Ахэ Ларэ. Тьма хранящая

(год 1495 Эпохи Древ (Квента Сильмариллион))

(от Пробуждения эльфов год 869 (Чёрная книга Арды))

"Я только одним глазком посмотрю…" Аватар – пустая земля на юге Амана, земля теней. Свет Древ далёким заревом вставал над горизонтом. Лаурелин[1] отсчитывала свои часы. Майя шёл, не оглядываясь. Его следов не оставалось на песке. "Мир – Свет, сияющий во Тьме. За Тьмой – Пустота. А за Пустотой – Звезды. Стены Ночи хранят Арду от Пустоты. Так он сказал". На юг. Ещё дальше. К самому краю земли. "Так он сказал". Он. Мелькор. Возлюбивший мир. Отступник. Раскаявшийся. Эти слова таили в себе бесконечность противоестественной красоты и столько же неизбывной горечи. Он раскаялся. Был прощён. Снова стал одним из Сил. Но прошлое призрачным плащом легло на плечи, невидимым венцом – на белые волосы. Говорят, они побелели, когда мир покинули те, о ком не вспоминают. И вместе с ними, шепчутся, навсегда ушла улыбка валы. Но нет, майя знал – это не так. Страдание и мудрость. И могущество первого из валар. Слушать. Каким волшебным даром было слушать его! Ступающий Во Тьме говорил не много и не охотно. После трёх веков заточения в чертогах Мандоса[2] Мелькор стал молчалив, впрочем, майя не знал, каким он был прежде. Пусть Могущества признали, что Отступник излечился от зла, но многие, очень многие сторонились его. Да и сам вала не искал ничьего общества. Многие сторонились его. Только не этот майя. "Почему другие не говорят? Даже Создавший. Никогда не говорят о предначальных днях. А он говорит. Он – Хозяин Лжи. Но ему так легко верить… Ведь нет. Он раскаялся. И Создавший не против, чтобы я у него учился. Может, другие просто не помнят?[3]" Здесь смыкаются Стены Ночи. И небо опускается к самой земле. Сотворённый остановился. Сейчас он узнает. Сейчас увидит. Сейчас… "Звёзды создала Варда[4]… Звёзды – они же на небе! А он говорит… За Пустотой. Как это: Звёзды – за Пустотой? Я только одним глазком посмотрю…" Он стоял. Один. Перед непроницаемой стеной Тьмы. Так далеко от чертогов Намо, Создавшего, Мастера и Учителя, майя ещё никогда не уходил. Здесь было море, где-то, совсем близко. Он слышал шёпот волн. Но не было в них бешенной радости Оссэ[5] и не было тихой печальной песни Ульмо[6]. Что было? Будто невнятное шипение… По спине пробежал неприятный холодок, и майя обернулся назад. Свет Древ далёким заревом вставал над горизонтом. Неизменно. Вечно. Иначе и не может быть. Там. Тут же, глубокие, холодные, лежали тени. Шипели волны. Стонал ветер. Будто предостерегая… "Нет! Ведь я не делаю ничего плохого! Никто не запрещал. А я – я хочу знать!" – Я не делаю ничего запретного, – звонко сказал майя. Эхо рассмеялось в скалах. Собственный голос придал уверенности. Как же это мудро придумали квэнди[7]: говорить словами. Сотворённый улыбнулся. Протянул руки к Тьме, медленно развёл ладони. И почувствовал, как Врата отозвались. – Никто и не заметит. А я – только одним глазком… – Что ты делаешь?! Стой! – крик эхом прокатился в вершинах Пелор[8], но майя не слышал его. Не слышал вообще ничего. И не видел. Потому что нечего было слышать или видеть. Пустота хлынула из Врат. Это было как… Это было никак. Это было ничто. И не было слов. И не было чувств. Да и самого Сотворённого, уж верно, не было больше. Мелькор лежал на спине и смотрел на звёзды. Маленькие солнца в бесконечной дали. Светлые язычки пламени в нежных ладонях Тьмы. Такие яркие и чистые, как сияли там, в Эндоре[9]. Там, в небе над Артой. Каких не могло быть здесь, в Валиноре[10]. В