Куда причудливее прихотей судьбы

Мария ему нравится любой, но её новый образ явно войдет в десятку любимых у Августа: в городе становится жарче, и Мария только набрасывает китель на плечи. Вроде бы ничего особенного – и строгую бледно-голубую рубашку он уже видел, и форма постоянно перед глазами – но выглядит это деловито и изящно. Мария умудряется даже курить, не роняя китель, который ниспадает с плеч, словно плащ полководца! Но прямые сражения уже не грозят: Рысин промолчал весь день, ревизоры так и не вернулись в участок, их подчиненные притихли под вечер. Впрочем, не от доброты душевной: Гром с Дмитрием «нашли» как следует обезвреженный и обезображенный костюм без следов ДНК и дюжины функций (у Августа не хватило нервов смотреть на развинчиваемое детище, но он утешился тем, что этот костюм пал за свободу своих собратьев). Дроны благодаря этому по-тихому вернули к прежним маршрутам патрулей и алгоритмам, а Гром ещё успел дать интервью о новом успехе своей блогерше. Путь был пока чист, но оставались финальные штрихи.   Например, разговор с последними инструкциями с Софьей. Медсестра сразу отвечает на оговоренный звонок и, даже не видя лица, Август легко считывает выражение лица – наверняка преувеличенно спокойное и внимательное – по демонстративно исполнительному тону: – Здравствуйте, мистер Хольт. Всё в порядке, я полностью готова к завтрашнему. План помню… Ему вечно казалось, что и его, и доктора Рубинштейна Софья видела где-то в одном диапазоне: люди, которые считают, что всем вертят, не замечая, что это не так. Было что-то в её улыбке и прищуре глаз, всей лисьей мимике и вкрадчивом тоне такое, отчего Август какое-то время подозревал, что работает ушлая медсестра не только на него. Но ничего против Софьи не нашли, а вот он нашел к ней подход. Не только через деньги, но и через обещание большей самостоятельности в исследованиях – после того, как Рубинштейн станет личным врачом Августа. Этого не случилось, а Софья и так пригрелась в больнице, отыгрывая роль жертвы манипуляций бывшего руководителя и вертя новым главврачом. Скоро и это место придется покинуть, но новую клинику себе по вкусу Софья уже нашла, а нужные рекомендации Август сгрузил на своих врачей со связями.  – Не страшно? – для порядка уточняет Август, когда Софья заканчивает проговаривать порядок действий. Оба понимают, что даже если да, отыгрывать назад будет проблематично, но если вопрос в деньгах и гарантиях защиты, то они не проблема. – Не после работы с доктором Рубинштейном. Он был аморальным, но великим, он умел работать с искривленным и ходить по грани. Повезло, что вы достаточно отвлекали его, и он не заметил моей работы… А в «Махаоне» лишь пользуются его наработками и удерживают беспомощных. Ремесленники, – с легким призрением бросает она. Август не упоминает, что сама Софья наверняка тоже поживилась после похищения Рубинштейна в его бумагах – даже если так, все по сверхлюдям она сдала до последнего стикера и заверила, что понимает последствия, если хоть строчка окажется не в тех руках. Зато он замечает: – Если что-то пойдет не так, сразу сообщайте. Не геройствуйте. – Я последний человек, который будет геройствовать, – легко соглашается она. – В ваших же интересах вытащить меня побыстрее, если что-то пойдет не так. – О, я понимаю, – честно отвечает он. – Не переживайте на этот счет… И ещё одно: я могу ориентировочно на вас рассчитывать в будущем? Спустя минуты молчания Софья говорит уже куда осторожнее – это пробивается и через показное уважение, и через остающуюся лукавинку: – Вы определенно можете рассчитывать на то, что я не стану играть против вас. – Все же боитесь «Махаона»? – Скорее тех сил, которыми там занимаются… Но, разумеется, эта информация останется конфиденциальной, где бы я дальше не работала, – ещё аккуратнее сообщает она. Август вздыхает, думая, что ассистентка лавирует между ним и «Махаоном» ещё умелее, чем Рубинштейн. Но… пока этого достаточно, давить он не собирается: – Хорошо, что вы всё понимаете. Тогда до завтра? – С вами очень приятно работать. До завтра. И почему ему кажется, что на предпоследней фразе с долей иронии она улыбнулась – с такой же легкой хитринкой? Кто кем вертит… Она не так проста, но слишком умна, чтобы вредить из любых убеждений, так что дальше Август не идет. Залог контроля – не пытаться контролировать абсолютно всё, в этом Мария права. С Алтаном Дагбаевым ситуация та же. Юноша на следующий день, конечно, знает о найденном костюме, и обещанные после операции сведения о его владельце лишь слегка примиряют его с нынешним отсутствием информации. – Если бросил костюм, то вряд ли вернётся, – вздыхает Алтан. И тут же вворачивает: – Если это тот же костюм был, конечно. У вас ничего ещё не пропадало? – Нет. И оставшаяся партия уже отправлена обратно в Амстердам, – почти не врёт Август. Он в этих играх куда дольше юноши, так что выглядит так невинно, что и Дракону, стоящему за плечом Алтана, не придраться. Впрочем, Август добавляет, переключая внимание: – Кстати, как дела с тем казино, где вы повстречались? Вас поздравить с приобретением? Алтан чуть поджимает губы, мало довольный такими знаниями о своих делах: – Поздравлять рано, но благодарю за веру в меня...      