Уиттиер

Ползущие вниз цифры на строке громкости динамика делают очередную ритмичную песню из дорожного плейлиста тише до тех пор, пока она и вовсе не затихает, погружая салон серого кроссовера в полнейшую тишину. Чонгук плавно останавливается перед впереди стоящим чёрным внедорожником Land Cruiser 70 и глушит мотор, о чём жалеет практически сразу же, как только машина начинает быстро остывать, а руль — сильно холодить покоившиеся на нём пальцы. Тогда парень обратно проворачивает ключ зажигания, отчего прицепленный на него брелок в виде маленькой пластмассовой фигурки белоснежного хаски начинает болтаться туда-сюда, привлекая внимание настоящего пушистого пса, который до этого сладко спал себе на заднем сиденье. Хаски же на это заинтересованно склоняет голову набок и внимательно следит за раскачивающейся фигуркой своими кристально голубыми глазами, издалека напоминающие два ярких топаза. — Хальби, — негромко зовёт пса Чонгука, оборачиваясь к тому и дополнительно привлекая его внимание лёгким похлопыванием по бедру, — выспался, дружок? Хаски на вопрос хозяина пару раз громко и звонко лает, а после запрыгивает на переднее сиденье сбоку от парня и напрашивается ещё и на приятное почухивание за ушами. Чонгук кидает быстрый взгляд на экран автомобильного монитора и сверяется с графиком в таблице, которую только сумел отыскать на просторах Интернета, и задумчиво мгыкает себе под нос, когда понимает, что в следующий раз проезд откроется лишь через полчаса. Мимо него, в обратную от переезда сторону, раз за разом проносятся легковые машины и грузовые автомобили, пока он вынужден ждать своей очереди, чтобы проехать дальше. Всё дело в том, что в город, в который в данный момент направляется Чонгук, по суше можно попасть лишь через длинный четырёхкилометровый тоннель, выбитый прямо внутри горы Мэйнард, что, ко всему прочему, оборудован реверсивным движением. Это значит, что движение в нём осуществляется исключительно в одну сторону за раз, с чередованием направлений примерно каждые полчаса. За это время Чон мог бы спокойно прогуляться по округе и выгулять засидевшегося в салоне Хальби, но за окном сейчас бушует настоящий снежный шторм, что вмиг заметает остановившиеся у въезда в туннель автомобили, поэтому с прогулкой, к сожалению, придётся повременить. Столетние голубые ели с припорошенными шаром снега ветвями гнутся под тяжестью собственного веса, из раза в раз скидывая с себя белоснежный покров не без помощи свирепствующего ледяного ветра. И только тёмная треугольная крыша виднеющегося впереди туннеля остаётся нетронутой бурей, снежные порывы которой попросту со свистом разбиваются об острые углы черепицы и опадают вниз по обе стороны от автострады. Чонгук откидывается назад на сиденье, бездумно выстукивая ритм песни из динамиков по рулю. Вдалеке слышится громкий и протяжный гудок проезжающего по туннелю поезда, что неожиданно выныривает из-под треугольной крыши и проносится мимо его чёрного Hyundai Tucson, оставляя позади себя лишь растаявший след на едва тронутой ржавчиной железнодорожной колеи. Хальби тычется носом в стекло и звонко лает. Видно заметил там скачущую с ветки на ветку рыжую белку и хочет присоединиться к всеобщему веселью в заснеженном лесу. Но красный крест на реверсивном светофоре наконец-то сменяется зелёной стрелкой — и автомобили медленно начинают движение к шлагбауму, за которым и находится Уиттиер. Крошечный портовый городок в штате Аляска, построенный армией США во время Второй Мировой Войны как военный лагерь. После окончания войны, в 1956 году, здесь построили четырнадцатиэтажное здание, где сейчас живёт практически всё население Уиттиера, занимаясь исключительно работой в порту и его окрестностях. Туристы же приезжают сюда ради живописных фьордов и синих горбатых китов, которых часто можно встретить в этих водах с начала мая до конца сентября. Именно туда и держит свой путь Чонгук, чтобы провести следующие четыре недели в снятой за несколько дней до вылета из тёплого Коннектикута на Airbnb квартире, работая над своим дипломным проектом по фотографии. Здесь, в полностью оторванном от шумной городской суеты месте, как ему кажется, он сможет полностью сосредоточиться на работе и погрузиться в совершенно неизвестный ему мир, где свои бразды правления принадлежат не раскалённому песку океанического побережья, а необузданной никем дикой природе Аляски. Она уже захватывает всё его