Игрушка для альфы

Чонгук бесшумно вошёл в спальню с подносом в руках — овсянка с ягодами, зелёный чай, нарезанные фрукты и маленький кусочек сыра. Тэхён спал, свернувшись калачиком, и выглядел таким беззащитным, что Чонгук на секунду замер, просто любуясь. Осторожно поставил поднос на тумбочку и присел на край кровати. — Тэхён, — позвал он тихо, поглаживая по плечу. — Малыш, просыпайся. Надо поесть, потом я уеду. Тэхён сморщил нос, что-то пробормотал и попытался зарыться лицом в подушку, прячась от света. — Не хочу, — протянул он сонно. — Хочу спать. — Хочешь, чтобы тебя опять вырвало на голодный желудок? — Чонгук не отставал, пальцами убрал волосы с его лица. — Давай, садись. Я покормлю. Тэхён нехотя приподнялся, опираясь спиной на изголовье кровати, и открыл один глаз. Чонгук уже держал ложку с овсянкой. — Я не ребёнок, — буркнул омега, но рот открыл. — Знаю, — Чонгук аккуратно покормил его с ложки. — Но тебе сейчас нужна забота. Привыкай. Тэхён жевал, глядя на Чонгука исподлобья, и постепенно просыпался. Вкус овсянки оказался не таким уж противным — с ягодами и чуть сладкий. — Ты сам это готовил? — спросил он, проглатывая. — Нет. Я только принёс, — честно признался Чонгук. — Но повару дал чёткие инструкции. — Контроль-фрик, — усмехнулся Тэхён, но следующую ложку съел без напоминаний. Он почти доел овсянку, когда Чонгук поставил тарелку на поднос и протянул чашку с зелёным чаем. — Пей маленькими глотками. — Ты уедешь и будешь мне звонить каждый час? — спросил Тэхён, отпивая чай. — Каждые полчаса, — поправил Чонгук, поднимаясь. — И если не ответишь — приеду. — Шантажист, — беззлобно сказал Тэхён, провожая его взглядом. — У тебя есть планшет, зарядка, вода и яблоки на тумбочке, — Чонгук надел пиджак, поправил запонки. — Вставай с кровати только в туалет и на кухню за едой. Повар предупреждён, что ты будешь спускаться. И не вздумай садиться за руль. — Слушаюсь, господин Чонгук, — Тэхён приложил ладонь к виску в шутливом приветствии. Чонгук подошёл, наклонился и поцеловал его — долго, нежно, с привкусом зелёного чая на губах. — Я люблю тебя, — сказал он, отстраняясь. — Звони, если что-то понадобится. — Люблю тебя, — ответил Тэхён, касаясь его щеки. — Будь осторожен. Чонгук кивнул и вышел. Через минуту Тэхён услышал, как внизу хлопнула входная дверь, а потом за окном заурчал двигатель машины. Осталось трое — он, ещё не родившийся малыш и тишина. Тэхён отставил чашку, взял планшет, но смотреть ничего не стал. Просто сидел, обняв колени, и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за последние месяцы. Раньше он боялся Чонгука. А теперь скучает по нему через пять минут после его ухода. — Он хороший, — сказал он вслух, положив ладонь на живот. — Правда, хороший. Просто ему нужно было время. Живот не ответил — он ещё не умел разговаривать. Но Тэхён почему-то чувствовал, что малыш его слышит. Он спустился вниз через час — медленно, держась за перила, потому что ноги всё ещё дрожали после утреннего марафона. Повар встретил его в столовой, предложил свежевыжатый сок и маленький бутерброд с авокадо. — Господин Чонгук велел, чтобы вы ели каждые два часа, — сообщил повар с поклоном. — Он велел, а я должен слушаться? — прищурился Тэхён. — Он велел передать, что если вы не будете есть, он вернётся с работы и будет кормить вас с ложки, — бесстрастно продолжил повар. Тэхён покраснел, взял бутерброд и откусил большой кусок. — Передайте ему, что он тиран, — пробормотал он с набитым ртом. — Непременно, — повар скрылся на кухне, и Тэхён мог бы поклясться, что видел улыбку на его лице. День тянулся медленно. Чонгук звонил каждые полчаса — сначала Тэхён отвечал бодро, потом с лёгким раздражением, а к обеду просто вздыхал в трубку и говорил «Всё хорошо, я жив, малыш жив, дай мне спокойно посмотреть фильм». — Ладно, — согласился Чонгук в пятый раз. — Я позвоню через час. — Не надо через час, — устало сказал Тэхён. — Позвони, когда поедешь домой. — Тогда через три часа, — пошёл на попятную Чонгук. — Идёт. Тэхён сбросил звонок, отложил телефон и уставился в потолок. Внутри всё было спокойно и ровно — никакой