И все же, под прикрытием деловой беседы, пытается вызнать побольше о человеке в костюме. Стоит отдать должное, заходит издалека – с того, у кого была возможность стащить тщательно охраняемые костюмы; с версии, выдвинутой пресс-центром, о недоброжелателях; даже со связей Августа со следствием, которое не могло не озаботиться загадочным вигилантом… А после умолкает на полуслове, глядя ему за спину.  Август оборачивается и понимает, что случилось: на пороге застыли Дмитрий и Мария. Тот самый Дмитрий, которому та самая Мария обещала не сотрудничать с людьми типа Джессики и Артура, и который очень сложным взглядом смотрит на Алтана. Да и не будь благонравного мальчика, замминистра в одном помещении с людьми из преступного клана смотрится не очень хорошо. Особенно когда Алтан демонстративно поднимается, оправляет черную рубашку и с интересом смотрит на пришедших – Марию он, скорее всего, видел в новостных сюжетах. Дракон за его спиной лениво, из одного приличия, которое оборачивается насмешкой, поднимает воротник куртки, скрывая цветастую татуировку – она во всех досье, по которым его все равно не ищут. Август только встает с кресла, пытаясь понять, как бы аккуратнее и без потери достоинства всех развести, а Мария уже негромко говорит что-то Дмитрию и кивает на него одной из служанок, видимо, поручая пока провести его в другую комнату. И заходит в зал, чтобы сесть рядом с Августом: – Добрый день, Август… Господин Дагбаев, я полагаю? – Госпожа Архипова, как я точно знаю, – Алтан не предлагает ей руку ни для рукопожатия, ни для поцелуя, но кивает медленно и церемонно, зарабатывая в глазах Августа очки за вежливость. – Как дела в участке? Слышал, нашли боевой костюм, за который вы получили выговор. Жаль, что не вместе с владельцем: дело закрыто лишь на половину, получается. – В участке все здорово, – кивает Мария. – А если вы придете туда и дадите показания о человеке, которым так интересуетесь, станет ещё лучше. Возможно, и дело закроется полностью. «И не только то дело» – наверняка слышит Алтан и подбирается. Это одергивание необходимо – показывает, что Мария от своей роли отходить не собирается – но явно щелкает его по самолюбию. Поэтому Август смягчает: – Личность этого человека в любом случае будет установлена после операции, так что никто ничего не потеряет. Никому не выгодно, чтобы он ещё что-то натворил.  – В том-то и дело, что это с какой стороны посмотреть, – хмыкает Дракон при демонстративном молчании Алтана, который цепко поглядывает на них с Марией. – Удобно, знаете ли, иметь на побегушках человечка, который перед законом не отвечает. Все же когда прошлый Чумной доктор чудил, даже мы потише работать стали.  Август посылает Алтану выразительный взгляд – «Распускаете своих», тот отвечает не менее выразительным – «Кто бы говорил», но Мария все же отвечает вербально: – Теперь думаете, что этот новый – мой человек? Вам так сложно представить, что кто-то может действовать самостоятельно, а не под чьим-то началом? Как глупо, господин… виновата, знаю только имя – Вадим. – Да чего «виноваты», это я хорошо работаю, раз только имя знаете, – вежливо скалится Дракон. – Хотя тот самый человек в маске, видимо, ещё лучше. Ну, раз о нём даже госпоже замминистра, у которой есть доступ к камерам и дронам, действительно ничего не известно.   – И это не ваши с ним заслуги – просто вы вне сферы моих интересов.  Непроизнесенное «Пока» заставляет Алтана снова подать голос: – Вадим не хотел вас обидеть. Просто я обещал премию за нахождение этого человека, и ему будет обидно, если вигиланта обнаружит кто-то другой... В моей-то сфере интересов этот человек не исчезает. – Как мелочно. – Наоборот, предусмотрительно. Об этом человеке никто ничего не знает – прямо-таки сверхъестественная аккуратность для психа, который сам узнал о некоторых нелегальных сделках. Может, он и правда в опытах получил какую-то способность? – явно ёрничает Алтан. – Господин Дагбаев, вы ему льстите. Этих преступников не сегодня завтра накрыли бы органы, ничего сверхъестественного… Или вы думаете, мы же его втихую наводили? А потом искали всем участком, срывая учения и другие, настоящие дела? – искренне фыркает Мария. – Понимаю, он вас заинтересовал, но лепить из него хотя бы подобие прошлого Чумного доктора – очень глупо. – Пусть так. Но такие элементы хаоса иногда могут разрушить все выстроенные структуры. За ними стоит присматривать, разве нет? – Только если нет других дел, коих у меня в избытке. А вы не успокоитесь, пока не найдёте своего загадочного человека? – Что вы! Я и потом не успокоюсь, – мальчишеская улыбка и блеск в глазах Алтана выглядят зловеще. Похоже, юноша