Крольчонок

Когда Чонгук два месяца назад первый раз переступил порог университета, будучи студентом, то думал, что всё самое плохое в его жизни закончилось. Что он никогда в жизни не увидит своих одноклассников, которые задирали и всячески принижали его последние два года жизни. Что сможет банально вздохнуть полной грудью и не чувствовать опасности за своей спиной. И в каком-то смысле его сокровенное желание и правда исполнилось: с парнями со школы он действительно не увиделся, так как те по счастливой случайности поступили в другой университет. Только вот почувствовать безопасность и спокойствие хотя бы здесь — он не смог… Прямо сейчас юноша закрывает голову обеими руками, лёжа на холодном асфальте в нагоняющей ужас полутьме. Он принимает безжалостные удары по рёбрам, бёдрам и спине, льёт безмолвные слёзы, что обжигают небольшие ссадины на его щеках. Радует только то, что никто из присутствующих его не бьёт по лицу из-за соображения своей же безопасности. Тело Чонгука никто не увидит… — Я теперь понятно выражаюсь? — хрипит Донгиль — один из одногруппников, самый задиристый и вместе с тем являющийся неназванным лидером небольшой группы своих друзей, которые смотрят на них со стороны. — Теперь ты понимаешь, что должен выполнять любые просьбы, даже самые мизерные? — садится на корточки и насмешливо улыбается с напускным пренебрежением, толкая вздрагивающего Чона в плечо, чтобы тот отстранил от лица ладони. — Или что, такое ничтожество, как ты, не может даже кофе для нас принести? — Дон купается в этом чувстве безнаказанности и преимущества над слабейшим. — Можешь только разливать, да? Чонгук ничего не отвечает, лишь ждёт, когда это всё прекратится. Он еле дышит и старается меньше двигаться: тупая боль отдаётся в рёбра, по которым так измывались, с размахом пиная ногами. Парень мельком оглядывает свой рюкзак, который разворошили, выбросив из него всё на асфальт, благо неподалёку. Чон видит лишь расплывчатые силуэты своих же вещей, раскиданных и сломанных, а также свои очки, которые чудом уцелели, лишь одна дужка пополам поломалась. Можно сказать, парню ещё повезло… Смешно, не правда ли? Чонгук действительно искренне радуется тому, что потерпел малые потери. В его жизни произошло слишком много, с чем он может сравнить, и боль в рёбрах, и в районе живота — всё это кажется ему мизерным, по сравнению с тем, что было. Только один вопрос таится в его мыслях: почему он? Почему именно ему приходится переживать всё это? Чон молчаливо прожидает время, лишь бы всё закончилось, лишь бы не видеть смазанных лиц однокурсников, что хохочут сейчас без устали, довольствуясь своим превосходством. В какой момент обрушились его мечты? Почему, приходя с искренней улыбкой в университет и желанием начать свою жизнь заново, он оказался здесь? В какой момент он оказался в мало освещенной подворотне с теми, кто сделал из него марионетку? Может быть, ему всю жизнь придётся быть мальчиком на побегушках? Другого выхода нет? — Чего молчишь, чмошник? Язык проглотил? — скалится Донгиль, что крепко хватает его за тёмные волосы на затылке, до резкой боли натягивая их назад. — Спрашиваю в последний раз: всё уяснил? — от маниакального взгляда чужих глаз, обладатель которых жаждет подчинения, становится не по себе. Горло моментально пересыхает, а язык присыхает к нёбу, но Чон пересиливает себя, говоря тихое: — Я понял. — Ну-ка, что же ты понял, сученыш? — Донгиль не хочет отступать, не хочет уходить, ему нравится видеть страх в чужих глазах, он им упивается. Натягивает чёрные пряди ещё сильнее, практически до невыносимой боли, от которой Чонгук болезненно шипит и даже не замечает, как на его глазах выступают новые капли слёз. — Я буду делать всё, что ты мне скажешь, — выходит хрипло и с видимым отвращением. Но Донгиль только усмехается и наконец отпускает чужие волосы, которые словно через несколько минут оторвались клочками и остались бы меж его пальцев. — Вот и славно, Гук-а, не забывайся раньше времени, а не то придётся преподать тебе ещё пару уроков. Всё-таки, повторение — мать учения, как никак. — заливисто хохочет однокурсник, вставая с корточек и подходя к своим друзьям, что до этого просто усмехались с представления перед их глазами. И уходят. Будто ничего и не было, будто это нормально: подкараулить мальчишку и избить его. Чонгук жмурит веки и морщится от боли, когда пытается вздохнуть полной грудью. Боль пронизывает все тело, когда он пытается пошевелиться. Ждать некогда, и валяться на асфальте тоже не хочется. Парень лишь надеется на то, что ему рёбра не сломали, хотя он хорошенько группировался — научился как-никак. Заледеневшими ладонями на ощупь ищет кое-как уцелевшие очки, даже с поломанной дужкой те принесут пользу, даже если придётся обращаться с ними осторожно. Ничего, вот придёт домой и подлатает их немножко… Чон искренне старается отвлечься на всякую ерунду, например, на собирание своих вещей, которые еле различает из-за тусклого света уличных фонарей где-то неподалёку. Болезненные тихие стоны вылетают изредка с его обветренных губ. Руки безбожно дрожат, а слёзы с новой силой наворачиваются на глаза. Ему так плохо, так одиноко. Разорванные тетради, поломанные ручки и чудом уцелевший телефон, у которого практически вдребезги сломан экран, без разбора летят в небольшой рюкзак. Держать который даже без стопки учебников в нём — ещё та пытка. Чон с горем пополам поднимается на ноги и неспешно идёт домой, в котором его никто не ждёт. Его дяде, с которым он живёт, совершенно безразлична его судьба. Кажется, если бы тот пропал без вести — дядя бы не обратил на это внимание… Почему сегодня всё так произошло? Ответ банально прост: он не успел принести Донгилю кофе, который был обязан подавать каждое утро, как только его увидит. Но, может быть, эта оплошность сошла бы ему с рук, если бы он также успел сделать домашние задания всей шайке Сонга. Однако сегодня ему пришлось задержаться у учителя, который выпытывал из него ответы на волнующие вопросы: казалось, что только ему одному небезразлична судьба юного мальчишки, который выглядел чересчур забитым и замкнутым. Ни один из преподавателей не проявлял к нему должного внимания, полностью погружаясь в свои дела и обязанности. И, возможно, Чонгуку больше нравилось такое безразличие к его судьбе, нежели попытки помочь, потому что он был уверен, что ему уже никто не в силах посодействовать. Акт милосердия с чужой стороны, в ходе которого ему пришлось давить улыбку и говорить, что ничего страшного не происходит, — вылился для него в новое избиение. Новый тяжёлый глубокий вздох болезненно отдаётся в рёбра и низ живота. Юноше ноги передвигать больно, что уж здесь говорить об остальном. Он в который раз корит себя за свою спешку месяц назад — именно тогда для него начался новый ад. Чон жутко спешил на пару по истории экономики, случайно засидевшись в университетской библиотеке, потому, словно не видя никого, перебирал ногами, спускаясь по лестнице на нужный этаж. Кто же мог знать, что он может своей спешкой сбить одногруппника, который держал в одной руке стаканчик с кофе, а в другой телефон, из-за чего не заметил надвигающийся на себя ураганчик в виде Чона. Дальше Чонгук и сам не помнит толком произошедшего: всё случилось за один миг. Кофе, благо тёплый, а не горячий, пролился на футболку Донгиля, сам парень чуть ли не улетел вниз по лестнице, чудом удержавшись на своих двоих. Опешивший Сонг лишь успел поднять голову прежде, чем увидеть того, кто посмел это сделать, и понял, что Чонгуку пришел конец. Слишком уж что-то в последнее время нарывается: буквально неделю назад до этого инцидента от него ушла девушка, сказав, что он для неё слишком жесток, а на следующий день он увидел её в компании этого очкарика, который постоянно отсиживался в каком-нибудь углу. Сам Чон, к слову, особого внимания на девушку не обратил, просто пообщался с ней немного и в целом забыл про неё. Злость ещё тогда переполняла Донгиля, но он ждал определённого момента, так как не мог позволить Чонгуку думать, что он может ревновать свою бывшую девушку к нему, и, похоже, наконец дождался. Возможно, он бы немногим позже зацепился за какую-нибудь незначительную причину, но если выдалась причина намного лучше, то почему бы ей не воспользоваться сейчас? Сонга до ярой вспышки омрачала мысль, что его бывшая девушка может променять его на какого-то задрипанного очкарика. Да и друзья над ним посмеивались, чего уж тут греха таить, не хотелось ему быть предметом для насмешек, поэтому он выбрал свою цель. Сам Чон истиной причины не знал, думал, что действительно дело в пролитом кофе; да и смысл прокручивать причины, если есть данность — быть на побегушках у Сонга. Его не часто избивали: за последний месяц, который он является так называемой шестёркой, его били всего три раза. Зато какими эти три раза были… Иногда Донгиль считал своей обязанностью преподать ему урок, будто бы Чонгук за свои года не натерпелся. Чон каждый раз молится, чтобы эти унижения и боль поскорее прошли. И, действительно, всё проходит, оставляя на сердце громадные шрамы, которые никто не в силах залечить. Только вот никто не слышит его мольбы о том, чтобы с ним этого никогда не повторялось. Дрожащими руками он набирает пин-код от двери, который приходится перенабирать несколько раз, так как пальцы не попадают по кнопкам; хватается за больной бок, пока с большим усилием из-за усталости надавливает на дверную ручку. Этот дом — далеко не его крепость, здесь он не чувствует себя под защитой. Здесь рождаются новые страхи и глупые надежды на то, что он сможет чувствовать себя комфортно. Су Квон — его родной дядя по маминой линии — является беспробудным пьяницей, который ненавидит весь мир, а в особенности «маленького спиногрыза», которого ему пришлось взять себе после смерти обоих родителей Чонгука в автокатастрофе. Квон-то принял его к себе только потому, что пособия, которые получал Чон, удобненько было тратить на бухло. После одиннадцати лет, именно тогда всё случилось, мальчик потерял тепло и любовь, о которых сейчас грезил. Парень тихой походкой проходит через коридор, направляясь к ванной комнате, лишь бы не видеть этого пьяницу, который вновь на кухне гремит бутылками. Однако его мечты побыть в одиночестве и тишине не венчаются успехом: — О, посмотрите-ка, кто вернулся?! — пьяный, Су бухой в хламину, здесь даже догадываться не надо. — Я-то думал, ты уже съебал наконец отсюда. — снова упреки и ненависть слетают с его губ. — Сколько мне ещё твою задницу прокармливать? Чонгук лишь кидает на него безразличный взгляд. Он давно не обращает внимание на оскорбления и упрёки, просто закрывается в ванной, слушая крики и возмущения с другой стороны двери. Жить в постоянном страхе для него стало чем-то привычным — он знает, что в любой момент может оказаться жертвой, и неважно, произойдёт ли это дома, на улице, в универе… Он лишь старается не нарываться, но, как видно, далеко не всегда у него получается. Всё равно найдётся кто-то, кто поднимет руку на слабого, кто почувствует свою безнаказанность. Чонгук никому не нужен, даже себе порой… Парень с силой жмурит веки и отгоняет плохие мысли от себя подальше.Нет, он не хочет ничего с собой делать, он просто желает избавиться от боли, жить спокойно. Пока набирается ванна с тёплой водой, юноша аккуратно снимает с себя очки, которые держались на честном слове, стягивает любимый свитер, который безжалостно порвали в нескольких местах, оглядывает немного мутным взглядом через зеркало свою грудную клетку, выпирающие рёбра и впалый живот. Всё в синяках. Даже смотреть страшно, а дотрагиваться — тем более. Чон очень надеется, что найденные запасы кеторола в маленькой аптечке помогут ему избавиться от сильной боли. Обрабатывать синяки нечем, завтра придётся зайти в аптеку за какой-нибудь мазью. Главное, чтобы помогло, так как расклеиваться ему нельзя. Ему никто не поможет, кроме него самого. За него никто не пойдёт на новую смену в небольшой магазинчик, в котором он работает кассиром, пытаясь накопить деньги на переезд из этого дома. Он бы с радостью никогда больше не увидел это пропитое лицо Квона… Только вот, сколько бы он ни работал, каждый раз его заработанные деньги уходят совсем не на накопления на съёмную квартиру. То ему самому приходится новые вещи покупать, так как старые по «доброй воле» Донгиля ломаются и рвутся, то выпивший дядя приходил и слёзно просил одолжить денег, которые никогда не возвращал, а у младшего никогда выбора не было, он соглашался и отдавал нужную сумму, потому что от напускной любви до ненависти и побоев за не отданные деньги — один шаг. Чону на глаза попадается пакетик с пластырем, и, пока не забыл, вытаскивает один, чтобы перемотать и временно скрепить поломанную дужку очков. Теперь нежно-розового оттенка пластырь с каким-то мультяшным принтом даже немного украшает чёрный базовый цвет дужки. Эта внезапная мысль вызывает глупую улыбку, но широко улыбаться у парня нет сил, поэтому он просто хмыкает. За эти пластыри, которые он так любил клеить на ссадины, дядя прозвал его неутешительным: «пидор». Но, в целом, тот даже не догадывается, насколько сильно он прав, только Чон предпочитает больше лаконичное: гей. Парень несдержанно шипит, когда опускается в наполненную ванну с пушистой пеной. Все его многочисленные раны болезненно покалывают, но он терпит и пытается перетерпеть эту боль, как обычно, ему не привыкать. Обезболивающее помогает, но всю боль не сможет убрать до конца, поэтому морщится от болезненных простреливаний в рёбра и живот — тоже приходится. Чон в который раз обещает себе записаться на рентген, но потом откладывает поход в больницу. Всё ведь проходит, а значит и ничего не поломано, остальное неважно. Он неважен. Чонгуку думается, что череда его несчастий началась после смерти родителей, как только он попал к дяде, который не стеснялся бить его за каждую провинность. Старый ублюдок вымещал свою несостоятельность на маленьком ребёнке, который и без того был тише воды, ниже травы. А Чон, и так оставшийся без поддержки и родительской любви, совсем забитым стал. Проходили годы, а мальчик никому не рассказывал о том, что происходило за закрытой дверью дома. Боялся обратиться за помощью к учителям, так как он думал, что мог сделать только хуже. Чон прикусывает нижнюю губу, тут же шикает от боли, и облокачивается спиной на бортик ванны. Удавалось ли ему за все эти годы по-настоящему расслабиться? Чтобы по-настоящему почувствовать себя в безопасности и комфорте? Наверное, с дядей ему никогда не удастся даже дома почувствовать себя в своей тарелке. Возможно, если бы в его жизни самой главной проблемой был Су, то было бы во много раз легче. Чон бы пережил юные годы с ним в одном доме и свалил бы куда подальше. Десятый класс, в который он пошёл с надеждой на дальнейшее хорошее будущее с образованием, поменял его жизнь с ног на голову. Виной всему стало осознанное принятие собственной ориентации. Несмотря на все побои дяди, его усмешки и оскорбления в сторону того, как выглядит Чон, сам юноша никогда не относился плохо к геям. Он просто к ним относился. Чон искренне верил, что помимо плохих людей существуют и хорошие, их очень много, просто ему такого человека не удалось найти на жизненном пути. И в какой-то момент подумал, что наконец встретил такого… Парень даже толком не помнит того времени, уж больно быстро всё закрутилось, а он, как отчаянный, бросился за вниманием и поддержкой, которых ему так не хватает в жизни. Богом так гармонично втёрся к нему в доверие, наплёл сказки о том, что любит его и никогда не бросит, что их поцелуй произошёл сам собой, просто сумасшедший порыв страсти, который никто не остановил. Каково же было Чоново разочарование, когда их подкараулили его одноклассники и сняли на видео их поцелуй… Затем он помнит всё как в тумане — смех, издевки и унижения в обмен на скрытие видео. Богом ожидаемо испугался и больше не попадался ему на глаза, видимо, у того были возможности перевестись в другую школу. А Чону пришлось тащить все тяжести неудачника на своих плечах. Ему было абсолютно всё равно, если бы видео увидели одноклассники или вся школа, но если бы оно дошло до дяди, то тот явно бы не церемонился с ним. Мало ли, что в его пропитой голове с тупыми установками и ненавистью к геям могло бы перещелкнуть. Вот парень и жил в этом аду два года, боясь рассказать кому-то правду. Друзей у него и в помине не было, так как за прошедшие года отдалился от старых, а новых так и не завёл. Защитить его некому, да он и сам толком не справляется. Всю жизнь был щуплым худощавым парнем, прямо идеальная цель для какого-нибудь задиры, которому на месте не сидится. Пытался ли он когда-нибудь измениться? Конечно, пытался, даже на секцию каратэ записался, но ему было настолько страшно выходить с кем-то на отработку ударов, что он всегда принимал те самые удары на себя, беспомощно закрываясь руками. Ему настолько страшно видеть прилетающий удар, что он становится в ступор и не знает, что делать дальше. Тренер пытался ему помочь, а затем сказал, что в первую очередь ему нужна психологическая помощь. Денег на психолога у него нет, а тот небольшой сеанс, на который ему хватило зарплаты с магазина, в котором он работает, совсем немного помог, но для полноценной проработки психологических травм одного занятия уж точно не хватит. Ко всему прочему, не слишком уж сильно он горел желанием отдаваться в спорт, потому что ему по нраву было творчество. Чон любил рисовать, вышивать, лепить из глины — в общем, всё то, о чём нелестно отзывался его дядя, говоря о том, что тот ведёт себя как девчонка, ну или более грубо — пидор. Что мог сделать парень, который любит искусство? Который предпочитает тёплые свитеры с красивыми принтами вместо каких-нибудь серых кофт… Который любит лепить на раны милые пластыри. Который предпочитает вести себя как мышь в общественных местах. Лишь бы никто не увидел и не причинил боли. Однако ничего не помогает: его находят, безжалостно над ним издеваются и смеются. Приходится наивно полагать, что завтра всё изменится, что больше никто не причинит ему боли, что его спасут, обогреют, будут беспокоиться о нём… А пока ему приходится принимать на себя удары судьбы, а также удары Донгиля, который даже и не думает от него отставать. Чонгук любит успокаивать себя тем, что всё не вечно, за страданием обязательно придёт свет в его жизнь. Белая полоса обязательно заменит бесконечную чёрную…