тошноты, никакой слабости. Просто лёгкое тепло внизу живота и мысль о том, что вечером Чонгук вернётся, и они снова будут вместе. Он взял планшет, нашёл какой-то старый фильм и уснул под него, свернувшись калачиком на диване в гостиной, укрывшись пледом, который пахнул мятой — феромонами Чонгука. А в доме было тихо и уютно. Теперь здесь пахло не просто дорогим интерьером и прислугой, а жизнью. Настоящей. Их общей. Чонгук вернулся домой в половине одиннадцатого ночи. Он вышел из машины и вошёл в дом. В гостиной его встретил дворецкий, который помог ему снять пальто и взял кейс с документами. — Добрый вечер, господин Чонгук. Ваш муж уже спит наверху. Он поужинал и поднялся к себе. За целый день вёл себя хорошо, кроме того, что немного поссорился с поваром и назвал вас тираном, а потом пошёл в комнату и там уснул. Чонгук усмехнулся, представив эту картину — Тэхён, стоящий на кухне и спорящий с поваром, краснеющий, злой, но такой живой. Он расстегнул запонки и закатал рукава рубашки. — Поссорился с поваром? Из-за чего? — Повар предложил ему съесть брокколи на пару, а ваш муж сказал, что брокколи — это овощ дьявола и что он не будет его есть, даже если господин Чонгук прикажет, — дворецкий говорил бесстрастно, но в уголках его глаз пряталась улыбка. — Брокколи — овощ дьявола, — повторил Чонгук, покачав головой. — Запомню. Ещё что-то? — Он съел суп, куриную грудку с гречкой и выпил два стакана компота. Тошноты не было. До восьми вечера смотрел фильмы, потом поднялся наверх. Я проверил — он действительно спит. — Спасибо, — Чонгук кивнул и направился к лестнице. — Приготовьте на завтра овсянку, но с мёдом — он не любит просто так. И фруктовый салат. — Слушаюсь. Чонгук поднялся наверх бесшумно — привычка, которая осталась с тех времён, когда он возвращался домой затемно после переговоров, стараясь не разбудить прислугу. Только сейчас он крался не из вежливости, а потому что не хотел нарушать сон своего омеги. Спальня была погружена в полумрак — горел только ночник у кровати, оставляя золотистый круг на подушке. Тэхён лежал на боку, подтянув колени к животу, и обнимал подушку Чонгука — ту, на которой тот обычно спал. Лицо у него было умиротворённым, по-детски беззащитным, и Чонгук замер в дверях, боясь спугнуть это хрупкое спокойствие. Он медленно разделся, повесил пиджак на спинку стула, снял часы и положил их на тумбочку, потом тихо забрался под одеяло, стараясь не потревожить Тэхёна. Но тот всё равно зашевелился, открыл глаза и посмотрел на Чонгука сонным, мутным взглядом. — Ты пришёл, — прошептал он, и в его голосе было столько облегчения, будто он ждал его несколько дней, а не несколько часов. — Я обещал, — Чонгук притянул его к себе, убирая подушку, которую Тэхён обнимал, и замещая её собой. — Спи дальше. — Ты пахнешь городом, — Тэхён уткнулся носом ему в грудь, вдыхая. — И усталостью. Много работал? — Достаточно, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Завтра побуду дома. Всё равно выходные. — Правда? — Тэхён приподнял голову, и в его глазах запрыгали зайчики света от ночника. — Правда, — Чонгук улыбнулся. — Буду лежать с тобой и смотреть, как ты ешь брокколи. — Я не буду есть брокколи, — Тэхён нахмурился и снова уткнулся ему в грудь. — Даже ради тебя. — А ради малыша? — Малышу тоже не понравится, — уверенно заявил Тэхён. — У него мой вкус. — И мой характер, — вздохнул Чонгук. — Бедный ребёнок. Тэхён хмыкнул, но не стал спорить — сил не было. Он просто лежал, прижимаясь к Чонгуку, и чувствовал, как напряжение дня уходит, тает, испаряется под размеренное биение сердца альфы. — Чонгук? — позвал он через минуту. — Ммм? — Ты знаешь, что я скучал? — Знаю, — Чонгук погладил его по спине. — Я тоже. — Не хочу, чтобы ты уходил так надолго. — Я постараюсь, — пообещал Чонгук. — Ради вас. Тэхён не ответил — он уже спал, крепко и спокойно, убаюканный теплом и запахом альфы. Чонгук ещё долго смотрел на него, потом осторожно положил ладонь на его живот. — Спите, — прошептал он. — Оба. И погасил ночник. Прошло около двух недель. Тэхён уже был на третьей неделе беременности. Его характер менялся: он