B-612

Вы когда-нибудь задумывались, почему сердце бьётся? Почему оно не останавливается, несмотря на усталость, боль или страх? Если бы оно могло говорить, что бы оно рассказало о всех тех мгновениях, когда его так сильно сжимает, что кажется, оно вот-вот разорвётся? Почему же биение сердца — это не просто ритм, а нечто большее? Я не мог остановить сотни тысяч вопросов в своей голове. Это так смешно, ведь я думал, что я человек бездумный, прямолинейный, простой. Мой старший брат вообще говорил, что я не умею думать и фильтровать то, что говорю. И, честно, я с ним соглашался. Но что сейчас? Сейчас я словно дирижёр, который отчаянно пытается привести в порядок хаотичный оркестр своих мыслей. Только вот беда — оркестр этот глухой, а я, возможно, безрукий дирижёр. Или наоборот? Может, я сам стал частью этого хаоса? Моноспектакль. Театр одного актёра. Как же долго я могу себя глумить. Сердце. Оно ведь тоже непослушное, как мой оркестр думок бесконечных. Оно не спрашивает у тебя разрешения, чтобы биться или остановиться. Живёшь с ним всю жизнь, порой даже не замечаешь его присутствия. И только когда оно начинает шалить — вот тогда ты задумываешься, что это не просто “мотор”, а что-то большее. Забавно, как мы, люди, помним о своих органах только тогда, когда с ними что-то не так. Или, например, когда на тебя вдруг смотрит такой человек, как мой однокурсник, и задаёт вопрос, ответ на который ты не можешь найти в медицинских или философских учебниках. “Чонгук, ты ведь не можешь просто перестать чувствовать?” “Чувствовать”.  Вот оно, слово, которое застряло у меня в голове. Когда-то я думал, что это всего лишь метафора. Сердце бьётся, но оно не имеет ничего общего с эмоциями. Слабые вспышки боли, тревожности и чувство бесконечного одиночества, которые проходят через меня время от времени, — это ведь просто химия, правда? Но сейчас я уже не уверен. Может, сердце бьётся не просто так. Может, оно действительно отражает что-то важное внутри нас. Но что, если это “важное” уже умирает? Мои мысли были такими, когда я сидел в своей палате, держа в руках очередное письмо от сына моего врача. Каждое утро он приносил мне эти странные записки. Они были наивными, слегка детскими, но в то же время до ужаса честными. В одной из таких записок он упоминал Маленького принца, о том, как важно заботиться о своём астероиде, где скорее всего он имел в виду моё здоровье, о Лисёнке, который умел ждать. Забавно, мне показалось, что он пытался и пытается стать мне другом через эти письма. Но чем больше он писал, тем сильнее я чувствовал пустоту внутри себя. Я не всегда таким был, честно, и даже по темпераменту я больше холерик, чем меланхолик или сангвиник. Но я хотел стать писателем, поэтому пошёл в журналистику, надеясь, что стану редактором тех самых журналов для мужчин и мальчиков-тинейджеров, где буду писать про то, как быстро стать миллионером, не вставая с дивана, и как правильно пользоваться бритвой так, чтобы не искалечить себя или не порвать случайно сонную артерию. Вру про случайность, я бы это сделал не случайно. На самом деле писать — то же самое, что создавать что-то живучее на не живучем листе бумаги или же внутри смартфона. Как художник показывает дышащее яблоко или двигающиеся деревья на холсте. Теперь понимаете, что я был совершенно другим человеком? Этот человек остался во мне, но очень-очень глубоко. Смешно, правда? Моё воображение рисовало картину жизни, где я пишу нечто важное, вдохновляющее, вечное. Как те художники и поэты, о чьих произведениях говорят до сих пор. А теперь я просто парень в белой коробке, которая постепенно становится домом. Моя фамилия — Чон, а имя — Чонгук. Мой диагноз — Саркома Сердца. Мой мир стал тесным и холодным, как стены этой коробки. Всё началось с лёгкой боли в груди. Врач сказал, что это просто сердечная недостаточность. Тот же человек стал уже моим бывшим врачом, потому что допустив маленькую ошибку привёл бы моё сердце к летальному исходу. Другой врач из столицы оказался прав, он вначале молча предположил, что это опухоль и очень агрессивная. Мне пришлось переехать в больницу, которая находится в столице, что означало, что теперь рядом будет мой брат. Теперь я знаю, что моя болезнь называется саркома. Красивая, почти поэтичная, как “мисс Саркома”, которая поселилась в моём сердце и пока что не планирует уходить. Эта агрессивная дама. Она не просто