Вместе

Лололошка ворочается в постели. После почти спартанских условий бункера, комфорт собственной комнаты странно неудобен. Кровать — слишком мягкая, от чистых простыней исходит аромат каких-то цветов. А ещё напрягает тишина. Лололошка думал, что обрадуется отсутствию постоянного стука механизмов за стенами, однако сейчас, в темноте, что непривычно сгущала краски вокруг, тишина почти оглушает. Кажется, он может услышать стук собственного сердца. Мысли в голове звучат слишком громко. И почему-то вспоминаются моменты выхода из бункера в скафандре — там все звуки тоже были приглушены.    Всего два дня назад он покинул, наконец, опустевшее будущее Архея и вернулся в Алотерру. После сумбурного воссоединения с Джоном ему пришлось столкнуться с ещё одним воссоединением — с остальными друзьями. И их нотациями по поводу его исчезновения вместе с двойником, а потом и без него. Он также был вынужден рассказать о том, куда он пропал. Это было сложно — и не только потому, что столь шумная компания непривычно била по ушам. Просто... он не гордился тем, как вёл и чувствовал себя в одиноком Архее будущего. И он не хотел видеть жалость или отвращение на лицах товарищей. Не было смысла показывать им эту слабость. Поэтому Лололошка сухо объяснил основные детали, не вдаваясь в подробности.    Неизвестно — заметили ли они, что что-то не так, учитывая, что он и раньше был довольно молчалив, но они не давили, и этого было достаточно.   Наконец, после часа безуспешных попыток заснуть, Лололошка поднимается и выглядывает в окно, где во всю сияет луна, заливая пейзаж голубоватым светом. Так странно иметь возможность увидеть внешний мир через тонкое стекло. Что, если оно треснет? Лололошка потряс головой, отгоняя панические мысли. Это не Архей, здесь нет радиации. Он в безопасности.  На то, чтобы успокоиться и выпустить рукава толстовки из непонятно когда сжатых кулаков, требуется несколько глубоких вздохов. Лололошка оглаживает непривычно мягкую и чистую ткань пальцами, заземляясь. Привычка спать в одежде появилась из-за бункера, температура в котором была оптимальна для бодрствования, но прохладна для сна.  Надо что-то делать — тишина и одиночество слишком давят на психику, возвращая плохие воспоминания. Лололошка выскальзывает из комнаты, беззвучно закрывая дверь.   Подсветка коридоров сейчас значительно тусклее, чем в дневное время. Кажется, Райя не тратит электроэнергию попусту. Да и кто в здравом уме будет гулять здесь посреди ночи? Однако через секунду после открытия двери яркость увеличивается, а откуда-то сверху раздаётся обеспокоенный голос Райи:   — Лололошка? Почему ты не спишь так поздно?    — Просто непривычно находиться... в тишине. — Шатен застенчиво склоняет голову и без особой надежды спрашивает: — Все остальные спят, да?    Однако ответ Райи удивляет:   — Нет, Джон тоже сейчас на ногах в своей лаборатории. Он сказал что-то о сбитом режиме и необходимости его медленной коррекции. — В голос ИИ закралось недовольство. Лололошка легко может представить её нахмуренные брови и поджатые губы. — В целом, он прав. Однако я всё ещё не одобряю его ночные исследования.   Лололошка задумчиво потирает солнечное сплетение.   Проснувшись на следующий день после возвращения в обнимку с Джоном и осознав, что всё произошедшее не было сном, он внезапно понял, насколько опасна для его секретов была открытая связь с учёным. И, как бы мироходец не скучал по ней, от одной мысли о том, как настоящий Джон может отреагировать на его моменты слабости, Лололошку прошибала волна страха. Так что он, в ужасе, постарался отбросить ощущение чужого разума как можно глубже в подсознание и скрыть там под слоями и слоями тусклых воспоминаний и ничего не значащих мыслей. (Он научился делать это в будущем, когда ощущение пустоты в сознании стало слишком болезненным, постоянно напоминая о его положении и подпитывая ощущение одиночества). Связь мгновенно ослабла до еле ощутимого присутствия, заставив Джона тогда почти испуганно взглянуть в его сторону и нахмуриться. Однако Лололошке было всё равно. Да, ученый непременно заметит изменения в его поведении. Да, сделает определённые выводы. Но он вряд ли сможет предположить, насколько низко пал его двойник под гнётом одиночества. И это было важнее всего.   