становился злым и привередливым ко всему. В один из дней, когда они поехали в больницу на обследование, Тэхён устроил истерику — не хотел ложиться на кушетку и не разрешал врачам себя осматривать. Чонгуку хотелось повысить голос на него, но он держал себя в руках и просто говорил с ним тихо, прося успокоиться. — Господин Тэхён, я не сделаю вам больно. Просто сделаем УЗИ, и вы увидите вашего малыша, и мы проверим, как он развивается. Тэхён немного повозмущался, но всё же подошёл к кушетке и лёг на неё. — Поднимите немного кофту и расслабьтесь, я не сделаю больно, хорошо? — сказал доктор. Доктор провёл датчиком по животу Тэхёна и начал осматривать плод. — Вот смотрите, господин Тэхён. Вот эта маленькая точка в виде фасолины и есть ваш малыш. Видите? Это ваш малыш. Он развивается очень хорошо, и нет никаких отклонений. Хотя… тут он, кажется, не один. Чонгук, стоявший у стены, скрестив руки на груди, резко выпрямился. — Что значит «не один»? — голос его стал низким, напряжённым. Врач — немолодой мужчина с сединой в волосах — перевёл взгляд с экрана на Чонгука, потом на Тэхёна и обратно. На его лице читалось профессиональное спокойствие, но в глазах мелькнуло что-то вроде восхищения. — Я вижу два плодных яйца, — сказал он, водя датчиком по животу Тэхёна. — Вот здесь — один эмбрион. А здесь — второй. Срок одинаковый, развитие синхронное. Поздравляю, у вас будет двойня. Тэхён перестал дышать. Он лежал на кушетке, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри всё замирает. Двойня. Два малыша. Сразу два. — Это… это шутка? — выдохнул он, поворачивая голову к экрану. — Там правда два? Врач развернул монитор так, чтобы Тэхён мог видеть. На сером фоне пульсировали две маленькие точки — две крошечные жизни, две фасолинки, которые бились в унисон. — Видите? — врач обвёл указательным пальцем оба кружочка на экране. — Один, два. Оба с сердечками. Всё в порядке. Тэхён прижал ладонь ко рту и заплакал — тихо, беззвучно, совершенно не зло. Слёзы текли по щекам, а он смотрел на экран и не мог отвести взгляда. — Чонгук, — позвал он, не оборачиваясь. — Ты видишь? Чонгук подошёл ближе, встал у изголовья кушетки, взял Тэхёна за руку и посмотрел на монитор. Пальцы его дрожали — едва заметно, но Тэхён почувствовал. — Вижу, — сказал Чонгук, и в голосе его было что-то, чего Тэхён никогда раньше не слышал. Благоговение. — Двое. У нас двое. — Да, — всхлипнул Тэхён. — Господи, Чонгук, у нас будут близнецы. Чонгук наклонился и поцеловал Тэхёна в лоб, потом в мокрую щёку, потом в уголок губ. — Ты такой молодец, — прошептал он. — Такой… невероятный. — Я ничего не делал, — Тэхён шмыгнул носом. — Это ты сделал. Врач деликатно кашлянул и отвёл взгляд. — Я распечатаю вам снимки, — сказал он, вынимая датчик и вытирая гель с живота Тэхёна. — И дам рекомендации. При двойне нужно особенно внимательно следить за питанием и отдыхом. Нагрузка на организм возрастает в разы. — Я прослежу, — твёрдо сказал Чонгук, помогая Тэхёну сесть и поправить кофту. Они вышли из кабинета — Тэхён всё ещё вытирал слёзы, а Чонгук держал его за руку так крепко, будто боялся, что тот растворится в воздухе. — Ты как? — спросил Чонгук, когда они сели в машину. — Не знаю, — честно сказал Тэхён, глядя на два маленьких чёрно-белых снимка в своих руках. — Шок. Страшно. И… счастливо. Очень счастливо. Чонгук обнял его, прижимая к себе, и Тэхён уткнулся лицом ему в плечо — пахнущее мятой, тёплое, родное. — Всё будет хорошо, — сказал Чонгук в его макушку. — Я обещаю. — Не обещай, — прошептал Тэхён. — Просто будь рядом. Чонгук поцеловал его в висок и кивнул водителю, чтобы тот ехал домой. Всю дорогу Тэхён не отпускал его руку, сжимая пальцы, а Чонгук смотрел в окно и думал о том, что жизнь только что подарила им двоих. Сразу двоих. Дома Тэхён поднялся в спальню, а Чонгук остался внизу — разобрать документы и позвонить Юнги. Но вместо этого он просто сел в кресле в гостиной, уставился на распечатанные снимки, которые Тэхён отдал ему перед уходом, и понял: у него нет слов. Ни на звонки. Ни на работу. Ни на что. Только две маленькие точки на чёрно-белой бумаге. И