. Просто так получилось, что совпали фенотипом, как говорил учёный.       Лололошка ласково провёл ладонью по чужой щеке, и во тьме блеснул блик в чужих тёмных глазах.       — Что такое…? — сонно вопросил Джон, а Лололошка застыдился своего глупого порыва убедиться наверняка. Но потом подавил стыд, складывая руку прямо на грудь сожителя.       — Мне приснился… Очень неприятный кошмар… Можно, я посплю с тобой? — Джон от такого прошения даже бровью не повёл. Лишь вздохнул и отлёг к краю кровати, освобождая место. Лололошка в благодарном молчании залез рядом, вытянулся возле Джона и прижался ближе, приобнимая учёного за его живот. Тот затем фыркнул, как бы с потехой, но без серьёзной насмешки. Лололошка ощутил, как ему под голову силятся просунуть руку, и противиться не стал, скоро оказавшись прижатым в ответ. Лицо Джона, спокойное, с закрытыми глазами, оказалось так близко…       — Ты впервые просишь с тобой поспать после того, как тебе снится кошмар… — проговорил Джон. — В этот раз было уж слишком страшно?       — Я просто… Боялся… Что это могло оказаться правдой… — и Ло притих, не желая большего рассказывать.       Это абсолютно нормально — привязываться к людям и хотеть, чтобы они были рядом с тобой, но это также эгоистично — держать на привязи подле себя, лишь бы самому не печалиться и не терзаться, в то время как твой пленник может мечтать о чём-то далёком и большом. И ты его права на это лишаешь.       — Забавно. Ты любишь, когда люди доверяют тебе. Но обратного делать не хочешь. — Лёгкая критика, смягчённая сонливым тоном. Фермер вздохнул, не желая ни спорить, ни отвечать. Но вскоре слова, звучащие в пустой голове звоном, стали обретать смысл.       Джон поведал о своём больном… Лололошке пора тоже.       — Я… часто в прошлом делал добро людям, а те отворачивались от меня, стоило оступиться лишь единожды… — проговорил он стыло, без особых эмоций по этому поводу — давно уже проглотил и переварил, — …не знаю, с чем это связано, но люди… не верили в меня и в то, что я никому зла не желаю… обидно было рисковать всем абсолютно ради группы людей, а потом, отлучившись по делам после больших событий, узнать, что ты — предатель и смутьян…       Джон вздохнул. Чужая рука бережно потекла от макушки к затылку, баюкая.       — Этот мир тебя не заслуживает.              Лололошка ощутил, как краснеет лицо, но лишь уткнулся глубже в Джона, ища себе утешение через подтверждение реальности происходящего.       — Не надо, Джон… Порой я делал очень странные и заведомо неправильные выборы… Я сожалею о них и тех последствиях, что они несли другим людям.       — Не загоняйся сейчас об этом, а то не уснёшь. — Пресёк его Джон, сжимая крепче в своём объятии. — Прошлое, несомненно, имеет важную ценность в жизни человека, но в действительности важно только то, что сейчас. А сейчас я знаю Лололошку, который жмёт лапу каждой собаке, любит куриц и не бросает в беде людей. Как ни погляжу: душка. Давай, красавчик, не заводись. Закрывай глазки и спи, завтра тебе снова работать в поле.       Лололошка не смог не улыбнуться. Приятно знать, что кто-то считает тебя хорошим, несмотря на нерадужное прошлое.

***

      Но он продолжал молчать о том, что «сейчас». Он порой вспоминал о разлуке и топил тоску, как мог: в работе, в рукоделии, в помощи дорогому сердцу человеку.       Иногда ему снились кошмары, и он спал в обнимку с Джоном, чувствуя себя гораздо легче от контакта. Казалось, что вот так будет навсегда. Но утром они вылезали из постели, и разлука начинала маячить перед глазами.       А потом лето, которого он так боялся.       В последние дни весны учёному пришло письмо из ядовитых мест. И он стал собираться в дорогу. Лололошка держал своё болью сжимающееся сердце ладонью.       И молчал.       И молчал, когда Джон сел на козлы и попрощался.       А потом тревожно спал в его кровати, не понимая, почему ему так страшно.       Дни тянулись кошмарным одиночеством. Некому было рассказать о найденном в поле древнем сосуде. Не к кому было прийти после кошмара. Некому было скормить вторую порцию, которую он приготовил по наитию. Не к кому пристать от скуки. Некого было слушать вечером взахлёб.       Парень думал броситься вслед за ним, но как же хозяйство? Как же курицы? Как же горожане без его еды? Как же Дёрта, которой он иногда завозил фруктов и ягод для здоровья?       