Итак, не удивительно, что Лололошка не может сейчас понять, что Джон не спит. Шатен подавляет нарастающую в груди тоску. Он жил без этой связи кучу миров — она является чем-то необходимым.   — Я рад, что ты о нём беспокоишься. — Губы Лололошки тронула легкая улыбка. Приятно знать, что Джон в этой вселенной был не совсем одинок, пока он отсутствовал. — Не могла бы ты подсказать мне дорогу?   — Ты уверен?   — Да, я бы... Я не хочу сейчас быть один. — говорить правду Райе так же легко, как дышать. Несмотря на отсутствие многих частей памяти, Лололошка знает, что может доверить ей свою жизнь и даже больше — свою личность.   Следуя указаниям ИИ, и попутно болтая с ней о мелочах, мироходец довольно быстро находит нужную дверь.   Джон действительно был внутри, расхаживая и бормоча что-то себе под нос, очевидно задумавшись. Лололошке удаётся услышать лишь обрывки "...сделал ", "возможно...", "слишком впечатлительный...", не особо складывающиеся в предложения. Учёный выглядит более отдохнувшим по сравнению с недавними событиями, что не может не радовать. Халат и костюм снова чисты, волосы уложены, а мешки под глазами поблёкли.   Лололошка входит и осторожно закрывает дверь, чем привлекает внимание Джона.   — Лололошка, — внимательный взгляд учёного тщательно сканирует мироходца. Под его тяжестью хочется съёжиться, однако шатен лишь неловко машет ладонью — Не спится?   — Ага. Немного странно спать в собственной комнате после... всего — неопределенное пожатие плечами.   — Это абсолютно нормально в твоей ситуации. Первое время может быть непривычно, но, я уверен, ты вскоре освоишься. — Джон поправляет очки, а затем жестом указывает на уже знакомый диван — Чаю?   Соглашаясь кивком и располагаясь на жестковатой поверхности, Лололошка старательно подавляет все мысли о необходимости протянуть руку и прикоснуться к Джону. Удостовериться, что сейчас перед ним не иллюзия. Пальцы впиваются в подол толстовки, сминая ткань... Он ведь вернулся, всё закончилось. Нужно вести себя нормально.   Чужая хватка на запястье вырывает из задумчивости. Оказывается, Джон уже успел принести две кружки чая (Лололошка усмехается, замечая слона на одной из) и сесть рядом. Ладони у учёного теплые, и от этого почему-то печёт глаза, а по спине ползут мурашки. Лололошка вопросительно смотрит на Джона, не понимая причину внезапного контакта. Тот начинает ладонь во всю крутить и ощупывать, однако взгляд с лица Лололошки не сводит. И смотрит так внимательно, будто проводит какой-то эксперимент. Лололошка тянет руку на себя, но без энергии, поэтому хватка ученого сохраняется. Ну и ладно.   — Лололошка. — Джон не снимает очков, но его голос серьёзен — Ты ведь не всё рассказал нам тогда? Что-то ещё произошло, пока ты был в Архее будущего.    — Я не понимаю, о чём ты говоришь — Лололошка вновь пытается вырвать запястье, отводя взгляд в сторону. Почему-то именно Джону врать тяжело.   На этот раз учёный со вздохом отпускает его и задумчиво потирает солнечное сплетение.    — Слушай, что бы ты не сделал, я уверен, что это не может быть хуже неэтичных экспериментов над околоразумными существами. — чуть язвительно тянет Джон, намекая на своё не совсем добропорядочное прошлое и побуждая открыться ему. — Я ведь не твои наивные друзья.   Лололошка не сдаётся: — А я уверен, что ты и сам не захотел бы рассказывать всё о нашем путешествии в Архей. Даже мне. Может быть, особенно мне.    — Туше, красотка, но я хорошо знаю собственный разум и то, как его успокоить. Ты же совсем недавно начал осознавать себя...   Лололошка ожидает, что Джон продолжит допытываться, подключая методы манипуляции, и готовится к спору. Однако ученый неожиданно смягчается и отступает.    — Впрочем, прямо сейчас у нас есть всё время во вселенной. Думаю, нет ничего страшного в том, чтобы дать тебе возможность освоиться и привыкнуть к безопасности.   Лололошка отпивает чай из кружки и бормочет тихое "спасибо". Между ними устанавливается почти уютная тишина.   Затем Джон без предупреждения забирает чашку из его рук и тянет на себя. Голова Лололошки оказывается у ученого на коленях, и мироходцу остаётся лишь ошеломлённо хлопать глазами. Это что, месть за прошлые их посиделки здесь?    — Ты ведь не просто так смотришь на людей голодными глазами. Не думай, что я не заметил. — Джон почти нахально усмехается — Тактильное голодание... Что, в постапокалиптическом мире не многие соглашаются на объятия?   Лололошка прячет покрасневшие щёки, но молчит. Потому что рассказать о том, как надежда каждый раз смешивается со страхом протянуть руку и не почувствовать прикосновение, он просто не может. Как ему нужно удостовериться в осязаемости людей. Иногда во время бессонных ночей в бункере он боялся, что визуальные галлюцинации станут тактильными и он совсем лишится возможности отличать реальность от выдумки уставшего сознания.   Джон лишь хмыкает и запускает руку в волосы Лололошки, перебирая пряди. Через какое-то время он, кажется, погружается в размышления и движения становятся более случайным, почти медитативными. Это очень спокойно... И тепло. Обычно ученому такое не свойственно, но Лололошка довольно жмурится под нехитрой лаской. Накатывает сонливость, однако любопытство (и небольшой страх заснуть и проснуться в Архее, который конечно глуп, но...) пока сильнее. Итак, он спрашивает:   — Почему ты не спишь?    Джон вырывается из своих мыслей.   — Пока я искал способ найти тебя, я совсем испортил свой режим. Так что сейчас я потихоньку пытаюсь к нему вернуться. Можно было бы воспользоваться магией, но смысл? Тем более, ночью иногда неплохо думается.   Грудь сжимается от переполняющих чувств благодарности, вины и стыда. Они действительно пытались его спасти. Тратили время и силы. А он сомневался ещё... Лололошка отбрасывает эти мысли в сторону.   — Тогда... Над чем ты работал?   — Конкретно сейчас, я осмысляю всё то количество информации, что собрал в попытках тебя вернуть. — Джон снимает очки и вертит их в правой руке, левой всё ещё играясь с волосами Лололошки — Всё-таки исследования проводились в спешке — приходилось оставлять многие побочные теории в зачаточном состоянии.   — К примеру, я научился повторять трюк Матери с передачей посланий сквозь миры. — пальцы учёного мягко постукивают по лбу двойника, из-за чего Лололошка забавно хмурится — Теоретически, оно бы позволило общаться и через вселенные, однако мне необходимо знать точную длину волны Вспышки существа, с которым хочу связаться. Плюс, это невероятно энергозатратно.    Джон со вздохом возвращает очки на место.   — К сожалению, я так и не смог придумать, как модифицировать его для передачи посланий во времени.    — А ещё, знаешь...   Сидя на диване, Лололошка постепенно засыпает, убаюканный монотонным писком лабораторного оборудования и рассказом Джона. Наконец он чувствует себя в безопасности.   ***   Лололошка медленно просыпается, не уверенный в том, сколько времени прошло. Плечи ломит от неудобной позы, вокруг шумят приборы, а воздух имеет горьковатый привкус. Мгновение осознания, и его сердцебиение ускоряется. Лололошка рывком подымается в постели, испуганно отбрасывая одеяло. Нет, не может быть. Откуда оно здесь?   От резкого изменения положения в глазах темнеет, но замыленный взгляд цепляется за мерцающий свет. Паника накатывает словно цунами, выбивая весь воздух из лёгких. Неужели всё это было сном? Он просто представлял себе возвращение, но на самом деле всё ещё в бункере? Один?   Сердце в груди стучит слишком быстро и громко. Нет, нет, нет-нет-нет. Лололошка пробует встать, чтобы осмотреться, но, пошатнувшись, падает на колени. Руки хватаются за решётку, отгораживающую второй этаж.   Он действительно в бункере. Осознание ударяет под дых, заставляя отшатнуться и прижаться спиной к кровати. Сдавленный всхлип вырывается из горла. Воздуха не хватает. Он снова здесь. В одиночестве. В окружении холода и смерти. Лололошка сжимается в клубок и до боли тянет себя за волосы, в отчаянии пытаясь сделать вдох.   Один, один, один. Набатом бьются в такт сердцу мысли.   Перед глазами вдруг появляется оранжевое пятно   — Джон, — отчаянный полухрип-полушёпот. Рука сама тянется к ученому. Ну и что, что это лишь галлюцинация, картинка, нарисованная разумом ради выживания? Он не может дышать.   