огромная, пугающая, прекрасная ответственность. Он поднялся наверх через полчаса — Тэхён лежал на кровати, обняв подушку Чонгука, и смотрел в потолок. — Чего ты такой тихий? — спросил Чонгук, ложась рядом. — Думаю, — ответил Тэхён. — Как мы назовём двоих? Я не готов к двум именам. — У нас есть семь месяцев, — усмехнулся Чонгук. — Придумаем. — А если они будут альфами? Или омегами? Тогда же характер… — Тэхён, — Чонгук перебил его, поворачивая к себе лицом. — Стоп. Сейчас мы знаем только то, что их двое. И они здоровы. Всё остальное — потом. Хорошо? Тэхён посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. — Хорошо, — выдохнул он. — Но если ты предложишь назвать одного в честь себя — я ударю тебя подушкой. — Договорились, — серьёзно сказал Чонгук. Тэхён улыбнулся — в первый раз за весь день по-настоящему — и уткнулся носом в его шею. — У нас будут близнецы, Чонгук, — прошептал он. — У нас будут близнецы, — эхом отозвался тот. И в этой фразе было всё — и страх, и радость, и будущее, которое только начиналось. С того момента, как Тэхён и Чонгук узнали, что у них будут двойня, прошло около двух месяцев. Друг Тэхёна Чимин родил прекрасного мальчика и дал ему имя Мин Минхо. Роды у Чимина длились больше 5–6 часов. Пока Чимин был в родильном отделении, Чонгук, Тэхён и Юнги сидели в коридоре и слышали, как тот кричит и ругается матом — ему явно больно. — Юнги, сукин сын! Когда я рожу, я оторву твой член и засуну его тебе туда, откуда врачи не достанут! Да чтобы я ещё раз поверил тебе и проводил с тобой свою течку! Чтобы у тебя член отсох! Сволочь! Мне пиздец как больно! А-а-аа! Чонгук мягко развернул Тэхёна к себе лицом, взял его ладони в свои и посмотрел прямо в глаза — спокойно, твёрдо, без капли паники, хотя внутри всё сжималось от его страха. — Ты не будешь кричать так, как Чимин, — сказал он. — Во-первых, у тебя будет эпидуральная анестезия, если захочешь. Во-вторых, я буду рядом с тобой от начала до конца. В-третьих, твоё тело создано для этого. Ты сильный, Тэхён. Сильнее, чем думаешь. — Я не чувствую себя сильным, — прошептал Тэхён, и его глаза блестели от слёз. — Я чувствую себя большим, неуклюжим и очень испуганным. Чонгук притянул его к себе, обнял, одной рукой гладя по спине, другой — по животу, где уже вовсю шевелились двое маленьких человечков. — Послушай меня, — сказал он тихо, почти в губы. — Если ты решишь, что не хочешь рожать естественно — мы сделаем кесарево сечение. Если захочешь отложить роды на пару дней — ляжем в больницу заранее. Если захочешь, чтобы я молчал — буду молчать. Если захочешь, чтобы я держал тебя за руку — не отпущу. Всё, что ты захочешь, Тэхён. Всё, что в моих силах. — А если я закричу матом на тебя, как Чимин на Юнги? — Тэхён шмыгнул носом, пытаясь улыбнуться. — Буду слушать и краснеть, — серьёзно ответил Чонгук. — А потом, когда родишь, напомню тебе каждое слово. — Ты ужасный, — Тэхён уткнулся лицом ему в плечо. — Твой ужасный, — поправил Чонгук. — И я никуда не денусь. Юнги, который всё это время сидел в двух метрах и старательно делал вид, что не слушает, наконец не выдержал. — Тэхён, — сказал он, поворачиваясь на стуле. — Я Чимина люблю больше жизни. Но когда он рожал, я хотел провалиться сквозь землю. Не потому, что он кричал. А потому что я ничего не мог сделать. Ты слышишь? Ничего. Только сидеть и смотреть, как твоему человеку больно. Чонгук будет чувствовать то же самое. Ему будет не легче, чем тебе. — Спасибо, Хён, — сухо сказал Чонгук. — Теперь он будет бояться ещё и за меня. — Пусть знает, — пожал плечами Юнги. — Рожают омеги, но альфам тоже достаётся. По-другому. Тэхён поднял голову, посмотрел на Чонгука — на его напряжённое лицо, на сжатые губы — и вдруг понял: он прав. Чонгук боится не меньше. Просто не показывает. — Чонгук, — тихо позвал Тэхён. — Ммм? — Ты будешь рядом? — Всегда. — Тогда, наверное, я справлюсь, — Тэхён вытер глаза тыльной стороной ладони. — С тобой — справлюсь. Чонгук поцеловал его в лоб, долго, нежно, и сказал: — Мы справимся. Оба. У нас нет выбора. — Почему это нет? — возмутился Тэхён. — Потому что двое маленьких бандитов уже не