Весна твоей смерти

Он смотрит в глаза директора, скрытые за очками-полумесяцами, но даже так он видит, как они сверкают от тяжёлых эмоций. Дамблдор позволил себе снять маску перед ним и внезапно стал выглядеть на сотни лет старше, усталый до смерти и глядящий на него с невозможной тоской. — Как часто вы сбрасываете время, мой мальчик? — шепчет его грубый, хриплый голос. — Не так часто. Недостаточно часто, чтобы это принесло результат, он не говорит, но думает, что директор, должно быть, понял его, по тому, как опускаются его плечи в поражении. — Будьте осторожны, мистер Поттер, — заботливо молвит он, — ужасные вещи происходят с теми, кто вмешивается во время слишком часто.

***

Регулус думает о сёстрах (хотя они его кузины, с самого детства он привык звать их так, нежно и по-родному, чего давно уж не испытывал), каждая интереснее другой, и не может не морщиться. Беллатриса — старшая, воплощение сумасшествия их семьи, самая известная, он мог бы сказать. Прислужница Тёмного Лорда. В таком случае предполагается, что Регулус будет ближе всего к ней, но он помнит, как даже в детстве он всегда больше склонялся к тихой Нарциссе или, в редких исключениях, к хаотичной Андромеде. Беллатриса всегда была слишком громкой, слишком жестокой, на его вкус. Не было на самом деле удивительным, что ей больше благоволил Сириус, такой же яркий, такой же острый. Только они пошли в разных направлениях. Беллатриса лишь закрепляет мнение об их семье, как о тёмной, Сириус — всё об исключениях. Регулус усмехается при одной лишь мысли о них. Андромеда была наиболее приземленной, думает он. Она не была черной овцой, как позже стал Сириус, но она была достаточно нейтральной в отношении дел их семьи, хотя её любовь и верность им была очень крепка, а преданность сёстрам продолжалась до тех пор, пока её не выжгли с семейного древа. Регулус полагает, что её любовь к маггловской литературе, с которой все началось, зашла слишком далеко. Он помнит, как давным-давно они сидели у костра, её сестры и он с братом, а Андромеда нежным голосом читала им сказки, которые казались тогда удивительными и немыслимыми. Позже Беллатриса узнала, что это была маггловская книга, и сильно вспылила, всегда активная и возбудимая, так что почти кричала на сестру. Нарцисса недовольно смотрела то на одну, то на другую. Сириус не понял, в чем проблема, но присоединился к спору, потому что посчитал его веселым. А Регулус сидел и думал, почему русалочка должна была превратиться в морскую пену? В конце концов, не успела его тётя — мать Андромеды — проконтролировать размер бедствия, а Андромеда уже вышла замуж за маггла и жила, он полагает, совершенно счастливо. Регулус до сих пор теплит в глубине своей души воспоминания об их совместных чтениях, но теперь они туманны и окрашены горькой тоской, поэтому он предпочитает не думать о них слишком много. Нарцисса всегда была ближе к нему. Такая же тихая и скрытная, но её эмоции горели ярко, если знать, где искать. Нарцисса была воплощением аристократического изящества, хотя и выделялась она больше их благодаря белым волосам. Она дарила ему нежные, тайные улыбки, когда подсовывала сладости, которые запрещала ему мать, и, когда была в хорошем настроении, прикрывала их с Сириусом. Если же настроение её было плохо, то они могли получить от неё такой же сильный нагоняй, даже если знали, что он исходит из заботы. Она была похожа на теплый камин, пока вокруг кружила непроходимая, жестокая буря, убежище среди катастрофы, готовая согреть их своей любовью. Нарцисса твёрдо говорила Регулусу, что семья — превыше всего. Ни один из них не упоминал Андромеду тогда и не упоминает Сириуса сейчас. Забавно, как каждого из них сейчас развели судьбы. Андромеда с сёстрами, как он с Сириусом — по разные стороны баррикад. Беллатриса черт знает где, и лишь Регулус с Нарциссой стоящие около своей семьи, даже если на сердце их груз тоски по ушедшим родственникам. Иногда они, как дворовые животные, совсем не похожие на чистокровных Блэков, начинают ластиться друг к другу, единственным, кто понимает тяжесть положения друг друга, и зализывают застаревшие раны, которые, несмотря ни на что, не закрываются ни на секунду. Регулусу ещё предстоит узнать, станет он как Белла подле Тёмного Лорда или как Цисса, поглощенная предстоящим замужеством на Малфое. Он качает головой и вновь устремляет взор на книгу, полную его родословной, тесно переплетенной со многими другими чистокровными семьями. Кажется, что линии его родственников уже выжжены на его сетчатке, так часто Регулус смотрел на неё. Мечтательно он представляет, как создал бы свою ветвь семьи, отделенную от остальных. Как он стал бы развивать её до тех пор, пока о других не позабыли бы, а о нём стали говорить без насмешки или страха. Иногда эта мечта кажется такой близкой, что он почти может коснуться её, а иногда далека настолько, что хочется рвать на себе волосы от отчаяния и осознания того, что он навсегда будет заперт рядом с Вальбургой, помешанной на чистоте крови, и Орионом, неизменно грезящим о возвращении истинного наследника. И ни один из них не видит проблемы в родственных браках, так что Регулусу хочется визжать, лишь бы они открыли глаза. Регулус читает десятки книг о магии и её проявлениях, забредая в самые глубины библиотеки, выпрашивая у учителей пропуски в Запретный отсек, лишь бы увидеть больше, больше, больше. Он идет в Хогсмид с одной целью — посетить библиотеку (и прикупить сладостей, которые он жадно грызет в процессе чтения). Снейп временами сидит рядом с ним, склонившись над собственными заданиями, почти прозрачный от того, насколько бледен он в свете горящих свечей. Экзамены его будут лишь в следующем году, но уже сейчас он трясется над ними, так что Регулус желает закатить глаза так сильно, что они выкатились бы из глазниц. Жаль, это физически невозможно, чтобы показать его отношение к панике Снейпа в полном объеме. Когда тот удосуживается поднять глаза от собственной подготовки, то заинтересованно смотрит на его книги. Регулус ждёт насмешек, может быть, учитывая, что Снейп весь на взводе перед экзаменами, но удивляется, когда не получает этого. Старшекурсник кивает ему и бормочет, что хоть у кого-то из его семьи есть планы на будущее. Блэк игнорирует теплое чувство, поселившееся в самом сердце. На мгновение он позволяет промелькнуть в голове мысли о том, что если бы он и хотел начать построение своей семейной ветви, то был бы не против увидеть там кого-то вроде Снейпа. Стоило этой идее укрепиться, он смеется, потому что знает, насколько она абсурдна. Они со Снейпом убили бы друг друга, Регулус уверен. Стоит лишь представить их в одном пространстве достаточно долгое время, чтобы даже звук дыхания друг друга начал их раздражать, сразу хочется смеяться. Особенно потому, что Регулус знает, что уже сейчас они иногда достигают этого момента. Но если бы они проводили, скажем, выходные вместе, сидя за чашкой хорошего чая после того, как вместе готовили зелье или проводили особенно сложный ритуал, и он осознает, что начинает улыбаться. Регулус думает, что в таком случае, хотел бы пригласить и Нарциссу, слишком уж нежные чувства он питает к кузине. Она бы наверняка смеялась над каждой их ошибкой так нежно, что они не смогли бы удержаться и присоединились бы. Он бы даже согласился на Малфоя, если бы он делал девушку счастливой. Иногда Регулус видит их и замечает, что Нарцисса выглядит сияющей рядом с Люциусом, который смотрит на неё, как на Луну, сверкающую ярче всего, и даже если бы рядом с ним горело Солнце в натуральную величину, он бы не отвел взгляда от невесты. Если бы там был и Сириус… Регулус перестает думать об этом.

