держать при себе

– Ты опять, – Джисон правда пытается звучать раздраженно, а не обиженно, но судя по тому, как Минхо закусывает губу, явно из последних сил сдерживая улыбку, получается плохо. – Ты вечно это делаешь. Минхо на самом деле надо бы дебютировать как актеру, потому что его лицо так легко принимает настолько искренне невинное выражение, что будь Джисон хоть чуточку наивнее, поверил бы, что Минхо и правда не специально. Но Джисон не наивный, а Минхо прекрасно справляется с тем, чтобы себя контролировать. Когда хочет. – Ты о чем? – Минхо моргает с таким провокационным непониманием, что Джисон, прекрасно осознающий, что Минхо просто разводит его на эмоции, все равно поддается и поджимает губы. – Я сделал что-то не так? Минхо слегка наклоняет голову к плечу, вопросительно приподнимает брови и театрально округляет губы. Джисон понятия не имеет, как вообще, черт подери, возможно выглядеть виновато и самодовольно одновременно. – Ты все делаешь не так, – Джисон слишком шумно падает на стоящий позади диван, а по лицу Минхо, все это время сидящего в крутящемся кресле у гримировального столика, на секунду пробегает будто бы на самом деле непритворное удивление. – У тебя какие-то проблемы с контролем собственного тела? Джисон пытается звучать пусть и провокационно, но при этом так, чтобы Минхо было понятно, что это пусть и на самом деле серьезный разговор, но никак не попытка поругаться. Минхо это явно понимает даже слишком хорошо, потому что его взгляд опасно темнеет, а по губам расплывается приторно довольная улыбка. – Мне кажется, что проблемы с контролем своего тела тут только у тебя, Хан-а, – Минхо говорит низко и тягуче, и это настолько не его дневной голос, что Джисону даже приходится прикрыть глаза, чтобы сосредоточиться на пропитавшем гримерку запахе лака для волос. Они на работе. Тут куча людей. Они блядские айдолы, вроде как скрывающие свои отношения, – получается плохо, но главное концепт, – а еще два взрослых человека. Которые должны понимать, какие вещи уместно придержать до дома. Непрошенные эрекции уж точно. Как и их вызывающие вроде бы незаметные касания в слишком чувствительных местах. Нет, Джисон, конечно, готов молиться на руки Минхо. Причем и на их внешний вид, и на то, что они способны творить с его, Джисона, телом. Дома. Исключительно дома. Ну, максимум в отеле. Или плевать, даже пусть в какой-нибудь тупой комнате ожидания. Когда у них есть время. Дыра в расписании. Возможность уединиться. Времени нет в последнее время даже на нормальный сон (продвижение с новым камбэком в самом разгаре), дыр в расписании не хватает даже на быстрый перекус, а уединиться можно только дома глубокой ночью, когда Джисон, как бы он Минхо ни обожал, все же предпочитает общество горячего душа и подушки. Ну, не всегда, конечно, потому что иногда Минхо слишком заманчиво прилипчивый, – Джисон понятия не имеет, откуда у Минхо столько энергии после забитого дня, особенно учитывая, что старший вообще-то не любитель жить по ночам, – но в любом случае сейчас они не дома. У них дома не пахнет лаком, какой-то вонючей недопудрой и перегревшимися от постоянной работы фенами. У них дома пахнет какими-то гадкими свечами, которые Джисон почти маниакально хотел купить к Рождеству, потому что увидел на них обзор на ютубе. И которые так быстро провоняли буквально все, что теперь хочется жить с вечно открытыми окнами. Джисон бы так и делал, но Минхо не любит, когда дома холодно. Тем более этот жуткий запах Минхо вроде бы нравится. Потому что он чертовы свечки жжет без перерыва. Джисона это уже достало. Но не так сильно, как другое. – Мы не дома, – Джисон озвучивает максимально незамысловатые выводы так, будто проблема в том, что Минхо просто немного туповат и искренне этого не понимает. – Прекрати меня лапать, когда мы не дома. Я не выдерживаю. Джисон открывает глаза и пытается посмотреть на самом деле строго. Минхо в ответ фыркает так насмешливо, что Джисон чувствует, как попытка не поддаваться настоящему раздражению с треском проваливается. – Что не выдерживаешь? То, что у Минхо сегодня хорошее настроение, Джисон понял уже по тому, как часто за всего лишь три жалких часа съемок контента, чье содержание прошло мимо Джисона целиком и полностью, чувствовал на коже чужие пальцы. Но, видимо, все гораздо хуже, и у Минхо сегодня буквально гиперактивный режим. Потому что он на этом чертовом кресле чуть ли не в прямом смысле слова крутится. А у них вообще-то еще интервью минут через сорок. И Джисон точно либо взорвется, либо кончит себе в штаны, если Минхо продолжит делать то, чем занимался с самого утра. – Твои домогательства в прямом эфире, – Джисон на самом деле пытается вернуть этому разговору хоть чуточку информативности. – Мы уже почти неделю не были в прямом эфире, – Минхо упорно не поддается, продолжая паясничать. На самом деле обычно Джисона бы это даже немного позабавило. Потому что Минхо вообще-то не так часто такой. Ну, настырный и противный. Да, Минхо любит лезть, любит дразниться и еще больше любит получать реакцию. Но никогда не делает это тогда, когда Джисон явно не в настроении подыгрывать. И еще реже всерьез портит этим съемки. Потому что Минхо профессионал с на самом деле высококлассным самоконтролем. Он умеет показать ровно столько эмоций, сколько нужно, – или сколько хочет, если сегодня в планах подразнить не только Джисона, но и стей, – и всегда будто бы ставит работу и образ про-айдола выше своих личных желаний. Честно говоря, Джисон временами даже испытывает к медийному образу Минхо что-то похожее на извращенный вид ревности. Потому что иногда ему кажется, что Минхо чаще выбирает свой образ айдола, чем самого Джисона. Но явно не сегодня. Сегодня Минхо лезет так очевидно, что им даже сделал замечание режиссер, – а Чан и вовсе чуть ли не испепелил взглядом, – вообще не скрываясь просит внимания и ведет себя так, будто во вселенной существует только один Джисон. Это льстит. Очень. Но еще больше это заводит, а и так слишком тесные штаны, в которые Джисон с трудом влез, сгорая от внимательного взгляда менеджера, явно уже придумавшего ему новую диету, ситуацию из и так не очень комфортной перевели в разряд плачевной. Джисону так-то с утра не очень хорошо, – от этих ебучих свечек голова болит вообще нонстопом, – и нереализованное возбуждение это последнее, что ему сейчас было нужно. Честно, лучше бы Минхо кофе принес. Джисон такое внимание оценил бы куда выше. – Достал, – Джисон выплевывает простое слово с неожиданной даже для себя самого злостью, но не успевает об этом в достаточной мере задуматься, потому что слоги складываются в слова будто вообще без участия мозга. – Держи свои руки при себе. Не трогай меня больше, хватит с меня этого. Я не твой личный антистресс. Минхо внезапно замирает, переставая крутиться на многострадальном кресле, и смотрит прямо в глаза. Джисон упрямо пялится в ответ, всеми силами пытаясь закрепить свою победу. Над чем-то. Вероятно, вторжением в свое личное пространство. – Ладно, – Минхо поднимает руки, принимая поражение, но во взгляде у него что-то странное. – Я тебя услышал, Джисон. Минхо, слегка потянувшись, складывает ладони за спинкой кресла. Мягко улыбается. Слегка щурит глаза. Джисону бы вроде как нужно радоваться, что получилось обычно максимально упертого Минхо переиграть, но почему-то от сложившейся ситуации как-то не по себе. Странное ощущение.