спросят нашего разрешения, — Чонгук положил ладонь на его живот и тут же получил лёгкий толчок изнутри. — Видишь? Требуют выхода. Тэхён рассмеялся — сквозь слёзы, сквозь страх, но искренне. — Они такие же нетерпеливые, как ты, — сказал он. — Как мы оба, — поправил Чонгук. Из палаты, куда уже перевели Чимина, донёсся слабый крик новорождённого — требовательный, звонкий. Тэхён замер, прислушиваясь, и улыбнулся. — Минхо проснулся, — сказал он. — Похоже, он унаследовал характер Чимина, — заметил Юнги с гордостью и ужасом одновременно. — Бедный я. — Бедный Чимин, — поправил Чонгук. Они встали, взяли цветы и подарки, и направились к палате — встречать нового человека, который только что начал свою долгую историю. А Тэхён, идя рядом с Чонгуком и держась за его руку, думал о том, что скоро у него будут свои двое. Совсем скоро. И страх никуда не делся — он просто стал меньше. Потому что теперь он был не один. На следующей неделе Тэхёну стукнуло 5 месяцев, и они с Чонгуком поехали в больницу на УЗИ, чтобы узнать пол детей. Они приехали в больницу и ждали своей очереди, когда их позовёт врач. Приёмная врача была светлой, с аккуратными креслами и плакатами на стенах — схема развития плода, рекомендации по питанию, таблица набора веса. Тэхён сидел на одном из кресел, положив руки на заметно округлившийся живот, и нервно покачивал ногой. Чонгук стоял у окна, заложив руки в карманы брюк, и старался выглядеть спокойным. Но Тэхён видел, как он поглядывает на дверь кабинета. — Ты волнуешься, — сказал Тэхён не вопросом, а утверждением. — Нет, — слишком быстро ответил Чонгук. — Врёшь. Чонгук повернулся к нему, сделал два шага и сел на корточки перед креслом, оказавшись на уровне живота Тэхёна. — Немного, — признался он, положив ладони на округлость. — А ты? — Умираю от любопытства, — честно сказал Тэхён, прикрывая его руки своими. — Мне всё равно, кто будет — мальчики, девочки, один альфа, одна омега… Я просто хочу знать. Чтобы перестать гадать. — Ты гадаешь? — Чонгук поднял бровь. — Каждую ночь, — прошептал Тэхён, как будто выдавал страшную тайну. — Вчера решил, что будут две девочки. Позавчера — два мальчика. А сегодня утром подумал — мальчик и девочка. Меня разрывает. Чонгук усмехнулся и поцеловал его в живот через тонкую ткань рубашки. — Сейчас узнаем. И перестанешь мучиться. — Ким Тэхён? — медсестра выглянула из кабинета. — Заходите, врач вас ждёт. Тэхён медленно поднялся — вес живота уже давал о себе знать, и он двигался осторожнее, чем раньше. Чонгук поддерживал его под локоть, и они вместе вошли в кабинет. Врач — та же женщина, что вела их с четвёртой недели — улыбнулась им, жестом приглашая на кушетку. — Ну что, родители, готовы узнать? — Да, — выдохнули они хором. Тэхён лёг на кушетку, задрал рубашку, обнажая большой, туго натянутый живот. Врач нанесла холодный гель, и Тэхён вздрогнул. — Холодно, — пожаловался он. — Сейчас привыкнете, — пообещала врач, приставляя датчик. На экране проявилась картинка — два маленьких силуэта, тесно прижатых друг к другу. Головки, ручки, ножки, пуповины. Сердечки бились в унисон — быстро, ритмично. — Как они там? — спросил Чонгук, не отрывая взгляда от экрана. — Прекрасно, — ответила врач, водя датчиком. — Вес соответствует сроку, органы формируются правильно. Один чуть крупнее — видимо, будет старшим. А теперь, — она перевела датчик под другим углом, — смотрим пол. Готовы? Тэхён схватил Чонгука за руку так сильно, что тот поморщился. — Готовы, — сказал Чонгук за двоих. — Первый — мальчик, — объявила врач, показывая на экран. — Второй — тоже мальчик. Поздравляю, у вас будут два сына. Тэхён замер. Два мальчика. Сыновья. Он посмотрел на экран, где две маленькие фигурки шевелились в своём собственном мире, и почувствовал, как по щекам текут слёзы. — Два мальчика, — повторил он шёпотом. — Чонгук, ты слышишь? Два. — Слышу, — голос Чонгука сел. Он наклонился и поцеловал Тэхёна в висок — мокрый от слёз. — У нас будут сыновья. — Вы очень счастливая пара, — мягко сказала врач, вытирая гель. — Я распечатаю вам снимки и дам диск с записью УЗИ. Дома посмотрите. В коридоре Тэхён вытирал