присмотрел игрушку не смотря на все усилия по тому, чтобы представить её сломанной. Это царапает внезапным узнаванием... Но нет, нет, у Августа к Марии было другое! – Раз он вам совсем-совсем не интересен, я же могу забрать? Мария переглядывается с Августом, не успевшим придумать ответ, но чуть мотает головой на его взгляд – «сама решу». Вздыхает, явно подбирая слова. Говорит неожиданно просто: – Вы бы хотели, чтобы дорогого вам человека хватали без суда и следствия из одного интереса, наверняка зная, что силы неравны, и сам он точно не защитится? Чтобы его «забирали», как вещь? Даже не из какой-то разумной цели, но из прихоти?.. Этот человек и так пострадал в застенках клиники. Такая судьба могла настичь кого угодно. Но юноша мгновенно слышит намёк на мать: – А мне говорили, вы не давите через родственников. – А мне казалось, вы можете отличить давление от доброго совета… ваше стремление нажать и получить все побыстрее не делает вам чести. У вас будут данные в тот момент, когда они появятся у нас, но пока давайте закроем тему. Алтан молчит с минуту, вглядываясь в спокойное лицо Марии, но отводит взгляд первым. Барабанит недовольно по подлокотнику кресла. Все же уточняет тише: – Он ваш свидетель по этому делу? – Он человек, который оказался не в том месте не в то время. И нет, не свидетель – даже будь у меня возможность, он был бы последним, к кому я обратилась. Я стараюсь не втягивать в свои дела и так пострадавших. Людей надо уметь отпускать – это ровно этот случай. – А как же справедливость? – хмыкает Вадим. – Вы бы сказали по-тихому, кто этого человечка обидел, мы бы всё порешали – по-своему. Может, человечек захотел бы отблагодарить. А нет, так мы бы все равно хорошее дело сделали. – Это хорошее дело сделано тем человеком, из-за которого доктор Рубинштейн покинул город и остановил свои опыты, – осторожно вмешивается Август. Вообще-то мысль переключить Алтана на «Махаон» была бы неплохой – если бы юношу можно было контролировать. Но нет, он пока не вырос из капризов, так что лучше не стоит...– Вы делаете достаточно, позволяя связать операцию с вашим именем. И мы, полагаю тоже, ведь оговоренное дело будет только у вас в кратчайшие сроки. Если судьба – найдете этого человека. Алтан молчит, явно обдумывая не столько все прозвучавшее, сколько несказанное. Август украдкой переглядывается с Марией – вряд ли он юноша сдастся. Над делом «вигиланта» придется попотеть. – А если не судьба, то пойму, из-за кого не нашел, – все же тонко улыбается Алтан, вставая и возвращая маску скучающего мальчика из непростой семьи. – Госпожа Архипова, я полагаю, мне полагается молчать о том, что следствие делится со мной информацией? – Я знаю, что вы достаточно умны, чтобы самостоятельно ответить себе на этот вопрос.  Август ждет, что Алтан наконец мирно уберется из дома, даже выходит провести, смягчая послевкусие от разговора и развлекая смол-током. Но не успевает предусмотреть наглость – юноша засовывает нос в комнату, где хмурый Дмитрий чаёвничает! Мальчик, ловя на себя взгляд, враз подбирается и вскакивает, сжав чашку, как оружие, вопросительно-напряженно смотрит на Августа. Тот и сам не понимает, что ещё нужно Дагбаеву, жмет плечами и жестом подзывает Отто, стараясь сохранять маску спокойствия: – Господин Дагбаев, я не знаю, какие у вас вопросы к Дмитрию, но я надеюсь вы помните, что гостеприимство всех народов не бесконечно. – Только один вопрос к… Дмитрию, – Алтан прокатывает имя на языке так, будто это бабочка, которую ловят то ли для коллекции, то ли для банки. – А у меня к вашему славному семейству не один, и я их задам, когда… – Что происходит? – прямо спрашивает Мария, заставая пока немую сцену и мгновенно проходя к Дмитрию. Алтан, не отрывая взгляда, требовательно щелкает пальцами Дракону, который сообщает: – Дубин Дмитрий Евгеньевич, один из тех, кем может оказаться нашим клиентом. Госпожа замминистра о нём заботится изволят с первой встречи. Он знал о боевых костюмах, ведь обращался с запросом по амуниции. Ещё хорошо общается с теми, кто отвечает за дроны и камеры, и может корректировать, что вообще снимается. Сам полицейский, поэтому в его распоряжении хватает наводок на бандитов, но вот законных силенок все решить – не очень. И уловки с грубой силой он уже использовал – при допросах, например. Но в целом миролюбивенький, предпочитает решать все разговорами. Принципиален – ведь с осужденным отцом связей не поддерживает. Скорее всего, владеет навыками оказания первой врачебной помощи – как и всего полицейские. Достаточно молод, поэтому может себе позволить вести двойную жизнь. Кто-то из опрошенных говорил про короткие светлые волосы, но, допустим, это померещилось. А факты в том, что он дружит с Громом, поэтому вне подозрений, и именно они обнаружил боевой костюм. И сейчас он не горит желанием общаться. Многовато совпадений, а? Дмитрий скрещивает руки в защитном жесте от такого препарирования, но по лицу видно, как напряженно он думает: – А если я, то что? Не лезть в дела вашего клана? Отлично, выбрал худший вариант из возможных! Август оглядывается на Отто, который невзначай кивает охранникам, и одними губами говорит: «Аккуратно». Здесь что один ещё мальчишка, который глаз не сводит с человека, который может оказаться новым интересом, что второй, который пыхтит агрессивно и явно хочет хоть что-то сказать преступникам, которых посадить нельзя. Сцепятся ещё, а ни одной царапины допускать нельзя! Даже то, что Дракон не делает ни одного лишнего жеста, ещё ни о чем не говорит.   – Многовато слов против одного моего: это был подопытный Рубинштейна, – чуть повышает голос Август, замечая, как леденеет взгляд Марии. – Господин Дагбаев, непрошенная оценка: идея с премией была так себе. Вам сейчас потащат всех, кто хоть отдаленно похож на незнакомца, пойдет волна, и так вы точно не найдете своего. – Соглашусь. Занимательная аналитика, Вадим, такие способности бы в мирное русло, – холодно говорит Мария. – Только вот у Димы есть алиби на время происшествия в казино: он работал… Господин Дагбаев, вы зациклились на своих поисках, попробуйте переключиться. В городе, говорят, скоро операция будет – под вашим именем. Рекомендовала бы сосредоточиться на ней, а не потерять все в погоне за миражем. – Это не мираж. И если вы так его защищаете… Debes, ergo?.. – Алтан резко нацеливает палец на Дмитрия. Август знает эту фразу – начало афоризма «Должен, значит, можешь» – и почти уверен, что так студентка успокаивала себя в казино. Латынью, которую учат в медицинском – и могут учить в полицейской академии!.. Алтан требовательно цокает на непонимание: – Ну, чего молчишь, забыл уже окончание? – Я бы сказал, что думаю, но здесь Мария, она старшая, и я подчиняюсь ей, а тебе, – хмуро отбривает Дмитрий. Да, не будь Марии, он бы мог очень цветасто высказаться, Август помнит. И все же это срабатывает, огонёк из глаз Алтана уходит:  – И почему некоторым так нравится подчиняться и прислуживать? – Спроси у своего бугая. И да, выход показать? – Дмитрий смотрит исподлобья. – Могу даже направление сообщить – в отделение, где с радостью выслушаю, что вы вообще делали в незаконном казино. – Там было сoncursus ad delictum, соучастие, раз уж господин Дагбаев решил вспомнить латынь, – роняет Мария. – А «Impossibilium nulla est obligatio» сами переведете. Дракон вежливо разводит руками: – Ошибочка вышла. Удачи в работе подальше от нас, госпожа замминистра, младший лейтенант. – Мне удачи не пожелаете?.. – Август светски оправляет перчатку. – Господин Дагбаев, помнится, скоро в городе будет ваша сестра. Передадите от меня выражение почтения? Всегда уважал сильных влиятельных женщин и неизменно понимал цену родственных связам. Дагбаев кривится от прозрачнейшего намека, выдавливает из себя: – Я вас услышал. Хотя тот человек дал бы нашему общению прекрасное прикрытие… Ладно, не буду больше отнимать ваше время. Она разворачивается к выходу так, что черные косы взмывают в воздух, Дракон выдает что-то вежливое про то, что мистеру Хольту и удача не нужна для успешного бизнеса. Августу плевать на политес, но он искренне надеется, что юноша усвоит: его границы вообще и гостеприимство в частности не стоит испытывать. Неужели он сам был когда-то таким наглым и высокомерным?.. Едва Алтан с телохранителем скрываются за углом, Дмитрий смотрит на Марию: – Это что вообще было? Он настолько не верит в версию бывшего подопытного Рубинштейна? Почему?! – Потому, что не может представить, чтобы за простого человека так вписывались. Ну и потому, что у того, кто был в казино, специфический набор навыков, наверно… Значит, подопытный окажется бывшим полицейским, – резюмирует Мария. – Ты-то в порядке? – Что мне сделается… – вздыхает мальчик. Хмыкает: – Не буду ныть из-за беседы с мафиози – раз уж это был размен на Леру. Знаю, этот Дагбаев на фоне других ещё ничего. Но… мне кажется, он не отстанет. Будет искать этого полицейского-подопытного.    – Придется вписывать его в базы для достоверности и уводить след в какую-нибудь глубинку... Ладно, это я сама. Ещё она сама говорит с Дмитрием, пересказывая разговор с Алтаном и снова выправляя пессимизм мальчика на сдержанную нейтральность, сама связывается со студенткой с новым предостережением, сама беседует с позвонившим Кирилловым. Сама после обеда занимается официальным оформлением, что-то быстро печатая на ноутбуке, подключая флешку и подключая тот к розетке, когда заряд заканчивается. Сама не уходит из его кабинета, и Август даже не думает о том, чтобы попросить её на выход, хотя обычно ему лучше работается в одиночестве. Он возится рядом, сверяя цифры в отчетах компании и примерные траты на зимнюю ярмарку тщеславия, но мысли располовиниваются на работу и завтрашнее. Здесь сумма меньше ожидаемой, но ожидаемо ли опоздают Артур и Джессика, проверяющие что-то возле клиники, и не много ли берут штатные врачи в