В тени черной скалы

Одним поздним вечером Эмили сидела в медпункте, заполняя очередные заказы на медикаменты. Ее мечты о быстро растущем банковском счете разрушились также быстро, как и надежды на «непыльную», эмоционально нетребовательную работу. Аарон Фарнс, начальник тюрьмы, был из тех людей, которые только стелют мягко… Он всегда любезно принимал ее в своем кабинете, угощал чаем со свежей выпечкой (откуда он только ее берет?), вёл пространные беседы о том, какой она ценный сотрудник, и как долго они не могли найти никого на это место. Когда же доходило до дела, и Эмили высказывала просьбы о содействии в ее работе, у него находилась тысяча причин, объясняющих, почему это невозможно. Вот и с закупкой медикаментов оказалось также – Фарнс отказался оплачивать большую часть того, что было необходимо, объясняя это экономическим положением, расчетами и опытом прошлых лет… Отчаявшись убедить его, Эмили не нашла ничего лучше, кроме как оплачивать медикаменты из своего кармана. Что она делает здесь, есть ли в этом какой-то глобальный смысл, и нужно ли ей все это – этот паззл до сих пор не складывался у нее в голове. Но прямо сейчас в ее ведении были десятки пациентов, чье состояние без нужных лекарств могло ухудшиться вплоть до летального исхода, и это не давало ей поступить как-то иначе. Тему пыток в беседах с Фарнсом она никогда не затрагивала напрямую… Черная дыра дула пистолета, направленного на нее, явственно вставала перед глазами… У нее не было уверенности в том, что в случае необходимости ее не заставят замолчать примерно таким же образом… Стоило ей закончить работу и с усталым вдохом обвести взглядом кабинет, отмечая, что здесь еще требуется уборка, как в дверь постучали. «Позволите, мисс Хаббард?» - знакомый холодный голос она узнала прежде, чем увидела его обладателя. Бёрджис стоял на пороге, как всегда прямой, как палка, в своем выглаженном кителе. В руках его был большой черный пакет. «Что вам нужно?» - напряженно спросила Эмили. «Я заметил, что вы не были на ужине. Не могу вас винить – еда в столовой у нас, конечно, оставляет желать лучшего. Но не могу же я позволить девушке голодать?» - речь его звучала, как обычно, сухо, безэмоционально, как-то лениво-назидательно, однако, в конце он выдавил из себя улыбку. Не ухмылку превосходства, как обычно, а что-то, казалось, более искреннее. На столе тотчас появились контейнеры с едой – какие-то салаты, нарезка сыров и колбас, ароматные булки, совсем как у Фарнса, десерты, а также бутылка вина. Брови Эмили подозрительно поползли вверх. Но при виде еды она поняла, что и вправду очень голодна – сегодня она пропустила не только ужин, но и обед, и дело было не в качестве столовской еды, а в ее невероятной занятости… Бёрджис придвинул стул и сел за стол напротив нее, отложив в сторону бумаги. На столе появились и бокалы, которые он тут же наполнил. Начальник охраны поднял свой, как бы показывая пример, и, отхлебнув немного, закусил кусочком сыра. «Угощайтесь, Эмили, не стесняйтесь. Стоит немного расслабиться после тяжелого рабочего дня…» - он отправил в рот жареное кольцо кальмара. Эмили взяла сыр. Чуть погодя, пригубила и вино, не сводя настороженного взгляда с Бёрджиса. Напиток был очень ароматным, терпко-сладким, наверняка недешевым, хотя знанием сортов вина девушка не могла похвастаться. «Я бы хотел объясниться перед вами. Полагаю, я напугал вас тогда…» - взгляд холодных серых глаз на секунду задержался на ее лице прежде, чем упереться неподвижно в темноту большого окна за её спиной. «Вероятно, вы теперь считаете меня каким-то негодяем, садистом… Понимаю, что человеку, не знающему меня, не привыкшему к тонкостям нашей работы, может быть достаточно сложно понять всё… правильно…» Брови Эмили сдвинулись над переносицей. Ей не нравилось, куда он клонит, однако, любопытство перевешивало. Ей действительно было интересно, чем Бёрджис