лицо платком, который молча протянул ему Чонгук. — Я плакса, — сказал Тэхён виновато. — Раньше я таким не был. — Раньше у тебя не было двух сыновей в животе, — ответил Чонгук, обнимая его за плечи. — Есть за кого плакать. — Ты рад? — Тэхён заглянул ему в лицо. — Правда рад? Чонгук взял его лицо в ладони, посмотрел в глаза и сказал: — Я счастлив, Тэхён. Как никогда в жизни. Спасибо тебе. — За что? — удивился Тэхён. — За сыновей. За то, что ты есть. За то, что теперь у меня есть всё, о чём я даже не мечтал. Тэхён улыбнулся, положил руки поверх его ладоней и прошептал: — Погоди благодарить. Они ещё родятся и не дадут нам спать. — Пусть не дают, — усмехнулся Чонгук. — Я согласен. Они вышли из больницы держась за руки, и Чонгук вёл Тэхёна медленно, аккуратно, будто тот был сделан из хрусталя. В машине Тэхён достал снимки — две маленькие размытые фигурки, два носика, две пары ручек и ножек. — Чонгук, — сказал он, глядя на фотографии. — Да? — Как мы их назовём? Я не придумал ни одного имени, а надо два. — Подумаем, — Чонгук взял снимок и долго смотрел на него. — Дома подумаем. Вместе. Тэхён кивнул и убрал фото в карман куртки — ближе к сердцу. Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри него шевелятся два маленьких человека, и улыбнулся. — Я люблю вас, — прошептал он. — Всех троих. Чонгук услышал — и молча сжал его руку. Этого было достаточно. Чонгук каждый день проводил время с Тэхёном. Они рассказали родителям Тэхёна и Чонгука, что те скоро станут бабушками и дедушками. Брат Чонгука Хосок каждый день приходил к ним в гости, сидел с Тэхёном, помогал ему и с нетерпением ждал, когда малыши родятся и он станет дядей. Папу Тэхёна — Ким Сок Джина — выписали из больницы. Теперь ему намного лучше, и он чувствует себя хорошо. Когда он узнал, что его сын Тэхён беременный, он был очень счастлив и сказал, что обязательно поможет им с детьми. Что касается отца Тэхёна Ким Намджуна, то его осудили и посадили в тюрьму на 10 лет в колонию строгого режима. Прошло ещё 4 месяца, и вот наконец настал тот день, которого все ждали: у Тэхёна отошли воды, и он начал рожать. В больнице, пока Чонгук находился с Тэхёном и слушал, как тот кричит и плачет от боли, в это время в коридоре были родители Чонгука, брат Чонгука Хосок, папа Тэхёна, его брат Тэмин, а также Юнги и Чимин с сыном в коляске. Роды были очень сложными и долгими по сравнению с Чимином. Крик Тэхёна разносился по всему родильному отделению. Чонгук стоял рядом, держа его за руку, и чувствовал, как омега сжимает его пальцы с такой силой, что, кажется, ещё немного — и кости хрустнут. Но он не отдёргивал руку. Он стоял и смотрел, как его любимый человек мучается, рожая их сыновей, и ничего не мог с этим поделать. — Чонгук! — закричал Тэхён, выгибаясь на кушетке. — Чонгук, мне больно! Сделай что-нибудь! — Врачи делают всё возможное, малыш, — Чонгук вытер пот с его лба влажной салфеткой. — Ты молодец. Ты сильный. Ещё немного. — Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ! — Тэхён зарыдал, сжимая его руку. — Забери их обратно! Я не могу! Акушерка переглянулась с врачом, но оба промолчали — они привыкли к таким крикам. Роды есть роды. — Тэхён-шии, вам нужно тужиться, — сказал врач спокойно. — Первый малыш уже идёт. Ещё пара потуг — и вы его увидите. Тэхён закусил губу, сдерживая очередной крик, и сделал рывок — отчаянный, на пределе сил. И заорал, когда боль стала невыносимой. В коридоре Сок Джин сидел на стуле, сжимая в руках чётки, и беззвучно шевелил губами — молился. Хосок ходил взад-вперёд, не находя себе места, и Чимин, который держал на руках Минхо, шикнул на него: — Хосок-шии, сядьте! Вы меня укачиваете. — Я не могу сидеть, — простонал Хосок. — Там мой брат и его муж рожают моих племянников, а я должен сидеть? — Да, — твёрдо сказал Чимин. — Сядьте и ждите. Я рожал девять часов. Вы выдержите пару. — Девять? — мать Чонгука, элегантная женщина с благородной сединой в волосах, побледнела. — Девять часов? — Девять с половиной, — поправил Чимин, — но кто ж считает. Юнги сидел сбоку, держался за голову и, кажется, молился про себя не меньше, чем