компании, и не мало ли его участия в операции?.. Переключение становится более эффективным: в первые полчаса он все же отсматривает часть бумаг, а после все же расспрашивает Марию (студентка все приняла к сведению, а Кириллов ничего определенного не сказал, но Мария не думает, что завтра что-то пойдет не так). Снова час на проверку того, о чем особенно язвительно высказывался отец. Конечно, кое-кто затягивает с проставлением подписи, прошений масса, а среди предложений от глав отделов несколько попыток просто спихнуть свои недоработки на других и заверения, что они-то работают не покладают рук. Август без энтузиазма пишет затягивающему, часть прошений сгружает на глав отделов, а в их предложения вчитывается и сравнивает между собой, понимая, кто просто решил засуетиться раньше прочих, а кто ничего не написал из-за работы. Снова немного времени тратит на то, чтобы выслушать Марию и согласиться с ней – правдоподобное дело лжевигиланта за минимальный срок не состряпать, но можно создать видимость того, что такой человек был, а его следы из полицейской системы спешно затирали, и спихнуть это на «Махаон». Снова полчаса на написание ответов главам: «Это не предложение, а кляуза на отдел, показатели которого просели по вашей же вине. Впредь постарайтесь не отвлекать меня такой ерундой» «Утверждаю, обратитесь в бухгалтерию для выделения средств». «Мне нравится ваша идея трехфакторной охранной системы в целом, но она требует уточнений. Даже навскидку возникает много вопросов. Если ИИ выдаст системный сбой, как его купировать? Распознавание по походке – вы же понимаете, что придется вбивать данные по бегу, спокойной ходьбе и неторопливому шагу? После «Чумного рецидива» все вспомнили, что покупка костюма прошла именно как охранная система, как вы планируете информационно подавать разработку, чтобы снова не напомнить о той ситуации? Жду презентации с ответами на эти вопросы через две недели» Несколько минут на кофе с печеньем. – Вы такой деловой, – неожиданно уважительно говорит Мария. Август, переговариваясь с Николь о том, как бы понизить стресс сотрудников на фоне всех пертурбаций, вместе с Марией переходит в зал для встречи с наемниками, и не сразу понимает, о чем она. Тем более тон не только уважительный… чуточку поддевающий. Август невольно поднимает брови: он не решал по-настоящему интересных вопросов, требующие смекалки и серьёзных жестов, он не в костюме и даже не за рабочим столом, и вряд ли тянет сейчас на серьёзного руководителя. Так сильно хмурился или бормотал, пока писал?  Мария улыбается его недоверию: – У Вас взгляд очень сосредоточенный… Мне нравится. – Прямо нравится? – Показать, насколько? До прихода наемников всего ничего, но… он кивает, взмахом руки отпуская Николь. А Марии действительно нравится по максимуму делать самой: она легко, неагрессивно оттесняет его к стене и целует. Её губы в кои-то веки не отдают табаком и почти заигрывают, а не успокаивают или позволяют успокоить её. С её ладоней не срывается и искры, не смотря на браслет, но ладони теплые даже сквозь его футболку. Август увлекается так, что они пропускают стук в косяк, кашель и намеренно хрястнувшую дверь. – Никогда не думала, что процитирую Волкова, но эй, голубки, давайте вы шуры-муры отложите. Все равно настолько без искр, что смотреть жалко, – фыркает Джессика, покачиваясь с носка на носок и глазея безо всякого смущения, пока Отто виновато кивает на часы на стене. Да, именно в этот раз Джесс заявилась вовремя… или невовремя, как посмотреть. Мария оборачивается первой, демонстративно отирая губы с несмазанной помадой: – О, ты не по вуайеризму? Странно, потому что... – Предпочитаю участвовать. Но я уже замужняя дама, так что никаких шалостей, даже не уговаривайте. – …потому что ты смотришь, зубоскалишь, но ничего не делаешь, – завершает Мария серьёзнее. – Даже на спарринг со мной пошла только после того, как я напомнила, а пощечина Августу для тебя ни о чем. Я бы согласилась, что дело в браке, но, кажется, ты просто… боишься.    – Чего ты лепишь, куколка? Этого хлыща боюсь или тебя, электроледи без батареек? – хмыкает Джессика. – Че, зарядка закончилась, сегодня без спецэффектов? Мария бросает быстрый взгляд на Августа – «не вмешивайтесь» – и подходит ближе, демонстративно протягивая ладонь Джессике: «Уверена?». Та цепляет её запястье, но Август жестом останавливает Отто – они оба знают, как сейчас легко взять в захват и как Джесс такое любит. Но Август знает и то, что Мария никогда этого не позволит. Он только сейчас, когда женщины стоят почти нос к носу, обращает внимание на то, как же они контрастны. Светлое лицо, прямые белые пряди и серые глаза действительно делают из Марии куколку в её светло-голубой блузе и джинсах в тон. Аккуратное каре не сдвинется даже от порыва ветра, нежные черты лица почти бесстрастны, и взгляд степенный и уверенный. А смуглая Джесс со своей буйной гривой и припыленным костюмом защитного цвета