***

Быть Пожирателем Смерти в Слизерине престижно. Хотя Регулуса отвращает куча стереотипов, которые безжалостно навешивают на них, он вынужден признать, что они небезосновательны (к его глубокому раздражению), поэтому нетрудно догадаться, почему старшие курсы бросают на него короткие, едва заметные взгляды, полные напряжения. Вот только смотрят они не прямо на него, а на его руку, потому что знают, что там таится нечто особенно тайное, то, чего их душа желает больше, чем что-либо ещё. Что-то такое, что открыло бы перед ними целый мир возможностей. Вот только у них этого сейчас нет, зато Регулус, что младше их, получил честь быть призванным в ряды Тёмного Лорда в столь юном возрасте. И Блэк знает, почти уверен, что они задаются вопросом, что он сделал, чтобы заслужить это? Регулус был бы рад ответить, да только будет ответ тот донельзя разочаровывающим: семья. Семья, семья, в которую всё постоянно упирается. От которой он с радостью бы сбежал, будь его воля, да не может. Старший брат сбежал с тонущего корабля и поступил правильно, однако младший был надежно привязан тяжелым якорем, которым управляла мать. И пока не решит — он не покинет её. Слишком много его свободы зависит от нахождения рядом с семьей, от её репутации, власти и денег, чтобы он смог сбежать со свободной душой. Руку жжёт под длинными рукавами. Регулус старается носить свободную одежду, чтобы не беспокоить постоянно появляющиеся собственными руками раны, но не может избежать соприкосновения полностью. Благо, он давно уж научен не показывать глубины своих эмоцией, поэтому шипение боли он ловко, почти мастерки, переделывает в усмешку, которую бросает жадным, завистливым взглядам старших курсов, с которыми не хотел бы встретиться после окончания школы. Не претит ему мысль находится с ними в одном пространстве, не с тем, как злобно горят их глаза при мысли, что он в чем-то лучше. Однако время до летних каникул проходит у него достаточно спокойно, стоит отметить. Дамблдор, пусть и продолжает непозволительно пристально наблюдать за ним, никаких действий более не предпринимает, да и внимание его медленно ослабевает, что не может не радовать (Регулус старается не думать о том, что это похоже на разочарование в попытке спасения утопающего. Словно старик понял, будто он — случай безнадежный, хотя в стенах школы Дамблдор, как никто другой, стоит на вершине столпов, подобно Богу, которому подвластно всё). Поттер не пытается более взаимодействовать с ним и выглядит гораздо лучше, чем в прошлую их встречу, однако глаза его… Регулус морщится, когда лишь вспоминает их, потому что глаза, что прежде таили в себе теплоту и радость, теперь странно мрачны при взгляде на него, каждый раз. Неизменно, стоит младшему Блэку приблизиться, словно чистейшее небо прячется за грозовыми облаками, вот-вот стремящимися извергнуться. Поттер кажется глубоко, тревожно задумчивым, и любой расклад этого события не доставляет Регулусу удовольствия, особенно учитывая то, что с другими людьми гриффиндорец так же весел. Так что это только в Блэке проблема. Эванс пыталась подобраться к нему, не подвергнувшись влиянию своего парня, однако не продвинулась далеко и была вынуждена сдаться. А Сириус, вопреки тому, что Поттер постоянно намекал на их возможный разговор, так и не приблизился к младшему брату, поэтому Регулус считает, что их попытки сближения официально подошли к концу. Ну и пожалуйста, думает он, отчаянно игнорируя то, как кулаки сжимаются от беспомощности. Он ни за что не признается в этом, но теплил надежду на возможный благоприятный исход. Что ж, теперь точно нет. Благо Снейп всё ещё шатается подле него (даже если это всего лишь обучение в одном пространстве и, совсем изредка, общие обеды, когда Регулус удосуживается прийти на них).

***

Возвращение домой не кажется ему слишком плохим, но и слишком хорошим не кажется. Это его вынужденная норма. Клетка, которая не кажется таковой, настолько хорошо она обустроена, настолько родной она кажется. Теперь, однако, в клетку к маленькой певчей птичке подселили большого, опасного паука, чьи клыки ядовиты, а глаза остро наблюдают за трепетанием заключенного создания, неспособного найти выход, не с подбитыми крыльями. Регулус усмехается, думая об этом. Он выглядывает на улицу из окна собственной спальни и качает головой, осознавая, что ключ-то в его собственных руках, он просто не хочет им пользоваться. Сам себе подрезал крылья, давно уже, а теперь мечтает сбежать и лелеет их, пытаясь восстановить, чтобы воспарить в свободном полёте. И хотя приятно мечтать о том, как однажды он мог бы взойти на вершины, будущее это кажется ему туманным и недостижимым. Настолько, что хочется смеяться. Он мечтал бы о своей семейной ветви и уважении, что привил бы без страха, о будущем, где он познал бы истинное, не запятнанное ничем другим, счастье, да не может придумать исхода, как бы могло это осуществиться. Змея, выползающая из черепа на его руке — отличное тому доказательство. В обед он спускается в гостинную и садится за длинный, роскошный стол, где его уже ждёт мать в прелестном платье. Стук её каблуков сопровождал его кошмары в детстве, однако сейчас это кажется не более, чем пустяком, даже если дрожь всё ещё пробегает по его телу, скорее как давно выученный рефлекс. Пища их пусть и проста, но изысканна — другого Вальбурга бы не потерпела. Стук столовых приборов — единственный звук в тихом помещении, кроме отдаленных звуков классической музыки. Негоже во время приема пищи шуметь. Когда мать доедает, она аккуратно протирает уголки рта салфеткой, даже если знает, что лицо её безупречно чисто. — Как дела в школе? — спрашивает она, словно они не обменивались письмами такого же содержания во время обучения Регулуса. Это вежливость, которую они соблюдают, даже если некому наблюдать за ними. Театр для них одних, где они и зрители, и актёры. — Хорошо. Мои оценки на высоте, — отвечает он, потому что именно об этом и шла речь. — Действительно? — вновь следует вопрос, хотя Регулус не посмел бы врать (раньше). — Почти везде лучший в классе, — гордо заявляет он, хотя это и не совсем правда (это было так, в предыдущие года, однако сейчас он немного ослабил хватку). Мать одобрительно кивает и бросает взгляд на его руку, запястья которой открыты с тех пор, как Регулус закатал рукава рубашки, чтобы не испачкаться. — На следующей неделе к нам прибудут гости. Ты, должно быть, скучал по своей кузине Беллатрисе? — улыбается мать, потому что знает его ответ. — Конечно, мама. По другому он и не мог бы ответить.