Благословенной Земле, ослеплённой сиянием Древ, звёзды не видны. Даже в час Смешения Света[11] они – лишь едва различимые искры в лазурной высоте. Но звёзды сияли: яркие и чистые – отблески Пламени на чёрной стали небес. Гэлли[12]. От нахлынувшего ужаса стало тяжело дышать. Мелькор поднялся, медленно, всё ещё сопротивляясь, всё ещё не веря, всё ещё надеясь: это – не наяву. Только валар не спят. Не спят никогда. Лишены благословенного дара. Совсем близко шипели волны холодного Эльдамарского залива[13]. Чёрная тень, изломанным гребнем загородившая полнеба – громада Пелор. Действительность медленно возвращалась в сознание Изначального. Аватар – земля теней. Серебристых и золотых, как отблески Света. Здесь не было больше теней. Всё накрыли звёздные сумерки, что после вечного сияния Древ казались чернее самой Тьмы. Но вала сразу увидел того, за кем пришёл в этот пустынный край. Он лежал на песке, раскинув руки как сломанные крылья. Майя, ученик Намо, тёмные фиалковые глаза, бесконечные жадные вопросы. Мелькор мысленно потянулся к нему. Сотворённый был без сознания, но, несомненно, жив. Хотя нет, жив майя, конечно, не был – не был никогда. Но он был. Просто был, а значит, всё в порядке. Значит… Ледяным ветром, горько-солёной волной накрыли воспоминания, осознание вспыхнуло беспощадным огнём – и больше нельзя было ни сопротивляться, ни надеяться, ни не верить. Перед глазами в бешеной пляске закружились звёзды, хоть на небо вала уже не смотрел. – Что ты делаешь?! Стой! – закричал Мелькор. Эхо прокатилось в вершинах Пелор. Нашёл, догнал, но поздно. Слишком поздно. Уже не помешать. Майя не опустил протянутых к Вратам рук. Что ты творишь, безумный? Ничего запретного?! Да кому бы в голову пришло запрещать такое?! Такое! Ведь никто же не запрещал прыгать вниз головой с Таникветиль[14]! Створки, сотканные из прочнейшей Тьмы, дрогнули, расходясь. Прошло меньше мгновения и волей сильнейшего из валар Врата захлопнулись вновь, но Пустоте этого времени вполне хватило. Огромным бесформенным ничем текла она по земле и по воздуху, оставляя за собой выжженный след. Текла никуда и во все стороны разом. Мелькор выкрикнул Слово Воплощения, и Пустота зашипела, извиваясь, собираясь и втискиваясь в навязанную ей форму. Она воплотилась огромной тысяченогой и тысячеглазой паучихой, бесцветным мохнатым чудовищем. Жгучий яд бежал по её жвалам, капая на землю, и само дыхание было отравой, от которой плавился воздух. Но больше ничего не успел сделать вала, ибо Тварь, воплощаясь, пронеслась мимо и повергла его на землю. И Мелькор лежал на спине, а над ним, яркие и чистые, сияли звёзды. Гэлли. Там, над горизонтом, угасало, умирая, золотое сияние Лаурелин и не свет Тельпериона[15] ясным серебром спешил ему на смену. Над Валинором вставала темнота. Темнота – отсутствие Света – вовсе не то же, что Тьма. Темнота была холодной и молчаливой. Равнодушной. Застывшая тишина – пронзительнее крика. И замерли жители Благословенной Земли, в страхе и непонимании проклиная Тьму, что не могли отличить от темноты. Мелькор успел позабыть уже, как это бывает – темнота. Как это – сияние звёзд. Как это – лететь. Как это… – так, что и не подобрать слов. Только не было в нём восторга. Лишь ледяная решимость. Чёрным ветром нёсся вала в Форменос[16]. Что делать теперь – он знал точно. Когда угас на небе последний отблеск благословенного Света и Ночь, что чернее обычной ночи, накрыла Форменос, в твердыню ворвался чёрный ветер. – Феанор[17]! Ужасен был облик Мелькора: чёрные одежды будто сотканы из