выглядит очень живо, даже когда не двигается. Её прищур хищницы, неприятная ухмылочка и панибратски уложенная на запястье Марии рука в мозолях от оружия говорят, даже когда сама Джессика молчит. Зима и лето, рассвет и закат, шампанское и ром… Но впечатление смазывается, стоит Марии склонить голову и улыбнуться лукаво. Она не шампанское, она кофе с ликером! Джесс не дура и тоже настораживается, глядя уже с подозрением. Не зря. – Дорогая, если бы ты действительно знала, как оно работает…  – тянет Мария – и на её ладони вспыхивает крохотные искры, прежде чем она перехватывает руку Джесс. Та пытается отдернуть ладонь, но вздрагивает… электрокинез уже замыкает их в одну цепь. – Хорошо, что я, кажется, поняла, как работают твои защитные механизмы. – ТЫ!.. Пусти, блин! – Джесс, бледнея и становясь неловкой, старается стряхнуть пальцы. – Как скажешь. Но… Мария бросает на Августа говорящий взгляд – и действительно позволяет Джессике отдернуть ладонь. Не то чтобы той это помогает: Джесс отшатывает, она не успевает отреагировать, зато Август успевает подхватить её и нажать на плечи, заставляя сесть в кресло. – Грабли убрал! – Джессика дергает плечом. – Чего вам надо? – Мария? – Август не уверен в том, что нужно Марии, но спорить с ней он в любом случае не собирается, и на своём опыте знает, что Джесс воспринимает других куда серьезнее, когда чувствует угрозу.  – Скажите Отто, чтобы мистера Хаксли придержали на пороге. Помягче... Джессика ведь не хочет, чтобы он пострадал из-за её упрямства? – участливо интересуется та, присаживаясь рядом с Джесс на подлокотник, пока Август передает её приказ. – Я даже об этом… Августе уже ничего не говорила, – напоминает Джесс, отстраняясь – но на ноги встать не рискует, поглядывая то на формирующиеся на ладони Марии небольшие молнии, то на искры Августа. – Ты извинений хочешь? Ладно, у вас обоих заряда достаточно, пока вы… – Во-первых, я хотела извиниться за вчерашнюю бестактность. Я не должна была говорить тебе про армию. Поэтому во-вторых… Сколько тебе было? – чуть мягче спрашивает Мария. – Ты дописала года, чтобы тебе взяли в армию, но сколько… – О, допрос с пристрастием? Извините, но после агента Дельты вы точно меня не впечатлите. Хотя я накину пару баллов, если Август позовет Отто и прикажет ему снять рубашку: трогать уже нельзя, так я хоть полюбуюсь… – Джессике было пятнадцать, – сообщает Август. – Приписано три года. Джессика то ли посмеивается нервно, то ли вздыхает и откидывается на спинку, скрещивая руки: – Ну вот, сами отлично справляетесь, молодцы!.. И как вежливо ты спрашиваешь – про армию. Не про то, сколько мне было, когда я пристрелила отца и свалила, пару месяцев побродяжничала и так наследила, что пришлось подписываться на службу. Хотя про это и Август расскажет – он вечно пытался вынюхать, чем бы меня пронять. – Мне было важно не только это! Конечно, Август тогда заинтересовался, поняв, что с Джесс что-то не так больше, чем думал. Сквозь немудреную ложь, которую никому не интересно было распутывать, он продрался без труда. Узнал реальный возраст – Джесс было двадцать восемь на момент работы на него и пятнадцать на момент побега в армию. Реальную биографию вместо баек про сносное детство – пьющий отец, забитая мать, жизнь в дыре без перспектив. Реальные причины любви к красному… Тогда-то и понял, почему Джесс не пускала в душу – или то, что от неё осталось после всего.  – Ещё что-то? – о, и этот её тон «Я-то кое-что расскажу, а тебя блевать потянет» Август прекрасно знает. – Подробности того, как я пальнула по папаше по приколу? Объяснение, как я так быстро сожгла дом – ведь даже в нашей дыре мои пальчики бы мгновенно сняли? Советы по подделке документов без денег и навыков?.. Последнее вам явно не подойдет, если вы не готовы лечь под тех, кто в этом шарит, и не нарабатываете опыт со средней школы.  – Я так не думаю, – с сочувствием говорит Мария. – Не было у тебя тогда никакого опыта – только в больной пропитой голове твоего отца, который убил твою мать из ревности и пытался убить тебя… Это была самооборона, тебя бы оправдали. – Меня все равно сунули бы в какой-нибудь интернат. А оправдание мне было не нужно. Впервые убивать было о;%:;но, повторила бы десять раз, – по губам Джесс скользит больная улыбка. – Ходит, вопит, дерется какое-то чмо, но один выстрел, и оно становится тем, чем является на деле – мешком с дерьмом. Смерть – самая честная и полезная штука, какую он сделал после того, как завел меня!.. А ты когда-нибудь убивала? Чтобы до красного? Чтобы стоять рядом с ещё теплым трупом и думать – б?