Испытание любовью

      Пока Эймонд спал, Лиза могла рассматривать его без помех, изучая каждую деталь: мягкие серебряные волосы, высокие скулы, резкая линия подбородка, тонкие губы. Он выглядел старше своих девятнадцати — спросив у Медвика, когда родился принц, она была удивлена, услышав ответ.       Лиза перевела взгляд с Эймонда на розы и снова принялась анализировать, вспоминая то, что знала о потенциальном муже, кроме того, что он средний сын короля, и всадник дракона, который помнил Завоевателей. Его мать-королева была из Хайтауэров, могущественных вассалов Тиреллов, намного древнее их и родовитее. Он с теплотой отзывался о своей сестре, принцессе Хелейне. Он говорил поэтическими метафорами и был вежливым с ней, хотя из расчета, но этот расчет показывал, что он умен и дисциплинирован. Он заметил ее приближение, даже не оборачиваясь, и это значило одно из двух: либо у него невероятно острые чувства, так как потеря глаза обострила слух, либо он так же внимательно следил за ней, как она за ним. Возможно, и то, и другое. В любом случае, он был всегда настороже, а еще — явно любил интеллектуальную дуэль: провоцировал, задавал двусмысленные вопросы и наблюдал за ее реакцией. При этом ему понравилось, что она парировала и что у нее есть своя точка зрения.       Еще… он с восторгом говорил о своей драконице. Таким тоном, как о матери, и даже взгляд тогда менялся. Естественно, что он гордился Вхагар, и если у Таргариенов правда кровь драконов, между ними есть связь, и, хотя он смеялся над ее словами о его роде — как еще воспринимать существ с серебряными волосами, говорящих на мертвом языке, летающих на древних чудовищах и творящих судьбы целых королевств? Валирийцы были живыми реликтами павшей империи, и их кровь будто бы давала им право на все.       Лиза опустила взгляд на спящего валирийца — сейчас он не был похож на бога. Он выглядел молодым — черты лица смягчились, исчезла привычная напряженность вокруг рта, серебряные ресницы отбрасывали крошечные тени на щеки. Просто уставший человек.       Если он расслабился настолько, что потерял контроль, значит, он был правда очень уставшим.       Кроме того, Лиза ему нравилась. Это ее не удивляло, но это могло быть способом управлять им. Мать всегда учила ее, что главное оружие женщины — ее красота, хотя доспехи — скромность. Если она очарует Эймонда… если у нее получится… это будет означать ее безопасность и ее влияние — а также влияние Тиреллов.       Ему нужны Тиреллы и их войско. Шепотки из столицы доносили, что король Визерис болен…       Лиза похолодела, озаренная догадкой — это же на самом деле было так очевидно! Рано или поздно — или очень скоро — Визерис умрет, и, хотя Рейнира его наследница, она женщина. У Визериса есть сын Эйегон. Сын Алисенты Хайтауэр. Если Тиреллы соберут знамена, это войско будет превышать числом многие другие, а Простор — житница Семи Королевств… значит, это он имел в виду, намекая на дикий огонь Хайтауэров, который зажигали в маяке Староместа не только, когда им угрожала опасность, но и в знак объявления войны?       В таком случае ее брак должен был стать цепью, накрепко приковывающей ее дом к трону… к какому трону?       Веко принца дрогнуло, и Лиза замерла, наблюдая.       Эймонд просыпался постепенно, словно всплывая из теплых вод. Его окружал сладкий запах роз, клевера и чего-то солнечного, он лежал головой на чем-то мягком… на чужих коленях.       Черт.       Он открыл глаз. Лицо Лизы озарял неяркий золотистый свет, просеянный сквозь листву клена — отражался в рыжих кудрях, которые казались пламенем. Она смотрела не на него, а куда-то вдаль, в свои мысли.       Медленно приподняв голову, Эймонд почувствовал, как щеки касается прохладный воздух. Волосы спадали на лицо и он не стал их отбрасывать.       — Вы проснулись, — спокойно констатировала Лиза.       — Я не собирался засыпать, — буркнул он, садясь и снова опираясь спиной о дерево. Это было ужасно неловко. Хотел проверить, что чувствует, а вместо этого просто отключился… но, собственно, почему нет, если он на ней женится? Что в этом такого?       — О, я знаю. Вас заколдовало это место, — улыбнулась Лиза. — Оно затягивает в сон даже драконьих всадников.       — Похоже, ваши сады не только прекрасны, но и коварны, — отозвался он. — Я должен буду остерегаться.       — Да, иногда травы могут быть и красивыми, и опасными, — вдруг загорелась она. — Белладонна дарит покой от боли, но погружает в вечный сон. Мандрагора может вернуть мужскую силу или наслать безумие. Вот видите тот скромный цветок с фиолетовыми пятнышками? Это живокость. Из него делают припарки для ран. Но если съесть семена… они парализуют. А вон те алые колокольчики — наперстянка, прекрасное средство от водянки, но если переборщить с количеством… — Лиза покачала головой. — Даже этот клевер под вашими ногами — в сушеном виде он успокаивает нервы, но если дать его скоту свежим и в избытке — это может вызвать мучительную смерть.       — Вы говорите об этом с таким интересом, — Эймонд сузил глаза. — Стоит ли беспокоиться, что вы отравите меня за ужином?       — Чтобы ваш дракон сжег все вокруг? — усмехнулась она. — Мне просто нравятся травы, и я забылась, вот и все.       Он пристально на нее посмотрел.       — Если бы я заподозрил, что моя еда отравлена, я бы разобрался сам.       — Иногда у ядов нет запаха и вкуса, — Лиза выдержала его взгляд.       Игра шла на грани: теперь, если они все же поженятся, если она прибудет в Королевскую Гавань и там кого-то отравят, подозрение может пасть на нее, но в то же время, раз уж она неосторожно начала болтать о своем увлечении, почему бы не показать, что знает об этом правда… достаточно?       — В таком случае, леди Лиза, — Эймонд понизил голос, — вам следует быть абсолютно уверенной в своей дозе, потому что если вы ошибетесь… мой ответ вы почувствуете задолго до конца.       — Что вы, — Лиза взмахнула ресницами. — Как я могу… — но вместо «отравить вас» вдруг сказала совсем другое, — …ошибиться?       Тут же она испугалась того, что говорит так, но изо всех сил не подала виду.       Вместо ожидаемой вспышки гнева Эймонд вдруг усмехнулся.       — Прекрасно. Вы не травите меня, потому что я вам нужен целым и невредимым, а я не сжигаю ваш дом, потому что он мне нужен целым и невредимым — так?       — Так, — Лиза решила, что отрицать было бы глупо. — Надеюсь, что и я останусь целой и невредимой… но так и будет, верно? Раз уж вам нужен мой дом.       Принц посмотрел на нее еще внимательней.       — Вы останетесь целы, пока будете частью моего дома. В ином случае гарантии исчезнут. Помните об этом.       — В ином случае исчезнет и лояльность Хайгардена, — тихо сказала Лиза, поражаясь своей наглости.       — Смелое заявление, — Эймонд вскинул бровь. — А если я решу, что могу удержать Хайгарден и без вас? Огнем и страхом?       — Сжечь поля, которые кормят половину Вестероса? Допустить раскол союзников, превратив во врагов? Вы говорили, что вам нужно наше войско… — Лиза вскинула подбородок. — Это войско защитника Марок, верховного маршала Простора и Хранителя Юга, которому верны все его… знаменосцы.       — Вы хорошо учили уроки, леди Лиза. Историю, титулы, цепи вассалитета… — Эймонд наклонился вперед, сокращая дистанцию. — Но вы забыли тот урок, что преподали мои предки на Пламенном Поле.       — Наоборот, — она не отстранилась. — Я помню. И помню, что Тиреллов на Пламенном Поле не было. Харлен Тирелл сдал Хайгарден Эйегону Завоевателю и присягнул ему вместе со своей семьей, и за это получил титул правителя Простора. Другие дома, древнее дома Роз, были оскорблены… но это было решение короля и оно оказалось верным.       