затопившей землю Тьмы, огромные крылья распахнуты за спиной, и обжигающим пламенем – ледяные звёзды глаз. Волны Силы, будто едва сдерживаемой ярости, исходили от него. А голос звучал раскатами грома. Не умел скрыть в тот час Ступающий Во Тьме ни истинной сути своей, ни мощи. И устрашились эльфы и бежали перед старшим из валар, лишь Финвэ[18], Король Нолдор[19], не отступил. – Моего сына здесь нет, – отвечал правитель Тириона[20]. На высокой парадной лестнице стоял он и потому смотрел на валу сверху вниз. – Приветствую тебя, Финвэ, Владыка Нолдор. В недобрый час явился я сюда. – Во истину недобрый, чёрный час. Не рад я тебе, Мелькор, Тёмный Вала, – спокоен был голос Короля, спокоен и холоден как сталь, до поры скрытая в ножнах. Не друга видел он перед собой. – Зачем ты здесь? – Ты видишь, Финвэ, Владыка Нордор, беда пришла в Валинор, – сказал Изначальный тише и сложил крылья за спиной, ибо заметил, что вид его напугал квенди. И опустил глаза. Огонь, что сиял сейчас в них, был силой, способной жечь души. В пепел. И вале было его не сдержать. – Но волею Эру в твоих руках оказалась надежда. Камни Света – за ними я пришёл. – Сильмариллы[21], – как на морозе поёт клинок. И если были сомнения – в прах. Перед ним – враг. – Да, камни твоего сына, – подтвердил Мелькор. Разбуженная голосом эльфа, тревога шевельнулась в сердце. Поспешил. Слишком уж поспешил. Нужно объяснить. Но время. Тварь идёт. – Пустота. Прорвалась из-за Стен Ночи. Я сумел заточить её в форму. Но остановить – не сумел. Пустота требует наполнения и Свет пожирает она. Но голод её неутолим. Древа привлекли вожделения Твари и погублены были ею. Только не насытилась Пустота. И теперь иного Света станет искать и найдёт – искры Неугасимого Пламени – жизни Детей Единого[22]. И их примется пожирать, – рубленые фразы падали на камни двора. Слишком много слов – слишком мало времени. Так неудобно и непривычно было говорить, пряча взгляд, но вала сознавал, что в тот час мог причинить эльфу боль, и потому каждую секунду заново заставлял себя смотреть в сторону. – Но остался ещё в Валиноре Свет, что сияет ярко в наступившей ночи. Это камни твоего сына, Владыка. Тварь учует их и явится сюда прежде, чем обратит внимание своё на квэнди. Позволь же мне забрать Сильмариллы. За ними пойдёт Тварь. Я уведу её туда, где наша битва не причинит вреда Детям… Мелькор не смотрел, не смотрел на него. Говорил, пряча взгляд. Не имел смелости даже поднять глаз. Трус. Ничтожество. Лжец. Враг. – Этому не бывать. Никогда не будет тебе моего согласия! – меч блеснул, покидая ножны. Вала замолчал и, всей своей волей сдерживая кипящую силу, поднял взгляд на Владыку Нолдор. Странная улыбка застыла на губах эльфа. На стали серых глаз плясали алые тени факелов. Изначальный понял – ни одному слову его не верил Король. Да и слушал ли? – Финвэ, Владыка Нолдор, в тебе я вижу сомнения. Что сказать мне? Как развеять их? – Нет сомнений во мне, Ступающий Во Тьме. Ибо ныне яснее, чем в свете, вижу я: прав сын мой. Ты – Враг. И не получишь того, чего хочешь. – Прошу, отдай мне Сильмариллы. В них спасение, иначе гибель! – два шага – по лестнице вверх. Спорить, убеждать – бесполезно, не поможет. Нет времени. Тварь близко. Но все же: – Почему не хочешь ты понять… – Замолчи. Не трать слова, ты же так дорожишь ими. Твоя ложь не для меня. Скажи уж лучше прямо: дай мне Сильмариллы, ибо возжелал я их! – Скажу, как пожелаешь, только – отдай мне камни! – по лестнице вверх – ещё один шаг. Упрямец. Упрямец – зачем… – Нет! Их не получишь ты! – по