№, это я, я решила, кого сегодня не станет, и я убила, своими руками?.. Нет?.. Тогда не пытайся рассказать, что и как бывает после. Потому что мне понравилось. – Я иногда не успевала спасти своих. У меня были люди, которым надо было внедряться в разные группировки, и… – Мария чуть запинается, – и иногда из-за моих ошибок они… некоторых больше нет. С родственниками говорить потом было ужасно. Это не они должны были спасать близких. Это мне надо было действовать быстрее… И ты тоже не виновата в том, что не успела спасти мать. – Она сама дура, что за него вышла и меня родила. И что терпела это всё. Разок бы пальнула… Да это давно было, черт, я знаешь сколько трупов перевидала! – Но именно эти ты таскаешь с собой с пятнадцати. То, чем не была твоя мать, и то, какой ты была в словах отца. Кровь убитой и кровь убийцы. Пожар в доме и пожар как дом. И волосы распущенные – потому что приличные девочки их собирают или что-то вроде того?.. И скольких бы ты не убила, снятся тебе не они, а те, кого убили рядом с тобой. Те, кто, как тебе кажется, заплатили своими жизнями, чтобы жила ты. Август сжимает кулаки – хотя обращаются не к нему, он тоже вспоминает. Как дорылся до убийства отца – и тут же отступил, побоявшись узнать детали и не так все поняв. Как пытался неумело поговорить о своём, показывая, что на долю процента может понять Джессику, – и останавливался, когда она презрительно обрывала. Как решил просто закрыть вопрос её прошлого – и не подумал, что прошлое-то всегда гнало Джесс в самое пекло. – А ты большая специалистка в том, что связано с отцами, да? – выплевывает Джессика, но её глаза блестят лихорадочнее. Август бы предложил воды или салфеток – но понимает, что это лишь усугубит. Мария не достала Джесс, но явно прикоснулась к чему-то, до чего он не добрался. Это вызывает и уважение, и долю зависти.  – Мы с Августом друг другу иногда этим цепляли, так что опыт есть, – всё же кивает Мария, стряхивая искры с ладоней. – О, так у нас заседание клуба по жалобам на детство? Жалость мне не нужно. – Её я и не предлагаю. Ты сильная, ловкая, умная, ты смогла выжить и дожить до хоть какой-то починки всего того п%:?*№, который на тебя валился. Смогла выйти замуж за человека, который тебя любит и ценит, и скоро начнет стрелять, если его к тебе не пустят. Осталось избавиться от тех призраков прошлого, которых возможно отпустить. – Ого, даже ругнулась, чтобы подчеркнуть свою мысль!.. Но, если честно, я все равно не поняла, чего именно ты сейчас хочешь. Ты сама всё прекрасно рассказываешь, я прям заслушиваюсь. – Не всё. Я хочу, чтобы ты наконец рассказала Августу, почему ты сбежала и украла те чертежи. Не простила – лишь рассказала. Джессика вздергивает подбородок: – Вот признайся, ты же просто спать не можешь, зная, что чего-то не контролируешь – и это именно тот случай. Ты и про возраст мой знала, просто решила так зайти. И про детство, и про «сто на сто», и про замминистра того – и только до этого все ещё не дорылась. – Признаюсь. Мне интересно… но я не хочу знать по-настоящему. Это твои с Августом дела, свои мы уже решили. Я не спрошу у него, обещаю. Так что… расскажи всё-таки. Я понимаю, у тебя это давно не болело, но очевидно, что новая встреча с Августом это разбередила. И эта боль заслуживает уважения. Я думаю, она куда ценнее той крови, которую ты лила, и даже той, что не лила… Спасибо, что дослушала. – Да какие вопросы – обожаю слушать, когда меня не отпускают, а моего мужчину не пускают ко мне!.. Август закатывает глаза на её усталый сарказм, отдает приказ не препятствовать больше Артуру и делает самое невинное выражение лица, когда тот появляется в зале. Артур не разменивается на угрозы взглядом или словом, лишь быстро подходит и убеждается, что Джесс пусть без настроения, но и без ран. Ловит лицо Джессики в ладони, просто и безыскусно роняет: – Любовь моя, если хочешь уйти, то дымовая завеса со мной. – Не, нормально всё, – мотает та головой. – Мы просто поболтали. Халявный сеанс психотерапии и бесплатное электропредставление, я в претензии только за скуку. Но – точно в отместку им с Марией! – она целует Артура так долго и бесстыже, что Август думает, стоит ли ему напоминать, что здесь камеры, и если их с Марией сотрут, то вот этих двоих всегда можно выложить в сеть с какой-нибудь задорной подписью. Джесс бы оценила юмор, но Мария – точно нет, так что приходится заговорить об операции. И хоть набег на клинику уже завтра, а все, что могло быть сделано, уже сделано, Августу немного не верится, что наконец можно будет стряхнуть эту заботу с плеч. Они с Марией до поздней ночи обсуждают детали вроде той, что надо бы Пчелкину оставить здесь на время операции, и как подать все ревизорам. – Вот ревизоры подкинули забот, поэтому я поздновато с Джессикой поговорила, как следует, – чуть виновато замечает Мария, уже взбивая подушку. Это могут сделать и служанки, но ей нравится самой. – Я думаю, завтра она все же расскажет, так что будьте готовы послушать. И постарайтесь не агрессировать, ладно? Я правда с вами завтра не пойду и мистера Хаксли не пущу, вам самим нужно справиться. – Ладно. Это правда, но сейчас у Августа чувство, какое возникало за день до летних экзаменов – свежий, ласковый ветер в лицо. Предчувствие скорого облегчения и относительной свободы, дыхание