Вместе

Когда Лололошка возвращается, Джон находится в лаборатории четвертые сутки подряд. И да, он знает, насколько это контрпродуктивно. В самом начале, когда после бессонной ночи стало понятно, что найти потерявшуюся копию быстро не получится, он пытался поддерживать какое-то подобие распорядка дня. В конце концов, во время первой «спасательной миссии» Джон смог выбить себе и свободные часы на исследование этой вселенной, и личную комнату для сна со всеми необходимыми удобствами. Однако в этот раз кроме недовольства друзей Лололошки, ожидаемо обиженных очередной пропажей, его подталкивало к работе острое чувство потери-одиночества-пустоты в той части подсознания, где раньше звенела чужими эмоциями связь. (Джон и не заметил, как привык к её наличию, к той незримой поддержке, что всегда исходила от двойника. А ведь изначально неодиночество в собственном разуме пугало и выводило из себя.) И он просто… не мог заставить себя остановиться. Так что со временем он стал жить циклами из почти маниакальных попыток что-то придумать, прерывающимися только сном от полного истощения и иногда накатывающей апатией. Выживать на самостоятельно разработанных питательных батончиках (содержащих необходимый запас калорий, а также все витамины и микроэлементы) и кофе, позволяла Вспышка. Без неё он бы давно загнулся. И всё же, несмотря на все приложенные усилия, несмотря на помощь Джодаха, Окетры и Райи, несмотря на все ресурсы Вселенной в его распоряжении, решение не находилось. Все зацепки, подающие надежду, вели в никуда, разбиваясь о неумолимость нахождения Лололошки в неизвестном времени и мире. Джон, до их совместного путешествия, был знаком с Временной пустошью лишь на уровне концепции и нескольких теорий. Он не может точно сказать, как изменение вектора движения в ней повлияло на Лололошку — попал ли он в будущее, прошлое или вообще другой мир. На что тогда опираться? Куда посылать сигнал? Честно говоря, Джон уже почти готов попробовать самостоятельно побегать по временной пустоши в надежде по счастливой случайности наткнуться на Лололошку. Вот только есть вероятность, что это окончательно разозлит Смотрящего, а усложнять ситуацию ещё больше совсем не хочется. Поэтому он думает. Строит теорию за теорией и опровергает их, делает несколько прорывных открытий в различных сферах физики и легко отбрасывает их все в сторону. Ничего не помогает… Итак, когда это происходит — неожиданно и почти беззвучно (как будто это не чудо само по себе, как будто этого не пытались безуспешно добиться совместными усилиями гениальный учёный и бог) Джон в одиночестве сидит за столом своей лаборатории, замыленным взглядом смотря на очередное бесполезное уравнение и уже не обращая внимание на количество разбросанных вокруг бумаг и опустевших кружек. А потом, почувствовав рядом знакомое присутствие, резко поднимает голову и оглядывается. Перед ним стоит Лололошка — в рваной и грязной одежде, осунувшийся, с сероватой кожей, но живой. И здесь, прямо перед ним. Неужели от недосыпа и стресса у него начались галлюцинации? Джон знает о последствиях депривации сна. Он не раз испытывал их на себе и наблюдал у других. Однако сейчас… всё ощущалось слишком правдоподобно. Взгляды, скрытые очками, пересекаются и какое-то время два мироходца напряжённо остаются на месте, украдкой рассматривая друг друга. Затем Джон встаёт со стула. — Джон…? — Лололошка? Произносится в унисон и оба замолкают, неуверенные в том, что видят, не желающие разбивать надежду. Первым тишину нарушает Лололошка. Настороженно и почти испуганно, он задаёт вопрос: — Джон, ты можешь… сказать что-нибудь? Что-нибудь научное, о чём я точно не могу знать. Формулировка сбивает с толку. Джон осматривается, неуверенный и не зная, как ответить, и его взгляд падает на засыхающий кактус, что когда-то подарила ему Райя. — Знаешь ли ты, что некоторые засухоустойчивые растения приобрели особый путь фотосинтеза, позволяющий держать устьица закрытыми в течении дня, что обеспечило уменьшение испарения воды? На самом деле даже два пути: один позволяет разделить световую и темновую фазу в пространстве, а второй — во времени. Лололошка переводит взгляд на кактус, затем возвращает к Джону. Произносит неверяще: — Нет, не знаю. И вдруг, будто щелчок выключателя — напряжение покидает его тело, и он бросается вперёд, несколькими шагами преодолевая разделяющее их расстояние и заключая учёного в объятиях. — Это действительно ты! У меня получилось! Только тогда Джон наконец отмирает, полностью осознавая происходящее. Медленно обнимает в ответ. — Лололошка. Ты… вернулся. — объятия ощущаются вполне реально, и в груди учёного зарождается надежда. — Да, я… Джон! — хватка становится почти болезненной, и Джон чувствует, как плечи Лололошки начинают содрогаться в подступающих рыданиях. — Я вернулся… Очень скоро плечо становится мокрым от слёз, но сейчас Джону все равно. Потому что под руками чувствуется гудение родной вспышки, а на грани сознания вновь появляется шёпот чужого присутствия. Протяни мысленно руку — и почувствуешь всю полноту эмоций Лололошки. И Джон, не раздумывая, тянется, открывая связь, потому что пустота в груди все ещё ноет, потому что ему до дрожи необходимо быть уверенным, что двойник действительно здесь. Сила их совместного облегчения и радости ошеломляет, заставляя Лололошку полностью обвиснуть в руках ученого, а Джона — замереть, удерживая его. По связи доносится почему-то недоверчивое «Тепло». Впервые за несколько недель настойчиво скребущаяся внутри