заставила моё сердце болеть — она заставила меня рыгать кровью, падать в обморок, смотреть в потолок часами, чувствуя себя ничтожно маленьким человеком, который ничем, кроме позы овоща, не способен заниматься. Но даже в такие моменты я осознавал, что живу, что я всё ещё чувствую. Но чувствую ли я? Время от времени я ловил себя на том, что задаю вопрос, который, казалось бы, должен быть уже давно решённым: “Почему я?” Почему именно я стал жертвой этой болезни, почему не кто-то другой? Но это вопрос не к себе, это вопрос к миру. Может быть, сам мир изначально ошибался, когда мне дали жизнь? Или, может, он просто не заботится о том, кому и как живётся? Может тот, кто управляет миром, тихо посмеялся над моими планами великого писателя и подкинул мне леди Саркому? Мой брат, будучи атеистом, посмеялся бы с этого, если бы знал, о чём я думаю. Моя деградация дошла до пика, когда начала уверять меня в том, что миром управляют иллюминаты и я им просто не понравился.  Вернёмся к пустоте. Я часто чувствую, как меня охватывает эта пустота — огромная, как сама вселенная, тянущая меня в бесконечность. Я один на этом свете, и даже несмотря на всю свою любовь и заботу, мои родители не могут дать мне ответы на эти вопросы. Они не могут меня спасти. А я? Я не могу ответить на вопрос, зачем мне жить. Это не депрессия. Это просто осознание того, что я в этом мире — ничто. Мама молчит. Брат поддерживает, пытается сделать всё, чтобы я не чувствовал свою беспомощность. Но я чувствую её в каждом движении. В каждом слове. В каждом взгляде, полном тревоги, который они бросают друг на друга, когда думают, что я не замечаю. Я стараюсь не смотреть на их глаза, чтобы не увидеть ту боль, ту же беспомощность, что лежит в их душе. Они боятся, что я не справлюсь, что они не смогут меня удержать. И каждый раз, когда я говорю, что всё в порядке, я лгу. Я лгу себе, им и этому тупому ритму моего сердца. В такие моменты я чувствую, как тяжело быть всем и никем одновременно. Я не могу найти себя. Я как перо, которое унесло несчастным ветром. Стремлюсь ввысь, но так и не понимаю, зачем. Я был бы счастлив, если бы в моей жизни всё имело смысл. Но смысл уходит, как только ты начинаешь глубже смотреть на мир. А что, если весь смысл жизни заключается в том, чтобы жить? Просто жить, несмотря на все страхи, боли и несчастья. Должен ли я чувствовать благодарность за каждый новый день? За то, что могу чувствовать, несмотря на леди Саркому? В чём ценность жизни, если смерть всегда рядом со мной, тихо следит за моим сном в уголке моей белой коробки. Я давно перестал искать ответы в книгах и лекциях. Я искал ответы в себе, хотя я давно потерял самого себя. Не было ни одной минуты, когда я не пытался понять, что делать и как быть. Но есть моменты, когда я ощущаю что-то большее в своей пустоте. Например, когда держу в руках письмо от сына врача. Его слова, несмотря на свою детскую наивность, всё равно заставляют меня размышлять. Может, эти вопросы не так важны, как сам процесс поиска? Может быть, я просто не готов принять неизбежность? Может быть, всё, что я переживаю — это не конец. Это начало чего-то нового. Но как принять, что конец неизбежен? Как понять, что несмотря на наши усилия, мы не можем избежать своей судьбы? Ведь если бы мы могли управлять своим временем, мы бы уже научились жить без страха. Но время не управляется. Мы живем в мире, где всё происходит без нашего контроля, и мы можем только наблюдать. Об этом я раньше не знал и строил планы как дурак.  Сейчас я здесь, в этой больничной коробке в виде палаты, с саркомой, которая постепенно забирает меня. Но я всё равно остаюсь. Почему? Может быть, потому, что я сам не могу дать себе позволения уйти. Сердце немного начало слушаться меня и замедлило процесс моего ухода. А может быть, потому что, несмотря на боль и страдание, жизнь — это единственный дар, который я когда-либо имел. И даже если я не понимаю её смысла, я не могу отказаться от неё. Так что я сижу здесь, и мои мысли продолжают кружиться, как мой непослушный и слепой оркестр, который я никак не могу контролировать. Я ещё не решил, что важнее: жить с этим или же просто позволить всему уйти, пустить на самотёк? Но пока сердце бьётся, я буду искать ответы. И может быть, когда-нибудь, я всё-таки найду смысл в своём хаосе. Так смешно иной раз от всего этого, ведь во мне абсолютно всё, что есть и ничего, что имеет значение.  