***

С отцом его разговоры касаются в основном семьи и её управления с тех пор, как Регулус стал наследником. И он должен признать, мысль об этом доставляет ему удовольствие. Вплетать свою магию в семейный дом, чувствовать, как под ним протекает волшебство, скручающееся в тонкие нити, подпитывающее каждый угол, будет он покрыт паутиной или нет. Иметь доступ к каждой частичке семьи, включать кого-то в её состав или исключать, будь на то его воля, проводить ритуалы, семейные, под светом восходящей луны, заставляет кровь пылать в его жилах, но ничего этого отцу он не показывает, лишь спокойно кивает головой, вслушиваясь в каждое слово, которым с ним делятся. Скоро информация об управлении семьей кончается, тогда он остается разведывать книги отцовской библиотеки, небольшой, всего два шкафа, но их содержание посвящено артефактам, спрятанным в доме, с которыми Регулус по неосторожности имел счастье познакомиться или не слыхал вовсе. От встречи с некоторыми он до сих пор сохранил шрамы, бледные, почти невидимые, но навсегда запомнившиеся, а другие были спрятаны так глубоко в недрах дома, что он и не знал об их существовании. Он пытается отвлечься от мысли о грядущей неделе и событиях, что она принесет с собой, но, к сожалению, всё тщетно, не с тем, как остро красуется перед глазами метка, становится ярче с каждым днём. Она начинает покалывать тем чаще, чем ближе становится вторник, именно его мать назвала днём, когда их посетят гости. Утром того дня, за пару минут до запланированного завтрака, воздух разрывает звук аппарации снаружи: прибыли гости. Раздается стук в дверь, но это совершенно необязательное действительно — никто не посмел бы отклонить присутствие этого человека. На этот раз Тёмный Лорд приходит со свитой. Смех их громок, а улыбки остры, и Регулус пытается не съеживаться, когда на него неизменно обращают внимание. Они проводят целый день в доме семьи Регулуса. Поглощают их еду прожорливыми ртами, запах алкоголя витает в воздухе и счастье, злобное, извращенное, концентрированным напитком приземляется на язык, так что хочется удалиться и проблеваться, но ноги его приросли к полу. Он чувствует себя слугой в собственном доме, вынужденный выполнять чужие прихоти, чтобы показать себя хорошим хозяином, верным подданным. За это его гладят по голове, почти как послушную собаку, выполняющую команду, и острые глаза, не отрываясь, наблюдают за ним. Регулус не позволяет себе проявить и капли слабости. Он прикусывает щеку, почти ощущая вкус крови, и благодарственно кланяется при каждом прикосновении, даже если он желает содрать с себя кожу. Он знает, что сам выбрал это, давно ещё, когда отказался сбежать с Сириусом, и именно в такие моменты его выбор кажется наиболее горьким. Неизменно он сжимает руки в кулаки и убеждает себя, что сможет справиться со всем, что встанет на его пути. Если для того, чтобы получить свободу, он должен немного прислуживать, он сможет стерпеть это (ночами он сжимает волосы до боли и думает, какая, нахуй, свобода, если он чувствует, что не может дышать под этим взглядом). — Юный Блэк, — шепчет ему голос, который так и истекает властью, что собирается океанами у их ног. С таким же успехом это могла бы быть и их кровь, — пойдёмте же, повеселимся этой ночью! И вновь уши его наполняются хохотом, подпитываемым подливаемым алкоголем и жаждой приключений, смертей на их руках. Его втягивают в водоворот аппарации, смеясь, когда он приземляется на колени, непривычный к такому способу перемещения. — О Юный Блэк, — хохочет неразличимый голос среди толпы Пожирателей Смерти, почти успешно повторяя за Тёмным Лордом, — какое удовольствие будет играть с тобой! Регулус до сих пор не видел Беллатрисы, да и не до неё ему, когда в руки ему вталкивают маску, что явно больше ему по размеру, но делать нечего. Небольшой группой они шествуют вперед, пока остальные под хохот улетают на другие точки, и Регулус чувствует, как кожа его гудит от нервозности. Пожиратели рядом с ним не страдают тем же недугом — только если от волнения — они говорят друг с другом, смеются и явно довольны тем, где находятся. Перед глазами появляется деревня, горящая слабыми огнями, которые начинают затухать. — Ну же, малыш Блэк, — бормочет сбоку голос и притягивает его к себе почти по-дружески, но совершенно хищно с тем, как не позволяет Регулусу вырваться, как бы он не пытался, — давай поиграем с магглами! Поджигай, калечь, убивай! Делай всё, что душе велено! С хохотом его спутники бросаются вперед, совсем скоро они рождают крики и визги, а деревня начинает полыхать. Регулус присоединяется к ним, потому что не помнит, когда у него был вообще иной выбор.

***

После игр он остается блевать за деревьями под аккомпанемент визгов и смеха Пожирателей Смерти. — Нежная ты душонка, Блэк! — Полное разочарование, — недовольно бормочет тот, что почти не говорил, отвращение так и исходит от него. Он же и расскажет Темному Лорду о том, как он «постыдно побежал плакать в кусты». Регулус так зол, что чувствует, как дрожит на месте, но не думает, что кто-нибудь оценил бы, бросившись он на этого парня. — Неужели это так? — тихо, угрожающе шепчет Тёмный Лорд и не ждёт ответа, — ты врешь мне, Мальсибер? Думаешь, что ты настолько хорош, чтобы врать мне? Регулус видит, как клевещущий на него идиот замирает, да так неподвижно, что и не дышит вовсе. — Н…нет, мой Лорд. Прошу прощения… Лишь тем, что он предполагал подобный исход, Регулус спасает себя от вздрагивания, которое точно не помогло бы ему в этот момент, когда Мальбисер падает на пол и начинает визжать подобно резаной свинье. Регулус чувствует, как сердце у него скачет, не останавливаясь, когда наблюдает, как такой холодный, насмешливый человек срывается на визг. — Но и ты ведь не был хорош, не так ли, юный Блэк? — он полагает, что не мог выйти из этой ситуации сухим. Не с тем, как он проявил слабость, в конце концов. Вот и семейные уроки прошли зря. Разочарование и тут. — Нет, мой Лорд, — отвечает Регулус так спокойно, как может, но слышит, как несколько дрожит голос и лишь надеется, что это незаметно остальным. Он не мог подготовить себя к боли, которая следует за этим. О Мерлин, помилуй его, смерть была бы милосерднее.

***

Он учится избегать боли и ситуаций, которые могли бы вызвать её. Регулус считал, что умел до этого, но был совершенно неправ. Теперь он искусно убивает и пытает магглов (пытается не думать об одной гриффиндорке, когда перед ним лежит рыжая девушка), играет в кошки-мышки с ними (и не сравнивает беспорядок растормошенных волос мужчины с раздражающим парнем, что так долго тянулся к нему), вкушает страх в их глазах (не думает о схожести глаз, так похожих на его собственные). Регулус ненавидит это, но если это значит, что он будет жить, он может справиться с этим. Чем чаще он будет себе это говорить, тем больше это будет походить на правду. Он учится распознавать мельчайшие выражения лица Тёмного Лорда, его слишком частого гостя теперь, также, как когда-то учил материнские, и знает, когда тот подходит опасно близко к границе своего терпения. Регулус быстро учится проглатывать собственную гордость и преклонять колени. Чем ниже, тем лучше. Его тошнит каждый раз, особенно когда он видит эту садистическую, довольную улыбку на чужом лице, но он вынужден лишь сильнее стискивать зубы, пока те не начнут хрустеть.