✨✨✨

Не чувствовать на себе руки Минхо между дублями, как оказалось, ощущение не менее странное. А может и более. На самом деле какое-то неправильное и откровенно нездоровое. Джисон сидит на максимально неудобном стуле, чем-то напоминающем барный, кутается в принесенный стаффом плед и правда пытается сильно не крутиться. Ну, чтобы не выдать своей заинтересованности. Минхо сидит по правую руку, и Джисон даже иногда чувствует, как то и дело поднимающийся от возни старшего ветер касается челки. Минхо с почти что садистским удовольствием дергает сидящего перед ним Чонина за волосы, каждый раз умудряясь увернуться до того, как прилетит заслуженная ответка, и буквально хихикает вслух. С чего вдруг снова? Джисону уже было показалось, что получилось это дурацкое игривое настроение Минхо притупить. Ну, оно и получилось, но только конкретное его проявление. Потому что от Джисона Минхо на самом деле отстал целиком и полностью. Что, конечно, льстило, но было максимально неразумно. На площадке холодно, Минхо легко мерзнет и в последнее время часто болеет, а Джисон всегда был хорошим поддерживающим бойфрендом, с радостью делившимся своим теплом. – Хен, – Джисон говорит так громко, что на его голос поворачиваются и Чан, и Чанбин, но почему-то не сидящий совсем рядом Минхо. – Иди сюда, ты же опять замерз. Джисон раскрывает плед раньше, чем договаривает фразу. Минхо снова дергает за волосы зазевавшегося Чонина. – Спасибо, но мне тепло, – Минхо говорит на самом деле максимально доброжелательно, но Джисону кажется, будто ему плюнули в лицо, даже не попытавшись это потом оправдать разнообразием в постели. – Да и ты не моя личная грелка. Джисону что-то в этой фразе максимально не нравится. Какая-то она липкая что ли. И то ли бесячая, то ли внезапно неуютная. Первый вариант выглядит логичнее. – Конечно я не твоя личная грелка, – то, что он не грелка вовсе, Джисону в голову приходит слишком поздно, но он старательно не подает виду, что что-то не так. – Я общественная грелка. Потому что я тут самый горячий. Да, Феликс? Джисон на сидящего спереди Феликса чуть ли не падает, а в объятья заключает так, что со стороны это скорее смотрится как неумелый удушающий захват. Феликс тихо ойкает и будто бы пытается освободиться. Джисон обнимает сильнее и жмется ближе, почти проезжаясь носом по чужому уху. Минхо с невозмутимым видом тычет Чонина между ребер, воспользовавшись тем, что Ян слишком зациклился на защите своей головы. Джисона Минхо в ребра тыкать перестал, хотя татуировка, из-за которой одно время приходилось быть аккуратным, уже давно зажила. Джисон уже несколько раз напоминал об этом Минхо, но старший только меланхолично пожимал плечами и продолжал существование вообще-то довольно в приятном смысле слова чувствительной части тела Джисона игнорировать. Ну, в качестве объекта для игривых тычков. Когда они с Минхо оставались одни, и прикосновения можно было не ловить, а в них буквально растворяться, Минхо уделял достаточно внимания всему телу Джисона без остатка. Впрочем, возможно, Минхо и правда был просто излишне прилипчивым, а объект залипания был не так уж и важен. И Джисон все это время был просто самым доступным вариантом. Ну, потому что они все же встречаются, и логично искать тактильности в первую очередь у своего парня. Но это ведь не значит, что нельзя рассматривать другие варианты, верно? Касания, которые для нормальных людей даже близко рядом с интимными не стоят, – это Джисон немного гиперчувствительный, и заводится от нескольких легких поглаживаний даже не обязательно по оголенной коже, – не являются изменой. Они просто здоровая необходимость. Минхо просто действительно нужен теплый и живой антистресс рядом. Поэтому он так любит котов. А Джисону нужно внимание. Поэтому он так любит Минхо. Но раз Минхо занят получением нужных ощущений с Чонином, Джисон закроет свои потребности чем-то пусть и не так идеально, как внимание самого Минхо, подходящим, но зато более доступным. Джисон понимает, что именно вообще-то сделал, только когда чувствует, как зубы слегка сжимаются вокруг кончика чужого уха. Феликс, явно не готовый к таким знакам внимания, ощутимо дергается и со слишком высоким как даже для его обычного голоса звуком поворачивается, чтобы смерить Джисона откровенно шокированным взглядом. Желанное внимание Джисон все же получает. Причем не только от большинства мемберов, но и от доброй части стаффа. Наверное, кусать кого-то за ухо прямо на съемочной площадке действительно странно, но Джисон просто не мог придумать в моменте ничего лучше. Тем более они так раньше дурачились с Минхо, когда Джисон всерьез задумывался о том, чтобы проколоть хеликс, а Минхо с какими-то почти маниакальными смешками изображал из себя, как он говорил, вампира-пирсера. Хеликс Джисон так и не проколол, потому что обнаружил у себя, видимо, еще одну эрогенную точку, которую дырявить перехотелось. Но у Феликса явно таких проблем нет, поэтому и ничего такого в том, чтобы кусать его за уши, нет тоже. Да и всего этого внимания это тоже не стоит. Вон Чонин и Минхо нормальные, им вообще плевать. Младший сидит себе и смеется, пока Минхо недовольно потирает руку, по которой Чонин явно все же успешно врезал. И правильно. Джисон же уже сказал, что не нужно руки распускать. Это и не только к его телу относилось вообще-то. В первую очередь не к его.