стали течёт алый свет. Клинок занесён для удара. – Безумный, опусти меч. Неужто думаешь, твоих сил достанет остановить меня? – удивление и шаг, ещё один. – Вот как заговорил ты! Что ж, поглядим! – меч сорвался в полёт. Запел рассекаемый воздух. Что же это? Безумие. В глазах – алые тени огня и беспощадный свет расколотого неба. Смерть. Один из троих, Финвэ видел. Один из троих среди квенди, видел Смерть[23]. Неужели не понял?! Не понял ничего?! Запел рассекаемый воздух. Всколыхнулись тени. Мир исчез. Остался он. Враг. Тьма. Боль. Пусть недостанет сил, но и по-твоему не бывать. "Если таково его деяние, то во истину Враг он и ничего, кроме зла, не ждать от него[24]". Алые искры на холодной стали. Ненависть и ярость. Враг. Тьма – из-за тебя! Ложь – из-за тебя! Она ушла – из-за тебя! Мириэль…[25] Тонкая полоска стали не успела закончить круг. Одним взмахом руки Изначальный отбросил эльфа с дороги. Жалобным звоном меч запрыгал по ступеням. Вниз. Мелькор даже не взглянул на упавшего. Не было времени. Тварь слишком близко. На холме над Форменосом встал он и Камни сияли в его руке. А у подножия остановилась Тварь, облаченная в бессветье, ужас Пустоты и небытия. "Смотри, что есть у меня!" "Отдай…" – у Твари не было мыслей. Не было чувств. Было лишь вожделение. Пустота, разрывающая изнутри. – "Отдай мне…" Липкий ужас тошнотой к горлу. Но спокойно и уверенно: "Иди за мной". Эльфы видели: на холме над Форменосом встал он и Камни сияли в его руке. А у подножия замерла Тварь, облаченная в бессветье, ужас Пустоты и небытия. Эльфы видели: Тёмный говорил с Тварью. Не словами, но так, как Силы говорят с майяр, орудиями своими. Эльфы видели. Эльфы запомнили. И до конца времён – не забыть. На север и на восток. Он возвращался в Эндоре. Пустоши Арамана. Вздыбленные льды Хэлкараксэ[26]. Он возвращался в Эндоре. Тварь следовала за ним. Неотступно. Неустанно. Бессветье окружало их. Плотное облако не-Света, не-Тьмы душило, отнимало силы. Ничто не проникало сквозь него: ни холодный ветер, ни шёпот волн, ни блек звёзд. Но, едва ступив на берег Внешних Земель, Мелькор понял это. Почувствовал. Арта узнала его. И бесконечно далеко в пламени гор пробудились Ахэрэ[27]. Он остановился. Здесь. Пусть здесь. Не к чему больше тянуть. Он знал, что случится сейчас. И через миг Тварь прыгнула. Бросилась на него. Нет мыслей. Нет чувств. Только вожделение. Только – неутолимая боль. Вала ждал этого прыжка: легко одним плавным движением уклонился от ядовитых жвал. Шаг в сторону, но из бессветья не вырваться, не уйти. Мелькор выкрикнул Слово Огня – кольцо пламени сомкнулось вокруг. И Твари теперь тоже – не сбежать. Быть битве не на жизнь. Бессмертный вала. Неживущая Пустота. Мелькор сказал Слово Тьмы – и Тьма стала вокруг, сплетаясь с Огнём, будто щитом заслоняя Арту. Ограждая мир. Не на жизнь. В ужасе и ярости зашипела паучиха. Но силы покидали валу, слишком долго дышал он ядом бессветья. И Пустота, напоённая Светом, вновь обрушилась на него. Уклониться теперь – не сумел. Боль. Алой вспышкой. Белый яд выжигал плоть. Одно желание, шипение, на грани слуха: Отдай… Ответом – мысль. Но твёрже скал: Энгъе[28]. Нет. Слишком долго дышал ядом. Слишком долго – не видел звёзд. Мелькор прошептал Слово Земли – Тварь взвыла, корчась, обретая смертную плоть. Оставалось последнее – но хватит ли сил сказать? Бессветье душило. Плясал и бился огненный круг. Тьма клубилась, не соединяясь, не смешиваясь с не-Светом, не-Тьмой. Боль. Только боль не давала сознанию ускользнуть. Огненная перетянутая