Найти подход

      – Главное правило грабежей?       Рон заинтересованно вскинул брови, когда услышал эту интересную фразу. Он поставил поднос с лимонадом и десертами, который нёс в спальню молодого господина, на подоконник, и тихо заглянул в комнату, откуда неслись голоса.       Кэйл сидел в кресле, а Он, Хонг и Раон расположились кто на полу, кто на коленях, а кто на подлокотнике кресла. На лицах у всех играли практически одинаково хитрые ухмылки, и Рон не знал, ухмыльнуться ему тоже, или с весельем ужаснуться тому, как молодой господин воспитал своих детей.       – Дают – бери, бьют – беги!       Рон несколько раз моргнул, услышав такую интересную и правдоподобную фразу впервые. Кэйл поднял на него взгляд и, поманив рукой, выразил бессловесное «присоединяйся». Дети вразнобой разразились приветствиями, и Рон ответил на них кивком, усевшись на диван напротив кэйловского кресла.       – Молодец, Он. А как дальше? – Кэйл продолжил свой блиц-опрос.       – Я знаю! После побега надо придумать план и ударить в спину, когда враг не будет этого ожидать! – Хонг с удовольствием принял поглаживания молодого господина за свой очевидно правильный ответ.       – Правильно. А когда у нас бывает преимущество?       Раон затрепетал крыльями и ответил в самом энергичном тоне, вызвав улыбку на губах Рона:       – Когда нас больше, мы сильнее, умнее и нападаем неожиданно!!       Рон тихо хмыкнул, когда маленький дракон по очереди посмотрел на всех в комнате и тут же сорвался с места, начав выписывать в воздухе круги. Некоторое время назад, когда всё успокоилось и молодой мастер с детьми перебрались жить на виллу Супер Камня, Раон перестал пользоваться заклинанием невидимости за ненадобностью, и теперь его гиперактивность можно было лицезреть воочию. На контрасте с Кэйлом, всегда спокойным, стоическим и почти неподвижным, эта детская, почти беспричинная радость выглядела забавно. Кэйл непонимающе выгнул бровь на веселье Рона и ответил-таки Раону спустя некоторое размышление.       – Ты, конечно, прав, но в бой вступать нужно с мыслью о том, что ты в невыгодном положении. Так ты будешь выкладываться на максимум и при потере преимущества не растеряешься; бойня – внезапное и непредсказуемое место, – такое длинное высказывание Кэйл сопроводил одобрительным поглаживанием по голове резко спикировавшего Раона.       – Интересная позиция, молодой господин, – тут действительно было над чем поразмышлять. – Но разве стоит сразу настраиваться на сложности и неудачи, если вы, например, знаете, что объективно сильнее и лучше противника? Есть ли смысл деморализовывать войско?       – Небольшое эмоциональное напряжение для поддержания в тонусе войск никогда не вредило, – пожал плечами Кэйл.       – Почему же не вредило? Это увеличивает разобщённость, подрывает веру в командующих, приносит бойцам лишний стресс и порождает неуверенность в действиях властей, – как командир, молодой мастер просто не мог этого не понимать. Неужели это было одним из проявлений легендарного отрицания, вошедшего в локальные шутки-прибаутки команды?       – Разве? Я никогда такого не замечал, – Кэйл с некоторым недоверием скрестил руки на груди.       Краем глаза Рон заметил, с каким интересом за дискуссией наблюдали дети: Он перебралась с пола на подлокотник кресла, Хонг расхаживал у ног молодого господина, а Раон завис под потолком ради лучшего обзора на всё действие, видимо. Забавные, конечно, у Кэйла дети, и такие же жадные до любой информации, как и их опекун.       – Разве это не очевидно? – Рон вернулся к спору. – У нас, убийц, всегда важно вступить в бой с пониманием и выгодным использованием само собой разумеющегося превосходства.       После этого ненадолго воцарилась тишина. Рон откинулся на спинку дивана и погрузился в роскошный ворс всем телом, заинтригованный ответом. Позиция и опыт убийцы и главнокомандующего были всё-таки разными, и этот небольшой спор разжёг в Роне интерес к тому, как всё было с позиции молодого господина.       – В апокалипсисе никогда не было преимущества, – голос прозвучал почти чужеродно, с такой интонацией, какую от Кэйла Рон ещё не слышал. – Не было в нём и места позитиву, подбадриваниям и пустым надеждам. Ты знаешь свою участь, и это знание заставляет тебя двигаться дальше. Что плохого в том, чтобы напомнить сражающимся цену провала? Там нечего скрывать. У меня никогда не было и мысли, что предостережение может... деморализовать.       – Но, человек, – неуверенно влез в разговор Раон, – кто угодно расстроится, если сказать ему, что у него нет шансов.       – Отсутствие преимущества не значит отсутствие шансов.       Интересные вещи говорил молодой господин, очень интересные. Из раза в раз Рон оказывался сбит с толку и приятно удивлён, как и все окружающие – с тех пор, как вскрылось прошлое молодого господина как Ким Рок Су, разговоры стали информативнее, темы – обширнее, а ответы обрели другую смысловую окраску. Узнавать об опыте человека, жившего ни много ни мало в другом мире, каждый раз было особенно необычно. В очередной раз здесь сыграла разница мышлений: Рон лишь смутно и отдалённо мог осознать то, что Кэйл имел ввиду. Как-то так он говорил, что каждое произведённое слово, казалось, несло в себе гораздо больше, чем Рон мог даже предположить.       – Что же тогда для вас значит отсутствие преимущества, молодой господин? – Этот титул стал звучать иронично, когда оказалось, что Кэйлу, если считать годы жизни Ким Рок Су, уже сорок, и именно поэтому Рон теперь сыпал им направо и налево, сдабривая лукавством в голосе.       – Отсутствие преимущества значит реалистичный взгляд на происходящее, это стандартно для апокалипсиса. Никогда человек не будет сильнее монстра, чем бы ни ухищрялся, мы биологически в худшем положении, – Кэйл казался задумчивым, и Рон пытался вникнуть в каждую фразу, – это естественно и подразумевается. Однако, у нас есть шансы уровнять игровое поле способностями, стратегией или вооружением и выжить. Ощущение превосходства заставляет всех расслабляться, но понимание невыгодного положения заставляет людей работать.       Рон моргнул – в один момент разговор как будто съехал с битв и переключился на жизнь в самом широком её понимании. Если Кэйла действительно слышать, а не просто слушать, можно узнать много нового о его мировоззрении, и, возможно, слегка пересмотреть собственное. Превосходство и могущество человека в мире, полном драконов, эльфов и зверолюдей, конечно, даже не обсуждалось, но что-то было в словах молодого господина, что заставляло думать.       В ноги Рона вдруг впились кошачьи когти, и он снова обратил внимание на происходящее в комнате. Действительно, расслабился, как Кэйл и говорил, убаюканный ощущением неприкосновенности в этом месте – странное чувство, чужеродное, появившееся совсем недавно, когда и с Рукой, и с охотниками стало покончено. Хонг карабкался на колени Рона с завидной целеустремлённостью, и на сердце от этого зрелища повеселело. Давно у Моланов не было наследников, тем более таких простых и приземлённых в быту.       – Дедушка Рон, ты слишком долго молчал! – Мяукающий голос интонациями чем-то напомнил Раона, и это было в высшей степени забавно. – А мы хотели услышать продолжение вашего спора!       – Мы не спорим, а дискутируем, – Рон слегка ткнул Хонга пальцем в нос, как часто делал, когда ребёнок был в своей кошачьей форме. – И я просто задумался над словами вашего отца.       – Мой человек очень умный! – Тут же воскликнул Раон. – Над его словами всегда надо думать, но ты делал это слишком долго, дедушка Лимонад!       Тут же Рон слегка удивлённо поймал спикировавшего к нему на колени дракона, принявшегося топтаться по его коленям. До кучи к нему на плечи запрыгнула Он, от которой такой подставы никак нельзя было ожидать. Ощущение кучи лап, мельтешение трёх хвостов, суета, постоянные разговоры под носом... Рон сходил с ума с каждой секундой происходящего, но в самом хорошем смысле; в шутливом поиске спасения он посмотрел на молодого господина.       Плечи Кэйла дрожали, и можно было бы подумать, что он плачет, если бы не тихие смешки и пляшущие в глазах чертята. Редкий момент веселья молодого господина сопровождался его беззлобным наслаждением происходящим погребением Рона за стеной гама, лап и хвостов.       Не каждая дискуссия кончается скандалом и ссорой, и не каждое плохое воспоминание перетекает в сеансы плача. Раны отболели – теперь на их опыте можно и обсуждать, и шутить, и смеяться.       Рон, буквально растоптанный шестью парами лап, беззвучно рассмеялся вместе с Кэйлом. Это был однозначно хороший день.