Скрытие

Давайте не будем скрывать, все мы когда-то прятали свои чувства. Конечно, разброс у этого значения большой: скрытие детской симпатии или обиды и полное отрицание своих собственных чувств - это разные вещи, и, если говорить честно, то Джасту подходило больше второе, чем первое. Знаки внимания, первое признание, поцелуи и вся инициатива была от Альфёдова, Джаст же вроде как был не против... Вроде. Не сопротивлялся, не отталкивал, на "Я тебя люблю" отвечал привычным "Я тебя тоже", после так же уходя туда, куда шёл. Вроде как и был секс, но вроде как и по расписанию: всегда в выходные, обязательно вечером, чтобы никуда не надо было, но не в воскресенье, чтобы утром нормально встать. В полночь - нет, они ведь уже не подростки, им нужен нормальный сон, вечером часов в 7 - тоже нет, слишком рано, можно ещё что-то по дому сделать, в общем всё сошлось к тому, что стабильно раз в неделю они наслаждались, хотя Альф не был уверен, что Джасту это вообще нужно, ложились спать и вставали, будто ничего и не было. Постепенно чувства сменила неуверенность в себе: что-то сделал не так, просто "потому что" Джаст так поступать бы не стал. Да что уж тут говорить, они до отношений, кажется, общались больше, чем после! В один из таких моментов пришло осознание. Джасту он не нужен. Не интересен. Сказал "да" только из сожаления. Это стало причиной для апатии, а после к ненависти. Нет, не к Джасту, к себе. Что Альф делал не так? Почему не мог стать лучше для него?... Того, кого он буквально боготворит. Неожиданным открытием стало то, что на предложение расстаться, от парня послышался не вздох и кивок, действия которые стали слишком привычными, а вопрос. — Почему? Он прорезал возникшую в воздухе тишину. Вопрос был задан нерешительно, а парень, произносивший это, нервно сжал кусок рукава. Он ещё думает почему?! И тут понеслась. Он выговорил всё, что все эти месяцы скопилось в нём под пометкой "нельзя", заставляя сжиматься ночью в комок после занятия "любовью", акт которой был больше похож на насилие, и нет, не физическое, Джаст всегда был аккуратен в этом вопросе, моральное. Всё, что Альф чувствовал, когда обнимал кусок ткани вместо своего, как бы на минуточку ПАРНЯ, который как бы тут, рядом, но на другом конце кровати, спит себе спокойно и видит уже двадцатый сон, пока он, Альфёдов, пытается смириться и не плакать из-за своей неприятности, липкой и мерзкой, тем, что люди называют "любовь". Всё, что успело накопиться в нём за время их отношений: только негатив и злоба, опустошённость, ненависть к себе, из-за того, что он отдавал всего себя, а в ответ лишь получал холодное "Я тебя тоже люблю". Не была эта любовь, и никогда ей не было! Хотел он добавить что-то ещё, как почувствовал, что буквально не может ничего сказать: в горле был ком, а слёзы хлынули из глаз, опущенных в пол. Он провинился. Сказал лишнего. Сжал кулаки от собственного бессилия, как почувствовал что-то тёплое, выводящее из мыслей и приводящее в чувство. Объятия. Джаст сделал шаг вперёд и обнял его. Почувствовав, что Альф его не отталкивает, притянул к себе ещё сильнее, одной рукой зарываясь в его волосы, а второй нежно поглаживая, всё так же держа около себя. Тот чуть наклонился так, что теперь был около уха Альфёдова, прошептав чуть дрогнувшим голосом. — Альф, я правда тебя люблю. И это, чёрт возьми, сработало! Плечи содрогнулись в новом припадке, а тело, дрожащее как осиновый лист, прижалось, и плевать было на то, как быстро намокала верхняя одежда Джаста под наплывом истерики. Когда всё это закончилось, парень и сам не понял, как оказался в объятиях Джаста, сидя на их общей кровати. В лёгких снова не хватило воздуха на полноценный вздох, вышел только всхлип. Руки, держащие одежду парня так сильно, будто