***

К его окну начинает прилетать красивая, ухоженная сова с упрямым, разъяренныи взглядом. Первый раз он берет её письмо и закрывает его, как только узнает красивый, извилистый почерк гласящий «Дорогой Регулус, хотя я бы с большим удовольствием назвала бы тебя идиотом». Ему не нужны беды, но сова, подобно её хозяйке, упрямое маленькое создание, не желающее покидать своего места, пока не получит ответа, так что Регулус вынужден черкать быстрое, унижающее письмо, так что та, недовольно ухая, всё же покидает его. Это не должно служить ответом, но, видимо, некую рыжую это не слишком волнует. Если бы не острый клюв совы, он бы не отвечал вовсе, но вынужден ограничиваться злобными, колкими комментариями, которые должны жалить, должны обидеть девушку, вот только та держится упрямо, отчаянно, как не делала этого прежде (Регулус пытается не думать, что уже слишком поздно тянуться к нему).

***

Он пытается отмыть руки от крови, но не может, как бы сильно не тер их. Метка горит ярко, а жжёт ещё сильнее. Он поднимает взгляд и ловит своё отражение в зеркале, которое не должно быть живым, но его собственное лицо раскалывается на куски, каждый уродливее другого и все до единого красные, утопающие в крови, тонущие в ней так сильно, что можно было бы создать новый океан, так её много… Лишь боль в руке подсказывает ему, что он разбил зеркало. Осколки падают в раковину и в отражении он всё ещё покрыт кровью.

***

Он знает, что не продержится долго такими темпами. Регулус спит ещё меньше, чем прежде. Каждый раз, закрывая глаза, он видит их, один за одним, лишенных света в глазах. А сам он был бы рад прекратить заботиться, да не получается. Пытается вырвать мысли о них из своего сердца и разума, но те обвились шипастыми лозами, что причиняют боль, если вырвать их, и врезаются ещё сильнее, когда он оставляет их. Хочется плакать, да слёз нет. Кричер ругает его, когда видит темнеющие синяки под глазами, а Регулус смеется, пока не заболит живот. «Что смешного, мастер?» – спросит верное маленькое существо. Регулусу впору бы рыдать от отчаяния, но он смеется, пока не почувствует опустошения и лишь тогда успокаивается. Он учит заклинание гламура, чтобы прятать ужасающе бледный вид, дабы не заметила его мать, и чувствует себя ещё хуже, истощая теперь и свою магию. Он начинает задумываться, а стоит ли такая жизнь вообще называться жизнью? Регулус замечает, что его волосы отросли неловко длинными, когда об этом недовольным тоном упоминает мать. Почти в трансе он отрезает их так, что ванная комната оказывается залита кровью, что покрывает и его руки. Регулус думает, а была ли они когда нибудь чистыми? Голова у него тоже влажная, хотя он не мыл её. Кричер потом вынужден поправлять беспорядок, который он устроил. В том числе помочь ему смыть кровь и впервые за долгое время Регулусу кажется, что он видел чистую кожу. Это не длится долго.

***

На перроне неизменно много людей, толкающих друг друга, когда они спешат к поезду. Множество криков раздается со всех сторон, звуки прощальных поцелуев нарастают, чем ближе отбытие поезда. Регулус обнимает мать и закрывает глаза, вдыхая запах её сладкого шампуня. Как бы не хотел иного, а не может перестать тянуться к матери, как к Божеству, которое отдаляется от него все сильнее с каждым днём. — Ты моя гордость, Регулус, — шепчет её голос ему на ухо, руки крепко прижимают к себе, — будь умницей. — Конечно, мама, — бормочет он в её плечо и отстраняется, — будь здорова. Она улыбается ему и выглядит почти любящей, если бы Регулус не знал лучше. Не задерживаясь более, он отворачивается и направляется к поезду, где его ждут захватывающие пару часов в компании книг и, возможно, пустом купе, хотя это событие крайне редко. По прибытии Хогвартс кажется одновременно более захватывающим и совершенно унылым, что не должно удивлять, он полагает. Что стоит Регулусу волшебство теперь, когда он знает, как выглядит гаснущий в глазах людей огонёк жизни. От этого сердце его сжимается сильно, почти болезненно, но всё, чего ему хочется — смеяться. Давно уж он перестал придавать большое значение окружающим его людям, особенно если они не важны для него (он выдалбливает все кошмары, которые они вызывают, и делает вид, что его это не волнует. Делать вид — всё, что осталось ему). Дамблдор снова смотрит на Регулуса, что не должно удивлять, но сегодня его взгляд кажется как-то особенно обжигающим, почти угрожающим оставить серьезные, несовместимые с жизнью, ожоги на коже. Однако после каникул, когда он привык находится под чьим-либо вниманием, это ощущение кажется почти знакомым, даже если знакомство это болезненно и чрезвычайно неприятно. Регулус игнорирует это, как игнорирует все остальные проблемы в своей жизни и делает вид, что он не заплакал бы, если б мог. К счастью, взгляд директора от него отрывают прибывшие первокурсники: все мелкие и сжавшиеся в клубочки, как боязливые котята, которых пинают под ребра. Регулус горестно вздыхает и чувствует себя особенно одиноко, пока не замечает на другом конце стола Снейпа, который пронзает взглядом вереницу детей. Хочется подобраться поближе к нему, да уже поздно. Впрочем, время течет удивительно быстро: Регулус и моргнуть не успевает, а все уже разбредаются, пока старосты пытаются собрать своих малышей рядом, пока те широкими глазами продолжают глядеть вокруг. Блэк как раз собирается улизнуть, когда на руку ему падает твёрдая рука. — Мистер Блэк, — он съеживается от звука старого, доброго голоса. Дамблдор смотрит на него сияющими глазами, сверкая белоснежными зубами в широкой улыбке. — Не составите мне компанию? — спрашивает старик. Регулус сожалеет о каждом принятом решении в своей жизни. Бок о бок они выходят из Большого зала, не спеша (хотя Регулусу очень хочется ускориться) двигаясь к директорской башне. — Вы хотели что-то, директор? — спрашивает он неохотно, пытаясь звучать не так угрюмо, как чувствует себя. — Должен быть честен, мистер Блэк, — понижает голос, почти шепча, Дамблдор, — я всё ещё согласен с тем, что говорил в прошлом году о вас: вы талантливый студент, какими всегда были представители вашей семьи, но, должен признать, я переживаю за вас. — Неужели? — не может сдержать усмешки Регулус, поднимая глаза на старика только для того, чтобы встретиться с уже направленным на него взглядом. — О да, мой мальчик, — нежно отвечает старик, — видишь ли, я редко беру учеников, крайне редко, но вы, мистер Блэк? Я счел бы за честь обучать вас. — И я уже дал вам свой ответ в прошлом году. Дамблдор вздыхает и останавливается, побуждая Регулуса сделать тоже самое. Он кладет руку на плечо ученику и крепко сжимает его. — Мистер Блэк, близятся тёмные, тяжелые времена, и некоторые лица выразили обеспокоенность вашим положением. — Кто же? — хмурится Регулус, стряхивая руку с себя и отступая, — должен признать, вы ставите меня в невыгодное положение, профессор, потому что я не понимаю, в чем может проявляться обеспокоенность по отношению ко мне. Он замечает, как старик хмурится на краткое мгновение, раскусывая его насквозь, но продолжает улыбаться. Регулус хочет сбежать, но не смеет сделать этого. — Никто, о ком стоило бы беспокоиться, мой мальчик, но суть остается, — продолжает директор, — я боюсь, как бы вы не ступили на скользкую дорожку. — Нет нужды волноваться… — О, я бы не согласился с этим, — Дамблдор выпрямляется, и внезапно Регулус осознает, насколько он ниже старика, — но это будет ваш выбор, неважно, правильный он или нет, и всё, на что я надеюсь, это то, что Мерлин и Моргана, Судьба и Время будут добры к вам. — Да, спасибо, — недовольно бормочет Регулус и поспешно уходит. — Но, мистер Блэк, — ловит он вслед себе, — помните, вы всегда можете обратиться за помощью к тому, кто заслужил ваше доверие. Он усмехается, гадая, действительно ли Дамблдор верит, что у него есть такие люди.