струна. Белый яд. Ему казалось, он начинает видеть в Пустоте. Узоры вьющегося пламени. Алые искры складывались в огромные крылья. Крылья огня над Лаан Гэлломе[29]. И – не спасти. Не остановить. И снова – не успеть. Алые искры уносятся в небо. Не в небо – в нестерпимо сияющий разлом в синеве. Мелькор понял, что не сумеет. Что нет таких сил. Нет такой веры, чтобы удержаться на этом краю. Отчаяние накрыло мутной солёной волной. Отдай. К чему сопротивляться? Мир – он мой. Не пошевелиться – Пустота оплела его липкой, тугой паутиной. Всё кончено – не суметь. Арта – она моя. Нет! Крик вырвался из груди, чёрной птицей с огненными крыльями, навеки поселился он среди скал. И Ламмот[30], Великое Эхо, звалась с тех пор долина, ибо даже малый шорох в ней спустя века пробуждал птицу-крик. Будто земля прочувствовала ужас, будто разделила муку Возлюбившего Мир. И запомнила навек. Эхо его крика вернулось, отразившись от скал, живым звуком вспороло Пустоту. Там – за огненным кругом, там – за щитом Тьмы, там холодные волны лизали берег и ветер шумел в ветвях. Перьями пепла осыпались огненные крылья. Там – ничто не кончено ещё. Мир – не твой! Тварь зашипела, на мгновенье ослабив хватку. Один вдох – и хватит сил. На последнее Слово. Потом – всё равно. Но в этот миг, вспарывая бессветье, сверкнули огненные бичи. Через века и пространства услышав голос Создавшего, Ахэрэ пришли. Духи Пламени гнали Тварь прочь. Она бежала. Молочно-белый яд выжженным следом по земле. В тенях Эред Горгорот[31] скрылась она, спасаясь от ярости огня, и там в долине Нан Дунгортеб[32] теряется её след. Мелькор лежал на спине и смотрел на звёзды. Светлые язычки пламени в нежных ладонях Тьмы. Мог смотреть и дышать – мог. На губах его медленно стыло непроизнесённое Слово. Слово Смерти. У всего в мире есть имя, и каждое имя есть Слово. И тому, кто знает Слово, подчинится названное – такова его сила. Но Слово имеет власть не только над названным, но и над назвавшим. Каждому Слову – своя цена. Огню – искру сердца. Ветру – глоток свободы. Произнёсший Слово Смерти сам никогда не будет жив. Произнёсший Слово Смерти – никогда не сможет творить. Имя Смерти – приказ "Не будь!" – самое дорогое из Слов. За него расплачиваться – собой. Время шелестело мимо. Всё прошло: ярость, безумие, надежда. Всё прошло. Остался – голос ветра в камышах. Горькие травы – море травлёного серебра под луной. Волны по нему – как тихий вздох. Пепелище пожара – незаживающая рана. Ярость. Нестись сквозь ночь, в бесконечном беге заглушая боль. Вечно пьяный погоней, гася память. Топить в крови – седая тень, Вожак, Волк. В бесконечной охоте – забыть обо всём. Огненная птица бьётся в груди. Раздирает плоть. Не слушать. Не слушать. Не чувствовать. За ним – Стая. Клыки – в горло. Зверьё не виновато. А тех, кто виновен, – не достать. Ярость. Ярость прошла. Безумие. Маки. Чёрные маки – целое поле[33]. В долине, чей туман горчит памятью пожара. У каждого цветка есть имя. Шептать их, повторять, без конца, прикасаясь к лепесткам, шептать, одно за другим, звать, брести, спотыкаться и падать, гладить лепестки и снова звать – безумие. Мёртвой птицей в груди. Безумие прошло. Надежда. В серебре луны – мир тих. В шорохе трав – угадывать шаги. В ветреных тенях – ловить образ. Силуэт. Голос. Смотреть до слёз. Слушать, пока не запоёт тишина. Пока не услышишь. И бежать. Обманываться. И снова ждать. Надежда. Надежда тоже прошла. Он пришёл. Спустился в долину по северному склону. Пересёк ручей и прошёл яблоневый сад. Неправда! Это яблоневый