отдыха. Понятно, что потом надо будет держать лицо перед насторожившимся «Махаоном», разбираться с результатами обыска и думать о следующих шагах, но черт, уже так хочется… другого. Тем более Джесс дурацки прервала! Мария, наверно, думает о том же. Она смотрит, как Август переодевает футболку на ночь такими глазами и так выдыхает «А Вы поцелуете на ночь?», что невозможно не сесть быстро к ней, не украсть её выдох, и не спуститься по шее, и не выдохнуть в шелк ночной маечки, ластясь о ключицы. Но невозможно и не отстраниться, когда по волосам проводят скорее успокаивающе, а вздох все же раздается. – Я… не так? – Вы так, что у меня все мысли об одном. Но мы не выспимся. – Операция стоит на вечер… – А работа – на утро и день. У меня скопилось всякого, пока я корпела над городскими делами, надо разгребать, – с искренним сожалением сообщает Мария. – Извините, если я зря сказала… – Вам не за что извиняться. Вы иногда… очаровательно нерациональны в таком, – он ложится рядом. Ловя её ставший задумчивым взгляд, добавляет: – Всё в порядке, правда. Мне скорее нравится, что иногда Вы можете думать за нас двоих... «Тем более при том, что я думал за нас двоих в другом контексте ещё в мае. Я вообще отлично умею думать за двоих, за всю компанию, за… очень многих», – вдруг снова царапает до неприятного тепла в ладонях, а фантомный ветер сменяется порывистым. Алтан, дела Хольт Интернешнл, а сразу после Джессика – это, пожалуй, многовато. Август старается держать лицо, потому что Марии хватает забот кроме его новой рефлексии, лучше правда грузить этим госпожу Стрельчину… но та уже улавливает его смену настроения, смотрит вопросительно. Он улыбается, показывая, что всё в порядке… И все же вырывается: – Вам не страшно со мной? – Только когда Вы так смотрите и задаёте такие вопросы. Что-то?.. – Алтан сегодня был менее настойчив, чем я, когда... «приглашал» к себе. Вы видите, как я работаю, а охранные системы все же – не основный профиль моей компании. И Джесс… представить не могу, что её заставило уйти девять месяцев назад, учитывая её отношение к убийствам и оружию. И я… Я знаю, если бы Вы чего-то не хотели, Вы бы сказали, и электрокинез всегда хороший индикатор, но… – он сбивается, глядя на сочувствующие глаза Марии. Карие – она без линз. И впервые она сняла их при Августе в том мае, потому что он приказал… Он мотает головой: – Много наговорил, и зря, я понимаю, Вы сильнее студентки, и про компанию знаете, и про Джесс докопались… Просто… Просто Вы так много принимаете во мне. Иногда это странно... – Иногда мне тоже странно, – неожиданно говорит она. – Знаете, когда я ушла тогда, перед конференцией, мы с подругой говорили о Вас. Она сказала – вопрос в том, что решу я. А я думала, что вопрос в том, что решите Вы. Я никогда не умела заводить связи просто из эмоций, и в отношениях у меня есть условия. Ко мне вообще, как… хм, как к Крестному отцу надо относится: я не терплю неуважения. Я не брошу работу и меньше времени ей уделять не стану. Я никогда не уеду из своей страны. Есть много вещей в жизни, которые я никогда, ни за что, ни для одного человека не поменяю. Я бываю неудобной в плохом смысле и авторитарной, с этим стараюсь бороться, но не всегда выходит… И я тогда закладывала какой-то процент вероятности на то, что неделя будет единственной. Вы уедете в Амстердам, придете в себя после всех лекарств, проверите здоровье, погрузитесь в дела компании и решите, что приключение, конечно, хорошее, но… – Что?! – он даже приподнимается на локтях. – Вы думали, я Вам голову морочил всё то время? – Нет, конечно. Но Вы чувствовали себя обязанным после клинической смерти, – вздыхает Мария, накрывая его ладонь. – Я не сомневалась в Вашей порядочности и искренности, но все же то потрясение… я не хотела от Вас чувства долга. А Вы звонили и писали, и не только по деловым вопросам, и не только с тем же ожиданием, что я Вам такого прикажу. Лечение заканчивалось, а Вы фото слали... красивые. Заигрывали. Смотрели так… – она улыбается уже с лукавинкой и чуть склоняет голову. – Вы писали – я отвечала. Я звонила – Вы находили время пообщаться. И мы оба шли на компромиссы. – Вы шли больше, – всё ещё удивлённый её словами, ворчит Август. – У нашего романа всегда будет больше плохих последствий для Вас, чем для меня. – Ещё не вечер, может, Вам тоже ещё достанется… Но даже если Вы правы, то дело-то здесь не в Вас как в личности. С Вами не страшно. С Вами хорошо. Меня всегда очень трогает, как много шагов Вы делаете навстречу мне. И какой Вы вообще… Вы. Я скорее думаю о том, что, возможно, Вам правда много рефлексии со мной. – Много, но это тоже… Вы, – Август переворачивает её ладонь, подносит к губам. Честно говорит: – Вы правы, я понимаю, просто… Мне, наверно, опять нужно время. Спокойной ночи, моя неизбывная. – Спокойной ночи, mijn beste. Август смутно чувствует, что не договорил кое-чего ещё, но закрывает глаза: уже завтра додумает.