***

К сожалению, вместе со Снейпом на последнем году своего обучения остался Поттер со своей шайкой, а значит, Регулус не узнает покоя ещё целый год. Ему дали лишь небольшую передышку, прежде чем загнали в угол. Сам Поттер кажется более резким, чем в конце прошлого года, глаза его заострились, потеряли теплоту, которая раньше была там, но решимость всё ещё на месте. — Регулус, — говорит он, почти улыбаясь, но выражение это быстро тлеет. Позади него стоит Эванс, выглядит некомфортно, но не желает уходить, как всегда. Она ловит его взгляд и кивает, сохраняя улыбку в отличие от своего парня. Кажется, не сумевшие в прошлом справиться поодиночке, они решили объединиться. — Что хотели? — недовольно, ворчливо спрашивает Регулус, надеясь проскочить мимо Поттера в какой-то момент. Взгляд парня напротив мельком опускается к его руке, почти прожигая силой затаенных там эмоций. Холод пробегает по телу. — Читал новости? — недовольно, но не совсем злобно требует Поттер. — Не могу сказать так, — скучающе отвечает Регулус, даже если сердце его колотится с бешеной скоростью, — ты решил меня просвятить? — Понимаешь, в чем дело, Регулус, — гриффиндорец подходит ближе, нависает почти угрожающе, и Блэк чувствует, как все в нём напрягается в ответ, — Волан-де-Морт… Регулус хочет вздрогнуть от такого небрежного произношения имени монстра, но не позволяет реакции проявиться, лишь сильнее сжимается. –…становится всё активнее и я должен спросить, знаешь ли ты что-нибудь об этом? — Джеймс! — удивленно, испуганно вскрикивает Эванс, хватая его руку, — о чем ты говоришь? Кажется, кто-то не поделился планом. Регулус посмеялся бы, честное слово, но он чувствует себя слишком невыгодно, слишком паршиво, так что одно лишнее движение может заставить его развалиться, потерять ту устойчивую, надежную маску, которая позволяет ему скрываться, поэтому он молчит. — Позже, Лили. — О, расскажи ей сейчас, будь добр, Поттер, — усмехается он, делая шаг вперед и становясь почти грудь к груди с другим, пытается казаться храбрее, чем есть на самом деле, — расскажи своей ненаглядной, как подозреваешь меня в присоединении к Пожирателям Смерти, я же слизер… — Это не имеет ничего общего с тем, что ты слизеринец, Блэк! — рявкает Поттер, хватая его за рубашку, — это то, кто ты, кажется, есть. О, это что-то новенькое! Регулус хочет смеяться так же сильно, как хочет плакать. Теперь проблема в нём! (Он мечтал, чтобы однажды его заметили, но кажется, никогда не так, как надо). — Джеймс, черт возьми, — огрызается Эванс, оттягивая его на себя, — отпусти его. Регулусу хочется сказать ей что-нибудь язвительное, но он не может оторвать взгляда от злобы, кружащей в глазах Поттера, от того, как вены выпирают на его лице, а челюсти крепко сжаты. — Лили, — напряженно протягивает парень, — пожалуйста… уйди. — О, молодец, Поттер! — не может удержаться он, сердце колотится, а ноги слабеют, когда гриффиндорец сжимает его сильнее, рубашка неприятно впивается в кожу, — прогони её, ну же, это залог здоровых отношений, ты не знал? — Джеймс, пошли, — недовольно, почти опасно шепчет Лили, отпуская его, но когда тот не двигается, она злится, — Джеймс Поттер, сейчас же отпусти его. Это не то, о чем мы говорили. Неохотно, он делает это, и Регулус поспешно отходит, отряхиваясь. Он усмехается, но не спешит уходить. — Блять, — ловит он шепот Поттера. Они с Эванс смотрят друг на друга, словно нет между ними этой стены разных миров, почти как пропасть, которую невозможно преодолеть, и взгляды их похожи: страдальческие и усталые. Странный скрип звучит от Поттера, крутящего что-то сверкающее в своих руках. — Джеймс? Регулуса одолевает странное чувство дежавю, когда его ослепляют сияющие золотом вспышки.

***

Эванс подходит к нему, бросая неуверенные взгляды на Поттера за спиной, но всё же зажимает его у стены. — Регулус, — улыбается она ему, почти нежная в своем приветствии. Блэк думает, что она не должна быть такой, не с тем, как он постоянно отталкивал её. — Эванс, — отвечает он, тем не менее. Когда он переводит взгляд, то видит уже устремленные на него глаза Поттера, напряженные и несколько злобные. Он почти дрожит, словно силой пытается заставить себя оставаться на месте. — Что там с твоим защитным псом? — тянет Блэк насмешливо. — Регулус, — разочарованно зовет его Эванс, так что он почти чувствует себя виноватым. Он давит в себе это чувство с удивительной силой. Гнев легко занимает место в первом ряду, поглощая его с головой. — Что? Это он смотрит на меня, как будто я убил всю его семью, — хмурится Блэк, почти скалится как бешеная шавка. Что ж, он убил, но не семью Поттера, так что он считает это несправедливым. — Могу ли я задать тебе один вопрос с надеждой на то, что ты будешь честен? — спрашивает девушка, отступая в сторону ровно так, чтобы закрыть ему вид на Поттера. Регулус должен признать, что это действительно успокаивает его. Совсем немного, теперь он просто раздражен. — Смотря какой будет вопрос, — равнодушно пожимает он плечами. — Регулус, — Эванс умоляет, трепетно глядя на него, — пожалуйста, один честный ответ. — Задай свой вопрос, Лили, — говорит он, бросает имя её небрежно, просто. Гриффиндорка смотрит на него сияющими глазами, эмоции в которых он не может, да и не хочет, разобрать. Собственное сердце колотится в тревоге от того, что она может спросить. Осознание того, что пусть Поттера и не видно, но он никуда не ушел, не помогает успокоиться. — Пожалуйста, Регулус, — она понижает голос так, что приходится прислушаться, чтобы уловить слова, — я искренне забочусь о тебе, я хочу, чтобы ты был в безопасности… — Ближе к сути. — Ты знаешь что-нибудь, буквально любую информацию, которая могла бы быть полезна, о недавних нападениях? — шепчет она отчаянно, сломленно так, как не должна показывать ему. Регулус не делает вид, что не понимает о чем речь, он слишком высокого мнения о яркой ведьме, но не может выдавить изо рта и слова. — Регулус… пожалуйста, хоть что-нибудь! Он смотрит на неё и поджимает губы, пока всё внутри холодеет от ужаса. Парень качает головой и наблюдает, как разочарование поселяется во всём теле Эванс. — Извини, — едва ли громче выдоха произносит он, — ничем не могу помочь. Уходя, он видит, как Поттер успокаивает девушку, но успевает бросить ему острый, полный злобы взгляд. Регулус находит это уморительным.