сад! Пусть его захватили берёзы и липы, пусть кислые плоды одичавших яблонь давно едят лишь птицы, пусть сами деревья уже забыли, но это – яблоневый сад. Всё ещё, остался, вечно, а не просто был когда-то. Ведь он помнил, тот, кто ждал. И помнил другой, тот, кто пришёл. Гортхауер понял, что Тано[34] вернулся. Стоило Мелькору спуститься в долину – понял сразу. Не слушая шагов. Не высматривая теней. Понял – поверить не мог. Не мог даже встать. Бежать, обнять и сказать… Так много сказать. Как часто думал, как часто представлял себе и повторял слова. Столько слов. А теперь – не смог даже подняться навстречу. Фаэрни[35] ждал. Просто делал за вдохом вдох. Теперь ждать было легко. В какой-то миг Гортхауер понял, что нужно обернуться. И обернулся. Сам не понял, как оказался на ногах. И замер. Потому что больше двинуться не мог. Извечное Пламя, что стало с тобой, Учитель?! Седой. Совсем седой – волосы белые, как лунный свет, как горный лёд. Крылья за спиной. Сложены. Как странно. С ними что-то – не так. И руки. Опущены. Оковы – тяжёлая сталь. Оковы – на твоих руках. Как?! Что это? Что же это? Почему?! Но Мелькор поднял глаза и ночь стала светла. Ясные звёзды. Фаэрни помнил их. Помнил каждый миг. А теперь увидел – в первый раз. И поверил, наконец, поверил: Тано вернулся. Было так странно сказать, будто сквозь века, собственный голос показался ему чужим, слишком юным, слишком счастливым: – Здравствуй, Учитель. Он был здесь. Мелькор и надеяться не смел, но фаэрни был здесь. Он… Неужели он ждал? Долина изменилась, как же изменилась долина. В ней навек остался горький запах дыма. Она ослепла от пламени. Оглохла от звона стали. Здесь поселилось странное эхо – то ли крик, то ли смех. Почему это место стало таким? Поседело высокое небо. Пеплом укрыта земля. Столько лет прошло – не забыто. Или это только он не забыл? Тёмный Вала шёл медленно, будто здоровался с каждым деревом, с каждым камнем, будто каждым шагом тревожил раскалённые струны воспоминаний, будто делил с каждой пядью земли общую память, общую боль. Гортхауер сидел на высоком берегу реки, там, где когда-то, где бесконечно давно родилось слово "нельзя"[36]. Фаэрни, мой фаэрни, Ученик. Как долго я шёл. Одним резким движением Гортхауер поднялся с земли и обернулся. Замер. Узнаёшь ли меня? Ты сам, сам изменился – не узнать. Повзрослел. Как повзрослел. Что было с тобой, здесь? Что видел? Что пережил? Что скажешь теперь? Как назовёшь меня? Мелькор поднял взгляд. Это было – страшнее всего. Посмотреть в глаза. В один миг узнать ответ. Все ответы. Все ответы – в пламени его глаз. Все ответы – в простых словах: – Здравствуй, Учитель. Вала улыбнулся. Надо же, не разучился ещё. – Здравствуй, Ученик. Рассвет холодным ветром ворвался в Арту. Неужели видеть его во всём мире могли лишь двое? Солнце осторожно прокралось в небеса. Будто капля крови едва заметно окрасила лазурь. Нет, конечно, нет. В мир давно пришли те, кто рождён видеть. От кого не скрыть. Но обоим казалось так. Казалось: кроме них двоих не осталось никого. – Учитель, что случилось там? Я не видел. Но почувствовал. Даже здесь. Боль. Ужас. Что случилось в Валиноре? Изначальный молчал, будто боялся ранить тишину. Сотворённый обернулся к нему. Посмотрел снизу вверх. И испугался. Улыбка искривила губы валы. Улыбка – травлёный горечью клинок, направленный в собственное сердце. – Я погубил Древа Света, – сказал. Сказал так, что рассвет погас и осколками синего льда осыпалось небо. – Но, – фаэрни задохнулся, не в силах понять, не в силах