На Эймонда нахлынуло осознание — начав говорить о Хайгардене, она имела в виду… войну? С другой стороны, он сам сказал ей, что ему нужно войско. Это логично: король Визерис стар и болен, когда он умрет — останется наследница-дочь и сын, который может оспорить ее права… и само прибытие сюда принца на драконе с предложением брака незнакомой прежде леди говорило о многом. Просто он не ожидал, что она догадается. Ее отец — да, но она?       — Хорошо, — кивнул он. — Вы раскрыли игру. Теперь что? Будете торговаться за более высокую цену? Потому что, — жестом он указал на нее и на себя, — теперь вы знаете истинную стоимость того, что продаете, и я знаю, что вы знаете. Так чего же вы хотите, миледи? Кроме гарантий своей безопасности?       Лиза побледнела.       — Безопасность моей матери, — тихо сказала она. — Отец и Медвик воины, и… нельзя говорить наверняка.       — Разумно, — признал Эймонд. — Леди Люсинда получит личную охрану из моих людей и будет в большей безопасности, чем моя собственная мать. Это вас устраивает?       — Да, — она закусила губу. — А… я?       — Вы думаете, я позволю чему-то случиться с той, за кем стоит такое огромное войско? — хмыкнул принц. — Рядом со мной вы в безопасности от всего.       — А от вас? — вырвалось у Лизы.       — Я не из тех мужчин, — отрезал Эймонд. — И какой в этом смысл? Зачем мне запуганная жертва, которая будет шептать отцу на ухо о мести?       Лиза молча смотрела на него.       — Клянусь, что не подниму на вас руку и не принужу к супружеской близости против вашей воли, — устало сказал Эймонд. — Ваша личная неприкосновенность — часть условий нашего союза.       Это было так странно — сидеть в самом прекрасном месте Хайгардена вместе с драконьим принцем и обсуждать брак как торговую сделку… или военную стратегию. Лиза любила представлять себе, что все будет иначе, что какой-то лорд влюбится в нее без памяти и будет трепетно ухаживать, добиваясь взаимности, а когда добьется, она будут говорить о любви, доме и детях. Она понимала, что вряд ли это случится на самом деле, но реальность оказалась куда сложнее.       О вероятности войны — или неотвратимости — Лиза пока старалась не задумываться.

***

      Решение зайти в покои Эймонда тем же вечером было безумно глупым, но она ни разу не остановилась, направляясь к отведенным ему комнатам. Дневной успех в саду воодушевил, и почему бы еще раз не прощупать границы? Если он выйдет из себя, ей достаточно будет позвать охрану… а может, и не выйдет. Кто сказал, что он обязательно должен вести себя грубо? У Лизы не было ни единого повода считать его жестоким, хотя она его почти не знала — но потому повода и не было.       Вот и проверит.       Дверь поддалась беззвучно. Не стучась, Лиза скользнула внутрь, закрыв ее за спиной.       Эймонд стоял у окна, спиной к ней. В простой темной рубахе, с распущенными волосами, которые серебрились в лунном свете, как струящаяся ртуть. Повязка лежала рядом на столике.       Нужно было скорее уйти, подумала Лиза — но не ушла.       И тогда он обернулся, и…       На месте того глаза, что скрывала повязка, была пустота, обрамленная бледными аккуратными шрамами, которые лучиками расходились от центра, а в центре этой правильной впадины горел сапфир. Он ловил отсвет лунного света из окна и свечи на столе и отбрасывал холодный, глубокий синий блик, и светился изнутри этой пустоты, как запертая в темнице звезда.       Это было жутко. Это было неправильно. Это было…       …прекрасно.       Он не спешил закрыться — стоял, позволяя ей смотреть, и в его единственном живом глазе читался немой вопрос.       Лиза сделала вид, что ужасно смущена.       — Простите, я… я перепутала коридоры. Я искала библиотеку… думала, это дверь в западное крыло.       Невероятно очевидная ложь, как будто она способна заблудиться в собственном доме.       — Да, — кивнул Эймонд, как будто отвечая на ее невысказанный вопрос и игнорируя лепет о библиотеке. — Я знаю. Это некрасиво, странно, иногда пугает детей. Но зато запоминается.       — Я не…       Он подошел к ней на шаг ближе.       — Смотрите. Привыкайте. Потому что так оно и есть. Иногда — с повязкой, иногда — без. В походе, на рассвете, после долгого дня… вот такой.       — Это так… — Лиза не находила слов и не могла отвести взгляда.       — Как? Уродливо? Неожиданно? — Эймонд сделал еще шаг вперед.       — Так красиво, — прошептала она.       — Красиво, — повторил он монотонно, будто пробуя на вкус абсурдное слово. — Сапфир. В глазнице вместо вытекшего глаза. Да. Очень эстетично.       — Правда, — Лиза покачала головой. — Правда красиво.       Эймонд издал короткий хриплый звук, больше похожий на стон, чем на смех. Злиться на нее не получалось — настолько завороженно она на него смотрела. Примерно так же, как на Вхагар. Он думал, что когда придется предстать перед ней без повязки — все равно пришлось бы, раз уж он собрался жениться — она испугается или начнет его жалеть, а она таращилась с немым восхищением, едва подбирая слова.       Сапфир действительно был красив, с этим Эймонд не стал бы спорить, но любоваться драгоценными камнями приятнее все же отдельно от чьей-то глазницы, так что вряд ли ее впечатлил только камень.       Или притворялась?       Он нахмурился, заставив мышцы вокруг глазницы напрячься и сместить кожу у шрама.       — А сейчас?       — Так же больно, — вздрогнула Лиза, не успев подумать.       — Не больно. Совсем. И не вздумай меня жалеть!       — Я не жалею, — быстро сказала она, вспоминая заученные слова, — Шрамы доказывают вашу храбрость.       — Кто вас этому научил? — спросил он с легким презрением. — Старый мейстер? Или нянька, которая утешала вас после падения с пони? Шрамы доказывают лишь одно: что ты не успел увернуться.       — И что вы не допустите ту же ошибку в следующий раз, — Лиза не отводила взгляда.       Эймонд медленно кивнул.       — Верно… Поэтому теперь смотрю в оба. Или, — он коснулся повязки, — в полтора. Вы поняли суть. Это… впечатляет.       — Так говорил моему брату мастер над оружием, — она сжала в пальцах ткань платья. — Я часто наблюдала за тренировками.       — И чему же научил этот мастер вашего брата? — Эймонд скрестил руки на груди. — Какая у него была основная стойка? Как он учил парировать удар слева?       Лиза вспоминала всего пару секунд.       — Ноги на ширине плеч, колени согнуты, вес на пальцах, а не на пятках… А для удара слева… Шагнуть вперед и вправо, подставить гарду под самое основание клинка и бить в открытый корпус. Левша бьет с размаха, у него дольше путь до цели и нужно использовать это.       — Неожиданно, — он удивленно вскинул бровь. — У вас хорошая память. Большинство оруженосцев мычат что-то про «подставить меч».       Лиза довольно порозовела.       — Я вас помню, — сказал Эймонд. — Вы были на турнире в Летнем Замке. Ваш брат тогда выбил из седла рыцаря из дома Свифтов, если не ошибаюсь. У того была дурная привычка заносить меч слишком высоко.       — Помните? — она расширила глаза.       — Как же забыть, — он насмешливо вскинул бровь. — Все вокруг шептались о «несдержанной девице Тирелл». Ваши громкие восторги были самым обсуждаемым нарушением этикета после того, как один лорд напился и начал петь.       — Зато Медвик победил, и я стала королевой любви и красоты, — Лиза гордо вскинула подбородок. — А на следующее утро к нашему шатру выстроилась целая очередь рыцарей, каждый из которых клялся, что на следующем турнире обязательно заслужит мой знак.       — И кого же вы выбрали? — деловито спросил Эймонд.       — Неужели это важно?       — Тогда — нет, — отрезал он. — Сейчас — да. Потому что если вы до сих пор очарованы образом какого-нибудь красавца-рыцаря с Простора… это осложняет нашу сделку.       — Если я была бы кем-то очарована, — Лиза улыбнулась краем губ, — я была бы уже замужем.       — Правильно, — одобрительно кивнул Эймонд. — Не стоит связываться с мелкими вассалами, когда можно целиться выше.       Мельком он подумал, что так и не надел повязку — забыл, увлеченный разговором. И забыл, когда в последний раз с кем-то так разговаривал — особенно с девушками. Разве что с Джейхейрой, но племяннице было пять.       Потенциальная будущая жена начинала нравиться ему все больше: красивая, умная, практичная, любопытная, интересная… Она мыслила категориями выгоды и последствий, не ждала рыцарских сказок, видела их брак сделкой и не стеснялась торговаться. Ее смелость граничила с дерзостью… как и странная, сбивающая с толку искренность. У прекрасной и нежно пахнущей розы были острые, возможно, ядовитые шипы.       — Уже поздно, — вдруг Лиза глянула за окно, где стремительно темнело. — Мне нельзя оставаться здесь так долго.       — Конечно, — Эймонд наконец-то натянул повязку. — Спокойной ночи, леди Лиза.

***

      По пути к своим покоям Лиза никого не встретила и успела этому обрадоваться, но, войдя к себе, обнаружила, что ее ждет мать. Леди Люсинда Тирелл сидела в глубоком кресле у камина, ловко передвигая костяные фигурки по вышитой доске для кайвассы, как делала всегда, чтобы успокоить мысли.       — Ты возвращаешься поздно, дитя мое. И оттуда, откуда девушке в невестах возвращаться не следовало бы, — сказала она, не поднимая глаз.       — Мама, я…       — Подойди, согрей руки. Ночь сырая, — Люсинда жестом указала на кресло напротив. — Не оправдывайся. Я в твои годы навещала твоего отца в оружейной до рассвета, когда мы были лишь помолвлены. Речная кровь бурлит, как воды Камнегонки.              С облегчением Лиза присела на край кресла и протянула ладони к огню. Отблески пламени танцевали на рыжих волосах матери.       — Он не рассердился, — сказала она. — И он слушал меня. Мне показалось, что как равную. Или почти равную.       Люсинда медленно кивнула.       — Это хорошо. Очень хорошо.       — Он говорит о браке как о сделке, — продолжила Лиза.       — Брак лордов и леди и есть сделка, моя рыбка, — ласково проговорила мать. — И тем более — принцев и леди. Любовь — редкий и драгоценный дар, который иногда приходит после, как было со мной и твоим отцом… А сейчас слушай меня внимательно, — она отложила фигурку. — Твой отец колеблется. Он видит бурю на горизонте и не хочет бросать наш дом в самое пекло. Он — Хранитель Юга, его долг — беречь наш народ и наши поля… но все равно он даст согласие, и мы обе это понимаем.       Она наклонилась вперед, и в ее обычно мягком взгляде загорелся стальной огонек.       — Помни, что принц Эймонд — оружие. Самое страшное в Семи Королевствах, после его дракона, и таким оружием управляет тот, кому он доверяет. Кто понимает, как он устроен.       — Но…       Люсинда взяла руку дочери в свои пухлые ладони.       — Если будешь умной, если будешь терпеливой и смелой… ты сможешь получить власть. Ты сможешь тихо шептать на ухо дракону, направляя его полет.       Лиза замерла, осмысливая сказанное. Огонь потрескивал в камине.       — А если он не захочет, чтобы им управляли?       — Тогда, дитя мое, — Люсинда улыбнулась своей самой обаятельной улыбкой, — ты сделаешь так, чтобы он захотел. Чтобы твои советы казались его мыслями, а твои желания — его целями. Учись, как держать в руках поводья… Но пока что ложись спать. Уже поздно.