может объяснить свои поступки. «Люди, которые со мной работают, моя команда – все они разделяют мои взгляды. Я надеюсь, что и вы сможете… если не присоединиться ко мне, то хотя бы понять меня.» - Девушка смотрела выжидательно, стараясь не демонстрировать своего скепсиса. «Я, пожалуй, начну издалека…», - продолжил он с тем же взглядом, неподвижно застывшим на окне, за которым ничего не было видно, кроме густой ночной темноты. «Когда-то у меня была сестра. Мне было десять лет, а ей семь, когда она пропала. Вышла из дома, чтобы пойти к подружке, живущей на соседней улице. Мы не сразу забили тревогу… Вечером, когда Софии пора было бы уже вернуться, мать решила, что она просто заигралась в гостях… Меня послали сходить за ней… Но оказалось, что к подруге София так и не приходила... Никогда не забуду лица родителей, когда я сказал им об этом…» Интонации Бёрджиса отличались тем же холодным, каким-то ленивым безразличием, но выдавал напряжение прищур холодных серых глаз, Эмили на секунду увидела в нем мальчика, едва сдерживающего слезы. У неё и самой горький ком встал в горле, она уже понимала, что хорошего конца у этой истории не будет. «Мы начали искать. Поставили на уши весь поселок… Искали с полицией, искали с добровольцами… Прочесали все окрестные леса, каждый двор, каждый чердак, каждый колодец. Не нашли ни следа… Закончилось лето, началась осень. Каждый день после школы мы с друзьями отправлялись на поиски, выдвигали все новые идеи того, что могло случиться… Обшарив одни и те же места по 100 раз, начали ездить в соседний город на электричке, расспрашивать прохожих с фотографией Софии… Родителям это, конечно, не нравилось, они боялись и за меня, но удержать меня можно было разве что посадив на цепь… Мы оставили поиски только с наступлением морозов. А весной, когда растаял лёд…», - впервые голос Бёрджиса дрогнул. «Тело Софии нашли в пруду… Прямо за соседним домом… Полиция сразу вышла на одного из соседей. Сбор доказательств занял мучительно долгие полгода… Но в конце концов он признался… Рассказал во всех деталях, как убивал её…», - всё тот же ледяной тон, вот только стиснутые зубы скрипели на каждом слове. Будто Бёрджис хотел сейчас вцепиться ими в горло убийцы. «Мне жаль…» - выдохнула Эмили упавшим голосом. Она опустила глаза, чтобы увидеть, что бокал в ее руках незаметно для нее опустел. Она поставила его на стол. Аппетит как-то пропал. «Сколько ему дали?», - спросила девушка глухо. «20 лет» - неожиданно громко ответил Бёрджис. На секунду он наклонился ближе, и его яростные, налившиеся кровью глаза встретились с её. Девушка почувствовала, как её пальцы невольно вцепились в подлокотники кресла, но она не отшатнулась. Берджис откинулся обратно на спинку стула, вновь внешне холодный и собранный. «Мне показалось этого мало даже тогда, когда я сам жил на свете вдвое меньше. Мне хотелось, чтобы его убили… нет, не просто убили... Замучили также, как он замучил мою сестру…» - процедил он сквозь зубы. Эмили пристально наблюдала за ним, с удивлением обнаруживая в себе некоторое понимание, даже сочувствие… Да, у Бёрджиса были причины ненавидеть преступников. Она живо представила своего брата Оскара, он был на 4 года младше неё, сейчас уже взрослый парень… Но в детстве она была ему своего рода нянькой, что, впрочем, в целом ей нравилось. Он был шкодным ребенком и частенько подбивал и её на какие-то шалости, порой опасные, а после ему было достаточно мило похлопать глазками перед родителями, чтобы отмазать от родительского гнева их обоих... Если бы с ним что-то случилось… Если бы кто-то отнял его у них... Ей не хотелось этого представлять... Но, невольно поставив себя на место Бёрджиса, она с неудовольствием осознала, что гнев и жажда справедливости легко могли вспыхнуть и в ней, словно горючий газ, сжигая все остальные чувства... Пожалуй, в какой-то параллельной реальности она могла стать такой