✨✨✨

Вся гиперактивность Минхо улетучивается к концу действительно слишком длинного съемочного дня и, стоит им только сесть в машину, как старший сразу начинает клевать носом. Джисону это знакомо, – Минхо в целом очень легко засыпает в транспорте, – и он только привычным движением пододвигается ближе. Джисон в транспорте спит очень плохо, – только если тревожность совсем доконала, а в последнее время, к счастью, особых проблем с этим нет, – и уже привык быть для других подушкой. Минхо слегка клонится в его сторону, и Джисон успевает даже еле заметно начать ерзать, чтобы принять для них обоих удобное положение, прежде чем чувствует, как чужой вес перестает давить на плечо. Минхо садится ровно, с явным трудом давит зевок и достает телефон. Джисон привычным движением заглядывает в экран, – они с Минхо уже давно не прячут друг от друга мобильные, – но видит только какой-то рандомный сайт с рецензиями на новые дорамы. Минхо что, хочет устроить вечер кино? С их-то расписанием? Сейчас сколько, часов десять? А в половину шестого уже вставать. Идея, честно говоря, максимально тупая, но Джисон внезапно поддается. Просто потому что Минхо к вечеру и правда заметно сник, затих и будто бы вообще пропал. Ну, Джисону так иногда казалось, когда он в очередной раз ловил себя на мысли, что завис где-то в полном одиночестве, в то время как обычно Минхо ходил за ним хвостиком и приобнимал, стоило Джисону хоть на пару секунд задержаться на одном месте. На самом деле на беспочвенное раздражение, которое одолевало его всю первую половину дня, – Джисон искренне ненавидит первую неделю после камбэка, – уже не осталось никаких сил, и Джисон даже поймал себя на мысли, что готов променять немного сна на простой комфорт с Минхо. Поспать в крайнем случае можно и в гримерке. А вот смотреть дорамы хочется хотя бы по полной серии, а не рванными десятиминутками. Минхо листает список даже как-то слишком медленно. Джисон понимает, что выбор Минхо пытается сделать действительно осознанный, и проникается всей серьезностью ситуации, доставая собственный телефон, чтобы составить и свое мнение о новинках тоже. Пусть и планирует просто согласиться с тем, что предложит Минхо. Ничего особо интересного так и не вышло, – несколько дорам они с Минхо целенаправленно ждут, но почти все начнут выходить в эфир аж со следующего года, – и Джисон отрывается от своего телефона даже слишком быстро. Минхо, правда, уже благополучно спит, прижавшись лбом к явно не самому теплому стеклу, а мобильный в его руках так опасно покачивается при каждом торможении, что Джисон не задумываясь тянется, чтобы телефон забрать. Минхо от неосторожных прикосновений к ладони приподнимает голову, смотрит в ответ заспанно сощуренными глазами и, перехватив мобильный удобнее, складывает руки на груди. А потом опять утыкается лбом в стекло. На вид это все ощущается максимально неуютно. Ну, то, как Минхо то и дело бьется головой. Не ситуация в целом. В целом ситуация обычная. Минхо просто сегодня удобно сидеть так. Ничего такого. Джисон отодвигается к своему окну, смирившись с тем, что сегодня он в качестве подушки не нужен, и на самом деле максимально мягкий салон внезапно кажется каким-то некомфортным.

✨✨✨

Джисону начинает казаться, что он медленно, но верно излечивается от безумия. И что Минхо на самом деле никогда не существовало, а это просто его, Джисона, мозг придумал себе идеального мужика, почему-то вдруг в такого, как Джисон, решившего влюбиться, и создал настолько реальную его иллюзию, что Джисон не только в существование Минхо для самого себя поверил, но и в то, что другие старшего видят тоже. Надо же было настолько отчаяться в своей гипотетической привлекательности. Но вот сейчас Джисон, видимо, чуть поднял себе самооценку, и иллюзия начала терять силы. Потому что пусть Джисон все еще Минхо видит, слышит и узнает, но уже не чувствует. Ну, физически. Ни кончиками своих пальцев, ни на своей внезапно по этому истосковавшейся коже. Минхо ведет себя вроде бы как обычно. Минхо по вечерам первый идет в душ, потому что моется быстро, в то время как Джисон любит постоять под горячей водой, заказывает доставку на двоих, даже не уточняя, голоден ли вообще Джисон, и хоть и просит не шуметь после десяти, но все равно прощает Джисону ночные приступы вдохновения, проводимые в обнимку с гитарой. Минхо все такой же заботливый, уже куда более улыбчивый и расслабленный, – спасибо закончившемуся периоду активного промоушена, – и привычно родной и домашний. Только непривычно далекий. Джисон натягивает рукава свитера до самых кончиков пальцев, пытаясь хоть немного унять непонятный подкожный зуд. Свитер на это явно не рассчитан, и оттянувшийся ворот обнажает ключицы. Сидящий рядом Минхо, логично ждущий ту же машину домой, что и Джисон, – потому что они все еще живут вместе, пусть это в последнее время и ощущается как-то странно, – смотрит искоса, но ничего не говорит. Вместо этого просто подносит к губам трубочку от своего кофе и снова утыкается в мобильный. Джисону, честно говоря, жутко хочется выкинуть этот чертов кофе и забрать у Минхо внезапно так старшему полюбившийся мобильный, – потому что Минхо в экран пялится в последнее время так часто, что Джисону кажется, что еще немного, и он вслед за прикосновениями потеряет и взгляды, – но приходится просто терпеть. Потому что Джисон знает, чем все это закончится, стоит только попытаться. Минхо отшатнется, не позволяя коснуться руки. Что вообще-то нормально, – потому что чужие вещи все еще чужие, даже если принадлежат твоему самому лучшему на свете парню, – но все равно пусть немного, но больно. Ну или не немного. А Джисон не мазохист, и поэтому решает просто не давить. И не распускать руки. Чтобы Минхо понял, как это ощущается со стороны. Ну, когда тебя не трогают.

✨✨✨

Минхо это понять не может, потому Джисон его не просто трогает. Джисон его лапает во всех местах, куда пусть и с трудом, но возможно дотянуться, прижимается к явно замерзшему на улице Минхо так, будто иначе старший умрет от переохлаждения, а шею Минхо скорее кусает, чем целует. Минхо явно не против. Более того, Минхо наслаждается. Он позволяет вжать себя во входную дверь, которою минуту назад закрыл, мягко отпускает ручку пакета с каким-то очередным ненужным барахлом, позволяя тому упасть на пол, и призывно задирает голову. Хотя у них вообще-то послезавтра съемки, и стилисты будут не в восторге. Джисону плевать. – Хочу тебя, – Джисон даже на секунду замирает, внезапно осознав, насколько на грани отчаяния звучит его голос. – Случается, – Минхо тянет таким странным тоном, что Джисон даже немного трезвеет. И, смазав последний поцелуй, – уже в линию челюсти, а не в шею, – резко отстраняется. У них сегодня был почти что выходной, и Минхо выглядит очень по-домашнему. У него слегка растрепанные отросшие волосы, лицо без следа макияжа и тело, скрытое слоями мешковатой одежды. А еще у Минхо раскрасневшаяся шея, – кожа у Минхо такая чувствительная, что Джисону иногда страшно его лишний раз тронуть, – странный блеск в глазах и хитрая улыбка. И спрятанные за спиной руки. Джисону это почему-то не нравится. Он прекрасно понимает, что все это бред полный, но все же идет на поводу у своей глупой паранойи. Просто потому что Джисону кажется, что он к чертям взорвется, если Минхо не коснется его в ближайшую минуту и не заберет хотя бы часть испепеляющий изнутри энергии. – Обними меня, – Джисону ни с кем и никогда не было так легко быть жалким и просящим, как с Минхо. Но неловко все равно, поэтому Джисон почти сразу прячет лицо в изгибе чужой шеи. И ждет. Чего-то. Минхо прерывисто дышит. Джисон может чувствовать, как часто и поверхностно поднимается его грудь. Но ничего другого Джисон почувствовать так и не может. – Минхо?.. – Джисон прекрасно понимает, что таких реалистичных галлюцинаций не бывает, но какие-то зачатки кислой паники все равно собираются в самом низу легких. – Что происходит? На самом деле вопрос максимально тупой, потому что не происходит ровным счетом ничего. Минхо все так же стоит, прижавшись лопатками к двери, все так же слегка задевает ногой никому из них неинтересный пакет и все так же держит руки за спиной. Только улыбается будто чуть более хищно, а глаза щурит так, что Джисону кажется, что он на мушке у максимально кровожадного охотника. – А что не так? – у Минхо голос тягучий и сладкий, как мед, а у Джисона, кажется, только что открылась новая аллергия. – Я просто делаю то, о чем ты попросил. Минхо еле заметно пожимает плечами, прежде чем от двери отлипнуть, а Джисон, вообще-то не планировавший так легко сдавать позиции, отступает на шаг, стоит Минхо опасно приблизиться. – Ты же хотел, чтобы я тебя не доставал, – Минхо смотрит прямо в глаза с выражением почти провокационной невинности, а у Джисона подкашиваются колени. – Ну а я послушный мальчик. Минхо мимо Джисона буквально протискивается, хотя мог бы просто оттолкнуть плечом. Джисону от этого чуть ли не хуже, чем если бы Минхо его ударил.