***

— Знаешь, что я услышал тут недавно? — начинает Снейп, стоит появиться в поле его зрения. — Услышал или подслушал? — усмехается Регулус, растянувшись во весь диван в общей комнате, сладко потягиваясь до боли в руках. — Имеет ли это значение? Блэк отмахивается и приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на старшего товарища, чей взгляд так и сияет предвкушением грядущей сплетни. Такого активного Снейпа увидишь нечасто, поэтому Регулус даже садится, так что другой падает на освобожденное место. — Я слышал тут разговор Поттера, не поверишь, с Дамблдором, — шепчет Снейп, с явным удовлетворением наблюдая за тем, как ошеломленно выглядит Регулус. — Не может быть! — О, ещё как может! И говорили они о тебе, — парень усмехается и наклоняется ещё ближе, чтобы прошептать следующие слова ему в самое ухо, — Поттер жаловался, что с тобой невозможно разговаривать. Он говорил, что пытался сделать всё возможное, но ничего не выходит. Он говорил, что, может быть, ты не можешь быть спасен, даже ради Сириуса. Регулус чувствует, как сердце его перестает биться в груди, падая глубоко на дно. В горле стоит ком, но он заставляет себя произнести: «А что Дамблдор?» Он сжимает кулаки, чтобы заставить свой голос звучать нормально. Снейп повернул голову идеально, чтобы не видеть выражение его лица, так что он не заметит, сломается ли Регулус (он не делает этого, но близок). — Дамблдор сказал, что каждый может быть спасён. Поттер протестовал. Тогда Дамблдор сказал, что тот злоупотребляет своими возможностями, на что Поттер ответил, что всё в порядке. — О чём речь? — Понятия не имею, но, видимо, Дамблдор считает, что тебя можно спасти, Поттер — не очень. С этими словами Снейп отстраняется от него, чтобы сесть с противоположной стороны стола, раскладывая перед собой учебники. — Спасибо, — шепчет онемевшими губами Регулус, даже если кажется, что он находится за сотни миль отсюда. Снейп пожимает плечами и протягивает ему завернутую в салфетку булочку, что была до того спрятана в складках мантии. Регулус разворачивает её и с приятным удивлением осознает, что она вишневая. Ещё и теплая, так что Снейп должен был бы наложить на неё сохраняющее заклинание. Он улыбается и пытается не чувствовать вкус пепла вместо вишни. У него почти получается.

***

С новыми знаниями, на самом деле, легче не становится. Эванс теперь держится от него подальше, почти избегая, но она лучше этого, поэтому довольствуется крайней неловкостью нахождения с ним в одном пространстве. Девушка продолжает здороваться с ним и обмениваться светскими разговорами, но Регулус не стремится поддерживать её попытки. Она, очевидно, разочарована его ответом и, возможно, догадывается, что он соврал, если судить по некоторым усталым взглядам. Поттер, с другой стороны, стал почти агрессивным. Он следит за Регулусом внимательными глазами и язвит, когда получает возможность. — Эй, Редж, — он стискивает зубы, чтобы ничего не ответить, — когда следующее нападение Пожирателей, поделись секретом? Около них никого нет, так Поттер бы ничего не сказал, он уверен, но это не мешает ему оглядываться по сторонам в тревоге. Холод окутывает тело с головы до ног, а прежний ужас быстро сменяется головокружительной яростью, с которой он не может смириться. — О чем ты, черт возьми, говоришь? — рявкает он и тянется за палочкой. Даже не осознает, что делает несколько шагов вперед, а спина выпрямляется, пытаясь казаться выше, увереннее. — Что, убьешь меня, как всех этих несчастных магглов? Чужая жизнь вообще что-то значит для тебя, Блэк? — усмехается Поттер холодно. Он почти бросается вперёд, но в итоге бросает заклинание, не осознавая до конца, что вообще произнес. Поттер уклоняется, глаза загораются азартом предстоящей битвы, злоба клокочет ярче всего. Регулус чувствует, как те же эмоции отражаются в нём, почти угрожая сжечь его дотла своей силой. — А ты знаешь лучше других, не так ли? — рычит он, — всегда уверен, что ты лучше всех, блестящий, непогрешимый Поттер! — Конечно, у меня ведь есть мораль, в конце концов. Не могу сказать того же о тебе. — Очень рад за тебя. Сильно тебе эта мораль поможет, когда ты на войне не сможешь никого убить, потому что всякая жизнь важна? — Регулус выгибает бровь, глядя на Поттера, который сжимает кулаки и наконец резко достает собственную палочку. Блэк уклоняется, но упирается спиной в стену. Он поспешно отходит в сторону, бросая режущее проклятие. — У тебя-то таких проблем не будет, не так ли? Если ты увидишь на другом конце поля Сириуса, убьёшь его? — злобно, ненавистно ревет Поттер, бросаясь на него. Даже мысль об этом, при всем его отвращении к старшему брату и его поступкам, заставляет тошноту подступить, но Регулус заставляет себя закатить глаза, даже если тело прошибает холодный пот, а ноги слабеют. Он почти оступается, когда спешит уклониться, но в последний момент хватается за подоконник, удерживая себя в вертикальном положении. — Безусловно, — саркастично тянет он, — как раз отвернусь от убийства Дамблдора и всех остальных, чтобы броситься к Сириусу. Поттер усмехается и совсем не выглядит испуганным, когда ещё пара заклинаний летит в него. Одно задевает щеку, так что тонкая струйка крови стекает по лицу. Даже так, он словно что-то доказал себе, такой самодовольный. — Ты пытаешься шутить, но это ли не правда? — он отпускает голос, — чем ты занимался летом, Регулус? Как много магглов ты убил? — Достаточно, чтобы составить список, где удобно поместится твоё имя, — сладко, почти благоговейно шепчет в ответ Регулус, желая хохотать. Особенно сильно ему хочется смеяться, когда Поттер вновь бросается на него, позабыв о палочке в руке. Регулус уворачивается и бросает в него обездвиживающее проклятие, которого Поттер успешно избегает. Он теснит Блэка к стене, так что тот вынужден быстро перестроиться, но коридор достаточно узкий для маневров, так что он ругается себе под нос, пока бросает один за одним проклятие, от которого старший уклоняется. — Что, не так просто, как с магглами, малыш Блэк? Похуй. Регулус забывает про свою палочку и бросается вперед, избегает летящего в лицо кулака, и валит Поттера на пол. В процессе он получает локтем прямо в ребра и достигший нижней челюсти удар кулаком. Он сидит на Поттере и замахивается кулаками, успевая сделать один удар, прежде чем их положение резко меняется и он оказывается лежащим на полу, придавленным более тяжелым телом, сбросить которое не получается, а удары обрушиваются с новой силой. Он чувствует момент, когда проливается кровь, и его, и Поттера, что отпечатывается на костяшках пальцев, но Регулус находится в явном проигрыше. В отчаянной попытке он тянется наверх, что, впрочем, получается, но с большим трудом, и кусает Поттера за плечо с такой силой, что болят зубы. Пока другой оправляется от удивления, Регулус достает палочку и собирается бросить заклинание, но её резко выбивают у него из рук. С грохотом палочка улетает далеко по коридору. Они бы продолжили драться, грязно и так по-маггловски, если бы из-за угла не вышла Макгонагалл, разъяренная и разочарованная, а за ней стайка студентов, глазеющих на них. Поттер ругается и достает из-под мантии сияющие песочные часы, которые быстро крутит. — Мистер Поттер! — совершенно ошарашенно и ещё более грубо кричит Макгонагалл, смеша к нему, — сейчас же остановитесь! Их всех ослепляет золотая вспышка.