потребность сделать что-нибудь, придумать, увидеть, вернуть, наконец, замолкает. Через некоторое время Лололошка оказывается на диване, и Джон даёт ему в руки кружку чая. С ромашкой. Потрескавшиеся губы двойника сгибаются в бледной улыбке, и на неё невозможно не ответить. Учёный садится рядом, и на какое-то время между ними устанавливается комфортная тишина. У Джона в голове тысяча вопросов и теорий. Где оказался Лололошка, почему не вернулся сразу, что с ним случилось за то время и почему он выглядит так, будто голодал неделям? Возможно, с его везением он попал в Архей в промежуток между заключением Эграсселя и их путешествием? Неужели без безопасного мира снов он не смог нормально устроиться? Или же он умудрился уйти из Архея и попасть в ещё один мир, блокирующий работу Вспышки? Как тогда выбрался? И хочется задать их все и сразу, но усталость двойника, заметная в сгорбленной позе, редких движениях и общему эмоциональному фону, заставляет молчать. Лололошка же какое-то время безучастно смотрит на поднимающийся из чашки пар, пытаясь осознать произошедшее. Потом, вдруг испугавшись, что ему всё привиделось, снова поднимает взгляд на Джона. Рассматривает внимательно, наконец замечая, насколько непрезентабельно и непривычно выглядит учёный. Волосы растрёпанные и сальные, на подрагивающих от истощения руках следы от ручки, халат помят и кое-где заляпан кофе, глаза красные. Это странно — видеть Джона таким разбитым. Но по-своему обнадёживающе. Его галлюцинация, где бы она не появлялась, всегда выглядела идеально, как в их первую встречу — белоснежные халат и костюм без единой складки, начищенные до блеска ботинки и гордая осанка. Кажется, даже несмотря на увиденные в Архее слабости, он подсознательно считал Джона всегда собранным и всезнающим. Лололошка протягивает руку к чужому лицу и осторожно ведёт большим пальцем по темному мешку под глазом, вырывая ученого из размышлений — Ты выглядишь… не очень хорошо. — Искренняя обеспокоенность в его голосе вызывает у учёного смешок. — Кто бы говорил. Джон смотрит на исхудавшее запястье, истончившиеся волосы, сухую кожу и задумывается уже о будущем. Сколько капельниц с витаминами и микроэлементами придётся поставить? Нужно ли будет приучать Лололошку снова нормально питаться? Чёрт, а ведь через какое-то время придётся сообщить Джодаху и Окетре, что пропажа найдена. Райя-то, постоянно мониторящая все поселения и помещения на энергию Вспышки, уже точно знает, что Лололошка здесь. Но, видимо, даёт им время на уединение. Надо будет ей ответное одолжение сделать. Может, тело модернизировать? Или разработать новую программу для улучшения жилищных условий? Можно ещё… Стоп, о чём он вообще думает? Истощенный разум не может удержать фокус. Мысли путаются. Надо бы сказать двойнику, что трогать людей за лицо без спроса неприлично. Лололошку это, кажется, забавляет. Ну да, связь-то до сих пор открыта. Однако закрыться сейчас нет ни сил, ни желания. Тем более, что на фоне смеси радости и облегчения всё ещё сквозят страх и одиночество. Общие. Джон тянется убрать чужую руку, (серьёзно, как бы приятно это не было, пальцы у Лололошки наверняка такие же грязные, как и он сам) но двойник перехватывает его ладонь. Затем отставляет опустевшую чашку в сторону и берёт и вторую. Внимательно и с интересом разглядывает их, осторожно оглаживая костяшки, обводит мозоль от ручки на безымянном пальце и чернильное пятно на большом. Всё это сбивает с толку и, честно говоря, смущает (потому что заставляет наконец в полной мере осознать, до какого состояния он сам себя довёл), но Джон чувствует, насколько важен для Лололошки этот странный ритуал, а потому позволяет продолжать, невольно наслаждаясь лёгкими касаниями. Наконец чужой взгляд вновь останавливается на его лице. — Как давно ты не спал? — Конечно же, Лололошка будет в первую очередь волноваться о ком угодно, кроме себя. — М-м-м, 80 часов плюс-минус 10 минут. — Точнее Джон сейчас сказать не может, что расстраивает. От Лололошки веет возмущением, но он почему-то молчит. Лишь активнее мнёт ладони, надавливая большим пальцем вдоль линии жизни. И это не должно быть так приятно, но хитрый двойник передаёт часть энергии, и Джон тает под мягкими прикосновениями. Сонливость, раньше игнорируемая, накатывает с удвоенной силой. М-да, такая доза эндорфинов вкупе с исчезновением, кажется, невозможной тяжести с его плеч, действует на истощённый организм как хорошее снотворное. Лололошка, видимо, испытывающий подобное, широко зевает и задумывается. А потом без предупреждения хватает Джона в объятия и растягивается на диване, не обращая внимания на удивленные возражения. Вот только диван слишком узкий и их лица слишком близко. Джон недовольно елозит и в конце концов выворачивается, оказываясь повернутым спиной к Ло. А тот и не против — обнимает крепче, сцепляя руки на груди поближе к сердцу, да утыкается лицом в макушку. И это почему-то совсем не напрягает. Наверное, сказывается истощение, но впервые за долгое время Джону спокойно. Лололошка шепчет: — Я скучал. Джон молчит, но в мыслях чувствуется отчётливое «Я тоже». Они вдвоём растягиваются на узком диване, спутавшись в клубок конечностей. Всё такие же грязные и потрепанные, и наверняка после пробуждения у них будут ныть все мышцы. После также нужно будет помыться и всё нормально обсудить. Выслушать выговор и радостные восклицания от Джодаха и Окетры. Но сейчас это не важно. Главное — это одно на двоих медленное биение Искры. Общее умиротворение в сознании. Они вместе.