Сок Джин. Тэмин, брат Тэхёна, стоял у окна и смотрел на улицу, но его сжатые кулаки выдавали напряжение. — Тэхён! — снова донеслось из-за двери. — Чонгук, ненавижу тебя! В следующий раз рожай сам! — Обязательно, — донёсся приглушённый голос Чонгука. — В следующий раз — обязательно. И вдруг — крик. Тонкий, пронзительный, первый крик новой жизни. В коридоре замерли все. — Первый родился, — прошептал кто-то. Акушерка высунулась в коридор и улыбнулась: — Поздравляем, мальчик. Ручки-ножки в порядке, кричит отлично. Вздох облегчения пронёсся по коридору, но он был недолгим — из палаты снова донёсся крик Тэхёна. — Второй идёт, — сказал Хосок, прижимая руки к груди. — Тэхён, давай, ещё немного, — голос Чонгука был сорванным, полным боли и надежды. — Последний рывок, малыш. Ради меня. — Чтоб ты провалился! — заорал Тэхён. — А-а-а! И второй крик — такой же звонкий, требовательный — заполнил собой всё пространство. — Ещё один мальчик, — объявил врач, появляясь в дверях. — Оба здоровы. Вес — три двести и три сто. Рост — пятьдесят два и пятьдесят один сантиметр. Тэхён-сси в порядке, очень устал, но жив. Сок Джин уронил чётки на пол и закрыл лицо руками. Плечи его тряслись. Мать Чонгука вытерла глаза кружевным платочком. Отец Чонгука, молчаливый мужчина с суровым лицом, положил руку ей на плечо. — Мальчики, — сказал он глухо. — Два. — Два, — эхом отозвался Хосок, и его голос дрожал. — У меня два племянника. Чимин передал Минхо Юнги и подошёл к Сок Джину, положив руку ему на спину. — Всё хорошо, Ким Сок Джин. Ваш сын — герой. Самый настоящий. Когда дверь наконец открылась и Чонгук вышел — бледный, с красными глазами, в рубашке, которую Тэхён изорвал в клочья, — его встретили смесью смеха и слёз. — Как он? — спросили все хором. — Спит, — Чонгук провёл рукой по лицу. — Сказал, чтобы я вышел, потому что он хочет поспать в тишине. И чтобы я никого не пускал. — А малыши? — спросил Хосок. — В детском отделении, их проверяют. Всё хорошо, — Чонгук посмотрел на отца Тэхёна. — Он просил передать, что любит вас. И что вы теперь дедушка. Сок Джин кивнул, не в силах говорить. Чонгук вернулся в палату — Тэхён лежал на кровати, бледный, с мокрыми волосами, с кругами под глазами, но улыбался. Устало, счастливо, измученно. — Ты как? — спросил Чонгук, садясь рядом и беря его за руку. — Живой, — прошептал Тэхён, не открывая глаз. — Их видел? — Ещё нет. Врачи сказали, принесут через час. — Они красивые, — Тэхён сжал его руку. — Я видел их, когда их подняли. У них твой нос. — А глаза — твои, — сказал Чонгук, целуя его в висок. — Спасибо тебе. За всё. — Погоди благодарить, — Тэхён слабо улыбнулся. — Когда они начнут орать одновременно — ты вспомнишь этот день и захочешь вернуться в прошлое. — Не захочу, — твёрдо сказал Чонгук. — Никогда. Тэхён открыл глаза, посмотрел на него — долго, серьёзно — и прошептал: — Я люблю тебя, Чонгук. И их тоже. — А я люблю вас, — ответил Чонгук. — Всех троих. В дверь постучали — медсестра вкатила две прозрачные кювезы, в которых лежали два маленьких, сморщенных, но совершенно совершенных человечка. Чонгук взял одного на руки — осторожно, боясь дышать, — и поднёс к Тэхёну. — Знакомьтесь, — сказал он, — ваш папа. Тэхён протянул руку, погладил сына по щеке и заплакал — тихо, беззвучно, счастливо. — Привет, — прошептал он. — Привет, мои мальчики. Второй запищал, требуя внимания, и Тэхён рассмеялся сквозь слёзы. — И тебе привет, — сказал он. — Мы теперь — семья. Все пятеро. Чонгук передал малыша медсестре, взял на руки второго, и они втроём — уставшие, счастливые, обессиленные — смотрели на чудо, которое сами создали. И в этой маленькой палате, пахнущей лекарствами и любовью, началась их новая жизнь. Самая главная. — Чонгук, кажется, что они оба альфы, как и ты. Жаль, я хотел, чтобы один был омегой, как я, но не судьба. Что поделать — обратно их не вернёшь, — Тэхён держал одного малыша, а Чонгук — другого. — Так в чём проблема? Давай я тебе заделаю нового малыша в животике. Думаю, он будет омегой, как и ты. — Знаешь что, Чонгук? А иди-ка ты на хуй, хорошо? Тебе надо — ты и рожай, а с меня хватит. И, как