***

— Эй, Регулус? — Поттер смотрит на него острыми, злыми глазами. Волосы растрепанные, одежда перекошено, лицо побито. Что, черт возьми, произошло? Именно это Регулус и спрашивает у него, но получает лишь отмахивание рукой, как от какой-то мушки. — Да так, пустяки, — усмехается Поттер, — скажи-ка мне, если бы ты должен был выбрать между Волан-де-Мортом и Сириусом, кого бы ты убил? Регулус замирает в середине того, что должно было представлять собой язвительную фразу. Сказанное даже не может полностью зафиксироваться в его мыслях. — Что? — не может не спросить он, так и желая проверить, нет ли у Поттера температуры, потому что другого объяснения такому глупому вопросу, он не может придумать. — Ну же, — гриффиндорец подходит ближе и смотрит на него, широко ухмыляясь, на зубах у него кровь, — я ведь прав, да? Ты убьешь Сириуса. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Поттер откидывает голову и смеется. Регулус отступает от него, но его руку резко хватают, так что он не может отойти дальше. — Тебе ведь плевать на него, не так ли? Лишь бы убивать магглов, которые пачкают мир! Что бы ещё ты сделал, если бы тебе приказал это твой любимейший Тёмный Лорд? — чужая рука сжимает его почти до боли. Регулус не собирается терпеть это. Он со всей силы бьет пяткой по чужой ноге и, когда Поттер наконец отпускает его, бросает обездвиживающее проклятие. — Пошел-ка ты нахуй, Поттер. Он чувствует на своей спине обжигающий взгляд, пока не скроется за углом (он отказывается признавать, что это бегство, но его колотящееся сердце с ним не согласно).

***

— Ты не понимаешь, Бродяга! — слышит он в один из дней, без конца наполненных тревогой, что сжирает изнутри, знакомый голос. Регулус не может заставить ноги двигаться, да и не хочет. Он чувствует тошноту, но считает своим долгом получить эти крупицы информации о Поттере, который с каждым днём кажется все опаснее, все непредсказуемее. — Чего не понимаю, Джеймс? — отвечает усталый голос Сириуса, словно диалог этот они ведут не в первый и не во второй раз, — ты сказал всё в прошлый раз, и в раз до этого, и кучу раз до него, но я до сих пор не вижу доказательств. — Моё слово — доказательство! — рявкает Поттер. Тишина царит секунду или две, пока ошарашенный, усталый смешок не нарушает её. — Правда, Джейми? Вот к чему мы пришли? — Сириус звучит гораздо старше своих лет, Регулусу почти жалко его. Он осознает, что прикусил губу, когда чувствует привкус крови, и морщится. Тошнота никуда не ушла, стала лишь сильнее от осознания того, что Поттер настолько обезумел, что портит отношения и с Сириусом, который бросил свою семью ради него. Регулус не может поверить в это. — Сириус, пожалуйста, — голос становится умиротворяющим, нежным, — я делаю это ради тебя. — Я не понимаю, — отвечает Сириус с пораженным вздохом, — мы уже обсуждали это. — Ну, видимо не понимаешь! Бродяга… Сириус, правда, я желаю тебе всего наилучшего… — И поэтому ты подозреваешь моего брата во всех грехах? Прости, если я не нахожу связи, Джеймс, но я, честное слово, уже устал от этого. Ты параноик. Регулус замирает так неподвижно, что боится дышать. Он не был уверен до этого момента, имел ли разговор какое-либо отношение к нему, но теперь вопросов не остается. Кроме одного: что происходит с Поттером и его помешательством? — Сириус… — глубокий вздох, почти разочарованный, — ты же заметил, что он стал хуже выглядеть. — Как это связано? — Напрямую! Снова тишина, которая теперь длится дольше, отдаленно Регулус улавливает тяжелое дыхание и не сразу осознает, что оно не принадлежит ему. — Я правда хотел бы понять, Джеймс, я пытался, но это уже перебор. — Он не спит, он не ест, он постоянно вздрагивает! Он не носит коротких рукавов, хотя делал это предыдущей осенью, в такую же погоду! — Поттер, запыхавшись, шепчет, почти не желая быть услышанным, но Регулус подошёл донельзя близко — одно лишнее движение и он будет замечен. Сириус не отвечает. — Он крутится около Снейпа, который не может не быть Пожирателем. Не сейчас, так в будущем. До этого они почти не контактировали, что ты скажешь на это? В чем причина? — Джеймс, пожалуйста… — почти не слышно отвечает старший Блэк. Голос его дрожит, но Регулус не смеет гадать почему. — Ты видишь это? Теперь понимаешь? Я пытался увидеть в нём добро, Сириус, правда, пытался, и возможно раньше у него была надежда, но теперь? — Ага… Регулус закрывает глаза и медленно отходит. Он поворачивается и поспешно уходит.