🐇

Кажется, круги его персонального ада возобновляются тогда, когда преподаватель, поправив очки на переносице, перечисляет учеников, которые должны работать в паре в совместном проекте по истории экономики. — …Чон Чонгук и Ким Тэхён… — словно обухом по голове прилетает имя одного из однокурсников тихим и спокойным голосом учителя. Только не это! Чонгуку и ещё проблем не хватало, помимо существующих. С Тэхёном сейчас у них отношения нейтральные, а точнее — никакие, и эта деталь его безумно радовала, потому что ему очень не хотелось быть в рядах тех, кого может посчитать своим врагом Ким. Чону лишь хотелось быть невидимым для этого парня и никак не пересекаться с ним вовсе. Дело в том, что Ким Тэхён был всем известен как боксёр. Чон до усрачки боится спортсменов, а тем более таких, потому что чем лучше поставлен удар, тем сильнее ему прилетит в случае чего. Однако Ким был прилежным учеником и в какой-то степени отстранённым ото всех. Назвать его замкнутым или асоциальным человеком нельзя, но и общительным тоже. За ним не было замечено драк, буйства или плохого поведения, как за тем же Донгилем, он просто тусовался среди своей компании. Только вот, несмотря на все эти факторы, Чонгук всё равно не хотел бы с ним пересекаться от греха подальше. Слишком много мужчин в его жизни применяли к нему силу, он просто боится стать жертвой более сильного человека. Наверное, именно потому он сейчас стоит перед преподавателем после окончания пары и, переминая край мягкого свитера между пальцев, с надеждой в глазах спрашивает: — Обязательно нужно работать над проектом в паре с кем-то? — Чон мнётся, переживает получить положительный ответ, но… — Конечно, в этом сама суть совместного проекта, без этого никак… — вздыхает преподаватель, проверяя бумаги на столе. — Поменять напарника нельзя? — уже тише спрашивает юноша. — Чонгук, я давно заметил, что ты ведёшь себя… — мужчина пытается подобрать правильные слова. — Отстранено. Но сейчас я не могу тебе ничем помочь, никто не остался без пары и никто не желает меняться. Не переживай, у вас всё получится… Чон лишь кивает задумчиво и поджимает губы, скомкано прощаясь, даже не замечая, что Тэхён всё ещё сидит за своей партой и прекрасно слышал разговор, который заставил его задуматься о своём. Если уж избежать возможных проблем не удалось, то, видимо, придётся с этим смириться… Две следующие пары проходят словно в тумане, неизменным остаётся то, что парень крутится около Донгиля, выполняя его прихоти. То, как собачка, бегает, чтобы выбросить мелкий мусор по типу фантиков или выкуренных сигарет, то собирает тетради всех, за кого должен делать домашку. Его редко бьют, скорее всего, это исключение, нежели правило, но и оступиться страшно, чтобы не получить по шее. Лучше уж оскорбления в спину получить, нежели валяться на асфальте, собирая себя по кусочкам. И вот Чонгук думает вздохнуть полной грудью, как только видит из окна университета, что эта шайка ушла раньше него, как на пути домой ему встречается Тэхён, курящий на крыльце университета. Как его ещё никто не заметил и не отчитал — неизвестно, вряд ли бы тем же самым преподавателям или ректору это понравилось… Прошмыгнуть мимо него Чону тоже не удалось, увесистая чужая рука ощутимо приземлилась на его плечо, но не с целью причинить боль, сжать или резко повернуть, а просто обратить на себя внимание. — Тебя не дозваться, в каких облаках летаешь? — Тэхён чувствует, как парень крупно вздрагивает от его прикосновения, и спешит убрать руку, чтобы невольно ещё больше не напугать. — А? — Чон сразу же поворачивает голову, даже не замечая, что его до этого кто-то окликал. Ким, кажется, появился словно из ниоткуда. — Ты не слышал, как я тебя звал? — Тэ делает очередную затяжку, выпуская дым куда-то вдаль, пока Чон откровенно залипает, но вовремя отводит взгляд, чтобы не навести на себя лишних подозрений. Несмотря на то, что он боялся познакомиться с Кимом, никто им восхищаться не запрещал. Внешность у того безумно красивая, так ещё и подчёркнутый облегающей одеждой рельеф тела может попросту свести с ума. Если бы только они могли встретиться в другой вселенной, Чонгук бы этому был очень рад… А в этой ему приходится только тихонько вздыхать и находиться подальше от Кима. — Нет, прости… — Чон немного облизывает пересохшие в один миг губы, поправляет выпавшую прядь волос за ухо и продолжает под внимательным взглядом второго: — Я на самом деле тоже хотел найти тебя. — он мельком видит, как Ким вопросительно выгибает одну бровь, будто тот ощущает, что Гук ему безбожно врёт, так как вообще боялся к нему подходить. — Я могу сделать этот проект сам, — получается достаточно уверенно предложить такой вариант, но, наблюдая слишком уж недовольный чужой взгляд, заминается: — Если хочешь… — Почему я должен этого хотеть? — Тэ последний раз затягивается и хмурит брови, а затем одним движением кидает бычок в мусорку, засовывая руки в карманы. Он подходит ближе, а у Чона колени трясутся то ли от страха, то ли от какого-то странного предвкушения от того, что на него обратили внимание. — Ну… — Гук мнётся, боится снова смотреть на Кима, который стал в несколько раз ближе к нему. Наверное, только одна единственная мысль о том, что парень перед ним является боксёром, его отрезвляет. — Не думаю, что тебе со мной будет… комфортно. — Чон прекрасно знает, какой статус имеет в университете и что мало кто бы захотел иметь дело с неудачником и шестёркой Донгиля. — Херня это всё, — хрипит Ким, затем слегка откашливаясь. — Проект сказали делать вместе, значит будем делать вместе, — Тэхён невольно прокручивает ситуацию, которую застал несколькими часами ранее, и, кажется, наконец догадывается, в чём причина попытки Чонгука попросить другого партнера себе в совместный проект. Он боится. И не только его, а осуждения в принципе. Не то чтобы это было открытием века, но парень изначально думал, что Чон в целом его боится только из-за того, что он занимается боксом. Многие не хотели с ним связываться, прекрасно зная, что с ними может быть в случае чего, но здесь есть одна загвоздка — Тэ ненавидит рукоприкладствовать, ненавидит участвовать в уличных драках, ненавидит быть участником избиения невинных. Тупое суждение, что если ты занимаешься боксом, то значит сразу кулаками машешь, слишком укоренилось в обществе. Но Тэ никого не винит и не осуждает, потому что таких случаев полно, и неудивительно, что большинство людей на всякий случай относятся к нему с настороженностью. Однако сам Ким всегда старается решать конфликты дипломатично. — Но… — Чон уже в который раз поправляет свой миленький свитер, будто тот успел задраться. На самом деле парнишка выглядит довольно мило с этими круглыми очками, на одной дужке которых всё ещё намотан лейкопластырь с неразборчивым, но милым рисунком, кудрявыми волосами, порозовевшими щеками, большими чёрными глазищами и пушистыми ресницами. Ким хмыкает своим же мыслям, прежде чем сдвинуться с места, прекрасно зная, что за ним пойдут. — Пойдем к тебе или ко мне? — Тэ легко перебивает Чона, который всё ещё находится в ступоре, совершенно не зная, что и сказать. А Чон плетётся за ним хвостиком и всё ещё не может поверить, что с ним хотят контактировать. Просто за все эти года он мало с кем мог поговорить без насмешек или надменных взглядов, что каждый раз, когда человек к нему проявляет интерес, Гук, как несмышлёный котёнок, вверяет себя этому человеку. — Что? — Чон подкидывает небольшой рюкзак на своём плече и глупо смотрит в широкую спину напротив, прежде чем догнать Тэ. Он, кажется, ещё не допёр толком, к кому им нужно идти и зачем. — Говорю, у кого из нас будем делать проект? Конечно, можно вообще пойти в университетскую библиотеку, но там особо не поговоришь, да и вообще нам нужно ко всему прочему презентацию сделать, поэтому думаю, что будет легче там, где хотя бы ловит интернет, — Тэхён продолжает говорить разумные вещи, о которых Чон даже и не думал. После того, как он узнал, что будет стоять в паре с Кимом, то просто запаниковал. Но, возможно, первое впечатление так сказывается на нём, однако боксёр теперь не кажется кем-то ужасающим, кто может накинуться с кулаками за неверное слово в его сторону. — К тебе, если можно, — Чон решил осмелиться и попытать свою удачу, так как проводить занятия в доме у его дяди — далеко не самый лучший вариант. Тот банально может вернуться домой в пьяном угаре, и тогда уж будет и стыдно за него, и заниматься невозможно. — Окей, — Тэ соглашается достаточно легко и будто убирает камень с плеч. — Тогда начнём с завтрашнего вечера, думаю, предоставленного месяца нам хватит с головой, — говорит Ким, чтобы получить ожидаемое согласие и разойтись на сегодня. И чего Чонгук, спрашивается, так боялся? Может быть он ищет зло там, где его нет? В любом случае, время всё расставит по своим местам.