Иногда, когда я закрываю глаза, мне кажется, что я слышу своё сердце. Оно не просто бьётся — оно словно тянет меня в какое-то другое место. Неизвестное далёкое, где нет боли и страха. Иногда я думаю, что именно поэтому люди так привязаны к жизни. Они не могут представить, что будет, если оно остановится. Не в смысле того, что смерть — это конец, а в том, что это будет конец их возможности осознавать и чувствовать. В этих странных и бесконечных часах, когда я лежу в палате, думая о том, что всё заканчивается, я часто задаю себе вопрос: что же я оставлю после себя? Я ведь не успел сделать ничего значимого. Все мои мечты, которые были у меня когда-то, кажутся такими пустыми и мелкими. Стать писателем? Создавать те статьи для мужчин кризисного возраста и подростков о том, как стать успешным в жизни, не вставая с дивана, или как правильно бриться, не перерезав себе случайно сонную артерию? Вру, я бы не случайно перерезал. Это ведь абсурд. Не имеет значения, сколько ты зарабатываешь или сколько у тебя друзей в школе. Всё это исчезнет, как только ты уйдешь. Тот, кто остаётся, просто продолжает двигаться по своим делам, а твои слова растворяются в воздухе. Я смотрю в окно, а за ним виднеется небольшая улица, несколько людей, машины, и всё это кажется таким далёким. Как будто я сам не принадлежу этому миру. У меня нет будущего, нет прошлого. Всё, что у меня есть — это сейчас. И даже это «сейчас» исчезает так быстро, что я не успеваю ничего сделать. Я вроде бы живу, но как будто я и не существую одновременно. Странное чувство. Я помню, как ещё несколько месяцев назад, когда я был здоров, я думал, что жизнь всегда будет такой же. Я думал, что всё стабильно, что можно не бояться за будущее, что мне ещё предстоит много всего увидеть и испытать. Что я поеду в это далёкое, увижу горы, почувствую поцелуи любимого человека с утра, набью тату в честь самого себя, как тот персонаж из мультика Дисней. Но я здесь, в больнице, с мисс Саркомой, которая целуя меня постепенно разрушает. И все мои старые представления о жизни начинают рушиться. И всё это заставляет меня опять задуматься, что мы на самом деле знаем о жизни? Что мы вообще понимаем, пока не столкнёмся с чем-то таким, что отнимает у нас всё — здоровье, силы, уверенность в себе и способность чувствовать?  Иногда я ловлю себя на ещё одной мысли, что моя болезнь — это своего рода знак. Знак того, что я жил слишком долго в иллюзии. Я строил себе мир, в котором всё поддаётся контролю, всё можно изменить. Мир, в котором я всемогущий и всё по праву принадлежит мне. А что если жизнь не такая? Что если всё, что мы делаем — это всего лишь попытка справиться с тем, что у нас отнимает саму возможность жить? Может быть, я что-то не понимаю. Может, я пытаюсь осознать что-то, что невозможно понять. Почему я должен бороться с чем-то, что в конце концов заберёт меня? И почему я должен чувствовать себя сильным, если на самом деле я не могу изменить ничего, что происходит с моим телом? Не находясь дома, я чувствую, как мама стучит посудой в кухне, стараясь заглушить свою тревогу. Я слышу её плач, когда она думает, что я сплю. И этот звук напоминает мне, как беспомощны мы все перед лицом неизбежного. Мы все рано или поздно окажемся в этой ситуации, когда нужно будет либо принять, либо сдаться. Я не уверен, что готов сдаться. Но в то же время я не уверен, что готов бороться. Я ни в чём не уверен. И это ощущение неопределённости — самое страшное. Оно забирает у меня силы, заставляет меня колебаться между двумя мирами: между миром жизни и миром смерти. Я везде и нигде одновременно. Не знаю, как мне быть, но всё внутри меня кричит, что я должен что-то делать. Но что именно? И вот я лежу в этой коробке, надеясь, что кто-то, возможно, приведёт меня к какому-то ответу. Но есть ли вообще этот ответ? Не знаю. Я всё больше склоняюсь к мысли, что нам не нужно искать ответы. Жизнь, возможно, просто череда неразрешимых вопросов. Мы не можем их понять, но всё равно продолжаем существовать, как бы глупо это ни звучало. Может быть, в конце концов, всё, что мы можем сделать, — это просто пережить момент. Пройти через это с достоинством, даже если мы не понимаем, почему это происходит. Может быть, единственная задача, которую я должен выполнить — это просто быть. Но как быть, когда не знаешь, каково это — жить по-настоящему? Сложно быть всем и никем одновременно.