***

У него и прежде не было много надежды на какое-либо воссоединение и, стоило ей расцвести, она была быстро растоптана каждый раз, когда он слышал Сириуса и его разговоры с кем-либо, но сейчас Регулус испытывает вместо горя злобу — непомерную, истекающую из каждой клетки его тела. Кажется, не осталось места, которое не было бы заполнено ею. Он чувствует себя так, словно горит. Ранее поглощало его отчаяние, оно и сейчас плотным облаком кружит над головой, грызет его кости, устраиваясь в его внутренностях, но сейчас вместе с ним открыла глаза агрессия, что до того накрывала его приливными волнами. Теперь она ощущается как океан, в центре которого Регулус оказался не по своей воле, и куда бы не смотрел — земли не видать, он наедине с этими эмоциями, а надежды на спасение нет. Перед взором мерцает лицо Поттера, который, похоже, решил стать вечным источником его проблем. И если раньше Регулус мог бы считать того раздражающим, но достаточно терпимым, сейчас это кажется настолько далекой мыслью, что он не может поверить, что она вообще была. Внезапно создаётся впечатление, что, куда бы Блэк не пошел, это бедствие следует за ним, острыми глазами следит за каждым его движением, и любое его движение транслирует недоверие, так что хочется сжать его и ударить, сильно, до хруста. И если Регулус и сломал бы себе руки в процессе, он бы насладился этой болью, главное чтобы Поттер оставил его. Он не чувствует себя комфортно на людях теперь вовсе. Раньше он мог терпеть это, но теперь осторожность стала его верным спутником, никогда не покидающим места рядом. Регулус перестает общаться со Снейпом почти полностью и не может заставить себя пожалеть об этом. Он хотел бы делать что-то вопреки, назло остальным, но не может побороть всепоглощающей паники, что пронзает его при мысли о том, что его причастность к Пожирателям Смерти раскроет кто-то вне Слизерина, тем более Поттер, которому только и нужны доказательства. Он держится долго. Терпит острые, недоверчивые взгляды, тихие насмешки над каждым его действием, так что даже ничтожная отправка письма становится подозрительной, о чем Поттер любезно сообщает ему каждый раз. Единственная радость — сам гриффиндорец начинает выглядеть всё хуже. Синяки под его глазами растут, а тело, кажется, всё чаще дрожит, так что иногда он вынужден держать свою руку другой, чтобы восстановить её устойчивость хотя бы на жалкие мгновения. Регулус испытал бы долю сочувствия раньше, но сейчас он рад любому поводу ответить насмешкой, даже если это будет над ужасным состоянием парня. С Эванс его отношения тоже переживают не лучший свой период. Регулусу даже несколько жалко девушку, так незаслуженно получающую отмашки от Поттера, который трясется, огрызается, а теперь ещё и держится за свою рубашку, словно сжимает какой-то предмет, или, возможно, держится за отказывающее сердце. В конце концов, было лишь вопросом времени, когда об их расставании станет известно. Оба гриффиндорца выглядят плохо. Эванс кружит подле других девушек, что нежной любовью окружили её и не подпускают Поттера ни на шаг. Даже Сириус подошел к рыжей, чтобы обменяться парой слов. Они выглядят мрачными и обеспокоенными к концу разговора, бросают взгляды на Регулуса, который не скрывает пристального взгляда, и, он уверен, посмотрели бы на Поттера, если бы он потрудился явиться. Это не мешает выглядеть ему плохо, когда Регулус замечает его в следующий раз. Он собирается развернуться и уйти подальше, но, к сожалению, его видят прежде, чем он успевает осуществить свой план. — Блэк! — рявкает Поттер и мчится к нему, шарит рукой по своей форме, видимо, в поисках палочки, но неудачно, если его ругательства о чем-то да говорят. — Поттер, — настороженно приветствует его Регулус и медленно отходит назад, оглядываясь в поисках возможной помощи (Снейп, надо признать, сейчас был бы очень кстати). — Что ты сказал Лили? — опасно, предупреждающе шепчет гриффиндорец. Регулус позволяет себе мгновение ошеломленного молчания, которую можно совместить и со скорбной, в честь полной потери здравомыслия Поттера. — С чего ты вообще взял, что я общался с ней после той неудачной встречи, на которой ты, кстати, присутствовал? Он должен признать, что испытывает неподдельный интерес к связям, что формируются в голове у Поттера, если в какой-то он момент решил, что Регулус будет не прочь подойти к Эванс или, честно говоря, к любому гриффиндорцу, после того, что происходило до этого. — Мы расстались, — нехотя, стиснув зубы, выдавливает из себя Поттер, а Регулус не может сдержать короткого смешка. — Я знаю это, идиот, каждая крыса в школе знает это, так что это не ответ на вопрос, — он пожимает плечами на злобный взгляд, который получает от другого. — Ладно, ладно! Хочешь знать, почему? Потому что ты всегда, черт возьми, имел зуб на меня! Всегда злился, всегда огрызался, что не дело, то я — причина всех несчастий, так почему бы не отплатить мне за это сейчас, когда ты в самой выгодной позиции, когда я кажусь сумасшедшим, чтобы спровоцировать расставание с девушкой, которую я люблю всей душой! — Вау, я даже не думал об этом, — не заинтересовано тянет Регулус, хотя в глубине души он чувствует себя совершенно не в своей тарелке, потому что, хотя он осознавал это сам, быть ткнутым так грубо в правду кажется несколько ошеломляющим. Он действительно ненавидел, да и сейчас впрочем продолжает делать это, Поттера всей душой, ещё до того, как увидел его воочию, потому что стоило старшему брату поступил в Хогвартс, все его мысли внезапно были заполнены местом лучше, местом светлее, а вместе с тем и одним конкретным человеком, о котором Сириус, кажется, не мог замолчать. Регулус, будучи младшим братом, который до того бесконечно получал внимание от старшего, его заботу и любовь, почувствовал такую всепоглощающую ревность, что здравые мысли покинули его и не возвращались до сих пор. Он даже не поступил в Хогвартс, когда решил, что Джеймс Поттер, кем бы он ни был, человек отвратительный и мерзкий, а самое главное — вор. Он так и не избавил гриффиндорца от этих ярлыков, а побег Сириуса из дома лишь закрепил их, но, глядя на то, как он сейчас извивается и, кажется, является олицетворением слова «отчаяние», заставляет нечто неприятное скручиваться в животе Регулуса, так что ему хочется блевать. Он смотрит на Поттера, лишенного поддержки со всех сторон, глядящего на него, как на врага, выглядящего, как ходячая смерть, с блестящими от слёз глазами, и чувствует, как удовлетворение медленно покидает его тело, оставляя после себя вечное истощение. — Ну и? — рявкает Поттер, сжимая руку на груди, — чего ты молчишь? — Я не знаю, что тебе сказать, — устало и, возможно, впервые за долгое время честно, отвечает Регулус. Поттер вздрагивает, словно его ударили и таращится на него, мелко дрожа на месте. — Скажи, что это ты виноват! Скажи, что ты рассказал Лили о всех моих грехах, о том, какой я ужасный, мерзкий человек! Я ведь такой, да? — смеется с каким-то надрывом гриффиндорец. Регулус смотрит на него и не чувствует даже жалости. Он просто так устал. — Я ничего не говорил ей. Я даже не общался с ней. Поттер поджимает губы и подходит ближе. — Тогда что ты сделал?! — кричит он, не заботясь о том, может ли кто-нибудь услышать их. — Ничего. Я не имею никакого отношения ни к тому, что вы расстались, ни к тому, что ты, кажется, постоянно один в эти дни, — Регулус пожимает плечами и вздрагивает, когда чужие руки крепко сжимают их. — Не ври мне! — почти умоляюще тянет Поттер, — ты же сделал что-то, да? Их глаза встречаются: отчаянные к усталым; горящие к холодным; одинокие к одиноким. — Нет, Джеймс, — шепчет он почти сочувственно, хотя сердце его далеко от этого, — я ничего не делал. Это всё ты. Поттер смотрит на него, словно он сказал что-то невообразимое. Регулус засмеялся бы, будь у него силы, вот только их нет. Всё, что у него есть — беспросветная, чернеющая пустота, забирающая любые лучики света. Руки ослабляют свою хватку на его плечах. Регулус делает шаг назад, ничего не останавливает его. Ноги Поттера слабеют, и он опускается на колени на пол. Регулус смотрит на него сверху вниз и ничего не трогает его. Он разворачивается и уходит. — Но ты же Пожиратель Смерти, да? — ловит он едва различимый вопрос в спину. Он оборачивается, но Поттер даже не смотрит на него: голова опущена к самому полу, а тело мелко дрожит. — Да, Поттер, — отвечают его онемевшие губы, словно решая за него, — в этом ты всегда был прав. Он не чувствует себя победителем, когда оставляет Джеймса Поттера за своей спиной, разбитого и одиноко.