🐇

Чон алеет щеками, стараясь отвести взгляд, и тихонько смеётся с их небольшой перепалки за выяснением правильности аргументов, которые оба искали в интернете на научных ресурсах. Они спорили, в каком году из необходимого для анализа промежутка понизилась экономика страны. В итоге оба оказались неправы, говоря свои варианты конкретной даты, ведь по итогу нужная оказалась между предлагаемыми годами. — Ну и хрен с ним, зато хотя бы знать будем, — легко говорит Тэ, взмахивая ладонью в сторону, как будто откидывая эту тему. Чонгук на это мимолётно улыбается, в какой-то степени умиляясь с поведения Кима. Рядом с ним так спокойно и тепло, что порой младший диву даётся. Он никогда бы не подумал, что вот так свободно будет рассиживать в его комнате и спорить на какие-то мелкие темы и не бояться получить за это в ответ. Вообще, с каждым новым днём, проведённым с Кимом, он меняет своё мнение о нём в лучшую сторону: ни разу за это время, хоть совсем малое, он не увидел в нём и капли агрессии, что присуща остальным в его маленьком окружении. Тэхён для него — будто глоток свежего воздуха. Вблизи с ним не нужно напрягаться, чувствовать опасение. Хотя, может, недели мало для того, чтобы судить о чём-то? Может, Чон забыл, что значит хорошее отношение к нему? Буквально неделю назад он думал, что отстранённый ото всех боксёр будет так же относиться и к нему самому, находясь наедине. Считал, что ему придётся корпеть над проектом в одиночку и даже не мечтать о помощи, взяв всё на себя. Однако Тэхён полноценно вкладывается в проект и выглядит заинтересованным, готовым помочь в случае чего, в нём нет ненависти к милому пареньку в очках, что вызывает ту самую ненависть, кажется, у всех. По крайней мере, находясь в атмосфере постоянного недовольства и гнобления, Чону кажется, что другого обращения к нему быть и не может. А сейчас под диктовку второго увлеченно записывает всё в черновике, довольствуясь совместным времяпрепровождением, которого осталось не так много, по мнению Чона. Ведь их совместный проект подойдёт к концу, вечерние посиделки закончатся, а он сам вновь останется в одиночестве, с кучей проблем и ненависти со всех щелей. Только вот теперь появляются новые: совсем не плохие, но не менее ужасающие. Из-за хорошего отношения к себе Чонгук невольно привязывается к однокурснику, но старается вовремя оттянуть себя практически за уши от каких-либо чувств, потому что бессмысленно привязываться к человеку, который общается с тобой вынужденно из-за университетского проекта. Похоже, он совсем забыл, что такое обыкновенное общение, раз уже готов бегать хвостиком за тем человеком, который не оскорбляет и не унижает его… — Чонгук, я опять видел, как Сонг к тебе пристаёт. Это ненормально, тебе нужно обратиться за помощью к ректору, они обязаны получить своё, — через время заводит ту же шарманку Тэ. Попытки старшего помочь начались ещё четыре дня назад. Чона удивляет то, с какой скоростью они невольно сблизились, а, если быть точнее, с какой скоростью судьба самого Гука стала Тэхёну небезразличной. Хотя тот и до этого мог прекрасно видеть, как младший бегает за Сонгом хвостиком, но никаких мер не предпринимал. А сейчас, познакомившись поближе, он буквально не понимал, почему этому милому пареньку приходится проходить через травлю одногруппника, который выбрал для себя лёгкую жертву. — Не стоит, Тэхён, всё в порядке, правда, — Чон прикусывает нижнюю губу, тупя взгляд вниз, бессмысленно разглядывая свои тонкие запястья, что выглядывают из-под рукавов тёплого светлого свитера, который он так любил носить. Ему приходится держать себя в руках, чтобы не поддаться на сладкую провокацию: нельзя принимать помощь, она ни к чему не приведёт. Но так безумно приятно почувствовать себя нужным за долгие годы… Принимать побои, оскорбления в свой адрес стало чем-то естественным, а заботу и волнение — новым, неизвестным, неизведанным. Иногда Чонгук печалится о том, что лучшими друзьями им с Кимом не стать: кому нужен в друзьях забитый очкарик с репутацией задрота и шестёрки Донгиля? Верно, никому. И Чон сам ни на что никогда не рассчитывает, его воздушные замки развеялись именно тогда, когда началась травля в школе, добавляющая психологических травм помимо житья с алкоголиком дядей. Он честно-честно даже боится мечтать о Тэхёне как о друге, что уж говорить об остальном… И да, несмотря на все печальные случаи в своей жизни, связанные с мужским полом, любить мужчин он не перестал. Наверное, несмотря на все свои шишки, Чон остаётся в какой-то степени глупым романтиком, который не перестаёт мечтать о лучшем будущем. Но кто он такой, чтобы допускать мысль о том, что Тэхёну окажется симпатичен? Насколько Чонгук знает, Ким истинный натурал, который в сторону парней даже и не смотрит. В целом, ни капли не удивительно. Однако, крохотное желание быть любимым скромно таится в его израненном сердце. — Ничего не в порядке, и ты об этом прекрасно знаешь. Я предлагал свою помощь, но ты отказываешься, как глупый кролик, — Тэ выбивает почву из-под ног этим милым прозвищем, заставляя перехватить дыхание. Чон буквально из последних сил держится, чтобы не выдать своих истинных эмоций. Нельзя. Нельзя товарищескую заботу принимать за больше. Нельзя розоветь щеками. Нельзя тешиться собственными фантазиями, в которых у него прекрасно складывается жизнь с Кимом. — Ничего я не кролик, — супится Чон, хмуря свои густые бровки. Обычно кроликом его называют из-за передних зубов, и чаще всего молодого человека это действительно злит и раздражает, но из уст Кима это прозвище кажется умилительным. Но Гук помнит, что нельзя поддаваться своим фантазиям. Никто им не заинтересуется, Чон не выделяется из серой массы… Только вот желание быть любимым никто не отменял. — То есть, ты признаёшь, что глупо поступаешь… — Тэхён улыбается одним уголком губ, чем ещё сильнее добивает младшего, который уже желает быть девчонкой, лишь бы урвать крупицу чужого внимания. Чтобы на него смотрели с желанием в глазах. Чёрт, он никогда не испытывал такого яркого влечения к мужчинам. Чтобы запасть ему в душу нужно постараться, но Тэхён, кажется, с ноги открыл дверь в его сердце. — Не беспокойся обо мне, оно правда того не стоит, — Чон незаметно мотает головой в разные стороны, пытаясь отогнать глупое наваждение. Он запрещает себе думать о старшем в таком ключе, сразу же обозначив границы их отношений, которых быть не может, и сам же попадается в сети из ожиданий и мечт. — Упрямый крольчонок, — Тэ остаётся только вздыхать и приступать к новым заданиям по расписанному ими же плану. Ему действительно хочется помочь, надоело бездействовать и допускать такое отношение к совершенно милейшему созданию с большими чёрными глазами за этими круглыми очками. С Чоном общение проходит легко и незаметно, нет неловких моментов, усталости или отвращения. Тэхёну искренне жаль, что тот попал в подобную ситуацию, ведь никто не достоин такого отношения к себе. Сонг — закомплексованный парень с синдромом бога, который нашёл компашку таких же отбитых, как и он сам. Тот никогда Киму не нравился, а когда Донгиль предлагал ему дружбу, то Тэ расхохотался в ответ и твердо отказался от такого «заманчивого» предложения. Ему всегда была омерзительна лишь одна мысль о том, что он будет вселять страх в людей слабее себя. Ни за что и ни при каких обстоятельствах сам он не поднимет руку ни на одного человека.

_____

Насыщенный аромат жареного мяса расползается по кухне, заставляя громко сглатывать накопившуюся слюну. Чон кутается в свою тёплую кофту на замке, только не от холода, а от чертового смущения, которое его не покидает. Совершенно не представляет, куда себя деть, сидя на кухонном стуле, силясь вжаться целиком в тонкую спинку. Довольно просторная кухня с минималистичным дизайном наполнена уютом и теплом даже не из-за дизайна или расставленных по своим местам предметов, которые имеют свою историю, а от атмосферы, царившей в этом доме. Ким Мина — мама Тэхёна — не может не создавать о себе прекрасное впечатление, как о любящей матери и замечательной хозяйке. Именно из-за её трудов сейчас можно захлебнуться слюнями от таких вкуснейших ароматов. Чонгук отпирался, как мог, когда женщина любезно предлагала отужинать в кругу их небольшой семьи, что так тепло приняла милейшего мальчишку, но по итогу сдался от её чар и умения заговорить любого. Как понял Чон спустя две недели вечернего пребывания в этом доме — так называемого главы семейства не было. Парень не стал вдаваться в подробности и расспрашивать у Тэхёна об этом, в любом случае у них не те отношения, чтобы чрезмерно любопытничать. Но, несмотря на это, было видно, что оба дорожат друг другом и искренне беспокоятся. Наверное, украдкой смотря на чужие взаимоотношения, Чонгук завидовал, совсем чуть-чуть, но съедающее чувство появлялось у него внутри, когда он смотрел на тёплые разговоры между двумя. А это ведь лишь верхушка того, что скрывается за закрытыми дверьми… Когда-то и его мама гладила по тёмным волосам и целовала в лоб… Господи, как же давно это было. — Чонгук-и, поешь хорошенько, совсем осунулся ведь, — Мина тепло улыбнулась и поставила перед Чоном щедро наложенную порцию ужина, из-за чего младшему хочется сгореть от неловкости. Это приятно. Несомненно приятно получать заботу, только жаль, что привыкать нельзя, иначе слишком горько будет вспоминать об этих светлых и тёплых моментах. Чон прикрывает веки, пытаясь незаметно набрать в лёгкие побольше воздуха, чтобы сосредоточиться. — Большое спасибо, — выходит тише обычного, но благодарно. Понятное дело, что Гуку неловко: за столько лет он привык к резкому обращению к себе. — Ма-ам, — Ким специально тянет гласные, выражая своё шутливое недовольство, — Мне кажется, что ты его любишь больше, чем меня, — не успевает договорить толком последнее слово, как по его плечу прилетает лёгкий удар полотенцем. — Ай! — Тэ дует губы, как недовольный ребёнок, но не может долго притворяться, так как озорная улыбка освещает его лицо. — Айщ, вот же ребенок! — Мина поджимает пухловатые губы и грозит кулаком под звонкий смех своего сына. — Я тебе сейчас так надаю, что ты забудешь о таких мыслях раз и навсегда! — сейчас даже и не скажешь, что Тэхён может выглядеть угрожающе со своей массой, наработанной в нескончаемых тренировках по боксу. Он выглядит таким милым и домашним, что у младшего сердце сжимается от откуда-то взявшейся нежности. Нужно срочно избавляться от этих щемящих чувств, которым нет места. Чонгук никак понять не может, как так получилось, что в чужой семье он чувствует себя намного спокойнее и роднее, чем в своём доме, всегда наполненным криками и недовольством…