Руку перехватывают с неожиданной силой и прижимают к чему-то. Кажется, Джон что-то говорит, однако слова не улавливаются, заглушённые стуком в ушах. Странно, раньше его голос чётко звучал сквозь любую панику.   Вторая рука крепко ложится на плечо, посылая волну тепла. Наконец, получается сделать сиплый вдох.   — Джон.   — Давай Лололошка, дыши со мной.   Только сейчас Лололошка замечает, что чужая грудь под его рукой опускается и поднимается в медленном темпе.   — Ты проживаешь состояние панической атаки. Определенные отделы твоего мозга связали какой-то из внешних стимулов с опасностью, что ты переживал в прошлом, и ввели тебя в состояние стресса. Однако сейчас ты в безопасности, слышишь? Всё в порядке, тебе просто нужно дышать и это прекратится.   Дышать так тяжело, будто он пытается вдохнуть воду. Легкие горят, а грудь сдавливает болью, пульсирующей в такт сердцу. Однако постепенно шатену удаётся заставить себя дышать.   Картинка перед глазами всё ещё плывёт, а потому Лололошка, не успевший как следует отдышаться, прячет лицо в колени, не готовый столкнуться с реальностью вокруг.   — Я окончательно сошёл с ума, да? — в голос закрадываются истеричные нотки — Сначала этот сон, теперь настолько реалистичные галлюцинации.   Рука до боли стискивает волосы. — Я так больше не могу, Джон.   Учёный перехватывает чужую ладонь, не позволяя Лололошке навредить себе, его брови недоумённо поднимаются. Затем он хмурится, начиная осознавать.   — Лололошка, где ты сейчас?   — Ты и сам знаешь. Снова в этом чёртом бункере. Разговариваю с плодом собственного сознания, чтобы не свихнуться.   — Это не так. Ты в Алотерре, в моей лаборатории. Сейчас 7 утра. Ты вернулся два дня назад. Я настоящий. Оглянись.   Лололошка в отрицании качает головой, всё ещё пряча лицо в коленях. Джон.   — Да чтоб тебя. Мы же связаны, Лололошка. Я твою панику на другом конце комплекса почувствовал. Я не знаю, как ты сейчас глушишь связь, с твоим отсутствием какой-либо осведомлённости о ментальных практиках, но тебе следует перестать. Это самый простой способ удостовериться в правдивости моих слов. Или возьми себя в руки уже!   Ага, конечно. Приоткрой связь и ещё больше впади в уныние от холодной пустоты с той стороны... Хотя, что ему терять? Он и так погряз в унынии. Лололошка закрывает глаза, с опаской позволяя себе сосредоточиться на тихом зуде где-то на краю подсознания. Он ожидает подтверждения своего сумасшествия, зияющего ничто, отдающегося ноющим одиночеством...   Однако на него внезапно накатывает чуждое беспокойство и стремительный поток переплетающихся мыслей. Что..? Лололошка напрягается, резко поднимая голову и впиваясь взглядом в Джона.   Ученый, кажется, слегка расслабляется и ухмыляется: — Ну что, видишь. Я определённо настоящий. А ты определённо у меня в лаборатории.   — Я не понимаю, я же только что... — Лололошка лепечет потеряно, пальцами впиваясь в дно кровати. Связь действительно есть. Она яркая и крепкая, прямо как в том сне(?). Но происходящее сейчас точно не сон — слишком плохо ему было совсем недавно, слишком осязаемо всё вокруг.   Джон вздыхает, отпуская руки Лололошки и садясь поудобнее.   — Вероятно, у тебя был флешбэк. Что-то при пробуждении напомнило тебе о бункере, и ты подсознательно решил, что всё произошедшее ранее было сном. Но это не так. Лололошка, я обещаю, что это реально. Ты сейчас в безопасности.   Джону хочется верить, всегда хотелось. Лололошка отпускает кровать и кладёт ладони на холодный пол. Всё это не укладывается в голове. Слишком много эмоций и чувств за такой короткий промежуток времени.   — Иди сюда, дурень. — Джон тянет Лололошку на себя, заключая в объятия.   От него веет спокойствием и молчаливой поддержкой, и Лололошка позволяет себе расслабиться, обвиснув. На слёзы нет сил, так что он просто дышит, уткнувшись в чужую ключицу. Минуту, две, пять. Панический вихрь в голове успокаивается, оставляя усталость и опустошение. И яркое ощущение связи, от которой веет теплом.   