постичь. Только и мог прошептать: – Но зачем? – Я не хотел, – улыбка – яд – страшнее слов. Повторил, спокойно, медленно, тихо: – Я не хотел. Да что с того, что не хотел? – будто снова шёл по пустошам Арамана. А мог бы лететь. Тогда ещё мог. – Я доверил знание тому, кто не был готов принять его, и в мир ворвалась Пустота, – он лежал на песке, раскинув руки как сломанные крылья. Майя, ученик Намо. А над ним, на мгновенье лишь, замерла Тварь. – Я сумел заточить её в образ, но остановить не сумел. Она уничтожила Древа. Выпила их свет, – Форменос. Страхом пахнет ледяной ветер. И камни, тёплые искры в руках. – Я увёл её в Эндоре. Я не мог сражаться с ней там. Там, где Дети. Но и здесь не победил, – боль. И яростная решимость. Пламя, Тьма и белый яд. Мир не твой! Мир не будет твоим! Потому что ты… потому что ты сейчас… потому что ты – умрёшь! – Ахэрэ спасли меня, прогнали Тварь прочь. Я дал ей плоть, дал ей жизнь – теперь она не опасна для Арты. Замолчал. Травлёный горечью клинок – по рукоять в сердце. И кровь течёт. Вот что ты сделал, Учитель?… Учитель! За одно слово, непроизнесённое слово, отдал крылья. Не задумавшись ни на миг. Они сломаны! Сломаны – не сложены. Разве это цена? За мир? За Арту? Кто в силах понять, что отдал тот, кого с начала мира называли Крылатым? Кто в силах поверить? Гортхауер не мог. – Но это же не навсегда? Ты исцелишься… – Может быть. В конце времён. Не верил, сам не верил. Майя смотрел, не мог отвести глаз от кровоточащей раны – улыбки, и хотелось кричать: не улыбайся – так! Не смей! Не казни! – Но неужели в Валиноре не найдётся исцеления для тебя? – В Валиноре? В Валиноре проклинают меня. Разве ты не слышишь? – Но почему? За что?! – За Пустоту и Тьму. За собственный страх. И заслуженно – моя вина. Всё моя вина. И они знают. Я был возле Врат, когда прорвалась Пустота. Я шёл за ней и говорил с ней на холме у Форменос. С ней я покинул Валинор. Они видели. Они всё видели. Мне не объяснить. – Но ты не хотел! Даже если виноват – ты исправил. Всё исправил и какой ценой! Они должны понять! – Не поймут. Не поверят. Мне не оправдаться – никогда. Только надеюсь, этот упрямый эльф не пострадал…[37]

30.12.2007

[1] Лаурелин (Квенья) – Золотая песня – младшее из двух Древ Света, что освещали Валинор, землю валар, в Эпоху Древ. ("Квента Сильмариллион" КС) [2] Мандос (Квенья) – Тёмная Твердыня – так же Намо (Квенья) – Судья– вала, один из Аратар, Владык Валар, Повелитель Мёртвых, Владыка Судеб. (КС) [3] Валар никогда не спят и ничего не забывают. Такова их суть. [4] Варда (Квенья) – Величественная – Королева Мира, первая валиэ, одна из Аратар. Так же Гилтониэль (Синдарин) – Воспламеняющая Звёзды – и множество других имён. (КС) [5] Оссэ – майя Ульмо, Владыка Морей. (КС) [6] Ульмо (Квенья) – Проливающий Влагу – вала, второй из Аратар, Владыка Вод. (КС) [7] Квенди (Квенья) – Те, кто говорит – самоназвание народа эльфов. (КС) [8] Пелоры (Квенья) – Хранящие Высоты – горы Амана, самые высокие в Арде. (КС) [9] Эндорэ (Квенья) – Срединная Земля – Средиземье. В отличии от Валинора. (КС) [10] Валинор – земля валар на континенте Аман, Заокраинный Запад. (КС) [11] Свет Древ ослабевал и усиливался каждые двенадцать часов. Сначала светило одно из Древ, затем другое, но в течение двух часов они сияли вместе. Это время звалось Смешением Света и было самым тёмным в Валиноре. (КС) [12] Гэле (Ах'энн) – звёзда, мн. ч. гэлли. ("Чёрная книга Арды" ЧКА) [13] Эльдамар (Квенья) – Обитель Эльфов – земля эльфов в Амане. Эльдамарский залив – залив Сумрачных