🐇

Похоже, Чонгук ошибся, когда думал, что между ними с Тэхёном дружба невозможна. Иначе как объяснить тот факт, что они продолжают тесно общаться даже после успешно сданного проекта? Несмотря на опасения того, что старший отмахнётся от него, словно от назойливой мухи, после обязанностей в совместном проекте, этого не случилось. Даже наоборот, каким-то чудесным образом они сблизились: хоть между ними не было каких-то откровенностей или долгих разговоров, их общение протекало плавно и, самое главное, желанно. Чон уже не стеснялся ходить за старшим хвостиком в универе, потому что ему безмолвно разрешили это делать. В целом, всё выглядело до безумия странным и нереальным: вот кто мог предположить, что достаточно отстранённому от других людей боксёру понравится компания в виде ботана и забитого мальчишки? Чонгук ведь так и остался тем же замкнутым парнем, с кучей страхов и переживаний. Однако его радовала представившаяся возможность побыть для кого-то действительно обычным человеком, которого не упрекают во всём на свете и не пытаются унизить за стиль одежды или поведение. Он словно глупый мотылёк, который летит на свет, совсем не подозревая, что может обжечься и вовсе дотла сгореть в языках пламени. Его рукой помани, улыбнись приветственно — Чон готов под ноги стелиться, лишь бы ухватить крупицы тепла. И ещё, несомненно, радовало то, что рядом с Кимом к нему никто не пристаёт, а особенно Донгиль. Как-то раз они все вместе пересеклись, из-за чего Сонг, как обычно, как дворовую шавку, подозвал младшего к себе, но Чон, уже было подорвавшись, был остановлен не сильной, но ощутимой хваткой на своём плече. А затем и вовсе поражён заявлением своего обретенного друга: — Увижу хоть раз хамское отношение к нему — пеняй на себя. Я не буду терпеть, когда к моим друзьям хуёво относятся. От леденящего тона голоса Тэхёна, который Чонгук до этого момента никогда не слышал, пошли крупные мурашки по всему телу. В душе юноша ликовал, ему искренне хотелось наброситься на шею старшему и повиснуть безвольной куклой, растекаясь у его ног. Но пришлось обойтись лишь множеством благодарностей, без остановки сыпавшимися из его уст. Чон не соврёт, если скажет, что на его затылке волосы дыбом встали, настолько приятное чувство своей ценности невольно подарил ему Ким. С каждым днём привязанность младшего росла всё сильнее, а дружба укреплялась. Он попал в те самые сети, от которых так яро убегал. А как не привязаться к человеку, с которым ты везде мотаешься практически двадцать четыре на семь? Тэхён даже познакомил его со своими друзьями и ни капли не стеснялся Чонгука, который толком не выдавал своего присутствия, сидя в небольшой кафешке, в которой они и встретились тогда. Намджун и Хосок оказались хорошими парнями, тоже не показывали своего пренебрежения к Чонгуку. Словно этот первокурсник со своими слегка растянутыми и местами помятыми разноцветными кофтами, замотанными в районе дужки очками, краснеющими щеками от любого мизерного внимания к нему — абсолютно обычный парень. Насколько нужно было Гука довести до такого состояния, чтобы обычное отношение списывать на что-то поистине удивительное? Сегодня же, спустя долгое время, Чону приходится выходить из университета в одиночестве, так как старшего задержал преподаватель. Как-то незаметно в привычку вошло провожать младшего до дома, так как он живёт по пути к дому Тэхёна. Парень находится в хорошем расположении духа, так как день прошёл довольно весело, кажется, что в компании Кима по-другому и невозможно. Счастливая глупая улыбка сама с собой появляется на его лице. Чон даже в самых откровенных фантазиях никогда не представил бы, что ему удастся с кем-то подружиться. Он чувствует себя по-настоящему живым, несмотря на ужасные взаимоотношения со своим дядей, который, естественно, никогда не изменится, потому что ему самому этого не надо, ему только бутылка нужна и собутыльник. Иногда, в самые жуткие для парня вечера, когда ему не удаётся быстро скрыться в своей комнате, приходится выслушивать часовые тирады о том, как Квона всё откровенно заебало, а если младший сделает хотя бы одно неверное движение или скажет неправильное слово, то попадёт под горячую руку и даже отбиться не сможет — страх его словно парализует. Так было и вчера. Чон мотает головой в попытке забыть всё, что было. Конечно, пара ударов старого мудака не сравнятся с теми побоями, которые наносили дружки Донгиля, но всё же оставляли после себя болезненные отпечатки как физические, так и моральные. Тэхёну Чонгук ни о чём не рассказывал, но не потому, что не доверяет, а потому, что в целом не любил вдаваться в подробности своей жизни. Если бы та самая компашка избивала его не в университете, то он бы о ней и не рассказал никогда. Он не привык просить о помощи, не привык жаловаться, даже если человек казался ему хорошим. Это его проблемы и ничьи больше. Да и в принципе ничего страшного не произошло, только синяки в некоторых местах при движении могут слегка побаливать. По крайней мере, он себя так успокаивал. Задумавшись, парень даже не заметил идущую позади себя компанию, что перешёптывалась за его спиной. Только ему пришлось остановиться и встать как вкопанный, как только на его плечо опустилась чужая рука, болезненно сжимая нежную кожу. Это точно не Тэхён, который аккуратен в каждом движении, несмотря на свою внушительную мускулатуру. Ему-то не нужно демонстрировать свою силу, он и без неё может справиться, чтобы показать своё влияние. — Опа-а, кого я вижу?! Наш задрот без своего папочки щеголяет? — Сонг широко улыбается, предвкушая, что может сделать с этим забитым пареньком. Кто-то из своих смеётся с его нелестного комментария, так как они между собой прозвали Кима «папочкой». — Отойди, — осмеливается пискнуть Гук в то время, как отходит назад, совсем не смотря под ноги, и чуть ли не спотыкается о небольшой камушек, лежащий на асфальте. Спиной он врезается в стену здания университета и готовится чуть ли не обречённо простонать, потому что его буквально зажали в не самом людном месте за углом университета, а тем более сейчас и вовсе здесь никого нет, так как все собирались пойти домой. И вновь Чон, познав светлые лучи в своей жизни, коими был Тэ, чувствует себя настолько жалким и беспомощным, что рыдать охота. Буквально вчера над ним измывался собственный дядя, проговаривая что-то о том, что из него мужик никакой, что он тряпка и сопляк, который даже в ответку дать не может. А сейчас его зажимают и вновь готовятся сделать больно не только физически, но и морально. Чон настолько сильно вжимается в эту несчастную стену, будто готов пройти сквозь неё, лишь бы от него отстали, крепко держится за лямку небольшого рюкзака и жмурит веки. Возможно, его дядя прав — мужик из него, по всей видимости, никакой. Ну не вписывается парень под рамки общества. Не может. — Смотри, не обделайся от страха, Гук-и, — насмешливо говорит Сонг, после фразы которого его гиены заражаются истерическим смехом, будто услышали шутку века. — Ты лучше вот что скажи: что такого нужно сделать, чтобы ходить под Тэхёном? — уже нешуточно хмурится парень, ведь на самом деле сам мечтал подружиться с Тэхёном. Этот замарашка Чонгук слишком дохуя у него отбирает людей. Донгиль же не может додуматься поискать проблему в себе… — Неужели выучил безупречно технику глубокого горлового? — этот мерзотный вопрос проходится по всему телу неприятной дрожью. Глаза младшего стекленеют, но вида он старается не подавать, что его это задело. — Чем ты ещё мог кого-то зацепить? — парень подходит ещё ближе к громко дышащему Гуку. И даже сейчас Чонгук ничего сделать не может, страх настолько велик, что, когда его хватают за ворот кофты, то он чуть ли не задыхается своим страхом. Он жмурится и готовится к удару, как было всегда, но ничего не происходит. Все оборачиваются, когда слышат громогласное: — Отойдите от него, ублюдки! Вам делать нехуй, как до него доёбываться? Если так кулаки чешутся, то я могу помочь, — Тэхён появляется словно из ниоткуда и тем самым приносит невероятное облегчение младшему. Может, у него начались галлюцинации? Видимо, слишком натуралистичные галлюцинации, раз присутствие Кима ощущается более, чем реальным. Томящийся страх внизу живота потихоньку отступает, и появляется надежда, что его спасут, обогреют своим теплом. Он своими большущими чёрными глазами во всю смотрит на старшего, который неумолимо приближается ко всё ещё держащему его за ворот кофты Донгилю. Тэхён же, ведомый сюда странным предчувствием, которое заставило его найти именно это место для того, чтобы выкурить одну сигарету, которые он курил и без того очень редко, готов разнести в пух и прах Сонга и его дебильную компашку, которая приклеилась к нему. Сборище умалишенных, ей богу… Ким и сам не заметил, как за эти полтора месяца прикипел всем сердцем к младшему. Ему никогда не понять, почему же к такому прелестному Чонгуку, который забрался в его душу, оставив там свой отпечаток, столько ненависти этих шавок. Желваки на его скулах невольно выделялись от напряжения челюсти, стоило ему только увидеть, как напуган младший. Не самые лучшие воспоминания из детства проскакивают вспышками перед глазами. Его изрядно выпивший отец всегда приходил домой с одной целью: устроить скандал и избить мать. Тогда Ким совсем маленьким и щуплым был, не мог постоять за маму, только мог слышать её крики за дверью, куда она его просила уйти от греха подальше. Именно тогда он принял твёрдое решение пойти на бокс, чтобы быть защитой для матери. Тэхён слегка мотает головой и приходит в себя: сейчас уже взрослый и сильный, он может постоять за Чонгука. Страх его не остановит, более того, его нет даже перед компанией, состоящей из пяти человек. Он сам внушает страх лишь одним своим взглядом и решительным шагом в их сторону. Внутренне хмыкает от того, что до этого борзые друзья Донгиля пятятся назад, словно даже не хотят связываться с Кимом. Тэхёну даже как-то грустно, что те не стали пытать удачу. Такие крысы, как они, всегда не любят видеть перед собой человека сильнее себя. Всегда ищут добычу послабее и поудобнее, чтобы воплотить свои извращенские фантазии. Почувствовать своё превосходство за счёт слабости другого, конечно, может каждый, главное — найти подходящую добычу. Только в реальности этим занимаются только падшие люди, отбросы общества, как ласково называет их Ким. Каждый его шаг сквозит агрессией и недовольством, что подтверждает и ярый взгляд. Сонг послушно отпускает Чонгука, нервно бегая взглядом по сторонам, словно примеряется, куда можно слинять. — А я ведь предупреждал тебя, а второго шанса я не даю, — Тэ всё ближе, страха в глазах Сонга всё больше, наконец он попался в ловушку. Теперь он хоть разок побывает на месте своих так называемых жертв. Чон в это время пытается прийти в себя, тихо откашливаясь от волнения. Слова Тэхёна зарождают то самое тепло внутри него, растекаясь по всему телу. Всё-таки за него замолвили словечко и, несмотря на его постоянное молчание о своих проблемах, позаботились о его сохранности. Ким несомненно привлекает своим вниманием к деталям. — Стой! Подожди, послушай! — Сонг отходит на пару шагов назад, выставляя ладони вперёд. — На какой хер тебе этот ботан сдался? Постоянно мотаешься с ним… — ох, не в том направлении он идёт, ох не в том. — Да кому он нужен вообще?! — значительно усугубляет ситуацию, потому что Тэхён, слыша оскорбления в адрес младшего, злится ещё больше. — Давай договоримся: мы с тобой можем узнать друг друга получше, вольёшься в нашу компанию, будешь в приоритете… — А ты кому сдался? — искренне смеётся Ким с чужой глупости и наивности. — С ним поговорить можно нормально, а с тобой что? — он подходит ближе, не даёт сбежать. — Бегать по углам, избивая невинных людей? Ебать весело! Тэхён времени не тянет, и так слишком много поблажек давал тому, кто их недостоин. Всё происходит в один миг: резкий замах кулаком, чёткий удар в нижнюю линию челюсти, от которого соперник отшатывается на пару шагов и падает, окончательно потеряв равновесие. Удар был всего один, зато какой. Донгиль даже не успел противостоять. У Тэхёна нет цели избивать его до потери сознания, зато преподать урок очень хотелось. Смешно сказать, но никто из его друзей так и не рвался ему помочь. Жалкие трусы поджали хвосты и поспешили убраться прочь, даже не попытавшись пойти толпой на Кима. Неизвестно по каким причинам, видимо, посчитали, что Сонг того не стоит, ведь если его авторитет подорван, то бессмысленно под ним ходить. Сейчас же только их пятки сверкают, ни о какой борзости речи не идёт. — Значит так, ещё хоть раз я увижу тебя рядом с Чонгуком — ты знаешь, что с тобой будет. Я устал предупреждать. Моя снисходительность не вечна, — Тэхён присаживается на корточки и сверху вниз смотрит на Донгиля, который всё ещё лежит на асфальте и хватается за подбородок от боли. Ему никак не жалко того, кто прикладывал силу и показывал свой мнимый авторитет за счёт запугиваний и избиений. Наоборот, он в какой-то степени даже счастлив спустить зазнавшегося парня с небес на землю. — Я не слышу, ты меня понял?! — выходит как-то резко вкупе с тем, что Ким хватает за волосы и пугает своим напором второго. — Да! Да! Чёрт, отпусти, придурок! — Сонг истерит, пытается вырваться под лёгкий смешок Тэхёна, который хмыкает и всё же отпускает, давая возможность убежать. Боже, сколько гонора было, а по итогу лишь жалкие оправдания и попытки убежать. Ким встаёт на ноги и ещё пару секунд наблюдает за тем, как ковыляет Донгиль подальше от них. Чонгук всё ещё облокачивается на стену в попытке выровнять дыхание и понять, что сейчас произошло. Слишком быстро всё поменялось, чему он, несомненно, рад. Только вот ему неловко становится и от того, что он заставил за себя волноваться. Даже слова благодарности вымолвить тяжело, так как горло сводит спазмом из-за стыда. Казалось бы, чему здесь стыдиться, но для парня ощущения новые, неизведанные, и понять свои чувства оттого становится тяжелее. Щёки наливаются краской только от робкого: «Спасибо». Он кусает губы от нервозности и смотрит вниз, грозясь взглядом проделать дыру в асфальте. — Чонгук, сколько мне ещё раз тебе говорить, что ты должен мне рассказывать о своих проблемах? — Тэхён всё же решает покурить, так как нервы совсем ни к чёрту стали… А если бы он банально не успел? Что произошло бы тогда? Ему совсем не хочется видеть избитого младшего. Он ничем не заслужил такого обращения к себе. — В чём сложность попросить помочь? — он негодует, но в душе понимает, что друг это делает не со зла. Однако безмолвие убивает. — Эти твари только физическую силу понять могут. Но, конечно же, по-хорошему вообще на них бы заяву накатать в ментовку, — Тэ чиркает колёсиком зажигалки и подносит к вынутой ранее сигарете. — Нет, не нужно! — спохватился Чон, отмирая. Ему не нужны большие проблемы, ведь мало ли, что может произойти после заявления. — Я… — он так доверчиво смотрит в чужие глаза, что сердце сжимается. — Я думал, что они сами рано или поздно от меня отстанут, — Чон вновь кусает давно истерзанные губы по старой привычке. Ему до такой степени неловко, что он буквально не знает, куда себя деть. Кажется, парень ещё не до конца понял, что сейчас произошло, а его расспросами закидывают. Привык он отсиживаться в тени и ждать чуда или хотя бы того, что от него отстанут, потеряют интерес. — Айщ, — Ким оглядывает младшего быстрым взглядом и ещё сильнее злится, только не на него, а на тех упырей, которые посмели его запугивать. — Наивный крольчонок, такие, как они, вцепившись в тебя клешнями, их не разомкнут. Будут гонять до последнего, пока ты не измотаешься совсем… — Тэхён делает новую затяжку, горечь от которой остаётся на языке. Ему бесконечно жаль, что такой хороший человек, как Чон, постоянно попадает под насмешки и издевательства Сонга. — Ты преувеличиваешь, — Чонгук дуется, потому что понимает, что старший правду говорит. Только ничего с собой поделать не может, так как попросить о помощи язык не поворачивается. Наверное, годы прессинга сказываются на нём. Неисчезающий страх быть не понятым, не принятым и вдобавок осмеянным — сковывает намертво. — Правда? — слышится чужой негодующий смешок. От голоса с хрипотцой мурашки проходят по всему телу отнюдь не от страха… Вдруг старший вновь кидает взгляд на зажавшегося Чона, хмуря брови. — Погоди, что это? — он внимательно осматривает оголённое плечо друга из-за того, что ворот кофты сполз сильнее обычного. Хоть на дворе первый месяц зимы, погода нисколько не зимняя, поэтому необходимости в куртке пока нет. — Синяк? — Тэ натыкается на испуганный взгляд, будто увидел что-то запретное. — Откуда? Эти мрази успели тебе что-то сделать? — сходящая агрессия на этих упырей усиливается, так как синяк был достаточно большим, словно били не один раз и с хорошей силой. — Нет!.. — округлив глаза, машет двумя руками в отрицании. — Это не они… — Чонгук заметно пугается и спешит прикрыть оголённое плечо. У него нет желания оболгать тех задир, которые изрядно достали его. Чону в целом безумно тяжело делиться своими проблемами, так как из-за плохого отношения к себе он принял то, что его проблемы ничтожны, они ни для кого не ценны. Парень прекрасно понимал, что Тэхён не такой, как все, он плохо к нему никогда не относился, но, тем не менее, глубинный страх никуда не спрячешь. Ему не хочется быть обузой и вечным нытиком. Только вот справиться в одиночку он тоже не может. — Чонгук, мне из тебя что, нужно всё клешнями вытягивать? Рассказывай, — Тэхён всегда был таким настойчивым, чем несомненно цеплял робеющего от серьёзных взглядов Чона. Сердце так трепещет от того, что ему уделяют внимание, что им интересуются и, возможно, дорожат… Только, несмотря на всё это, парень злится, потому что друг ему не поможет, он не попрёт против его дяди, который возомнил себя невесть знает кем. — Зачем тебе это нужно?! Как-нибудь сам справлюсь! — Чон покрывается невидимыми иголками, словно маленький ёжик, фыркающий на заботу. В обычное время он никогда и грубого слова не скажет, не оттолкнёт, но и близко к себе не подпускает. Только сейчас всё накипело, потому он невольно срывается на том человеке, который хочет ему только лучшего. — Крольчонок, не нужно бояться просить о помощи, — Тэ подходит совсем близко, ни капли не задетый резкими словами, потому что понимает, что вечно забитый друг тоже иногда может невольно всплеснуть эмоциями. — Я никогда тебя не осужу. Мне просто нужно знать, что с тобой происходит… — Ким шумно выдыхает и неотрывно смотрит на младшего с надеждой на то, что он признается. — Тэхён, прости, я не хотел так грубо тебе отвечать, — Чон тараторит, действительно чувствует укол совести, потому что на самом деле он очень благодарен за поддержку. Всегда благодарит его, даже за, казалось бы, пустяки. — Ничего, — массивная ладонь опускается на его здоровое плечо и мягко треплет небесно-голубую тёплую кофту. — Скажи мне, кто это сделал? — Тэ даже и не думает отступать, всегда добивается своего. — Ты ведь знаешь, что я пока живу со своим дядей… — Чон вновь медлит, боится сказать правду, ему безумно непривычно вот так вот открываться. — Ну так вот, он иногда перебарщивает с алкоголем и… — неприятные воспоминания льются потоком в виде всплывающих картинок. Чон не может ударить в ответ, но зато может перехватить чужую руку из-за инстинкта самосохранения. Только это жалкая попытка отдалить неизбежное всегда омрачается следующими побоями. — Я тебя понял, можешь не продолжать, — наблюдая совершенно пустой взгляд, Ким не на шутку разволновался. Ему не хочется, чтобы младший вспоминал прожитое, но и помочь тоже нужно. — Всё на самом деле в порядке, правда, тебе не о чем переживать. Он редко поднимает на меня руку, — Чон хочет провалиться под землю, исчезнуть из этого мира, лишь бы не разрыдаться на месте. То тепло, которое даёт Тэхён, вселяет маленький огонёк надежды на что-то хорошее. — Ничего не в порядке, Гук, ты воспринимаешь рукоприкладство как нормальное отношение к себе. Нужно съезжать от него как можно быстрее… — Тэхён обнимает младшего, притягивает поближе к себе. Такие порывы нежности происходят не часто, но Чонгук готов пищать от крох физического контакта. — Я стараюсь… — задушено говорит он, пытаясь переварить произошедшее в своей голове. Чон всё ещё пытается накопить нужную сумму для того, чтобы снимать квартиру, но из-за запоев Квона и требований отдать деньги, процесс накопления замедляется. Он об этом тоже ничего не говорит Тэхёну. Даже стоять пару секунд в обнимку с Тэхёном будет намного лучше, чем последние годы его жизни…