✨✨✨

Джисон правда пытается сохранить хоть какие-то остатки чувства собственного достоинства и получить так необходимое тепло откуда-то еще. Потому что, ну, раз Минхо хочет кукситься и быть букой, пусть будет. Джисон вообще-то ничего такого не сделал. И был во всем так-то прав. И вообще это Джисон тут должен обижаться. Потому что его личные границы были нарушены. В последний раз, правда, уже довольно давно. Слишком давно. Джисон провокационно идет в душ первым и торчит там до тех пор, пока ему не кажется, что еще немного, и он отключится от жары и духоты. Его телу все равно еще холодно. Особенно в тех местах, где он сегодня ожидал почувствовать прикосновения Минхо. Джисон наспех вытирается, – ощущение капель на теле дарит хоть какую-то призрачную тактильность, – зачем-то наносит парфюм и даже сбривает совсем легкую щетину. У них вообще-то завтра выходной, можно спокойно на все это забить, но у Джисона бриться перед выходными уже вошло в привычку. Потому что Минхо пусть никогда об этом и не говорит, но вряд ли фанат ощущения колкости в довольно нежных местах. А все ночи перед выходными, – особенно такими редкими, – и весь свободный день после Джисон проводит вместе с Минхо. В одной постели, под одним одеялом и как одно целое. Минхо бы точно от такой метафоры скривился, но Джисону плевать. Как минимум это была бы хоть какая-то реакция. Джисон выходит из душа, вытирая волосы полотенцем так рьяно, будто фенов не существует, и краем глаза замечает, что Минхо на кухне и готовит кофе. На ночь. Джисон уже проложенный маршрут в свою комнату меняет так легко, что и сам этого не замечает. – Посмотрим что-то? – Джисон вспоминает, что они вообще-то вроде как поссорились, только когда Минхо поворачивается на звук, и Джисон видит слишком явные следы собственных зубов, местами проступающие на чужой шее. – Ну, то есть… Джисон тушуется слишком заметно. Минхо, кажется, специально не замечает. – Давай, – Минхо говорит так спокойно и доброжелательно, что Джисону начинает казаться, что у старшего раздвоение личности, и колючий Минхо с коридора это не тот Минхо, который улыбается ему сейчас. – Ты уже выбрал фильм? Джисон кивает на автомате, хотя в последнее время он если что-то и выбирал, то только вариант, как бы так будто невзначай встать поближе к Минхо, чтобы старший коснулся хотя бы случайно. Ни разу так и не преуспел.

✨✨✨

Джисон не преуспевает и сейчас тоже. Потому что при всей его продуманности, – телевизор все же в комнате у Джисона, его комната меньше и кровать в ней, соответственно, тоже, – и почти жалком в своей провокационности ожидании Минхо в самом центре кровати, старший все равно справляется с тем, чтобы быть настолько далеко, насколько это вообще возможно. Потому что садится Минхо внезапно в компьютерное кресло. Они один раз в нем целовались, опустив спинку и откинув подлокотники, а потом Джисон чуть не упал, пока Минхо отошел за смазкой, и больше они эту авантюру не повторяли. Честно говоря, Джисон уже дошел до такой точки, что даже бы рискнул еще раз, но сейчас в кресле сидит Минхо, а его ронять точно не хочется. – Очень интересный фильм, Джисон, – Минхо сидит, сцепив руки на животе и слегка покручиваясь из стороны в сторону. – Это какой-то новый артхаусный режиссер? Ну, хотя бы актерский состав красивый. Джисон переводит взгляд на чернеющий выключенным экраном телевизор и максимально предсказуемо натыкается на собственное отражение. Обычно такие комплименты от Минхо действовали смущающее, но сегодня почему-то наоборот бесят. Потому что это чистой воды издевательство. – Ты хочешь свести меня с ума? – у Джисона уже просто не хватает на это терпения. – А разве не все гении по умолчанию безумны? – у Минхо терпения, видимо, хоть отбавляй. В тот чертов день, когда все это началось, у Джисона не было настроения, а штаны были слишком узкие, и ему казалось, что хуже быть просто не может. И что даже чертовы атланты, которые держат то ли небо, то ли космос, то ли блять что они там еще могут держать, не ощущают и десятой доли давления, которое тогда чувствовал Джисон. Но сейчас хуже раз в сто. Хотя вон он Минхо рядом (протяни руку и возьми), настроение более чем игривое (а вернее максимально заведенное), а под домашними штанами даже боксеров нет (у них же завтра, черт подери, выходной, и Джисон в такие дни вообще не привык многослойно одеваться). Ну, только если не имел в планах подразнить Минхо. В этом его уже явно обогнали. – Прекрати это, – Джисон чувствует, что голос вот-вот сломается, и даже и не думает сопротивляться. – Пожалуйста. Минхо, до этого увлеченный рассматриванием чего-то в выключенном телевизоре, даже на секунду замирает, переставая крутиться на кресле. Джисону начинает казаться, что всякие мелкие движения – это новый способ Минхо бороться то ли со скукой, то ли с тревожностью. Раньше Минхо боролся так только с возбуждением. Перекатывался с носка на пятку, пытаясь минимально смотреть на раскрасневшегося после танцевальной практики Джисона. Дергал свои браслеты на глупых и никому неинтересных интервью, накануне которых Джисон позволял себе слишком многое, пользуясь тем, что камеры пока выключены. Играл с брелками на своих сценических костюмах, пока Джисон в очередной раз в шутку лип к кому-то из мемберов. Но сейчас Минхо точно не был возбужден. Потому что обычный возбужденный Минхо уже давно бы съел Джисона живьем. Причем как редкий деликатес. Джисон никогда ни о чем в постели не просит. Не то чтобы у него в принципе есть необходимость, – Минхо все прекрасно понимает и без слов, – но это определенно та ачивка, с которой Джисон расставаться не планировал. Только вот планирование никогда не было его сильной стороной. Минхо смотрит в глаза ровно секунду, прежде чем снова отвернуться. Рука старшего тянется к стоящему на столе блокноту, куда Джисон записывает лирику, слишком интимную для телефонных заметок, и нагло хватает за корешок. Джисон позволяет Минхо трогать любые из своих вещей, – и это работает в обе стороны, – но обычно Минхо спрашивает. В этот раз Минхо спрашивает тоже, только вот совсем не то. – Что ты имеешь в виду, Джисон? – Минхо открывает случайную страницу, и от слегка приподнявшихся бровей старшего у Джисона внизу живота образуется убийственный коктейль из возбуждения и неловкости. – Что еще мне прекратить? У Минхо голос такой тягучий, что Джисону кажется, что его засасывает в болото. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – Джисон из последних сил сдерживает себя от того, чтобы пасть совсем низко. – Не понимаю, я не особо умный, – Минхо все же блокнот закрывает и аккуратно кладет на место. – Но ты мне объясни, и я все сделаю. Я очень исполнительный. Моральных сил у Джисона не остается совсем, а вот физических как-то явно с перебором, потому что подрывается с чертовой кровати он слишком легко. Минхо даже не пытается отстраниться, когда Джисон подходит вплотную, и только податливо раздвигает бедра, позволяя Джисону просунуть между ними свое колено. От ощущения чужого тепла на секунду ведет, но Джисон быстро берет себя в руки. Потому что это не то, чего он добивался. Не просто случайное, – и чуть ли не насильное, – касание. Не то, где он трогает Минхо. Не тогда, когда Минхо, будто специально сперва поймав взгляд, заводит руки за спину. Снова. – Пожалуйста, коснись меня, – Джисон еще никогда так легко не принимал свое полное и безоговорочное поражение. Улыбка Минхо становится чуть хитрее, а в глазах что-то загорается. Джисон видит, как Минхо убирает одну руку из-за спины, и почти завороженно следит, как чужие пальцы приближаются к лицу. Джисон закрывает глаза ровно за мгновение до того, как рука Минхо должна коснуться щеки, уже готовый полностью раствориться в так неожиданно необходимых ощущениях. Но чувствует только уже ставший за последнее время привычным холод на коже. Который даже близко не сравнится с холодом в голосе Минхо. – Нет, – Минхо говорит не грубо, но безапелляционно. – Я не хочу. Джисон открывает глаза так резко, что даже успевает уловить едва промелькнувшее по лицу Минхо выражение. Слишком подозрительно похожее на обиду. Рука Минхо все еще висит в сантиметре от его лица, и Джисон, недолго думая, подается ближе, все же ловя прикосновение. Минхо ладонь отдергивает так, будто только что обжегся. Джисон не уверен, раздражает его этот жест или обижает. – Я уже не выдерживаю, – Джисон оставляет все свои мысли на потом и, наплевав на остатки адекватности, на пробу прижимается к губам Минхо своими. Минхо на поцелуй пусть и вяло, но отвечает, приоткрывая губы и совсем не закрываясь. Наоборот он только снова отводит руки назад и будто бы слегка выпячивает грудь. – Могу дать тебе пару уроков по контролю своего тела, – Минхо говорит легко и насмешливо, когда как Джисон изо всех сил пытается отдышаться после вообще-то максимально поверхностного поцелуя, и это откровенно неловко. – Мне тоже иногда кажется, что еще немного, и я сойду с ума, если не получу тебя в этот же момент, но, как видишь, я научился жить и без этого. Минхо явно хочет сказать еще что-то, но Джисон слушать это уже больше просто не в силах. Минхо несет какой-то рандомный бред, который почему-то вызывает у Джисона приступы чего-то похожего на липкий страх, и это вот совсем не то, что он бы хотел добавлять в и так уже слишком разнообразный коктейль сегодняшних ощущений. Джисон целует снова, уже куда более требовательно и явно неприятно прикусывая губу. Минхо выдыхает через нос, опаляя воздухом лицо, но не издает ни звука. А еще даже не дергается. И уж тем более не касается. Джисон от такой пассивности будто только сильнее заводится и переводит руку, которой до этого держался за спинку кресла, чтобы не упасть, Минхо на шею. Чтобы совсем легонько надавить. Минхо еле заметно вздрагивает, – у Минхо шея в целом очень чувствительная – и к Джисону даже на секунду возвращается рассудок. Возможно, Минхо неприятно, потому что Джисон уже чуть раньше откровенно перестарался. А может Минхо просто этого не хочет. Раньше они вообще-то всегда о таком договаривались заранее. Джисон отпускает шею и, съехав ладонью ниже, примирительно массирует чужое плечо. Минхо заметно расслабляется и будто даже целует чуть активнее. Буквально на секунду. Достаточную, чтобы пустить по телу Джисона искру. Джисон подается вперед так резко, что почти впечатывает Минхо в спинку. Кресло под ними покачивается так же опасно, как и громко Минхо шипит от неожиданно тесного контакта. Джисон довольно мычит и слегка меняет положение, чтобы вжаться в Минхо еще больше, и не без удовольствия чувствует своим бедром чужой возбужденный член. Минхо слишком заметно вздрагивает, пытаясь отстраниться, и Джисон в отчаянной попытке этому помешать почти залезает старшему на колени. Кресло опасно покачивается, и Джисон, слишком занятый тем, чтобы успеть схватиться хоть за что-то, почти пропускает момент, когда руки Минхо чувствуются на талии. Буквально на пару секунд. Просто чтобы не дать упасть. Джисону этого катастрофически недостаточно, но Минхо сегодня ужасно жадный. – Не надо, упадем, – а еще максимально благоразумный. – Джисон, успокойся, пожалуйста. Джисон понимает, что Минхо прав как никогда, – и правда пытается прислушаться и не сильно их и так шаткое положение раскачивать, – но до уха Минхо дотянуться все же рискует. – Зачем успокаиваться, если можно просто найти место поудобнее? Джисон отстраняется сразу, как заканчивает фразу. Минхо смотрит в ответ как-то даже слишком задумчиво и, явно того не осознавая, прикусывает губу. Джисон чувствует себя так, будто ему снова семнадцать, он стоит на чертовой сцене и ждет вердикта, дебютируют ли они все вдевятером, или их будет всего шестеро плюс половина от Джисона. Тогда Минхо хорошо постарался, и Джисон смог остаться целым. И счастливым. Сегодня Минхо, видимо, планирует постараться тоже, потому что с мягкой улыбкой кивает в ответ и слишком однозначно косится в сторону кровати. Джисон чувствует себя глупым щенком, с которым согласились выйти погулять, когда, нехотя от Минхо отлипнув, почти валится на свою собственную кровать. Такую неуютную все последние ночи, когда приходилось спать в ней в одиночку, а не в обнимку с Минхо, и такую внезапно правильно мягкую сейчас. Минхо встает следом. Отдергивает домашний свитер. Зачем-то расправляет изначально подкатанные рукава. Джисон ждет всего секунд десять, но этого хватает, чтобы устать. И начать нуждаться будто бы еще больше, хотя больше вроде бы было просто некуда. Минхо наконец заканчивает прихорашиваться, и Джисон призывно тянет руки, стоит Минхо только сделать первый шаг к кровати. Руки Джисона ловят пустоту. Минхо просто садится рядом. – Ты прав, тут и правда удобнее, – Минхо говорит так, будто вообще накалившейся уже до ненормального атмосферы не замечает. – Ну, как минимум падать ниже. Джисону ниже падать уже просто некуда, – он уже раз в пятый за этот не то чтобы длинный вечер пробил дно самоуничижения, – поэтому он просто решает максимально четко дать Минхо понять, что принимает поражение в любой игре, какую бы Минхо ни затеял. – Твоя взяла, – Джисон валится на бок, пытаясь улечься головой старшему на колени, а Минхо, чуть нахмурившись, заползает на кровать с ногами. – Я жалкий и нуждающийся в тебе идиот. Я сам не знал, о чем просил. Я глупый и никчемный. Джисон запрокидывает голову, пытаясь поймать чужой взгляд. Минхо охотно смотрит в ответ, но губы поджимает явно недовольно. – Не надо так о себе говорить, Джисон, – Минхо говорит тихо, но строго, а смотрит так, что Джисон почти верит, что видит в чужих глазах нежность. Но Джисон явно просто пытается разглядеть то, чего нет, потому что в следующую секунду Джисон видит, как ладонь Минхо будто бы