внимание и будоражит за столько лет наработанный взгляд, что с первых секунд пребывания здесь Чонгук тянется достать свой Canon из рюкзака и просто начать фотографировать: аэропорт Анкориджа, где приземлился его утренний рейс, в окружении рассветных лучей солнца, что мягко подсвечивали заснеженные вершины горных хребтов; шеренги вечно-зелёных елей вдоль широких и крутых автострад, по которым Чон и добирался до Уиттиера на арендованном ранее авто; и даже тот самый туннель с треугольной крышей, куда он спустя пять минут въезжает следом за всё тем же серым внедорожником. Длинная вереница из машин медленно движется по туннелю какое-то время, показавшееся столь взволнованному происходящем Чонгуку слишком долгим, пока наконец не замечает мелькнувший вдалеке проблеск света, что уже через несколько мгновений ударяет по едва успевшим привыкнуть к темноте глазам ярким белоснежным полотном огромных сугробов и деревянной вывеске с нарисованной на нем китами, на которой большими белыми буквами было выведено "Уиттиер". — Мы почти приехали, потерпи ещё немного, — обращается парень к Хальби, который от нетерпения встал передними лапами на торпедо автомобиля, высовываясь мордой прямо в лобовое стекло. Машина плавно движется по широкой автомагистрали мимо небольших деревянных домов, которые эксплуатируются в летнее время года как технические работниками порта. Впереди же уже виднеется знаменитое четырнадцатиэтажное здание — "Башни Бегитч", что возвышается над всем городом тремя соединёнными между собой модулями, два из которых чуть выступают вперёд, тем самым образуя квадратные башни, из-за чего эта постройка и получила своё название. В этой небольшой аркологии живёт практически всё население Уиттиера, а теперь — и Чонгук, который наконец-то паркуется возле одной из "Башен" и глушит двигатель арендованного авто, следом покидая его нагретый салон. Парень застёгивает молнию длинного чёрного пуховика и натягивает на голову капюшон, чтобы не дай бог не застудить себе ничего в первый же день его пребывания здесь, и идёт открывать дверь для Хальби. Пес радостно вываливается с пассажирского сидения наружу и начинает нарезать круги вокруг Чонгука, разминая затёкшие после длительной поездки на машине лапы. Хаски носится по округе, звонко лая и запрыгивая в каждый попавшийся ему на пути сугроб, после смешно отряхиваясь от прилипшего к его белоснежной шерсти снега. Чонгук тем временем достаёт свой немногочисленный багаж, который состоит из чёрного небольшого чемодана на колёсиках и такого же чёрного рюкзака, куда парень сложил всё своё оборудование для съёмки и ноутбук для работы. — Хальби, за мной! — окликает зарывшегося по самый хвост в снег пса и несколько раз топает ногой по земле, после чего хаски сразу же выскакивает из сугроба и быстро бежит за хозяином. Они поднимаются по деревянным ступенькам парадного входа и, пройдя через несколько стеклянных дверей, оказываются в просторном и светлом вестибюле дома. На кофейного цвета стенах висит множество чёрно-белых фотографий солдат, что построили это здание для размещения здесь Инженерного корпуса армии США; следом за ними — большой портрет полковника Уильяма Уолтера Ходжа, дополненный снизу мемориальной табличкой и десятками газетных вырезок, в которых Уиттиер окрестили "городом под одной крышей". В углу комнаты за большим дубовым столом на мягком оранжевом диване сидит пожилая женщина, которая в данный момент занята тем, что разговаривает со стоящим перед ней молодым парнем. И, судя по всему, блондин, усевшийся на край стола, точно является одним из местных жителей, иначе его бы так сильно не волновало то, что некоторые жильцы не соблюдают график уборки на этажах. — Да я тебе говорю, Линн, без Джека этот вопрос так скоро не решится. К тому же, разве не для этого в нашем доме существует действующий полицейский участок? Почему тогда я не могу просто пойти туда и пожаловаться на этого дряхлого старика Неда, чтобы он вовремя выносил за собой свои жирные картонные коробки из-под полуфабрикатной пиццы? Да и к слову, я больше не намерен терпеть его вечн... — Чонгук прерывает гневную тираду парня коротким кашлем, наконец-то привлекая к своей персоне внимание людей в вестибюле. — Добрый день, извините, что помешал вашему разговору, но я хотел спросить, у кого я могу узнать всю информацию по поводу заселения? Я бронировал апартаменты на Airbnb на имя "Чон Чонгук". — Ах, точно! Как же я