🐇

Время идёт своим чередом. Внезапное знакомство, которое переросло в дружбу, облегчает тягостные события в жизни парня. Тэхён проводит с ним много времени, и не важно где, наедине или в компании своих друзей. Чонгук с каждым днём привязывается к нему всё сильнее, доверяется и наконец чувствует себя нужным. Только вместе с облегчением и приходящими чувствами приходит ещё и внезапное осознание: он влюбляется, тот жар внизу живота, который он испытывает наедине со старшим, не хочет никуда уходить. Чонгук стал замечать за собой то, что он откровенно начал заглядываться на Тэхёна. Приходится насильно заставлять себя отрывать взгляд от сильных рук, точёных скул, широких плеч… Чёрт, нельзя ни в коем случае показывать своей заинтересованности. Он даже за всё это время не успел признаться, что является геем. Несмотря на хорошее отношение со стороны старшего, Чон попросту не знает, как тот отреагирует на эту новость. Ведь одно дело просто мотаться с ним, а совершенно другое — понимать, что ему нравятся мужчины. Столкнувшись с глобальной ненавистью к своей ориентации, он слишком насторожен в этом вопросе. Ему не хочется терять последний светлый лучик в своей жизни. Чон даже с мамой Тэхёна нашёл общий язык не просто для галочки, а действительно проникаясь теплотой прекрасной женщины, которая приняла его как сына. Мина не скупилась на объятия и прикосновения, даже обычные поглаживания по голове изначально вводили младшего в ступор, но вскоре он привык к нежности в свою сторону. Родную маму ему никто не заменит, но Мина не стремится этого сделать, она лишь хочет помочь милейшему парню в очках с всегда растрепанной копной на голове и его любимыми тёплыми свитерами почувствовать себя уютно. Вместе с осознанной симпатией появляется и нескончаемая ревность: Ким всё-таки не может не контактировать с противоположным полом, который и без того липнет к нему самостоятельно. Все эти переглядки, смущённые улыбки девушек, попытки познакомиться поближе безумно злят младшего. В такие дни он ходит напыщенным воробушком от негодования. Ну почему всё именно так?! Он хочет быть на месте тех мило улыбающихся девушек, которые Тэхёну в глазки заглядывают. Чонгук не вправе говорить и слова против этого, да он и в целом ничего не предпринимает, понимает, что от своей ревности нужно избавляться, так как она ни к чему не приведёт. Если только к разладу в их дружбе. Ким его явно в этой жизни не полюбит… Да и зачем ему в парнях вечно зажатый Чонгук? Изо дня в день младший убеждает себя этими мыслями, но они не помогают справиться с бушующей внутри ненавистью. Даже сейчас, когда он видит в паре метров Кима, зажимающегося с новой девушкой, которая повисла у него на шее, чувства гнева и грусти разрывают его изнутри. Ему хочется, чтобы его точно так же обнимали за талию, гладили по пояснице и целовали, чтобы задохнуться от нехватки кислорода. И почему мир настолько несправедлив к нему? Чон глубоко вдыхает холодный воздух и прикрывает веки, ему нужно успокоиться, не смотреть на друга, который так сладко беспокоит его израненное сердце. В который раз они договорились увидеться после окончания всех пар и доехать до дома на машине Тэхёна, которую он купил с выигранных боёв, плюсом ещё мама помогла скопить необходимую сумму. Однако младший сейчас не может сдвинуться с места, у него будто ноги приросли к земле, тело скованно холодом, а кончики пальцев и того леденеют. Видеть, как его друг возвышается скалой над хрупкой девушкой — невыносимо. Чона словно окатили ледяной водой. И нет, он не жил в воздушных замках, прекрасно знал о том, что Тэ встречается с девушками, но знать об этом и видеть воочию — совершенно разные вещи. Наверное, простое представление не так сильно разбивало сердце, нежели суровая реальность, которую он наблюдает перед своими глазами. Ему никогда не быть на месте тех девчонок, которые тают под напором Кима. Нужно смириться. Чонгук, громко шмыгнув носом из-за накатывающих слёз, уже было развернулся, чтобы в одиночестве пойти домой, но остановился на полпути, услышав только своё имя: — Гук-и, ты куда собрался? Мы ведь вместе собирались уехать… — поправляет спадающий капюшон Тэ, подозрительного близкого находясь позади него. Не прошло и минуты, как, увидев младшего, он забыл про свою пассию, с которой буквально пять секунд назад обжимался. — Я подумал, что ты уже нашёл себе компанию, не хотел вам мешать… — с лёгким недовольством бурчит Чон. Он засунул ледяные руки себе в карманы и спрятал половину лица за шарфом. — Крольчонок, не ревнуй меня, я весь твой, — совсем не ту ревность подразумевает Ким, который наверняка подумал, что младший обиделся, по-дружески ревнуя, что ему не уделят сегодня внимания. — Я всегда выполняю свои обещания. Лиён — это так, ерунда, как-нибудь потом ещё с ней встретимся, — Тэ, как обычно, кладёт своё предплечье на плечо друга и направляет в сторону своей машины, предвкушая весёлый вечер. Незамысловатые слова, в которых не было попытки задеть чужое состояние, бьют по самому больному — чувствам Гука. В который раз он даёт себе отчаянное обещание больше никогда не питать себя ложными надеждами. К чёрту это всё, они лишь хорошие друзья.

🐇

Чонгук чувствует себя некомфортно. Долбящая по ушам музыка, громкие разговоры, оглушающий смех явно не для него. Он, честно говоря, и сам не знает, как именно сюда попал: всё случилось внезапно. В принципе, дружба с Тэхёном подвезла ему слишком много перемен в жизни, и, возможно, они не такие крупные в масштабах, но для парня хватает кардинальной новизны. Сколько Ким уговаривал младшего пойти на вечеринку друга? Пару дней точно. Непробиваемая позиция друга изначально никуда не ходить обрушилась спустя несколько дней слёзных уговоров. Чону искренне непонятно, чем именно руководствуется старший, когда желает привести его на вечеринку в чужой дом, но соглашается, потому что видеть эти большие умоляющие глаза — издевательство над его сердцем. Зато сейчас, нервно растягивая рукава светлого свитера в попытке спрятать в него пальцы, младший кусает губы. Не его это всё. Он привык посещать тихие места, а здесь словно не на своём месте находится. Хочется сбежать отсюда, вдохнуть свежего воздуха, не видеть всех этих людей, которые изрядно выпили и пустились в пляс. Тэхён всего лишь ушёл на несколько минут, чтобы принести выпить. На то, чтобы попробовать алкоголь, тоже подстегнул Ким. Они же всё-таки на вечеринке, а значит нужно расслабиться немного. Уговоры сработали по той же схеме: сначала младший отпирался и не хотел пробовать никакой алкоголь, а затем передумал. Всё-таки быть трезвенником на вечеринке немного неловко. — Бери, — Тэ, как обычно, появляется из ниоткуда, или это Чонгук сильно пропадает в своих мыслях… В любом случае, младший крепко держит открытую банку с пивом в руке и глупо пялится на неё. — Давай, давай, пей. Крольчонок, тебе нужно расслабиться, весь напряжённый сидишь. Тебе понравится, просто отпусти себя на сегодняшний вечер. — Я не знаю… — Чон хмуро разглядывает банку, будто видит такую впервые в жизни, хотя, естественно, пробовал алкоголь не один раз. Просто обстановка не та, непривычно ему на чужой квартире пытаться напиться. — Что не знаешь? — Ким понимающе улыбается, но не спешит отставать, ему хочется, чтобы друг наконец-то не зажимался и отпустил себя хотя бы на пару часов. — Брось, не переживай ты так, я рядом, что может произойти? — наверное, такой смущённый Чонгук ему нравится больше всего, потому что смотреть, как он умилительно стесняется и краснеет щеками, приносит странное удовольствие. — Вот сейчас осмелеешь, пойдём тебе девчонку искать какую-нибудь хорошенькую, под стать тебе, — Тэхён подмигивает ему и закидывает предплечье на его плечо. Первым выпивает глоток пива. — Нет! — Чон чуть ли не пищит и машет руками, чтобы старший даже и не думал его так подставлять. — Не нужно никаких девчонок! — слова друга несомненно разбивают его сердце, так как ни о каких девчонках он думать не может, но винить в этом старшего тоже не собирается, ибо до сих пор не признался в своей ориентации, потому что не хочет терять друга. — Тэхён, ты меня понял? Не подставляй меня, — Чон хмурится и грозит ему указательным пальцем, на что получает широкую улыбку и бархатный смех. — Хорошо, хорошо, — Ким пытается отойти от нового приступа смеха из-за чужой стеснительности, но затем более серьёзно сообщает: — Понял, принял, осознал! — Тэ указательным и средним пальцами салютует от виска. Против чужой воли ни с кем его знакомить не будет уж точно. — Я доверяю тебе, — Чон примирительно облокачивается на спинку дивана, невольно прижимаясь ближе к другу, и начинает со спокойной душой пить принесённое пиво. Понятное дело, на пиве ничего не заканчивается, чем дольше идёт вечеринка, тем выше градус выпитого. Чонгук поначалу не горел желанием напиваться, у него вообще отвращение к алкоголю из-за постоянного наблюдения за своим дядей, который не может без него жить. Однако за разговорами, смехом и приходящим наконец расслаблением появляется желание выпить ещё, совсем не пиво, а что-то покрепче. Тэ не отказывает ему в этом желании, принося какие-то коктейли, в которых младший не разбирается. С Кимом весело, в его компании действительно можно расслабиться и довериться, все те месяцы дружбы всё-таки не проходят бесследно для Чона. Друг даже на девушек не отвлекается, что достаточно странно. Со всей ответственностью подходит к тому, что сам же сподвиг младшего выпить алкоголь. А Гука ведёт, ведёт настолько сильно, что кроме Тэхёна он никого не видит. Все те мысли и фантазии, которые он засовывал куда подальше, хотел вовсе избавиться от них и не допускать подобных мыслей, выходят наружу. Он теперь без привычного стеснения заглядывается на собственного друга: на его широкие плечи, на накачанные руки, на точёные скулы… В голове его образ кажется смазанным из-за количества выпитого алкоголя, приглушённого света. Приятное томление скапливается внизу живота, стоит только старшему наклониться к нему ближе, чтобы перекричать шумную музыку. — Всё в порядке, Гук? Тебе хорошо? — Тэхён слишком близко, говорит на ухо, опаляя ушную раковину своим горячим дыханием. Чёрт. Чон буквально плавится, облизывает пересохшие губы кончиком языка. Смотрит на старшего через очки и пытается ухватиться за его манящий образ, который размывается в отражении стёкол. Для него это слишком… Много, страстно, желанно. — Д-да, — Чон буквально отмирает, чтобы не поддаться желанию поцеловать. Нельзя было влюбляться в своего же друга, в единственного человека, который наконец хорошо к нему отнёсся. — Точно? — тоже дышит шумно, у них буквально одно дыхание на двоих. В глазах Кима можно увидеть недосказанность, словно он тоже хочет переступить черту, но никаких действий к этому не предпринимает. — У тебя щёки красные, да ты и сам по себе горячий, — Тэ тыльной стороной своей ладони прикасается к горячему лбу младшего, что давненько раскраснелся щеками. Горит он далеко не от болезни, а от любви, нежеланной любви… — Не переживай, всё хорошо… — Чонгук шепчет, но его слышат. Сам он концентрируется на чужих бархатных губах. Как же их хочется поцеловать… Слишком близко, слишком запретно, слишком хорошо. Оба пьяные, раскрепощенные, сидят в мало освящённом углу комнаты… В венах кипит адреналин только от одной мысли сделать рискованный шаг. Но стоит ли он того? В какой-то момент они соприкасаются лбами, будто не могут сделать первый шаг, горячо и шумно выдыхают друг другу в губы. Запредельно, маняще, нереально. Именно таким кажется этот момент. У Чонгука сейчас сердце из груди выпрыгнет, ладони безбожно потеют, тело крупно дрожит, он боится. Боится, но всё равно легонько мажет губами по чужой разгоряченной щеке и тут же отстраняется, безумно боится реакции. Не в силах совладать с эмоциями, не смеет смотреть другу в глаза. А друзья ли они теперь? Чонгук ждёт удара, криков, скандала, но… Ничего не происходит. Абсолютно. Только чувствует аккуратно зарывшуюся пятерню в копне своих тёмных волос. Тэхён не говорит и слова, не целует в ответ, только прижимает к своему плечу шумно дышащего паренька, который готов расплакаться из-за нестабильных эмоций. Киму тоже тяжело, он впервые за столько лет чувствует… Чувствует что-то особенное, то, что не подаётся объяснениям. И только чужие шелковистые волосы, дрожащая спина под ладонями могут его успокоить, могут дать понять, что он чувствует по отношению к Чонгуку.

