Полный комплект

      Второй пилот быстро утверждают. Антон тысячекратно благодарит себя за находчивость и Димку в составе руководства канала. Сразу же по прибытии домой в тот дождливый вечер, Антон набирает Позова с просьбой о пересмотре. – Продюсировать хочешь? – Не понял, – Антон зависает по середине комнаты с приложенным к уху телефоном. – Удивительно, что за проект так вцепился. Никогда у тебя такого интереса не видел, – голос из трубки продолжал, – я могу поговорить завтра с руководством, но, если возьмешь под крылышко, так сказать, то под твою ответственность, я уверен, что примут. Так что, возьмешься? – Да, Дим, я буду его продюсировать. Пилот принимают, и Арсений опять носится по офису игривым лисом. Поскольку теперь они работают над одним проектом, Арсения посадили в соседнем кабинете через комнату отдыха от кабинета Антона, что с одной стороны гарантировало их частое пересечение в стенах здания, а с другой вызывало двойственные чувства у самого Антона. Он свыкся со своей влюбленностью в этого человека довольно быстро, но совершенно не понимал, что ему с этим сделать. Он не слепой и прекрасно видит, что они друг другу не пара, даже если исключить фактор возраста, разных интересов и в целом заинтересованности Арсения в мужчинах, Антон видел себя в зеркале. Сейчас вопрос его внешнего вида все чаще мучал. Дома он отчаянно всматривался в свое отражение, находя все больше недостатков на фоне точеного Арсения. Ухудшение зрения еще в 30 заставили носить очки практически на постоянной основе, лишний вес на боках, а еще хуже этот выпирающий живот, который теперь инстинктивно хотелось втянуть как только на горизонте появлялся Арсений, странная прическа, сутулость, сформированная еще со школы, когда Антон начал комплексовать по поводу своего чрезмерно высокого роста. И как ему заслужить внимание такого потрясающего человека? Вероятнее всего, это невозможно. Он ему благодарен, уважает Антона, возможно видит в нем наставника, но уж точно не потенциальный любовный интерес; что стоит его неизменное «Антон Андреевич».       Жизнь в офисе потихоньку нормализовалась. Арсений, как и было обговорено, разместился в соседнем кабинете, время от времени забегая к старшему по разным пустякам или просто в поисках общения. Антон не тешил себя ложными надеждами, но каждый раз, замечая принесенный чай – его любимый – крепкий, черный с тремя ложечками сахара, на его лице появлялась растроганная улыбка. Арсений часто подмечает его успехи, как ни странно, делая комплименты, то его новой идее, то инициативе, то рабочей хватке. Антон списал бы это поведение на желание подлизаться и угодить своему новому продюсеру, но каждый раз заглядывая в его голубые глаза, не видит и тени фальши, только искреннее восхищение. Это вводит в ступор и подстегает одновременно, Антон даже покупает абонемент в спортзал, но после первых нескольких раз в качалке, у него поднималось давление так, что он готов был целовать руку деве Марие; «Порыв хороший, но плохо реализуемый,» – думает про себя Антон. Он старается урезать питание или начать ходить по лестницам, но работа полностью захватывает его рутину, выматывая до состояния лужицы. Попытка заменить очки на ночные линзы также с треском проваливается, Антон настолько привык к ним, что линзы наутро вызвали лишь жутчайшие зуд и покраснение глаз, тем самым сильно озаботив Арсения, который, заметив состояние Огуревича в один из своих приходов, вызвался принести ему очки или же купить капли, дабы как-то облегчить ситуацию, но Антон отказался, тем более в последствии, он вспомнил о постоянном недосыпе, который теперь явно выделялся темными кругами под глазами, а отсутствие очков никак не могло его скрыть.       Все попытки Антона в привлекательность с грохотом провалились. Пришлось смириться с жестокой реальностью, где он – влюбленный трухлявый пень, не имеющий шансов на взаимность.       