сказал Чимин Юнги, я больше с тобой свои течки проводить не буду, понял? И твои гоны тоже. Будешь дрочить сам себе, понял? Прошло около двух недель. Тэхёна вместе с малышами выписали домой. На выписку пришли все родственники и друзья. Они приехали домой, и Чонгук показал комнату, которую он приготовил для детей. Детей, кстати, назвали Минсок и Дживон. Чонгук только усмехнулся, принимая обратно на руки Дживона, который успел возмущённо запищать, когда Тэхён слишком эмоционально взмахнул рукой. — Понял, — серьёзно сказал Чонгук, хотя в глазах плясали чёртики. — Никаких течек, никакого «пожалуйста, Чонгук, мне так больно, спаси меня, альфа мой». Запомнил. — Заткнись, — Тэхён покраснел, прижимая Минсока к груди, чтобы малыш не видел его смущённого лица. — Я такого не говорил. — Говорил, — ласково сказал Чонгук. — И не раз. — Я уйду от тебя. — Ты не уйдёшь, — Чонгук поцеловал его в макушку, одновременно покачивая Дживона, который уже начинал успокаиваться. — Ты теперь мой навсегда. И дети — тоже. Тэхён хотел возмутиться, но Минсок зевнул так трогательно, что все слова вылетели из головы. — Ладно, — буркнул он. — Но следующий ребёнок — твой. Лично твой. Из твоего тела. — Договорились, — серьёзно кивнул Чонгук. — Как только медицина это позволит. — Ты невыносим, — выдохнул Тэхён. — Ты это уже говорил. Выписка была шумной и радостной. Чимин плакал, глядя на малышей, и Юнги, ничего не стесняясь, обнимал его прямо в холле больницы вместе с Минхо, который мирно спал в слинге. Сок Джин — полностью здоровый, сияющий дедушка — сжимал плечо Тэхёна и смотрел на внуков с такой любовью, будто они были главным чудом его жизни. — Вылитый Чонгук, — сказал Сок Джин про Минсока, который нахмурился во сне. — И этот тоже, — про Дживона. — Оба в отца. — А моего в них ничего нет? — обиженно спросил Тэхён. — Есть, — успокоила его мать Чонгука, элегантно поправляя кружевной воротник. — Характер. Мы наслышаны. Тэмин и Хосок переглянулись и одновременно прыснули в кулаки. Дома — в особняке, где всё было переделано под новую жизнь — Чонгук лично показал Тэхёну детскую. Две одинаковые кроватки с балдахинами в нежно-голубых тонах — не потому, что мальчики, а потому, что Тэхён сказал, что голубой успокаивает. Мягкий ковёр с облаками, мобиль с луной и звёздами над каждой кроваткой, шкафы с пелёнками и распашонками, которые Чонгук выбирал сам — практичные и дорогие. — Ты всё это сделал? — тихо спросил Тэхён, оглядывая комнату. — Заказал, — поправил Чонгук. — Самый лучший дизайнер, самые лучшие материалы. И имена на кроватках — выбери, как напишем. Тэхён подошёл к дальней кроватке, коснулся деревянной таблички, где пока пустовало место для имени. — Минсок и Дживон, — сказал он. — Так ведь решили? — С твоим отцом согласовали, — кивнул Чонгук. — Он сказал: достойные имена. — Тогда напиши, — Тэхён повернулся к нему с Минсоком на руках. — И помоги уложить их спать. У меня глаза слипаются. Чонгук аккуратно взял Дживона, который мирно сопел, положил в его кроватку, поправил одеяло. Потом подошёл к Тэхёну, забрал Минсока и уложил рядом с братом. Близнецы, почувствовав друг друга, придвинулись поближе и засопели в унисон. — Смотри, — прошептал Тэхён, — они уже команда. — И мы тоже, — Чонгук обнял его за плечи, утыкаясь носом в макушку. — Команда по выживанию. — По счастью, — поправил Тэхён, откидываясь на его грудь. — По счастью, — согласился Чонгук. Они стояли в дверях детской, глядя на двух маленьких человечков, которые мирно спали в своих кроватках, и знали наверняка: это только начало. Впереди — бессонные ночи, первые шаги, первые слова, детский сад, школа, первая любовь и первые разбитые сердца. Но всё это будет потом. А сейчас — сейчас у них есть друг у друг. Двое сыновей. И целая жизнь, чтобы быть счастливыми. — Чонгук, — тихо позвал Тэхён. — Ммм? — Спасибо, что не отпустил. — Спасибо, что не сбежал, — ответил Чонгук. Они стояли так долго, пока не стемнело за окнами, и луна не заглянула в детскую, освещая два маленьких облачка на ковре. Первый день их новой жизни — жизни, где на одного человека стало больше. На троих. Навсегда. Конец.