🐇

Чонгук ни черта не помнит, что было в тот вечер. В его голове пустота. Абсолютно ничего. Н.и.ч.е.г.о. Провал в памяти и только смазанные отрывки того, как старший гладил его по подрагивающей спине в чужом туалете, пока он склонялся над унитазом. Ох, не нужно было ему столько в себя алкоголя заливать, ох, не нужно… Успокаивало только одно: если их дружба осталась такой же крепкой, то, значит, ничего плохого не произошло. Никто из них не стремился обсуждать тот вечер, Чон только сказал, что ничего не помнит, словно ту самую вечеринку себе придумал. Тэхён тоже неуверенно сказал, что также смутно помнит произошедшее там. Только вот его взгляды стали куда проникновеннее, дольше и сосредоточенней, будто он что-то переосмысливает. Младший особо не зацикливался на этом, так как между ними отношения были как нельзя лучше. Только смущался безбожно, пытаясь вдолбить себе в голову, что любовь между ними невозможна. Нужно довольствоваться хорошим отношением к себе, пока есть время. Тэхён же, наверное, пока не до конца признавшись себе в истинных целях, стал замечать за собой иное внимание к младшему. Если с самого начала парень ему казался достаточно странным и непонятным, но вместе с тем бескрайне милым и хорошим, то сейчас дела обстоят немного иначе. Скорее всего, секрет их крепкой дружбы заключался в том, что Киму изначально было неважно, как именно выглядит Чонгук. Что бы он на себе ни носил, как бы он себя ни вёл, он всё равно остаётся крайне интересной личностью, которую действительно хочется слушать. Тэхён никогда не считал, что мужскому полу обязательно необходимо быть брутальным, перекачанным… Терпеть не может стереотипы, которыми так кишит ближнее окружение. Наверное, если бы не жизненная ситуация, в которой ему пришлось защищать мать от родного отца, то он бы не рвался в спорт… Ким постоянно ходит недовольным, когда видит на чужом теле синяки. Они могут быть на запястьях, на шее, иногда может видеть больше на животе, когда младший опрометчиво вскидывает руки, задирая на себе кофту или футболку. Неужели тот самый дядя, о котором лишнего слова не вытащишь из Чона, так издевается над собственным племянником? Удивительно, что даже родственники могут пойти на такие ужасные вещи. Но поистине ужасающим в этой ситуации является то, что младший не торопится рассказывать об этом никому, как обычно закрывшись в себе. Ким не теряет надежд помочь, разговорить друга. Потому что так продолжаться вечность не может. Он прикладывает все усилия для того, чтобы подарить ему своё тепло, но это может быть бессмысленным хотя бы потому, что придя домой, тот получает шквал негатива и побоев… Однако сегодня Чонгук в совершенно прекрасном расположении духа подходит к своему дому. К его небольшому сожалению, ему пришлось добираться домой в одиночку из-за того, что Тэхёну пришлось пойти на тренировку раньше обычного. Бывало и такое, что старший брал его с собой, но сегодня Чону нужно было усердно подготовиться к предстоящему экзамену, который пройдёт буквально через пару дней. Зато потом, младший уверен, он обязательно пойдёт ещё разок на тренировку друга, чтобы без зазрения совести посмотреть на его физическую форму и умения. Тэ теперь отнюдь не кажется тупым качком, который может проломить ему голову в случае неправильно сказанного в его адрес слова. Он становится первым человеком, кому действительно можно довериться. Теперь своё влечение с каждым днём удерживать всё труднее, хочется невзначай прикоснуться, урвать больше чужого внимания и насладиться его обществом. Чон тяжело вздыхает, в который раз пытается избавиться от навязчивых мыслей и убедить себя в том, что между ними ничего не может быть. Парень мотает головой и всё-таки вводит пин-код от двери, слыша в доме после её открытия шум стеклянных бутылок. Всё понятно, схема старая, но рабочая: нужно просто тихонько смотаться в свою комнату и закрыть её на ключ. Вставить наушники в уши, включить расслабляющую музыку и просто ждать, пока дядя перебесится. Ничего сегодня не омрачит его прекрасное настроение, подаренное времяпрепровождением с Тэхёном. Только вот его планам не суждено сбыться. Пока парень возился в небольшом коридоре, желая снять с себя тёплую куртку и ботинки, тяжёлыми шагами к нему из кухни вышел Квон. Он был чертовски пьян и также зол. От громких шагов сердце ухало в пятки. Чон успел только куртку расстегнуть, как уже хочется сбежать из этого дома. Он и здесь не чувствует себя под защитой, не чувствует комфорта, который должен испытывать в, казалось бы, своей крепости. — Чё припёрся? — гаркает грозно мужчина, решительным шагом надвигаясь на сжавшегося парня, который не понимает причины агрессии. — В моём доме пидоров не держат! — Квон лишь одним словом заставляет внутренности леденеть. Чон падает в ступор и понимает, что дрожит. Неужели старший все знает, но как? Парень и без того два года в школе находился под моральным прессингом из-за того, что старший узнает об этом после заснятого видео. Но после того, как пошёл в универ, понемногу расслаблялся, думал, что угроза слитого видео его больше не коснётся… — Ч-что? — Чонгук невольно заикается, удивлённо и испуганно смотрит на мужчину, который подходит вплотную и воняет безмерно выпитым алкоголем. Су зол не на шутку, а под действием выпитого так вообще находится в неконтролируемой ярости. Его аура говорит о нескончаемой опасности и сумасшествии. — У кого здесь глазки-то забегали, гомосятина?! — Квон со всей силы ударяет кулаком в железную дверь у головы младшего, что вжался в неё спиной. Слюни противно вылетают из его рта: с таким отвращением и омерзением он выговаривает слова. — Я тебя, значит, в дом привёл, кормил, поил, одевал… — вновь завышено показывает свою значимость, потому как все эти годы младший практически выживал самостоятельно. Единственное, что ему дал дядя, так это так называемую крышу над головой. И то с постоянным гноблением, унижением и ненавистью. — А ты с мужиками трахаешься?! — первый удар не заставляет себя долго ждать, мужчина со всей силы кулаком бьёт в правый бок. — Да как ты смеешь мне в глаза смотреть, тварь мелкая! — кричит в лицо, разбрызгиваясь слюной. Чон болезненно стонет и жмурится, лишь бы перетерпеть резкую боль. — Я бы таких, как ты, со света сжил! — от его слов омерзительно тошно. Единственный родственник, оставшийся у него, является самым худшим человеком в его жизни. Квону никогда его не понять. Он давно погряз в алкоголе и ненависти к жизни. Чон ощущает себя жалким, вот он вновь в его руках, не в силах противостоять. Многие могут сказать, что в этом ничего страшного нет, Чонгук здоровый взрослый парень, который может навалять пьяному Квону. Но страх сковывает всё тело, да и физическая форма совсем не та, чтобы быть уверенным в своей победе. Он лишь пытается вырваться из ловушки, в которую его загнали, старается предотвратить новые удары тем, что перехватывает чужие руки, но это мало чем помогает. Су вкладывает в каждый удар немалую силу, кричит что-то нечленораздельное, грозится сделать последним день жизни парня… — О чём… ты сейчас? — Чон особо не слушает оскорбления в свой адрес. Он просто не понимает, как именно мог узнать об этом дядя, если после того случая в школе он даже не пытался находить себе парня. — Так у тебя ещё и память отшибло? — Су устрашающе смеётся, прежде чем схватить младшего за горло и сжать до такой силы, что трудно становится дышать. — Отродье, — у Чона слёзы наворачиваются на глаза, он пытается убрать чужую руку со своего горла, но у него это не получается сделать. — Так и думал, что не надо было тебя брать, сгнил бы в сраном детдоме, — словами режет без ножа, удовлетворенно смотрит, как его руку царапают, бьют, пытаются отстранить. — Так тебе надо было. Так нравится долбиться в жопу? Господи, вырастил же на свою голову пидораса… — наконец ослабляет хватку, но руки не убирает, просто давит на нежную кожу парня. — Чё пялишься? Давно не получал? — издевательски спрашивает, прежде чем нанести новый удар. — Когда сосался с тем парнем на видео, был смелее! А сейчас что? — Квон с явным пренебрежением морщится, будто смотрит не на племянника, а на кусок дерьма. — Как ты… — Чон громко сглатывает, жадно урывая короткие глотки воздуха. — Где ты его увидел? — он больше не может сдерживать в себе слёз. Дрожит и безмолвно плачет от боли: и моральной, и физической. Ему хочется исчезнуть, главное больше не видеть того, кто причиняет больше всего боли. — Ты ещё смеешь слёзы лить, тряпка! — с новой хлёсткой пощёчиной приходят и новые порции невыносимой боли. — Какой из тебя, блять, мужик? — затем смотрит в глаза, наконец-то отвечая на заданный вопрос: — Где-где, в интернете то видео валяется, мне на работе показали, что мой племянник вытворяет за моей спиной. Прекрати реветь, тошно на тебя смотреть! — вновь сильнее сжимает чужую шею, не в силах видеть слёзы. — Убожество. Столько лет на тебя потратил, считай, всю свою личную жизнь загубил, и что я получаю? — вновь во всех своих проблемах его винит. — Что мой племянник любит ебаться в жопу? — Отпусти, — хрипит уже Чон, сил ни на что не осталось. Только повиснуть безвольной куклой. — Жалкий… — шипит Квон, наконец отпуская измученную шею младшего, который жадно вдыхает такой недостающий воздух в лёгких. — Не хочу тебя больше видеть, никогда, — Су режет словами больнее, пытается открыть входную дверь, что даётся немного с трудом из-за пьяного состояния. — Ты мне больше не племянник, знать тебя не хочу, — отрезает, прежде чем толкнуть племянника за дверь, подальше из дома. — В нашем роду никогда не было такого дерьма. — Квон громко захлопывает железную дверь, не дав Чонгуку и слова проронить. Гук путается в ногах, чуть ли не падая с небольшого крыльца. Слёзы застилают обзор, замыливая вид перед глазами, а дышать тяжело из-за приступа удушения. Как такое могло произойти? Он ведь все грёбаные два года стелился перед обидчиками и старался выполнять все приказы, сходя с ума от возможности лжи… Каждый раз приходил домой с опаской, понимая, как может встретить его дядя, узнав правду. И вот вроде бы школа закончилась, он больше не увидится с теми упырями, которые его пытались изжить, но почему видео выложили? Чон уверен, что это были они, больше банально некому. Он не в силах куда-либо идти, садится на первую ступень крыльца. Даже если Су выйдет, то уже плевать. Истерика подступает, парень не знает, что ему делать, куда идти. Трясущимися от волнения руками, вытаскивает свой телефон из кармана распахнутой куртки. Не любит он тревожить Тэхёна без особой надобности, но сейчас, кажется, что ни на есть ужасная ситуация. Он кое-как попадает подушечкой пальца по необходимому месту на сенсоре телефона. Протяжные гудки идут, кажется, целую вечность, пока не слышится знакомый голос: — Да, крольчонок, — от нежности в этом обыденном обращении хочется свернуться в беззащитный комочек. Лишь бы ему помогли и обогрели своим теплом. — Что случилось? — Тэ вмиг становится серьёзнее, услышав только задушенный всхлип в трубке. — Чон… — Меня дядя выгнал из дома, что мне делать? — слышится так безысходно и умоляюще, что сердце сжимается. — Мне совершенно некуда пойти, — так как младший на стрессе и панике, то совершенно забывает про банальный вариант снятия отеля. Наверное, он больше позвонил другу в надежде найти поддержку. — Ты где сейчас? — Тэ решает расспросить младшего о том, что случилось по приезде к нему, по телефону как-то не то. Он сам сейчас на очередной тренировке находится, но к Чонгуку без сомнений прямо сейчас поедет. — Около своего (если его можно таковым назвать) дома, я никуда не уходил, — Чон хрипит и громко кашляет, пытаясь унять слёзы. Горло всё ещё сдавливает спазмами удушения. — Жди меня, я быстро, — Тэхён бросает трубку первым, не дожидаясь ответа. У него голова сейчас пустая, парень даже представить не может, что могло случиться у мелкого дома, из-за чего бы он ему в слезах звонил. А Чон в то время, судорожно сглатывая, заходит в телефон по многочисленным уведомлениям из университетского чата. Он даже толком не понял, зачем сделал это, наверное, для того, чтобы отвлечься, тем более, никогда такого ажиотажа в чате не было. Юноша замечает прикреплённое видео от одного из одногруппников со странной подписью: «Смотрите, это же Чон