Неслучившийся расстрел

      Арсению 20. У него есть должность и деньги. Железный занавес для него не такое уж и препятствие. Только вот, он по утрам жить не хочет. А по ночам снится: вот она, их маленькая квартира на окраине города, и вот они вдвоем, ночью, пока никто не видит, отдают свою любовь, не боясь. Каждую ночь представляют будущее — их общее. Не хотят верить в то, что здесь и сейчас у них его нет.

      А вот утро: выломанная дверь, перевернутые вещи. И он стоит уже один. Только вчера ночью они вдвоем лежали друг на друге, тая надежду — маленький такой огонечек. А сейчас он один. Антона увели 30 минут назад, или сорок, а может, час или два. Счет времени потерян. Надежда умерла, что-то внутри погасло. В один миг всё стало неважным и ненужным.       Пока еще не осознал, стоит и думает: а может, сон, а может, просто перенервничал и очередной кошмар, и вот сейчас его разбудят нежным поцелуем. Только через неделю приходит осознание, что не сон и не кошмар. Видеться не дают. Лишь на секунду он мелькает среди конвоя, улыбаясь так горько, что душа сжимается. Сердце ноет еще сильнее, вроде уже некуда, сейчас порвется. А он будто глазами говорит: — Жди, я вернусь. Жди, всё будет хорошо. И он ждет. В квартиру больше не возвращается — не может. Ходит, дышит, только не для себя, для него. Ведь он же тоже ждет. Время идет. Сердце стало черствым, глаза ледяные, взгляд бессмысленный — ничего больше не нужно и не важно. Недели сменяются месяцами. Вечное ожидание тянется долго и мучительно. Писем нет, как и ожидалось. Три года, как преданный щенок, ждал. И вот приходит письмо, аккуратно запечатанное. Открывать страшно. Надежда возросла в разы, сердце стучать начало, будто кто-то шестеренки завел. Может, написано: «Вышел, скоро приеду обратно», или: «Еще не вышел, два дня осталось, приеду, жди». Письмо аккуратное, почерк красивый, только не его. Арсений читает: "Антон Александрович скончался 27 декабря 1970 года". Сухо. Холодно. Что-то рвется по швам навсегда. Всё. Конец. Дальше ничего, дальше уже ненужно. И орать хочется, и волосы на себе рвать. Только кому это теперь надо? Никто не слышит. Он был нужен только Антону. Родители отреклись сразу после ареста Шастуна. Статья как клеймо была.       В вечном ожидании спасало одно: скоро он приедет, и они будут наедаться мандаринами до одури, лежа в одной кровати. Будут обвивать друг друга конечностями, будто говоря: «Не отпущу тебя, никому не дам».       Истерический крик, плач, смех — всё смешивается в одну кучу. Он сидит один в их квартире, где когда-то велись рассуждения о будущем. Где была крепкая и сильная любовь, несмотря ни на что. Где были жаркие поцелуи и соленые слезы. Где была жизнь. А сейчас пусто. Только губами шепча, он сказал: — А ты ведь так и не дожил до этого нового года. Я тебя ждал. Последний раз так тебя и не увидел. Тоша, ты же мне обещал. Обещал, что мы уедем навсегда вдвоем. Ты еще кота хотел, помнишь? Такого маленького серого. А я ворчал, что котов не люблю. Потом смирился. Помнишь? Мы еще не знали, как его назвать. Ведь так и не выбрали имя. Ты хотел поступить в театральное, но ты так и не успел. Ведь виноват только я. Не уберег, не уследил, не досмотрел. Надо было аккуратней.       В конверте мелькала маленькая бумажка. Арсений уже не боялся — хуже быть не могло. Выведено привычным почерком Антона: "Арс, не вини себя, ты не виноват. Мы оба понимали: это должно было случиться рано или поздно. Я тебя прошу, живи. Ты же сильный. Ты у меня самый родной, самый любимый. Знаю, как ты ждал. Ведь и я ждал тоже. Где-то в другой вселенной мы будем счастливы. Просто не в этой. Нам с тобой просто не повезло. Ты должен быть счастлив, если не со мной, так с кем-то другим".В конце — еле заметное сердечко.       Он так и просидел там всю ночь. Смотреть на родные стены было невозможно. Верить не хотелось. "Не может быть, это не его мальчик. Просто ошибка. Не то имя и не тот адрес. И еще немного — и он появится на пороге, обнимет, поцелует, и всё будет хорошо". Истерика прекращается спустя несколько долгих часов. Слезы продолжают течь. Всё тело трясет.       Вспышки моментов из этой квартиры: вот они переезжают. Вот первое признание, первый поцелуй, первый новый год вместе. Тепло разливается, сменяясь болью.       Резкие вспышки продолжаются: вот парк, а вот они на лавочке ночью, никого рядом, они одни. Целуются, обещая, что всё будет хорошо. А потом лежат и смотрят на звезды, мечтая о том, что никогда не сбудется.       Голова раскалывается: больше невозможно. Дышать невозможно. Судороги идут по всему телу. Ну как же так? Как же так может быть? В окне рассвет. Арс встает, смотрит в окно. На подоконнике — сигареты. Тошины сигареты. Последняя капля. Больше он не может. Поджигая, выкуривает всё, что оставалось. Заливается хриплым кашлем — легкие уже почти не работают.