тянется к нему, чтобы привычно потрепать за волосы. Но чувствует по итогу Джисон только как слишком длинный рукав свитера проезжается по скуле. – Я скажу все, что ты хочешь, лишь бы ты до меня дотронулся, – Джисон еще никогда так не верил в то, что говорит. Минхо ему явно верит тоже. Только вот совсем не впечатляется. – Спасибо, я обойдусь, меня такое не возбуждает, – Минхо пытается звучать незаинтересованно, но Джисон слишком хорошо его знает. Все эти еле заметные интонации. А еще зажатые позы. – Врешь, – Джисон не уверен, может ли он себе сейчас это позволить, но все равно тянется рукой, чтобы невесомо проехаться по чужому все еще слишком явно возбужденному члену. Минхо прикрывает глаза, сжимает зубы и втягивает носом воздух. Джисон бы такой как для старшего бурной реакции порадовался, если бы Минхо при этом почти вызывающе не сложил руки на груди. – Вру, – Минхо так редко даже не пытается спорить, что ладонь Джисона, все еще поглаживающая чужой член, замирает сама по себе. Так, ладно, кажется, это уже становится интереснее. И начинает ощущаться не так пораженчески. Джисон даже позволяет себе понадеяться, что Минхо наконец перестанет ломаться, и они вернутся к своей обычной полной взаимной любви во всех ее проявлениях жизни. Минхо открывает глаза и выглядит уже куда более собранно. Его руки все еще сложены на груди, дыхание приближено к нормальному, а в позе читается полный контроль над ситуацией. А еще какая-то внезапная доминантность. Нет, Джисон в целом часто отдавал контроль над ситуацией в постели старшему, потому что самому Джисону больше нравилось почти отключаться от ощущений, но Минхо даже в таких случаях всегда предпочитал быть скорее нежным, чем довлеющим. Такой Минхо это что-то новое. И любопытное. Джисон всегда знал, что закончит жизнь под одной из табличек «не лезь, убьет», но то, что она будет светиться неоновыми буквами на лбу у такого красавчика, лишает ситуацию всякого оттенка печальности. – Ты меня хочешь, – Джисон понимает, что ступает на скользкую дорожку, но судя по тому, как рвано Минхо сглатывает, пока все идет как надо. – Но ничего не собираешься с этим делать, верно? Минхо молчит и сверлит кровать таким взглядом, что Джисон внезапно начинает понимать новичков из стаффа, которые первое время Минхо сторонятся. Вид действительно почти пугающий. Для других. Для Джисона же Минхо это тот самый давно прирученный злобный дикий кот, который способен перегрызть глотку любому, но на отбирающего у него прямо изо рта вкусняшку Джисона реагирующий только медитативным равнодушием. – Я понял, – Джисон с кровати встает максимально уверенно, и к Минхо поворачивается как раз вовремя, чтобы заметить, что старший будто бы даже слегка от такого внезапного побега куксится. – Тут жди. Минхо вообще ничем не выдает, планирует ли он слушаться или нет, но Джисона это на самом деле не то чтобы сильно волнует. Потому что уйти Минхо может только к себе в комнату, – даже если Минхо вдруг захочет уйти дальше, то нужно будет сперва переодеться, – а Джисон и так туда собирался. Джисон достает из ящика стоящей у кровати старшего тумбочки смазку, смотрит на спрятанную там же еще не распакованную вонючую свечку, и вдруг понимает, что при всей духоте их с Минхо отношений дома в последнее время дышалось лучше. Видимо, старая свечка наконец закончилась, а про эту Минхо забыл. Надо бы ее выкинуть втихую, пока старший на нее случайно не наткнулся. Не сейчас, конечно. Джисон возвращается обратно и смазку на кровать почти швыряет. Минхо, видимо ушедший в свои мысли и до этого планомерно выдергивающий из свитера явно не лишние нитки, даже слегка дергается. Будто думает, что Джисон мог кинуть вообще-то довольно тяжелой смазкой ему в голову. Нет, Джисон, конечно, мог бы. Не специально. Минхо на смазку смотрит каким-то слишком сложным взглядом. А потом поворачивается, чтобы смерить этим же взглядом Джисона, и открывает рот, явно собираясь что-то сказать. Джисон предусмотрительно говорит раньше. – Не хочешь меня трогать, ну и пусть, – Минхо рот открывает только шире, хотя говорить явно уже передумал. – Это вообще не обязательно. На самом деле нет, максимально обязательно, потому что Джисону кажется, что касания Минхо это какие-то необходимые его организму для выживания ферменты, но признаваться в этом совсем не обязательно. Джисон и его сегодняшнее чувство собственного достоинства уже и так где-то в Марианской впадине тусят со стремными рыбами, у которых изо лба растет удочка с фонариком на конце. – Что ты?.. – Минхо снова пытается что-то спросить. В этот раз Джисон просто целует. Минхо фразу все равно договаривает, но она получается такой невнятной, что даже тревожный мозг Джисона разобрать слова не в силах. Джисон снова проезжается рукой по чужому члену. Потом лезет пальцами под подол свитера. Задирает одежду и касается сосков. Минхо в его руках весь дрожит, и это на него максимально не похоже. Потому что Минхо хоть и умеет, – и чуть ли не любит, – просить о ласке, но реагирует на нее обычно весьма скупо. Джисона первое время их отношений это даже обижало. А когда Минхо об этом узнал, то какое-то время даже пытался быть активнее. Громче. Развязнее. Со стороны это выглядело как неудачный дубль очень дерьмового порно-ролика, и после такого им обоим смеяться хотелось больше, чем трахаться. Потому Джисон забил. Минхо выражал свою привязанность иначе. Один взгляд Минхо обычно говорил громче, чем сотни пошлых фраз. Но сейчас Минхо жмурится, закусывает губу и откровенно ерзает. Джисону внезапно кажется, что не выдерживал все это время из них не он один. И так слишком смелое предположение помогает только больше набраться храбрости. – Не хочешь, и не надо, – у Джисона в голосе воздуха больше, чем звуков, а рукой к ладони Минхо он тянется только для того, чтобы провокационно натянуть рукав свитера до самых кончиков чужих пальцев. – Я и сам могу. Джисон правда хочет смотреть Минхо в глаза, пока, привстав с кровати, стягивает домашние штаны, но боится ненароком в чем-то запутаться и опозориться вместо того, чтобы показать свое пусть и весьма мнимое, но превосходство. Поэтому насладиться выражением лица Минхо получается, только когда Джисон чувствует не самую приятную прохладу на уже давно просящем внимания члене. Минхо выглядит так, будто у него разом отключились все эмоции, а в его глазах такая чернота, что Джисон почти боится, что его может ненароком туда затянуть. Джисон залезает на кровать и, прихватив смазку, двигается к самому изголовью. Минхо следит за ним как кот за новой блестящей игрушкой, и это откровенно льстит. Джисон поправляет подушку и садится, слегка разводя ноги в стороны. Минхо отмирает ровно со щелчком колпачка от смазки. – Мне, наверное, стоит уйти?.. – Минхо говорит так тихо, будто не уверен, стоило ли вообще спрашивать, а его голос такой хриплый, будто