Чонгук!». Чон сразу же хмурится, вроде бы, в их группе не было его тёзки, а, значит, речь шла о нём. Кое-как попадая по сенсору дрожащими пальцами, он открывает видео и дышать не может. На том видео ему снова семнадцать. Он вновь видит то злополучное место, где их подкараулили. А также чётко видит, как увлечённо целуется с тем самым парнем. Как хватается за ворот его рубашки и льнёт ближе. Как наслаждается сладким моментом в своей жизни, после которого последовала череда болезненных воспоминаний. Чон вновь промаргивается из-за новой порции холодных слёз, которые обжигают его кожу. Под самим видео, выложенным кем-то из бывших одноклассников, красуется надпись: «Ну что ж, Гук-и, школьные годы прошли, а про дальнейшую судьбу видео мы с тобой не договаривались)». Хочется кричать, хочется рвать и метать, хочется биться о стены… Так много всего хочется… Злиться на бывших одноклассников уже нет сил. Да и что он сделает, собственно? Они всегда были тварями, такими же и остались. Болезненное волнение скапливается внизу живота: а что если это видео увидит Тэхён? Как он отреагирует на долго скрываемую тайну? Зря Чонгук ему позвонил… Зарывшись лицом в ладони, поставленные на дрожащие колени, парень не отдаёт отчёта времени. Ему холодно, но холодит ли погода также сильно, как волнение, разлившееся по всему телу? Как ему жить дальше, как оградить от этой новости Кима, который не должен знать о его ориентации? Множество вопросов толпятся в голове, ответов на которые у парня попросту не существует. Внезапно из всего фонового шума на улице юноша слышит мотор машины, подъехавшей к его дому. Почему-то нет сомнений, кто именно может сейчас приехать… Он встаёт на до сих пор дрожащие ноги, кое-как проходит пару шагов, как встречается со встревоженным взглядом друга, который моментально вылетел из своей машины, как только припарковался. Ким кажется ему задумчивым, будто что-то переосмысливает. Признаться честно — это пугает. Он мог увидеть то злополучное видео. Но, скорее всего, если он до сих пор рвётся к нему на помощь, то вряд ли знает о причине всех бед. — Ты как? — Тэ быстро переходит незапертую калитку двора и осматривает младшего, пока охреневшим взглядом не замечает свежие пятна синяков на его горле. Куртку младший так и не застегнул, у него не было времени думать о таких вещах. — Это он сделал? — слышится загробный голос. Младший судорожно сглатывает накопившуюся слюну. Вертит головой в разные стороны, отрицает. По его испуганным глазам можно понять, насколько сильно он не хочет, чтобы старший заходил в дом. Потому что парень знает, что его друг не любит бездействовать, он любит давать понять, что обидчикам будет в несколько сотен раз хуже, нежели Чону. Юноша не боится того, что его дяде причинят боль, возможно, в глубине души он об этом и мечтал, но сейчас ситуация другая. Квон явно не будет держать язык за зубами, а наоборот, в первую же секунду расскажет о всех скелетах своего племянника. Чонгук не может этого допустить, он будет отчаянно скрывать свой секрет до последнего, хоть это и кажется чем-то абсурдным, если то видео попало в их чат, в котором Ким тоже состоит. — Нет, Тэ, — Чон преграждает путь собой, цепляясь за чужую куртку, — Не ходи туда, я тебя умоляю! Не нужно! — всхлипывает от безысходности, ему не хочется в эту секунду терять единственного друга. Слишком много людей в его жизни так яро реагирует на его ориентацию, что он просто убеждён в том, что и Тэ покинет его жизнь. — Гук-и, — несмотря на все опасения, ласково зовёт Ким. — Ничего не бойся, — он берёт в обе ладони розовые щёки, мокрые от слёз, и нежно проводит подушечкой большого пальца по мягкой коже, смахивая крупные слёзы. — Я буду рядом с тобой, просто отпусти меня, позволь с ним поговорить, — Тэхён старается на него не давить, хотя злость на его дядю распирает изнутри, который посмел так издеваться над ним. Изверг. Парень поверить не может, как самый близкий родственник в сложившейся ситуации смеет так ужасно обращаться со своим племянником. — Давай просто уедем! — всё ещё стоит на своём Чон, цепляясь за чужую куртку, как за обрывающуюся нить. — Пожалуйста! — своим умоляющим взглядом душу рвёт пополам старшему, но он не желает отступать. — Сядь в машину, крольчонок, — хрипит Ким, ласково гладя по тёмной макушке растрепавшихся волос, — Мы обязательно уедем, как только я разберусь с ним… — Тэ вновь потихоньку пытается отстранить от себя младшего, не хочет применять силу и излишне пугать. — Нет, я без тебя никуда не пойду, — Чон понимает, что обречён, старший ни в какую не хочет отступать, а значит обо всём узнает. Юноша глубоко вдыхает холодный воздух и находит в себе силы разжать ладони. В любом случае, он должен был когда-нибудь уйти… Присутствие Тэхёна в его жизни поистине прекрасно, но оно не вечно… — Тогда веди себя тихо, Гук-и, не волнуйся, всё будет хорошо, — Тэ вновь приободряет, совсем не зная, что ждёт его дальше, а Чонгук только ледяные руки в карманы засовывает и голову вжимает, дабы спрятаться. Интересно, сколько секунд займёт уход старшего, как только он узнает о его ориентации? Скажет ли тот, что побои младший получил заслуженно? Может, добавит ещё? А у Тэхёна словно пелена перед глазами, ему давно так сильно не хотелось отомстить. Он сжимает кулаки до побеления костяшек, напрягает челюсть, что желваки выделяются. Когда нажимает на дверной звонок и остервенело стучит в железную дверь, то дождаться не может её открытия. Хочется взглянуть в чужие глаза родственничка его друга, который позволял себе такое. Наверное, адекватный счёт времени теряется из-за ярости, потому что оно идёт то слишком медленно, то неимоверно быстро. Дверь со скрипом открывает знатно охмелевший седовласый мужичок. Ким на голову выше его. Даже как-то смешно становится, что этот упырь, выглядевший комично со своими лишними килограммами, отыгрывался на своём племяннике. Если кого и можно назвать из них жалким, то только его самого. — Чё надо? — заплетающимся языком прогудел мужчина. Он излишне агрессивен даже к, казалось бы, незнакомому человеку. — Вали отсюда, сосунок, я никого не звал, — Квон рявкает, совсем не зная, что Кима этим не напугает. Су из-за сильного алкогольного опьянения слишком поверил в себя, попытавшись вытолкнуть Тэхёна за дверь. Ким стоит неподвижной стеной на том же месте. — А я приглашения не спрашивал, — Тэ времени больше не тянет, ему хватило вида пропитой рожи самодовольного индюка. Он распахивает на всю входную дверь, перешагивая порог дома, хватает за шиворот мужчину и прислоняет к стене. — Чё творишь?! — возмущённо визжит Су, похожий на резаную свинью. — Ахуел совсем?! — он пытается ударить Кима коленом в пах, но его удар инстинктивно блокируется. — Ты кто такой, блять? — Квон не оставляет тщетных попыток вырваться, хватаясь за чужие запястья, но получает первый удар в глаз. В скором времени там явно будет красоваться фиолетовый фингал. — Я тот, кто доступно тебе объяснит, как нельзя обращаться с людьми, — Тэхён даже не думает прекращать, чем вселяет ужас в старшего, который наконец оказался в проигрышной позиции. Новая череда ударов проходится по чужому телу под противные хрипы и попытки оттолкнуть. — А-а-а, так ты его ёбырь? — осеняет первая попавшееся мысль Су, который краем глаза увидел мнущегося на пороге Чона. — Всё понятно, развелось здесь гомосеков! — плюётся ядом мужчина, чеканя слова. — Сука, тебе самому не противно в жопу ебаться? — смотрит с презрением, от которого смешно становится. — Да я бы таких, как вы… — Квону не даёт договорить Тэхён ещё одним ударом в челюсть. — А если и так, то что? — подтягивает выше уже свисающего мужчину, который из-за алкогольного опьянения потерял и без того малое количество сил. Привык ведь на слабых идти. — Тебя это ебать не должно, — со всей скопленной мерзостью выплёвывает прямо в лицо Тэхён. — Что в твоей жизни хорошего, ублюдок? — за вопросом следует удар в бок, от которого болезненные спазмы идут по низу живота. — Бухло, избиения племянника и ненависть к жизни?! — следует такой же удар, но с другой стороны. — Это ты считаешь нормальным? — Чонгук может поклясться, что никогда за все время дружбы не слышал такого тона голоса Кима. — Хватит, прекрати, — Квон выдыхается, тихо прося пощадить. Скорее всего, до него мало что дошло, и от этого тошно становится. — Чего глазки сразу забегали? Не нравится? — Тэ безумно раздражает чужое поведение, хочется сделать больнее, отомстить, показать, каково это. — Чонгуку тоже не нравилось, алкаш ёбаный, — и новая череда ударов не заставляет себя долго ждать. — Тэхён… — Чонгук уже не на шутку волнуется. Если изначально он боялся вмешиваться, то сейчас, если он не остановит старшего, то может произойти роковая ошибка. Ему не хочется, чтобы Ким так глупо рушил свою жизнь из-за него. — Пойдем отсюда, — Тэхён действительно прислушивается к взволнованному голосу, осматривая безвольно свисающее тело. Квон дышит и, более того, находится в сознании, просто хрипит от боли. Нужно убираться отсюда и забрать младшего из этого места. Ноги его больше здесь не будет. Чонгук, честно признаться, не понимает, как оказался в машине. Время вновь играет злую шутку с ним. Оба так и не проронили ни слова: Тэхён из-за того, что зол, Чонгук из-за того, что боится начать первым диалог. Прокручивая реакцию Кима в голове на слова о его ориентации, становится понятно, что тот знал о ней ещё тогда, когда приехал к нему. Младший откровенно путается, не понимает, почему старший был так нежен с ним. Почему не смотрел, как на предателя, как на пустое место? — Чонгук, ты весь дрожишь, — начинает Тэ спустя время, застряв в пробке на светофоре. Ему было сложно совладать с собой, но младшему поддержка сейчас куда важнее. Чонгука действительно трясёт, только далеко не от холода, а от нервов. — Когда ты об этом узнал? — Чонгуку не приходится уточнять, о чём именно он говорит, тут и так всё понятно, что речь идёт о видео. — Когда собирался к тебе, — Тэ отвечает быстро, не тянет, не увиливает от вопроса, да и бессмысленно это. Он смотрит на младшего, который, наоборот, не может поднять свой взгляд, уставившись в одну точку в окне машины. — И… — Чон, противоположно другому, медлит, не может унять дрожащий от накатывающейся истерики голос. — Почему ты так спокоен? — его ведёт, он не может спокойно задавать волнующие вопросы. — Почему ничего об этом не говоришь? — искренне не понимает причину спокойствия. — Почему не осуждаешь? — в окончание всхлипывает задушено. — Осуждение чужой ориентации — ненормально. — Тэ себе места найти не может, видя, как младшему плохо, но старается вести себя спокойно. — Это удел глупых людей, которые погрязли в стереотипах, — Ким берёт чужую руку в свою, переплетая пальцы и сжимая немного тыльную сторону ладони. Показывает, что рядом находится. — И тебе не противно находиться рядом со мной? — Чон прикусывает нижнюю губу и задаёт совершенно глупый вопрос после таких значимых слов. Ему жизненно необходимо побыть глупым, непонимающим, чтобы по полочкам разъяснили и пережевали сказанное. — Конечно, нет, крольчонок, — у Кима сердце болезненно сжимается, когда он видит покрасневшие от слёз глаза. Он никогда в жизни и мысли не допускал, что слёзы являются слабостью. Слёзы помогают выплеснуть эмоции, и тот, кто их не боится, уже является сильным человеком. — Прости меня… — раздаётся задушенный шёпот. Чон просит прощения за своё молчание, страх и в каком-то смысле недоверие. Как он раньше мог думать, что старший может не принять его после того, как узнает о его ориентации?.. — Куда мы едем? — через некоторое время, немного успокоившись, всё-таки спрашивает. Чёрт возьми, он настолько погряз в своих мыслях и метаниях, что даже не поинтересовался, куда они едут. — Ко мне домой, и это не обсуждается, — Тэ знает, каким упёртым может быть младший, поэтому сразу отрезает всякие пути назад. — А что скажет твоя мама? — Чон кусает губы и действительно переживает, что матери Тэхёна не понравится, что Тэ привёл в дом своего друга непонятно на какой период времени. — Брось, она души в тебе не чает, — успокаивает его Ким, обворожительно улыбнувшись. В его руке также покоится чужая, которую он оглаживает подушечкой большого пальца. Наверное, именно сейчас Чонгуку, впервые за столько лет, поистине спокойно…