же, как Бёрджис... Что бы она стала делать тогда? Издеваться над заключенными, пользуясь своим положением? Отказывать им в облегчении страданий, или что-то ещё хуже?.. От этих мыслей девушку начало мутить, сладкое послевкусие выпитого вина во рту стало тошнотворным. Но Бёрджис вырвал её из мрачных фантазий, продолжив свой рассказ. «Родители никогда не оправились от потери. Мать сначала перестала выходить из дома… потом перестала есть и вставать с кровати… В конце концов ее положили в психиатрическую клинику, где она находится и поныне. Отец… пытался быть хорошим отцом, и потому отдал меня в кадетскую школу-интернат, чтобы я не видел его запоев…» Несмотря на неприязнь к Бёрджису, сейчас Эмили захотелось обнять его, утешить… Хотя нуждался в этом не Бёрджис, сидящий перед ней, а тот мальчик, которым он когда-то был. Взрослый Бёрджис нашел способ справляться со своей болью, причиняя ее другим… Памятуя начало разговора, Эмили воздержалась от излишне дружественных жестов, не желая, чтобы он решил, будто она, понимая и принимая его ненависть к преступникам, принимает также и его методы… «Я отучился и отслужил в армии. Успел побывать в горячей точке… Там у нас с преступниками разговор был короткий… Хотя…», - он ухмыльнулся - «Не всегда такой уж короткий». «В конце концов меня позвали работать здесь, в охране. И здесь я встретил его…» - рот Бёрджиса растянулся в оскале, выдающем ярость с оттенком странного удовлетворения. «Раскаивался ли он? Ооо, нет, нисколько. То были лишь слова перед присяжными… В тюрьме он как сыр в масле катался. Здесь был в то время просто курорт. Четырехразовое питание, прогулки дважды день… Такого нет даже в дурке, где лежит моя бедная мать. И вот этот мерзавец… Миллер… Скопил себе неплохое состояние, пока работал в тюремной мастерской, а жил на казенных харчах. Регулярно встречался с женщинами, с которыми знакомился по переписке… Собирался выходить через 2 года и жить припеваючи…» «Я не мог этого допустить», - Бёрджис понизил голос почти до рыка. «Оооо нет, я должен был убедиться, что он раскается…» - его грудь яростно вздымалась. Эмили терзали двойственные чувства. Такая понятная жажда мести, жажда справедливости… И отвращение от того, как явственно эти глубоко человеческие чувства заставляли Берджиса терять человеческий облик… «И можете быть уверены, Эмили, он раскаялся. Он просил прощения…», - знакомая ухмылка превосходства мелькнула на его губах, глаза блеснули чем-то, похожим на радость. Он откинулся в кресле, расслабился. Взгляд снова застыл на черном оконном стекле, а голос стал лениво-спокойным. «Долго же он просил о смерти, прежде чем получил её…». Эмили не знала, что сказать. Бёрджис был так явно уверен в своей правоте... И после его глубоко личного рассказа было так легко с ним согласиться... Но сделать этого Эмили не могла. Только вот что она могла возразить ему? Все аргументы, приходившие в голову, казались просто наивными… «Вижу, вы всё ещё не совсем понимаете, мисс Хаббард…» - вздохнул Бёрджис. «В этой тюрьме сидят только убийцы. Здесь нет воров, каких-нибудь мошенников, хотя и они, как по мне, просто отбросы, но там, всё же, могут быть исключения… Здесь нет и тех, кто убил из самозащиты или по неосторожности. Зато здесь полно педофилов, маньяков, террористов… Тех, кто убивал ради наживы или просто для удовольствия… И, можете быть уверены, когда они приходят сюда, в них нет ни капли раскаяния… Даже оказавшись в тюрьме, они качают права, требуют к себе уважения, считают, что достойны лучшего… И одного только сидения в камере, в изоляции, зачастую недостаточно, чтобы выбить из них всё это…» - он вздохнул. «Я не знаю, есть ли что-то после смерти, существует ли ад, но считаю своим долгом устроить ад здесь - для тех, кто того заслуживает. Если Бог есть, то тем более эти ублюдки должны быть мне благодарны, возможно, они заслужат Его прощение своим