Желание же любить Арсения от этих попыток никак не страдает, с каждым разговором, взглядом Антон все больше влюбляется. Теперь, когда Арсений так часто рядом, хочется быть ближе, пусть в роли наставника или друга, тут уж как мистер Па решит, Антон просто хочет быть искренним, ненавязчивым и максимально для Арса комфортным. Стал часто предлагать помощь в мелочах, уходить в ненавязчивое общение. Он старался быть аккуратным, не нарушать личных границ, не задавать слишком личных вопросов, пытался иногда шутить, по мнению Антона крайне неудачно, ведь обычно в его арсенале лишь плохо срытый скепсис и сарказм. Так проходит почти месяц. Однажды свидетелем Антоновой попытки в юмор становится заглянувший Позов, отчего его обычно сосредоточенное лицо вытягивается в недоуменную гримасу. Арсений на это мило улыбается, срываясь за дверью своего кабинета, оставляя друзей в комнате отдыха одних. – Антох, – Дима недоуменно моргает на протяжение пары секунд, затем на его лице появляется степень осмысленности, – он тебе, нравится что ли? Антон быстро, как только может подлетает к Позову, затыкая ему рот ладонью, показывая поворотом головы на дверь своего кабинета. – Я настолько жалок? – на выдохе спрашивает Антон, как только дверь за Позовым закрывается, тяжело опускаясь в свое рабочее кресло. – Так это правда, – Дима смотрит на Огуревича пару долгих минут, – слушай, Антох, я даже не знаю, что тебе посоветовать. Не хочешь поговорить с ним? – Нет, – сразу отрубает Антон, – Дим, ты не думай, что я имбицил какой-то, не понимаю, что мне ничего не светит, но я по-другому не могу. С ним так здорово, он такой яркий, вдохновляющий, он просто потрясающий, Дим, а еще и заботливый, как оказалось, – Антон снова тяжело вздыхает, – мы иногда с ним можем часами болтать, обсуждая проект, он такой интересный, у него будто своя планета в голове, в которой все чудно, но это лишь потому что он чудесный. Я влюбился в него давно и походу надолго. – Да уж, – Дима опустился в кресло напротив, – почему ты думаешь, что у вас нет шансов? – Ты издеваешься? – Антон снял очки, нервно потирая переносицу, – может тебе тоже очки снять, чтобы увидеть очевидное? У нас разница лет 15, он такой красивый, спортивный, как тростиночка гибкий, а я, блять! Пиздец, Поз, я влип, – Антон полностью закрывает лицо вспотевшими ладонями, – черт!, – отрывает их от лица, с отчаянием глядя на друга, – тем более не факт, что он по мужчинам. – Брат, слышь, хорош маяться, – Дима наклоняется ближе к Антону, – да, ты не красавчик, зато состоятельный, надежный, нифига не старый, 40 лет не приговор, ты развелся дохринища лет назад, пора уже налаживать личную жизнь. Прийдется побороться, не спорю, но, он для тебя того стоит? – Да, – Антон зависает, судорожно потирая вспотевшие ладони о штанины, – стоит, только он и стоит. – Ну, вот, видишь, – Позов поднимается с кресла, направляясь в сторону выхода, – такой настрой мне больше нравиться. Кстати, – у выхода останавливается он, – он по мужикам точно, инфа сотка, он же года 2 назад с Лазаревым мутил. – Что? – Антон понимает на друга потерянный взгляд. – Точно-точно, он тогда у нас в креативном отделе работал же, вы вряд ли пересекались, и он с Лазаревым довольно долго встречался, потом расстались непонятно почему, но их часто заставали то за поцелуями, то за ссорами, весь отдел сплетничал. – Ебать, – сокрушался Антон, – его типаж – Лазарев. Лазарев, Дим, он накаченный, холеный певец с горой фанаток! Блять! – Так, Антох, не сокрушайся, – медленно поворачивая ручку двери, говорит Дима, – его, наверняка, что-то да, не устраивало, если разошлись. Все, не вешай нос, увижу тебя на корпорате завтра, помнишь? Антон автоматически кивнул, прожигая взглядом носки своих туфель. «Ебать, Лазарев, ёк-макарек, пиздец надо мной жизнь подстебалась».