Морей на юге Амана. (КС) [14] Таникветиль (Квенья) – Высокая Белая Гора – высочайший пик Пелор, высочайшая гора Арды. На её вершине находятся чертоги Манвэ, Короля Мира, тем самым гора священна. (СК) [15] Тельперион (Квенья) – Серебряный – старшее из Древ Света. (КС) [16] Форменос (Квенья) – Северная Твердыня – крепость Финвэ, возведённая на севере Валинора, когда Владыка решил сопровождать своего сына Феанора в изгнании. (КС) [17] Феанор (Синдарин) – Огненный Дух – эльф, князь нолдор, старший сын Финвэ, искуснейший мастер, создатель Сильмариллов. (КС) [18] Финвэ – эльф, Владыка Нолдор, один из трёх эльфийских князей, что первыми прибыли в Валинор, и после привели в Аман свои племена. (КС) [19] Нолдор (Квенья) – Мудрые, Сведущие – второй род эльдар, Эльфов Света, что приняли зов валар и отправились в Великий Поход от Вод Пробуждения в Валинор, ведомые тремя князьями. (КС). [20] Тирион на Туне (Квенья) – Дозорная Башня – столица Эльдамара, возведённая на холме Туна. (КС) [21] Сильмариллы (Квенья) – Блистающие – три камня, созданные Феанором из света Древ, величайшее сокровище Арды, гордость и проклятье своего создателя и многих после него. (КС) [22] Дети Единого – старшие – эльфы и младшие – люди. (КС) [23] Трое эльфийских князей, что первыми прибыли в Валинор, Ингвэ, Финвэ и Ольвэ, единственные из квэнди присутствовали на первом суде над Мелькором и видели гибель Эллери Ахэ, Эльфов Тьмы. (ЧКА) [24] Слова, сказанные Финвэ после гибели Эллери Ахэ. ("Серая книга Арды" СКА) [25] Мириэль (Синдарин) – Драгоценная звезда – эльфийка, первая и любимая супруга Финвэ и мать Феанора. Рождение сына отняло у неё так много сил, что она заснула в садах Лориэна и никогда не пробудилась более. (КС) Она же Тайли (Ах'энн) – Лань – одна из детей Эллери Ахэ, что были лишены памяти после казни взрослых, выросла и жила в неведении, пока встреча с Мелькором не вернула ей память. Вынести горя она не смогла и покинула Арду, воспользовавшись Даром Свободы. (ЧКА) [26] Хэлкараксэ (Квенья) – Ледяные Клыки – северный пролив между Аманом и Средиземьем, по льду которого можно было переправиться. (КС) [27] Ахэрэ (Ах'энн)– Пламя Тьмы – духи Огня, сотворённые Мелькором из Неугасимого Пламени в сердце Арты. После пленения Тёмного Валы они спали, ожидая его возвращения. (ЧКА, СКА) [28] Энгъе (Ах'энн) – осока, клинок, окончательно и нерушимо "нет". (ЧКА) [29] Лаан Гэлломэ (Ах'энн) – Долина Вечерних Звёзд – место, где жили Эллери Ахэ, Эльфы Тьмы. Их город сгорел во время Войны Могуществ. (ЧКА) [30] Ламмот (Синдарин) – Хранящая Звук – долина в Белерианде на северо-западе Средиземья. (КС) [31] Эред Горгорот (Синдарин) – Горы Ужаса – горный хребет в Белерианде. (КС) [32] Нан Дунгортеб (Синдарин) – Долина Жуткой Смерти – узкая долина-ущелье в горах Эред Горгорот, где позднее расплодились гигантские пауки. (КС) [33] После гибели Эллери Ахэ в Валиноре в Лаан Гэллме, названной Лаан Ниэн, Долиной Скорби, расцвели дивные чёрные маки – по одному цветку для каждого погибшего эльфа. После с каждой новой смертью в долине появлялся новый цветок. (КС) [34] Тано (Ах'энн) – Учитель. [35] Фаэрни (Истинная речь) – Дитя духа, мн.ч. фаэрниэ – название Сотворённых как детей в противовес майяр – орудиям. (ЧКА) [36] Идёт отсыл к повести "Рождение слов" (СКА) [37] Гибель Финвэ от руки Мелькора считается первой смертью в Валиноре и вместе с похищением Сильмариллов послужила поводом мятежа и исхода нолдор из Валинора и, соответственно, всех бед и войн Первой Эпохи, так же, косвенно, и всех прочих. (КС)