искренним раскаянием…». Эмили медленно кивнула. Бёрджис окинул взглядом почти нетронутые яства и закинул в рот ещё одно кольцо кальмара. «Что скажете, Мисс Хаббард? Неужели зная, какой контингент здесь сидит, вам всё ещё не хочется примкнуть к делу, которое мы делаем?». «Боюсь, что моя профессия требует от меня иного», - осторожно ответила Эмили. «Ваша профессия может быть исключительно полезной в нашем деле… Нам действительно не нужно, чтобы заключенные умирали слишком рано. Проблема в вашем излишнем к ним сочувствии…» Эмили вздохнула и потерла виски. Усталость, выпитое на голодный желудок вино и тяжелые разговоры сделали свое дело – у неё сильно разболелась голова. «Я обдумаю то, что вы сказали, мистер Бёрджис. Но сейчас, боюсь, мне лучше пойти спать.» «Хорошо», - ответил Бёрджис, поднимаясь. В его движениях явно читалась неудовлетворенность. «Я провожу вас до вашей комнаты». Эмили не была в восторге от предложения, но у нее не осталось сил спорить. Быстро сложив еду в пакет и вручив обратно Бёрджису со словами: «У меня нет холодильника», она вышла в коридор и закрыла медпункт на ключ. Его массивная тень преследовала ее, пока они шли по длинным полутемным коридорам. Наконец, достигнув своей двери, она обернулась. «Спокойной ночи». «Спокойной ночи», - ответил Бёрджис, не торопясь, однако, уходить. Он будто ждал от нее чего-то еще. Девушка застыла на секунду, но потом, прежде чем он успел еще что-то сказать или сделать, юркнула за дверь, сразу же заперев ее изнутри. Несколько долгих секунд она стояла по другую сторону двери, затаив дыхание, пока наконец не услышала его отдаляющиеся шаги. Она устало опустилась на кровать. Взяла с тумбочки телефон, сиротливо лежавший в комнате весь день, ведь ходить с ним по тюрьме не разрешалось. Пролистала список непрочитанных сообщений от друзей и родных. Написала несколько смс в духе: «Все нормально.». Разделась и нырнула под холодное, тяжелое от влажности одеяло. Несмотря на ужасную усталость, сон не шёл. Недавний разговор оставил ее под неприятным впечатлением. Как удобно было бы согласиться с тем, что Бёрджис прав… Что преступники, убийцы не заслуживают никакого сочувствия… Можно было бы работать в 5 раз меньше, не переживать ни о чем и копить круглые суммы на счёте… Но ведь многие заключенные были с ней так добры, тот же Джон, например… Неужели они не заслуживают человеческого отношения из-за того, что сделали когда-то в прошлом? Ведь людям свойственно ошибаться… И люди могут меняться… Или она думает так лишь потому, что не видела их преступлений, потому что они не коснулись её, её семьи? Как бы там ни было, Бёрджис – сам преступник. И его преступления она лицезрела своими глазами. Так что, каковы бы ни были его мотивы, согласиться ему содействовать – означало соучастие в преступлении… К тому же, она не могла отделаться от чувства угрозы, исходящей от Бёрджиса. При всей его обходительности (когда это нужно), ей уже доводилось видеть его истинное лицо – человека, упивающегося властью, и впечатлений ей хватило. И её не покидала мысль, что просто так он от неё не отстанет… Возможно, захочет подчинить себе просто из принципа… Она снова взяла телефон и полистала список контактов. С кем можно было бы поговорить об этом? Ей дали понять, что разглашать информацию о происходящем в тюрьме «нежелательно» (а значит, потенциально для нее небезопасно). Да и кто сможет ее понять? Она живо представила себе реакцию родителей или, например, Хлои… Они скорее всего просто испугаются… Посоветуют ей бежать оттуда, сломя голову. Может, стоит так и сделать? Пока еще не слишком поздно? А что, собственно, ее останавливает? Быть может, разве что чувство, что впервые в жизни от нее зависит что-то действительно важное… От неё и только от неё… С тяжелой от мыслей головой и пульсирующей болью в висках она, наконец, заснула, так и не надумав как-то изменить выбранный курс…