🐇

Время вновь идёт своим чередом. Только теперь в Чонгуке не томится страх нового дня и новой встречи со своим дядей на общих квадратных метрах. Наконец он может вздохнуть спокойно. Оставшись в доме семьи Ким, юноша пообещал долго их не беспокоить, наконец-то без проблем накопив на съёмную квартиру, как и мечтал. Те доказывали, что он ни капли не мешает, только разбавляет их уютные вечера. Однако если юноша упрётся в свою идею, то доведет её осуществление до конца, хоть для этого ему понадобится немалое количество времени. Жизнь в, казалось бы, чужом доме, ощущается намного роднее, нежели в собственном. Нет той давящей атмосферы угнетения, которая присутствовала у дяди. Ким Мина — прекрасная женщина, как говорилось ранее. Она создаёт тепло и уют лишь одним своим присутствием. Мина, как и говорил Тэхён, не была против того, чтобы Чонгук пожил у них. Она приняла его как родного, не задавая вопросов, лишь заботой окутала и своей любовью. У неё всегда сердце не на месте было из-за судьбы мальчишки. Только теперь она могла действительно подарить ему в полной мере хотя бы часть родительского тепла. Даже несмотря на то, что она ему не родная мать, это никак не влияет на её отношение к Чону. Что касается самого Чонгука, не будем лукавить, он по-детски тянулся к теплу и заботе. Наслаждался ими и верил, что наконец обрёл, даже если и не семью, то что-то похожее на неё. Слишком много переломных моментов было на его жизненном пути, хотелось просто жить в моменте и наслаждаться им в полной мере. Его прекрасное настроение не омрачали даже университетские переглядки однокурсников. Кто-то шептался, всегда мог прищуренно смотреть на него, но никто не смел более обижать. Все знали, чей он друг и чем это грозит. Инцидент с избитым Сонгом прекрасно дал понять об этом. Да и, тем более, Чон не спешил отходить от друга в университете, всегда ходил за ним хвостиком, потому что можно было, потому что его наконец никто не отталкивал. С Тэхёном ему хорошо, старший действительно не отстранился от него после того, как узнал о его ориентации. Наоборот, с каждым днем и неделей они становились намного ближе, даже чересчур подозрительно. Ким никогда не говорил о своей ориентации, будто бы хватало и того, что видел младший. Он — натурал. Других вопросов быть не может. Но как же обидно младшему испытывать влечение, которое он долго пытался зарыть глубоко внутри. Ведь как только они стали жить вместе, делить быт и кровать, так как матраса у них не было, да и проблем это ни у кого не вызывало, Чон не переставал мечтать о Киме. Он его спаситель и он его погибель. Чон понятия не имеет, хорошо ли ему от того, что старший стал проводить с ним всё своё свободное время, стал прикасаться чаще и смотреть дольше… Кажется, что привязанности уже не миновать, его изначальный страх оказался неизбежностью. На самом деле он боится придумать себе лишнего, перепутать дружеские прикосновения с фантазией, где Ким влюбляется в него, делит с ним свою жизнь в радости и в горе. Глупо, очень глупо думать, что Тэхёну это интересно. Рано или поздно тот найдёт девушку, влюбится в неё всем сердцем и создаст прекрасную семью, в которой будет царить взаимопонимание. Больно представлять его счастливого с девушкой и ребёнком, но это неизбежно… Только вот ещё спустя время происходит что-то поистине странное. Старший вновь его зовёт на вечеринку под предлогом того, что они давно никуда не выбирались. Младшему ничего не остаётся, кроме как согласиться. Хотя в какой-то степени ему тоже хотелось развеяться, самое главное — рядом с Тэ. С ним безопасно, уютно, комфортно. А что ещё нужно? Чонгук хочет сегодня напиться, освободиться от гнетущих мыслей, избавиться от неразделённой любви. Стаканы с крепким алкоголем не считает, заливает в себя первые попавшиеся. Душу истерзанную он этим не склеит, но хотя бы избавится от надоедающих мыслей на этот вечер. Всё-таки нельзя было себе позволять лежать рядом с Кимом в обнимку и смотреть какой-то фильм, нельзя было довольствоваться его бархатным голосом, когда он что-то говорил на ухо. Нельзя было млеть от его прикосновений, которые он по-любому делал невзначай. Для старшего это ничего не значит, но для него… Изрядно захмелевший парень, потеряв счёт времени и выпитому, осмелев, прижимает старшего в одном из мало освященных углов. Ким почему-то не сопротивляется, когда его вжимают в стену, не противится прикосновениям и такому проникновенному взгляду младшего, который тянется за их первым настоящим поцелуем. Не отталкивает, когда до него дотрагиваются чужие мягкие губы, которые он, наоборот, со всей пылкостью сминает. Ким только ближе прижимает к себе практически не дышащего от переизбытка эмоций парня. Кладёт свою увесистую ладонь на поясницу, а другой гладит дрожащую спину. Чонгуку хочется разрыдаться от счастья, он будто попал в свою фантазию. Всё происходящее кажется нереальным, издевательски ненатуральным. Страх, желание, адреналин проходятся по венам. Чужой язык в его рту вытворяет запредельные вещи. Чон никогда не испытывал такого, даже при своём первом и единственном до этого момента поцелуе. Он цепляется за чужие широкие плечи, грозясь упасть на ослабевшие колени. Ему этого сделать никогда не дадут, крепко держа в своих руках. Сейчас парню даже не страшно, что их могут с лёгкостью увидеть, даже несмотря на то, что они стоят в каком-то дальнем углу комнаты. У него перед глазами только Тэхён, который сминает его бока. Первый поцелуй в шею, такой длительный и томный, вызывает последующий стон и крепкую хватку в чужих волосах. Чонгук, кажется, до этого момента не особо думал, что очки при поцелуях немного мешают, скатываясь на бок. У него нет времени думать даже об этом. В мыслях, в сердце, под кожей лишь один Тэхён. Его поцелуи, горячее дыхание, крепкая хватка, от которой младший плавится. Чувственный момент хочется растянуть до бесконечности, чтобы ощущать слабость в коленях, дрожь во всём теле и ноющие спазмы внизу живота. Однако всё хорошее всегда стремительно заканчивается. Дыхание восстанавливается, мысли и воспоминания притупляются. Чонгук больше ничего не помнит, о чём они говорили, что делали, как вели себя после этого. Он просто открывает веки лёжа в постели Тэхёна как обычно, только на сей раз ощущения совсем не те. Ему страшно двинуться, страшно быть замеченным, страшно разговаривать на эту тему. Чон старательно делает вид, что спит, но через время слышит тяжёлый выдох практически на ухо. Громко сглатывает накопившуюся слюну и совсем сжимается. Что будет дальше? Вспомнит ли о чём-то старший? Будет ли игнорировать его с этого момента? Или вовсе сделает вид, что ничего не было? Перекинутая на его талию рука заставляет перестать дышать. То, как старший вдыхает аромат его волос заставляет сердце биться чаще. Чёрт возьми, младший ничего не понимает… — Поговорим, крольчонок? — сонный Тэ, поняв, что невольно позволил себе большего, сразу осознает, что им необходимо прямо сейчас разобраться в своих чувствах. Надоело молчать. Он не хочет ждать, даже несмотря на боль в голове от выпитого вчера. Это кажется сущей мелочью по сравнению с тем, что творится между ними. Чонгук отчего-то пугливо кивнул, но, ощущая чужое тепло, потихоньку начал успокаиваться. Ему показалось, что предстоящий разговор будет с хорошим исходом, или он так хотел думать… Оба уселись по-турецки напротив друг друга. Помятые и заметно уставшие, они не могут не обговорить вчерашнее. Нужно наконец-то прийти к общему решению, раскрыть карты и обрести покой. — Ты помнишь?.. — Тэхён, кажется, спустя вечность спросил младшего без конкретизации, обоим и так понятно, что имеется в виду. Ему тоже безумно неловко, мысли заполонили его больную голову после бурного вечера и ночи. Но парень даже и не думает сбегать, замалчивать или делать вид, будто ничего не было. Они и так настрадались. — Да, — еле слышно шепчет Чон. Конечно, ему всё понятно без лишних объяснений, от того и страшно становится. Он не понимает, чего боится больше: отстранённости или исхода их откровенного разговора. Ладони моментально потеют, горло пересыхает, дрожь в теле даже не думает исчезать. — Тебе… — Ким проницательно смотрит прямо в глаза. Ему тоже тяжело подходить к тому, о чём они так давно не могут поговорить. — Понравилось? — Тэхён тоже волнуется, хоть и пытается это скрыть. Он боится отрицательного ответа, он боится, что ему скажут, что всё это было помутнением рассудка. — Угу, — Чон не в состоянии проронить и слова, его хватает только на то, чтобы кивнуть в согласии. Он волнуется, потеет, чувствует боль внизу живота от переживаний. — Как ты смотришь на то, чтобы попробовать быть вместе? — проходит вечность, не меньше, перед тем, как старший решает задать вопрос. Он впервые находится в такой ситуации, безбожно переживает точно так же, как и младший. Их разговор ощущается угловатым, но, скорее всего, это наоборот идёт на руку, потому как длинных тирад им хватило за последние месяцы. — Но ты же по девочкам… — Чонгук тотчас бы кинулся на шею после заданного вопроса, но недосказанность пугает ещё больше. Он в нетерпении узнать ответ, не может сидеть на месте, постоянно перебирает большими пальцами. — Я бисексуал, — Ким проводит кончиком языка по сухим губам. — Меня всегда в какой-то степени влекло к мужчинам, но когда я встретил тебя, то полностью убедился в этом, — Тэ никогда не говорил об этом, но они и не обсуждали ориентацию друг друга. Признание ему даётся отчего-то легко, будто камень с души падает. — Ты хочешь сказать, что я тебе нравлюсь? — Чонгук даже немного заикается, но озвучивает волнующий вопрос. — Именно так, — Тэхён улыбается, берёт чужую руку в свою и оглаживает мягкую кожу подушечкой большого пальца. — Я больше не могу молчать об этом и ждать чего-то, наш вчерашний поцелуй был слишком веским аргументом в моём решении, — Ким своими словами распускает цветы в чужом сердце, покой разливается по всему телу. — Ох, Тэхён-а, я так рад! Мне до сих пор в это не верится, — Чон теперь уже попросту не может сидеть на месте, выражает свою радость в тактильном плане. Он подрывается с насиженного места и залезает на чужие колени, обнимая шею старшего обеими руками. — Крольчонок… — Тэ хрипло и ласково зовёт парня. Своего парня. В такое просто невозможно поверить, будто всё происходит не с ними. Крепкие объятия перерастают в совсем невесомые, нежные и робкие поцелуи. Самые первые, потому как вчерашний был под действием алкоголя, тогда и совсем другая атмосфера была. Сначала горит кожа щёк от простых касаний губ, приятные мурашки проносятся по телу. Двое задыхаются и, наоборот, громко дышат, опаляя кожу горячим дыханием. Этот момент становится поистине интимным, желанным, любимым. Младший ласково потирается кончиком носа о ярко виднеющуюся чужую скулу. Тэхён готов на месте скончаться от переизбытка нежности и удовольствия, что растекается по телу. Он так мечтал проверить мягкость чужих губ, мечтал стать тем, кому Чонгук может довериться… Даже этот лёгкий мокрый чмок в губы заставляет прочувствовать бурю эмоций похлеще, чем от страстного поцелуя. За ним следуют новые. Совсем нетерпеливые, иногда кусачие, иногда с оттяжкой… Счёт времени теряется, исчезает вовсе. Есть только он и Тэхён. Они соприкасаются лбами, неровно дыша, улыбки озаряют их лица, сейчас наконец им безумно хорошо и спокойно. Тайна раскрыта и оказалась не такой уж и страшной, даже наоборот, замечательной.

_____

Блаженные стоны разносятся по спальне. Руки старшего машинально находят чувствительные места Чонгука. Шумные мокрые поцелуи оглушают в тишине комнаты. Младший дрожит всем телом от сладкого предвкушения, зарождающегося внизу живота приятной тягостью. Ему так жарко и хорошо, он задыхается, не может иначе в присутствии Кима, который самозабвенно дарит новые поцелуи. Чон прогибается дугой, лёжа на кровати, от таких интимных прикосновений подушечек пальцев к его животу под футболкой. Тэ совсем не торопится, издевательски растягивает их близость, распаляя желание ещё больше. Но этот вид издевательства совсем неплохой, Чону даже нравится, как Ким мастерски оттягивает сладостный момент самой близости. Юноша считает, что их решение сойтись было самым правильным за всю его жизнь. Спустя половину месяца их отношения в статусе пары прошли просто идеально. В принципе, порядок жизни ни капли не преобразился, только к обыденному времяпрепровождению добавились ещё и жаркие поцелуи с такими же касаниями, что вызывали трепет внизу живота. Чон первые дни безбожно стеснялся, привыкал, но безумно был рад таким изменениям. Тэхёну тоже были эти отношения в новинку. Признаться честно, в какой-то степени было немного страшно осознавать, что у него был парень, но не из-за отвращения или мысли, что он совершил ошибку, а из-за страха что-то сделать не так и разрушить их хрупкие отношения. Потому что ни у одного из них не было опыта, чтобы понимать, насколько правильно они поступают. Однако оказалось, что никакой опыт не нужен, чтобы прислушиваться к партнеру и обговаривать с ним волнующие моменты. В университете они не афишировали свои отношения по просьбе младшего, но Тэхён не упускал момента, чтобы приобнять его на людях и чмокнуть в тёмную макушку. Потому что не мог иначе, у него бабочки в животе порхали, как только он видел розовощёкого парня с копной чёрных волос на голове, что так умилительно смотрел в ответ. Чонгуку на это только оставалось бурчать под нос, но при этом утопать в нежности своего парня, который очень внимательно относился к нему. Вообще, младший впервые понял, каково это — жить в мире, согласии и спокойствии. Никакой ругани, никаких скандалов, никакого рукоприкладства. Его ценили, целовали, купали в тонне нежности и заботы. У него впервые болели щёки от многочисленных улыбок… Ким Мина, на нескончаемое удивление Гука, также хорошо отнеслась к их отношениям, которые младший предлагал первое время скрывать. Тэ же не стал тянуть с этой ерундой, как сам же и выразился. Несмотря на все страхи младшего, который уже придумал себе всякого, женщина счастливо улыбнулась, потянулась обнимать двоих и шептать слова поддержки. Как оказалось позже, она прекрасно знала о бисексуальной ориентации сына и совершенно спокойно к этому относилась. Наверное, не стоит уточнять, насколько сильно был ошарашен младший, постоянно до этого находящийся под прессингом из-за своей ориентации… — Крольчонок, — хриплый шёпот на ухо заставляет сильнее вцепиться в чужие широкие плечи и прикрыть веки. Тэхён тягуче медленно зацеловывает чужую шею, на которой синяки давно прошли, что не может не радовать: никто из них после этого не видел Квона и не горит желанием хоть когда-то увидеть чужое пропитое лицо. Никто из них не стремился ускорить физическую близость, никто не давил на другого, просто оба самостоятельно к этому пришли. Пару дней назад страстные и долгие поцелуи переросли в нечто большее, желание перебороло стеснение, а младший даже не представлял, что он может так открыто стонать из-за умелых рук старшего, который так приятно доставлял удовольствие лишь простой стимуляцией. Он помнил, как извивался, как сгорал полностью, как хотел ощутить больше. Чонгук тогда урывал быстрые поцелуи, не мог надышаться от недостатка кислорода, но млел под чужой лаской. Сейчас же всё по-другому, безумно волнительно и трепетно, в принципе, как и любая их близость. Тэхён никогда не позволял себе грубости в его сторону, кажется, даже и не думал о таких вещах. Он просто дарил безмерное количество тепла и любви, что залечивали раны на его сердце. Даже сейчас, лёжа под ним, младший не чувствует и капли страха. Чон даже не замечает, как постепенно с него стягивают футболку и штаны. Он просто утопает в чужих глазах, что с такой любовью смотрят на него. Тэ со своей одеждой тоже не тянет: кидает её куда попало, потому что сейчас о порядке заботиться некогда. Простая незатейливая ласка возбуждает обоих. Воздух буквально пропитан их любовью и желанием. Каждое касание ощущается как электрический разряд током. Хочется утонуть в этом блаженстве навсегда… — Ты уверен? — всё равно спрашивает старший, несмотря на явное согласие. Он всегда будет внимателен и учтив. Никогда не возьмёт своего крольчонка против воли. — Да, — шепчет Чонгук в ответ, учащённо кивая. Даже и не думает отступать. Закрепляет своё согласие чувственным поцелуем, притягивая Тэхёна за волосы. Полностью ему доверяет. — Если почувствуешь, что тебе больно, сразу мне скажи, не терпи, — выходит достаточно серьёзно, но это ведь и не шутки… Чон вновь кивает, наблюдая затуманенным взглядом за тем, как с него снимают боксеры. Ему в какой-то степени страшно, но не от того, что он может почувствовать боль, а от неизведанных до этого ощущений. Тэ выглядит таким сексуальным, когда сосредотачивается и немного хмурит брови. Он пытается дрожащими руками открыть крышку смазки и сделать невозмутимый вид, хотя это не особо сильно получается, но Чонгуку даже проще, не одному же ему волноваться… Обильно покрытыми смазкой пальцами, которую он предварительно погрел в руках, поглаживает по кругу невольно сжимающейся сфинктер младшего, который дышит через раз. — Я буду аккуратен, — говорит Тэ в перерывах между поцелуями, чтобы отвлечь парня. Чонгук это понимает, доверяет, льнёт ближе, обнимает его за шею и пытается не смыкать ноги от немного неприятных ощущений, когда первый палец входит в него. Ким растягивает его долго, не обращая внимание на своё возбуждение. Их первый раз должен быть таким, чтобы в дальнейшем захотелось испытать те же ощущения ещё раз. Ему не хочется видеть бусины слёз в чужих глазах, он всё сделает для того, чтобы унять боль. Второй рукой водит по возбуждённому члену, что истекает выделяющейся смазкой. Оставляет небольшие засосы на белоснежной коже, которые заставляют младшего дрожать от желания. Даже неприятная тянущая боль внизу не превалирует над сладостью поцелуев и касаний старшего. — Я люблю тебя, — слышится так сокровенно и слезливо, но вместе с тем искренне. Чон не в силах сдерживать свои эмоции. — Крольчонок, ты у меня самый лучший на свете, я тоже безмерно люблю тебя, — без капли сомнений говорят ему в ответ. Пылкие поцелуи, обжигающие прикосновения не дают ориентироваться во времени. Уже три пальца старшего нащупывают простату и усиленно трут её, вынуждая Чона извиваться на простынях. Спина первого безжалостно исполосована, губы второго искусаны. Ким выдавливает побольше смазки, наконец избавляется от своих боксеров и удобно пристраивается, постепенно проникая в парня. Им так жарко и хорошо. А когда Тэ начинает постепенно двигать бёдрами, обоим так и вообще сносит крышу от нереальных ощущений. Младший уже не может сдерживать в себе блаженных стонов, закатывая глаза. Рядом с Тэхёном не может быть по-другому. С каждым новым толчком, что попадает по простате, он невольно сильнее выгибается в спине. Оба наслаждаются моментом. Потом уже, после накатившей разрядки и сбитого к чёрту дыхания, следуют многочисленные поцелуи, объятия и слабость в теле. Они дарят ласку друг другу, в которой так сильно нуждаются. И Чонгук с полной уверенностью может заявить, что чувствует себя поистине счастливым. Он никогда бы не подумал, что человек, которого он сторонился и, возможно, опасался, станет для него целым миром и подарит столько положительных эмоций, о которых он даже мечтать не мог.