он молчал до этого как минимум неделю. Джисон изо всех сил сдерживается, чтобы на Минхо не посмотреть, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы разогреть между пальцев смазку. Минхо всегда греет смазку долго. Джисона это обычно бесит, потому что Джисон максимально нетерпеливый. Поэтому и сейчас он решает не тянуть. – А ты сможешь? – Джисон спрашивает с почти что сценически пошлой ухмылкой, и взгляд на Минхо поднимает ровно в тот момент, когда, не особо удобно выгнув руку, дотягивается до своей задницы и скользит внутрь сразу двумя пальцами. Минхо втягивает воздух так жадно и резко, что Джисону кажется, что старший только что украл кислород у них обоих. Потому что Джисону внезапно душно. И, честно говоря, не особо хорошо. У них давно не было нормального секса, да и Минхо обычно начинает с одного пальца и очень медленно, и к такой резкой растяжке Джисон не очень привык. Но виду подавать нельзя, поэтому он только сползает чуть ниже, шире разводя ноги, с одной стороны надеясь, что это поможет уменьшить давящее чувство внутри, а с другой открывая для Минхо чуть лучший обзор. Это внезапно смущает. Джисон, честно говоря, к такому не особо привык. Вся его более-менее адекватная сексуальная жизнь строилась на взаимоотношениях с Минхо, а Минхо был иногда даже раздражающе заботлив. И пытался помочь, даже если Джисон открыто просил об обратном. В принципе, на это и был расчет. Что Джисон начнет, заманит и поймает на крючок, а Минхо присоединится. Минхо и правда присоединяется. Только как-то не так. – Медленнее, Джисон, – Джисону Минхо видно плохо, но голос у старшего такой низкий и обволакивающий, что этого более чем достаточно, чтобы в груди начало что-то искриться. – Ты вечно куда-то спешишь. Это потому, что ты слишком быстро кончаешь? Джисон недовольно шипит сквозь зубы, но действительно замедляется. Становится немногим приятнее. – Заткнись, – Джисон и правда ловит себя на мысли, что очень хочет вставить третий палец, а за ним, возможно, даже и четвертый, потому что Минхо уже явно сильно возбужден, а задница у Джисона быстро забывает, какой во всех смыслах нереальный у него парень, но тормозит себя, просто чтобы не подтверждать правоту Минхо. – Помолчи, пожалуйста. Минхо внезапно подается чуть ближе, и Джисону даже кажется, что он чувствует невесомый поцелуй на коленке. – Ты такой вежливый сегодня, – Минхо говорит с притворной задумчивостью, а Джисон посылает все планы к черту, все же вынимая пальцы и выдавливая на ладонь еще смазки. – Но, знаешь, тут лимит. Один день – одна просьба. Ты действительно хочешь, чтобы я исполнил именно эту? Джисон в ответ молчит и, недовольно поджав губы, слишком резко вводит три пальца. Лицо Минхо внезапно оказывается у самого уха, и Джисон с трудом ловит позорный стон, когда старший шепчет что-то, похожее на «аккуратнее», почти касаясь губами чувствительной точки. Джисону кажется, что он своими гениальными идеями сделал только хуже. Поэтому четвертый палец вводит даже не добавляя смазки, больше чтобы отвлечь себя от внезапно душащих мыслей, чем реально будучи к такому готовым. Лицо Минхо все еще слишком рядом, и Джисон, ведомый не самыми приятными ощущениями, привычно тянется за поцелуем. Минхо отвечает нежно и аккуратно, а руки Джисона, продолжающей уже совсем неумелую из-за неудобного положения растяжку, касается даже будто бы робко. Правда, все еще через чертов свитер. Минхо мягко перехватывает за запястье, и Джисон почти хнычет в поцелуй от отсутствующего прямого контакта с чужой кожей. Отстраненность Минхо ощущается чуть ли не хуже, чем если бы старший просто трахнул Джисона без всякой подготовки. Наверное. Они никогда такое не пробовали. Минхо никогда бы так не сделал. Минхо отстраняется и приподнимается на локте. Джисон хочет приподняться следом, но вместо этого получает еще один поцелуй. – Лежи и не дури, – Минхо все еще пытается говорить строго, но получается уже скорее ворчливо. – Мне не нравится, когда ты такой самостоятельный. Джисон правда хочет ответить что-то остроумное, но не успевает, потому что Минхо, совсем неслышно щелкнув колпачком от смазки, внезапно проскальзывает пальцами между ягодиц. Джисон шумно выдыхает и чувствует, как его тело разом расслабляется. Ощущать пальцы Минхо, сперва мягко поглаживающие и почти массирующие его анус, так хорошо и привычно, что Джисон пропускает момент, когда Минхо начинает растягивать его по сути с нуля. С одного пальца. Очень медленно. Удушающе тягуче. Джисон знает, что Минхо не остановится, пока сам не будет удовлетворен результатом, и просто пытается хоть как-то скоротать время. – Поцелуй меня. Джисон просит еле слышно, совсем не подчеркнуто вежливо и даже немного капризно. Минхо слушается беспрекословно. – И дотронься до меня, – Джисон продолжает просить, едва их губы разъединяются, и в этот раз не рискует быть наглым. – Пожалуйста, хен, дотронься. Минхо в этот раз в ответ только хмыкает. – Я и так трогаю тебя, Джисон, – Минхо вводит пальцы чуть глубже, явно желая наглядно доказать свою правоту. – Мне надо не так, – Джисон свою правоту доказать не может, потому что, несмотря на слова, наоборот сильнее насаживается на чужие пальцы. Минхо только тихо смеется, и это не тот смех, который Джисон бы хотел услышать, будучи со старшим в одной постели. Это смех, которым Минхо смеется, когда удалось незаметно сжульничать в очередной тупой игре. – Ты слишком капризный, – Минхо целует в шею, и Джисон с готовностью приподнимает подбородок, давая больше пространства. – То одно хочешь, то другое. Я за тобой не успеваю. Джисон честно хочет начать спорить, но у Минхо слишком шикарные пальцы, которыми он слишком хорошо пользуется. Серьезно, Джисону всегда казалось максимальным упущением, что Минхо так и не научился играть ни на каком музыкальном инструменте. С такими умелыми руками Минхо бы точно подвинул Чанбина в составе трирачи. Джисон никогда не умел связно мыслить, пока Минхо доводил его до почти позорного оргазма всего лишь вроде как подготовкой, а спорить в таком состоянии не мог уж тем более. И Минхо это знал и только что этим подло воспользовался. Не то чтобы Джисон сильно возражал, если честно. Чертовы звездочки перед глазами и постоянные почти фейерверкные вспышки даже ненадолго оттеснили вообще-то ко всему этому приведшую проблему на задний план. А потом Минхо привычно навис сверху, привычно чмокнул сперва в губы, а потом зачем-то в нос, и начал привычно медленно входить. Только вот непривычно не взял за руку. Честно говоря, это был их какой-то почти детский ритуал, оставшийся еще со времен первого, максимально неловкого секса, когда они оба вроде как уже знали, что и как делается в целом, но абсолютно не могли представить это друг с другом. Минхо боялся сделать больно, Джисон боялся, что будет недостаточно хорош, они оба боялись, что делают ужасную