Серия «Серая книга»

Момент гибели Древ и бегства Мелькора из Валинора. Там, над горизонтом, угасало, умирая, золотое сияние Лаурелин и не свет Тельпериона ясным серебром спешил ему на смену. Над Валинором вставала темнота. Темнота – отсутствие Света – вовсе не то же, что Тьма. Темнота была холодной и молчаливой. Равнодушной. Застывшая тишина – пронзительнее крика. И замерли жители Благословенной Земли, в страхе и непонимании проклиная Тьму, что не могли отличить...

Через малое время после возвращения Малькора и строительства Аст Ахэ. Вала стоял, опираясь на зубец стены. В ладонях – снег. Чёрный плащ за спиной – ткань ли, сломанные крылья. Смотрел вниз, во двор. Звонкий смех – далёким эхом. Белая птица кружила над играющими детьми, рассыпаясь искрящимися звёздами снежинок. Тот, кто в сердце своём однажды сказал слово смерти, больше не способен творить.

Незадолго до Войны Гнева. Внизу проносились тени гор, бескрайние леса, озёра. Над ним кипел и рвался океан туч, скованный цепями молний. Но сквозь тучи он видел звёзды. И был дождь. Потоки воды. С неба – на землю. Сверху – вниз. Огромные капли. И в каждой – отражение грозы. И Арта смеялась. Он слышал. Его возлюбленная. Его дитя. И он смеялся вместе с ней. Перекрывая раскаты грома. Нёсся быстрее ветра. Восторженно. Безумно. Она смеялась. Она играла. Она любила. Она жила. И он жил.

После Войны Гнева. Тьма сомкнулась за его спиной. Впереди лежало ничто. Пустота. Он падал. Нет, летел. Это не имело ничего общего с привычным движением. Там, где нет пространства, теряет смысл само это понятие. Просто ему хотелось думать именно так. Летел. Прочь. Дальше от мира. От Арты.

Середина Второй Эпохи. Ты избрал новое имя . Ты пришёл к эльфам, хотел понять их. Всегда уважал их, теперь – хотел понять. Ты нёс мудрость, тебя приняли в Эрегионе . Гвайт-и-Мирдайн жаждали знаний, нового умения, искусства, которое ты умел дать им. И хоть они из нолдор, ты поверил, что эти способны понять. Ты много говорил с ними, и они принимали твои слова: им нравилось творить, не ведая пределов, им нравилась свобода, о которой ты говорил. Но ты знал, стоит назвать имена, и всё рухнет.