боясь, что он уйдёт, отпустили парня. Он был готов поклясться, что после этого хватка Джаста на его спине только усилилась. Уперевшись ладонью в грудь парня тот дал понять, что его нужно отпустить. Джаст его не послушал, лишь вздыхая. — Я не думал, что для тебя это важно. Снова прорезало слух. Голову он всё же поднял, натыкаясь на сочувственный взгляд Джаста. Конечно, сейчас было не время, но Альф почувствовал, что только от этого взгляда всю его отрешённость к жизни и апатию будто отрезало. Он был зависим? Весьма. — С чего ты взял, что для меня это не важно? Послышался закономерный вопрос. Он своими глазами видел, как его парень застыл, а после опустил глаза, будто сжимаясь. Некогда стойкий и безразличный парень будто терял авторитет, а Альф потянулся к его лицу одной рукой, взяв за щёку и заставляя смотреть на себя. Он был уверен, что его глаза буквально искрятся от чувств и ведь даже не скрывал этого! Пялился на парня, будто это какое-то произведение искусства. — Ты не ответил. Всё таким же тихим тоном повторил он, будто ощущая, как Джаст дрожит внутри. Боялся? Но чего? И тут уже пришло время выговариваться Джасту. Несомненно, разговориться было ему сложнее, чем Альфёдову, но всё же он начал. Начал издалека: с того момента, как Альф признался ему, ровно до их отношений. Как снаружи он был непоколебим, а внутри таял, как машмеллоу на костре, как тайком наблюдал за парнем, пока он переодевался, и, о боже, даже краснел, чувствуя, что мысли ушли не туда. И совсем не важно когда это было: во время той самой субботы или в любой другой день - он постоянно задыхался внутри, сходил с ума, как от дозы. Дозы похлеще, чем наркотической. Парню было страшно даже прикасаться к парню, и нет, он не считал Алфа недосягаемым или что-то в этом роде, просто он не считал, что ему будет приятен Джаст. Джаст, который неумело обнимал, целовал глупо, как неумеха-первоклашка, после прикосновений, из-за своих дрожащих рук, оставлял мелкие царапины от своих когтей на коже. Да, он был неумелым и неловким, не пытался отмахнуться от этого, просто принимал и старался исправиться, но что ему делать, если даже простой взгляд приводил к чуть ли не инфаркту? Он обажал Альфёдова. Любил до дрожи в коленях и искр в глазах, восхищался, как последним в мире таким экспонатом. Боялся сломать. Боялся показать, что он, Джаст, не такой идеальный. Боялся в один день придти и обнаружить, что вместо сверкающих глаз на него смотрят пустые, бездушевные шарики. Тот сделал вдох, всё ещё ощущая сильную дрожь в груди. Он не боялся осуждения, знал, что Альф никого не оскорбит. Он боялся жалости. Жалости к себе. И ведь он её увидел. Но нет, не испугался. Эта было непритворное, искреннее сочувствие, а не то, как на него смотрели другие. В голове было пусто, она отказывалась давать больше информации. Тот почувствовал, что Альф двинулся, но не стал более его держать: если расстаться, то расстаться. Но не смотря на все его опасения, Альфёдов двинулся ближе, оставляя между их лицами буквально пару сантиметров и перекладывая руку с щеки на плечо. — Мне можно тебя поцеловать? Ответив на неожиданное предложение кивком тот напрягся, а после почувствовал нежность. Аккуратный поцелуй, словно они не целовались вообще никогда. Лёгкое поглаживание по спине. Мягкие губы. Всё сводило с ума, а Джаст и не пытался противиться, ведь знал, что не получится. Через несколько десятков секунд Альфёдов отстранился, после прикрывая губы рукой, смущаясь. И чёрт, Джаст бы соврал, если бы сказал, что его сердце не издало болезненный удар после этого. Тот протянул руку и аккуратно обхватил запястье возлюбленного, отодвигая его руку с лица и сплетаясь с ней пальцами. Разве это не было интимней всех тех субботних вечеров вместе взятых?