Наконец Лололошка отстраняется, замученно откидываясь на... диван. Это и правда тот самый диван. Шатен недоуменно оглядывается и теперь замечает, что он действительно в лаборатории. Перед ним находится кофейный столик с круглыми железными ножками. Одна из лампочек на потолке слегка мерцает, видимо перегорев со временем, а несколько лабораторных устройств издают мерное гудение. Сейчас, вслушиваясь, Лололошка понимает, что этот звук лишь частично напоминает приборы в бункере. Воздух всегда ещё странно горький на вкус. Джон, видимо уловивший мысль по связи, бормочет что-то про необходимость определенных условий в лаборатории, очистку и кондиционирование.    Через некоторое время ученый встаёт с колен, отряхивает с халата несуществующую пыль и подаёт Лололошке руку.    — Не сиди на холодном полу.   Лололошка принимает помощь и поднимается, опираясь на Джона. Ноги чуть подрагивают после пережитого стресса. Из тела будто высосали все силы. Он истощённо усаживается на диван и снова осматривается. Внимание привлекает чашка со слоном. Он осторожно берёт её подрагивающими ладонями, стараясь не расплескать чай. Делает глоток.   Напиток уже остыл, а потому на вкус гадость редкостная, но это позволяет сосредоточиться на реальности. В конце концов, в Архее чай он так и не решился заварить. Джон садится рядом, устало откинувшись на спинку дивана и постукивая пальцами по подлокотнику. По связи ощущается быстрый поток размышлений.     Затем, прийдя к какой-то мысли, учёный выпрямляется и прямо спрашивает:   — Значит, ты видел галлюцинации?   Отпираться после произошедшего бессмысленно, поэтому Лололошка лишь пожимает плечами.    — Я не знаю... — голос чуть хрипит. — Скорее всего. Я видел так много всего. Обычно галлюцинации легко распознать, и они навеяны чем-то извне. Но тогда... Я долгое время не мог точно сказать, что было галлюцинацией, а что реальностью. Смотрящий, исчезающие дети, воспоминания....   — Мне было так одиноко, Джон. Я был заперт в бункере, любой выход из которого — это толстый скафандр, отгораживающий меня от опустевшего города. Изначально я еле-еле находил еду и не мог нормально спать.   — А потом, в критические моменты, когда я оказывался слишком близко к смерти, начал появляться ты. Весь такой идеальный и язвительный. Ворчал на меня, но все равно подталкивал к правильным решениям. Глупо, правда? — губы искривляются в болезненной ухмылке — Из всех людей моё подсознание выбрало тебя...   Какая-то его часть боится, что Джон оттолкнёт его. Учёный ведь презирает слабость, что в себе, что в других. А Лололошка должен быть сильным мироходцем, спасителем миров. Первым. Почему-то последнее звучит в мыслях с презрением. Какой он Первый, если расклеился из-за пары недель без общения?   Связь безучастно гудит где-то в подсознании и Лололошка сжимается, пряча взгляд. Он не может увидеть в чужих глазах насмешку. Не готов услышать саркастические фразы. Однако Джон молчит. Лололошка, не выдерживая, настороженно смотрит на него и встречается с серьёзными глазами учёного.   — Лололошка, ты же знаешь, что одиночество в определённых обстоятельствах становится настоящей пыткой? Условия информационной ограниченности и постоянного стресса отрицательно сказываются как на теле человека, так и на его психике.   — Ты похудел килограмм на пять и, судя по состоянию, не получал всех необходимых витаминов и аминокислот. — Джон вздыхает, потирая лицо. — Так что ухудшение твоего психического состояния — не удивительный, хотя и прискорбный результат. Особенно, учитывая то, с чем мы столкнулись перед этим...   — Но ты — Джон протягивает руку и постукивает указательным пальцем по груди Лололошки — смог выжить и вернуться. Самостоятельно. А это что-то да значит, не так ли?   Лололошка ощущает, как начинает печь глаза. Слова Джона, подкрепленные уверенностью и пониманием по связи, выбивают из колеи. Хочется одновременно гордо улыбнуться и куда-нибудь спрятаться.    — Ты сильный, Лололошка. И теперь у тебя есть возможность восстановиться. Только... Тебе придётся обратиться за помощью. Так просто это не пройдёт. Понадобится время и усилия.   — Но уж кто-кто, а ты точно сможешь, — губы Джона искривляются в ухмылке — невозможный мироходец.   Учёный похлопывает Лололошку по плечу.   — Не закрывайся от людей, желающих тебе помочь, Лололошка. — "Не закрывайся от меня", невысказанное, повисает в воздухе.   Лололошка ёжится, но стремится ответить быстро, пока страх и гордость не сжали горло в тиски: — Я постараюсь.   И это звучит как обещание.