Терзаясь, он прожил эти месяцы, как будто отсидел в темнице. Но Джон, всё же, приехал назад. И Лололошка напрыгнул ему на шею в слезах. Не сдержал эмоций — разрыдался, сжимая тесней в объятии. А Джон лишь неловко усмехнулся, похлопал его по плечу, приговаривая, что тоже скучал. Но Лололошка буквально сердце рвал, пока не надорвал. Всё ещё всхлипывая, накормил, напоил, а затем уронил на постель, тесно обнимая и принуждая спать вместе.       Поутру же всё было как обычно. Сожитель был реальным, ел вторую порцию, читал чертежи.       И он расслабился, опустил напряжённые плечи, возвращаясь к своему труду и их общению. А там и сбор урожая. Новый сеновал, медленно накапливаемый со временем…       И тут внезапное письмо. И снова призыв куда-то уехать. Лололошка не слушал — просто стоял в сером исступлении, не ожидав, что так скоро это случится вновь.       Что вновь Джон уедет на несколько месяцев в другие места.       В сердце больно стало ныть. Фермер ощущал, как слёзы наворачиваются на глазах от мысли об их скорой разлуке. Благо, в поле он мог позволить себе такую роскошь, как плач, и стоял, сгорбившись над пшеницей, ронял в землю солёные капли, но терзаний в груди это не убавляло.       И спать снова стало страшно. Он не понимал, что с собой сделать и куда себя деть. Он не мог отвлечься легко и просто, как бывало все разы до этого. К несносному учёному у него были особенные чувства.       Дни тянулись так же невыносимо в ожидании, когда вновь будет собрана повозка.       И эту ночь перед выездом Лололошка хотел провести где-то ещё. Отдалиться от силуэта на соседней кровати.       Так что он пошёл на сеновал. Залез на балки, и нырнул в пучины отчаяния. Забурился в сено, пряча красное лицо от мира.       Неужто он такой… Человек? Такой верный, такой тоскующий?       Он спокойно, не без печали, конечно, однако без истерик оборвал свои прежние контакты с другими людьми. И жил, почти не вспоминая.       И тут случился Джон. Чудной человек в белом с просёлочной дороги.       Заскрипела дверь. Лололошка не шелохнулся, но удивился, почему вдруг открылась хорошо закрытая дверь. Ответ был прост.       — Лололошка, ты тут? — позвал его голос. Это был учёный. Фермер замедлил дыхание и затих, чтобы Джон его не нашёл.       Но тот умный же… Подошёл к стогу и стал шерудить в нём рукой, находя ногу Лололошки, которую тот поспешил выдернуть.       — И чего это ты удумал? — спросили у него, а он молчал, надеясь что всё-таки его оставят в покое. — Ты плохо спишь в последние дни, постоянно ко мне подкладываешься, а сегодня решаешь, что ты взрослый мальчик и сам можешь разобраться со своими кошмарами?       — Я просто хочу полежать в сене. — Отмахнулся Лололошка.       — Со всей твоей придурью, это странное решение.       И слышатся какие-то звуки. Сбоку, наверху. И предупреждающий крик, что надо посторониться. Фермер в последней миг унырнул в бок, чтобы Джон его не расплющил, и вот, в стогу двое. Учёный быстро вынырнул лицом вверх и сложил руки за головой.       — Доктор психологических наук внимает!       Лололошка вздохнул, выныривая тоже. Но слов найти не мог. Лишь молча разглядывал потолок амбара и глядел в сторону окошка, где светила луна.       — Это моя проблема, Джон. — В итоге заявил он, полагая, что он правда не хочет, чтобы о нём подумали плохо. Что он вот такой собственник, который сразу в слёзы, стоит его одного оставить. Звучит, как приём манипулятора. — Она не должна тебя касаться и тревожить.       — Увы, но она уже меня касается и уже меня тревожит. Если ты продолжишь её в себе культивировать, то легче не станет. Не хочу в один день вернуться и увидеть, что ты сошёл с ума.       Вернуться…       Пригорюнившись, парень вздохнул вновь.       Сказать? Не сказать? Соврать? Врать Лололошка умел, этим навыком выкручивался из разных патовых ситуаций. Но Джона надурить было сложно. Наверное, он просто настолько этой своей «диффузией» проник в него, всё видел и знал, словно себя.       — Я… Пере… Мне… — сколько ни силился сказать по правде, слова не складывались в предложение. Свои эмоции относительно этого передать не удавалось. И никогда не удастся, пожалуй. — Прости. Это правда глупый повод переживать.       — Лололошка. — С упрёком. А что Лололошка? Меньшее, чего он хотел, так это неприязнь Джона.       — Ладно… — он сел, сгорбившись, обнял колени. Спрятался ото всех, заговорив, — …я …боюсь, что наши пути с тобой насовсем… разойдутся… что однажды ты уедешь и больше ко мне не приедешь… И я буду здесь один… Без тебя… Сначала… Когда я подобрал тебя на дороге… Мне казалось, что я не хочу иметь с тобой ничего близкого. Думал, что дам тебе пожить у меня недельку-две, а потом выпну и буду жить дальше в своё удовольствие… Но я привязался к тебе, Джон… Я давно такого не испытывал к другим людям… Это очень нежное чувство… Я был искренне рад, когда у тебя что-то получалось… Я был рад знать, что твои идеи потихоньку принимают, хотя сам этим не горю… Но теперь ты далеко и надолго уезжаешь… — к горлу подошёл ком, губа задрожала, и он замолк, лишь бы не всхлипнуть. Не надо. Не сейчас.       И не смог более ничего сказать. Джон вздохнул и сел следом, чтобы поймать за торс и утянуть обратно в лежачее положение. Лололошка ойкнул, заворошился в сене, невольно уткнулся носом к носу с учёным. Его глаза мелькали светом звёзд.       — Как это мило… — сладким голосочком протянул Джон, и Лололошка насупился, чтобы потом его лоб разгладили нежным прикосновением большого пальца. — Ну? Сложно было в этом признаться?       Фермер пристыженно молчал, а учёный тем временем пошёл на наглость. Парень не успел ничего понять, как его поцеловали в лоб, держа за щёки. Так нежно, так бархатно… У Джона были нежные руки интеллигента, не то, что у землекопа-Лололошки…       Ло, ощущая безумный и могучий порыв нежности, подорвался, подмял под себя сожителя. И тут же уткнулся ему в губы, сердце же громко заколотилось. Джон его несдержанности принял радушно: обвил торс фермера руками, стал гладить, настойчиво, но мягко там, где было приятнее и щекотнее всего. Задохнувшись поцелуями, Лололошка отстранился, зачарованным взглядом заглядывая в чужие глаза.       Очень скоро они будут снова порознь…       — Ты же вернёшься обратно…? — спросил он всхлипом. Благо, слёзы не набежали. Джон же улыбнулся, как раз той, особенной улыбкой.       — Ты от меня не спасёшься. Вернусь, не потеряюсь. Ну, если ты так будешь без меня скучать, то, может, мне тебе заделать ребёночка на память? — и улыбка превратилась в ехидную. Лололошка возмущённо ахнул. А потом кисло скривил губы, продолжая вопреки всему наслаждаться теплом сожителя, пока было можно.       Фермер не знал, чего в действительности хотел от этой ночи. Но руки сами полезли раздевать партнёра. Джон снял халат, чтобы прийти сюда, но остался в белоснежной рубашке… Её снимет Лололошка, целуя шею и ощущая частый пульс губами.       Обычно Джон особо активен в каждом деле. Всегда говорит первый, всегда гнёт свою линию, принуждает людей себе подчиняться. Сейчас же он мягок и податлив, как глина. Не мешает раздвинуть себе ноги, легко запрокидывает голову, чтобы дать доступ к шее. И только приобнимает за спину, громко и тяжко дыша.       Он недовольно фыркал на немытые руки Лололошки и отсутствие хотя бы вазелина под рукой. Но дальше лишь мягко вздыхал на ухо, кажется, из принципа отказывался давать волю голосу от бережных, ласковых движений. Лололошка не стонал тоже — был сам по себе довольно сдержанным. Но, уткнувшись в плечо Джона, ощущал себя прекрасно. Тепло и дрожь тела учёного сейчас принадлежали ему. Сейчас они были ближе, чем когда-либо. Дарили друг другу удовольствие, и ничто в мире не могло нарушить их тихой идиллии. Ничто не могло заставить их отстраниться, убрать руки с тела другого, разорвать эту тонкую, деликатную связь.       Они падали вместе в бесконечность, крепко держась друг друга и взывая по имени, чтобы вновь приземлиться в прыгучее колючее сено. Чтобы взорваться приятной судорогой и выпустить негатив и удручение куда-то прочь, в самозабвенные дали. И остаться лишь в приятной ленности рядом.       Лололошка сложил себя на Джона, уткнулся носом в ложбинку на груди, вдыхая мускус его кожи. Вдыхал, пока не убедился, что этот аромат застрянет в лёгких и не выветрится ближайшие пару месяцев. И ощутил руки в своих лохматых волосах. А затем — и чёткое, тесное объятие. То, которое вопьётся в тело греющим отпечатком.       — Я держу своё слово… — раздалось над ухом, трепетно, с большими чувствами и великим обещанием. — Я обещаю, что вернусь, никогда и никуда от тебя не денусь. В следующий раз найду способ взять тебя с собой. А вообще, пусть сами за мной бегают по всему свету! Но а пока наймём кого-то из деревни поглядеть за твоим хозяйством… Спринклеры сделаю автоматическими… Да, включится моторчик от появления солнечного света… Откроет кран, и закроет, когда пройдёт некоторый таймер…       Лололошка усмехнулся, подтянулся ближе, крепко обнимая извечного учёного за шею.       Он верит.       Знает, что Джон так и поступит.