глупость, которая разрушит их отношения. Поэтому тогда, в тот первый раз, держание за ручки было чем-то почти заземляющим. Успокаивающим. Островком нормальности среди моря неизведанного. А потом стало просто привычкой. Джисон никогда даже и не задумывался, насколько плотно въевшейся в его жизнь. Джисон тянется ладонью к чужой руке, но натыкается только на снова опущенный рукав свитера. Минхо прикосновение явно чувствует, потому что внезапно замирает. Джисон чуть смелеет и почти нагло дергает за немного испачканную в смазке ткань. – Руку дай, – Джисон не планировал звучать настолько капризно, но эмоций уже через край, и они просто не слушаются. – Мне надо. Я иначе не могу расслабиться. Это, конечно, весьма громкое преувеличение, потому что с Минхо Джисон расслаблен по умолчанию, но зато максимально рабочее оправдание. Потому что Минхо никогда и ни за что не сделает ему больно. – Тебе надо, – Минхо выдыхает неожиданно недовольно, но все же переносит вес на одну руку, освобождая вторую ладонь от съехавшего рукава. – Тебе надо, и ты получаешь. Знаешь, мне тоже иногда надо, а ты в ответ только щетинишься. Минхо зубами дергает рукав чуть выше, оголяя ладонь, и проводит кончиками пальцев по кровати, явно пытаясь найти руку Джисона. Джисон сам не понимает, что на него находит, но слова Минхо внезапно так неприятно отзываются в груди, что Джисон руку специально отдергивает. И сам двигает бедрами, чтобы сильнее насадиться на член. Они с Минхо стонут одновременно и одинаково пораженно, хотя Джисон вроде как был самым что ни на есть инициатором произошедшего. Но Минхо все же и правда удивлен сильнее, потому что про поиски ладони Джисона забывает вообще, снова перенося вес на обе руки. Джисон очень редко проявляет инициативу, будучи снизу, – сверху Джисон бывает чаще всего тогда, когда у него в целом гиперактивное настроение, и там Минхо при всем желании бы не поспел, – но сегодня будто отыгрывается за все те дни, когда пытался скинуть напряжение в душе, а выходил только еще более злым и недовольным, потому что все вокруг будто назло напоминало о Минхо. Шампунь Минхо, с этим слишком бодрящим мятным запахом. Парфюм Минхо, такой сладкий, что у Джисона бы, пользуйся он им на постоянку, начался бы диабет. Смазка, которую Минхо купил по акции, и которая оказалась максимально пачкающейся, поэтому использовать ее было возможно только в душе. Джисону все это время чертовски не хватало Минхо, и не понятно, насколько все после этого вечера вернется в привычное русло, поэтому Джисон просто наслаждается. Льнет ближе и целует, кусает и зализывает, тычется носом и жмется лбом. Джисону кажется, что сегодня он получает от Минхо все, – и четкие, чуть более резкие, чем у них обычно, толчки тоже, – и при этом не получает ничего. Потому что Минхо пусть и движется навстречу, но только лишь чтобы войти глубже. Минхо отвечает на поцелуи, но никогда не тянется первым сам. Минхо позволяет делать с собой все, что угодно, но не ставит ни единой метки на Джисоне, хотя куда больший собственник, чем хочет казаться. Минхо не прячет лицо в изгибе его шеи, как делает обычно, когда чувствует, что уже близко, потому что вбил себе в голову, что выглядит по-идиотски, когда кончает. Джисон бы этому даже порадовался, – возможно, получилось все же донести до Минхо, что он прекрасен всегда, – если бы Минхо взамен просто не отвернулся. Джисон, свой оргазм словивший с минуту назад, даже максимально ватной головой понимает, что именно Минхо так ни разу и не сделал. Не коснулся. По-настоящему. Джисону от этого обидно до надутых губ и щиплющихся глаз, но Джисон стойко держится. Потому что Минхо прав. И нельзя всегда получать то, что хочется. Минхо с тихим вздохом выходит, и Джисон начинает чувствовать на одну пустоту больше. Губы все же предательски выпячиваются вперед, а между бровей залегает морщинка. Минхо, прикрыв глаза, ложится рядом, и жар от его кожи почти обжигает лицо. Джисону на секунду это кажется каким-то подозрительным, – Минхо не заболел случайно? – и он тянется к своей щеке, чисто чтобы проверить, насколько она горячая. Ну, чтобы понять, нормально ли быть еще горячее. Трогать Минхо в моменте внезапно кажется чем-то не совсем правильным. Джисон проезжается по лицу кончиками пальцев, предполагая почувствовать неприятный жар. Но вместо этого чувствует внезапную влагу. Честно говоря, Джисон и заметить не успел, когда пусть и не сильно, но расплакался. Минхо рядом начинает слегка возиться, и Джисон из последних сил сдерживается, чтобы на старшего не посмотреть. Минхо смотрит на него сам, почти требовательно нависая сверху. – Ну ты чего? – в голосе у Минхо что-то такое трепетное, что Джисону от этого почему-то хочется расплакаться всерьез. – Я переборщил? Минхо так внезапно тянется рукой и стирает слезы с другой щеки, что Джисон даже не успевает это в полной мере осознать. К счастью, его тело всегда работало быстрее, чем мозг, и нос сам утыкается в чужую ладонь, ластясь и ласкаясь. Минхо только шумно выдыхает и гладит чуть смелее. – Я сделал тебе больно? – Джисон прекрасно понимает, что спрашивает Минхо не про секс. – Я скучал, – Джисон отвечает максимально расплывчато, но надеясь, что Минхо все же поймет. Минхо, к сожалению, не понимает. Вернее, понимает неверно. Так же, как и в той чертовой гримерке. Потому что Джисон опять говорит недостаточно четко. – Прости, – рука Минхо скользит вверх по лицу, пока не оказывается в волосах. – Я идиот. Джисон бы почти замурчал от ощущения, как аккуратно Минхо распутывает слипшиеся от пота прядки, но Джисону слишком кисло от того, что Минхо почему-то считает нужным извиняться. – Да, ты идиот, – Джисон снова тянет руки, и в этот раз Минхо с готовностью ныряет в объятия. – Потому что ты меня слушаешь. Не слушай меня, я большую часть времени несу бред. Судя по тому, как воздух щекочет ключицу, Минхо только что посмеялся. Джисону все еще не смешно. – Если я хоть когда-то скажу тебе подобную хуйню еще раз, просто трахни меня в ближайшей закрывающейся на ключ подсобке, – Джисон понимает, что звучит с перебором настойчиво, но сперва было напрягшийся Минхо в ответ только льнет ближе. – Или даже в туалете, плевать. Это просто мои подавленные желания так проявляются, ты понял? Минхо тихо хмыкает и, слегка отстранившись, все же прикусывает за шею. У Джисона кожа не такая чувствительная, и следы так легко не остаются, но главное ведь сам концепт. Где они друг друга очень сильно любят, им друг друга всегда мало, а искра между ними вспыхивает вне зависимости от того, располагают ли обстоятельства. И как в такой ситуации удержать руки при себе? Никак ведь. – Джисон, я могу тоже тебя о чем-то попросить? – Конечно. – Мы можем выкинуть те твои свечи, пожалуйста? Я правда тебя люблю и стараюсь к ним привыкнуть, но это ужасно. – Деньги жалко. Давай их Чонину подарим. – Лучше Феликсу.