могла забыть, что сегодня приезжает новый постоялец, — женщина хлопает в ладоши и слишком бодро, как для её возраста, вскакивает с дивана, чтобы в тот же момент вытащить из стоящего возле стола небольшого комода толстенный журнал в плотной бордовой обложке, — я уже человек старый, милок, не разбираюсь я во всей этой вашей новомодной технике. Мне это объявление в Интернете Чимин сделал, чтобы больше туристов могло узнать о нашем замечательном, но совсем крошечном городишке. — Меня, кстати, Линнет зовут, но ты можешь звать меня просто тётушка Линн, у нас в Уиттиере все жители знают друг друга и живут, как одна большая семья. Что ж, давай-ка посмотрим, — она раскрывает журнал на необходимой странице и быстро пробегается глазами по написанному там тексту, не без помощи своих ярко-красных пенсне у неё на носу. — Итак, Чон Чонгук, квартира 306, тринадцатый этаж. Аренда апартаментов на месяц с парковочным местом, всё верно? — парень коротко кивает в ответ, пока Линнет начинает заполнять пустые поля в своём журнале, — твой возраст? — Двадцать два года. — Род деятельности? — а на такие вопросы точно нужно отвечать при заселении..? Чонгук слегка хмурится от её пытливости, но всё же решает ответить женщине, которая так и ждёт, чтобы внести очередную добытую крупицу информации о нём в свой журнал. — Я — студент Йельского университета по специальности "Кино и фотография", это мой выпускной год, — парень надеется, что на этом поток вопросов закончится, но Линнет лишь довольно улыбается ему в ответ и задаёт следующий интересующий её вопрос: — Цель твоего приезда в Уиттиер? — в голосе женщины проскальзывают нотки недоверия, но она тут же исправляется и кидает следом: — Мы должны знать, кого мы пускаем жить в нашу крепкую и дружелюбную семью. Ага, дружелюбную, как же. Это она сейчас про того старика, который мусорит на этаже и не выносит за собой горы коробок, или про блондина, что метает в него молниями из глаз с того самого момента, как он перебил его яростный поток возмущений? Или это он так своё дружелюбие выражает? Чонгук окидывает взглядом парня с головы до ног, про себя отмечая его худую фигуру и округлый зад, которым он уселся на поверхность дубового стола. Но что точно не ускользает от глаз Чона, так это то, что блондин имеет столь выразительный азиатский разрез глаз и пухлые губы, со стороны напоминающие милый розовый бант. — Я буду фотографировать Уиттиер для своей дипломной работы. Надеюсь, подобное не запрещено местными законами на Аляске? — после слов Чонгука лицо блондина, кажется, багровеет от злости, а сам он становится похож на пышущий жаром вулкан, что вот-вот извергнется и накроет своей раскалённой магмой ни в чём не повинный вестибюль. — То, что мы все живём в одном доме, делает нас сильно похожими на забавных зверушек в клетках зоопарка или на клоунов в цирке? — низкий голос парня разрезает вдруг повисшую между ними тишину. Линнет на это тяжело вздыхает и незаметно хлопает того по ноге в немой просьбе не устраивать очередной скандал и не хамить их новому гостю. — Чимин, пожалуйста. — Я не собираюсь тревожить кого-либо из жителей дома или просить их мне попозировать. Ко всему прочему, моя работа основывается на пейзажной макрофотографии, для которой мне совершенно не нужно фотографировать людей, — спокойно объясняет тонкости своей работы Чонгук, чтобы не накликать на себя ещё больше проблем и осуждающих взглядов жильцов, что по незнанию могут ещё принять его за какого-то сумасшедшего извращенца, — я ответил на твой вопрос? — обращается он уже к блондину, скрестив руки на груди. — Мне всё равно, что ты там собрался фотографировать, — Чимин соскакивает со стола и подходит вплотную к Чонгуку, тыча пальцем в его плечо, — предупреждаю, салага. Увижу тебя рядом с собой с камерой — прибью. И отсалютовав Линнет на прощание, скрывается за поворотом, что ведёт в другой модуль. — Сильно не обращай внимания на его слова, он в жизни и мухи не обидит, — тихо, едва ли не с щемящей сердце нежностью в голосе, проговаривает женщина. — Я уже понял, — Чонгука на самом деле такое поведение парня больше забавляет, нежели заставляет напрячься. Во-первых, потому, что блондин явно сильно проигрывает Чону в физической подготовке, отчего его угрозы прибить парня выглядят весьма комично. Во-вторых, потому, что Чонгуку теперь действительно интересно, что случится, если в один прекрасный день он просто возьмёт и в открытую сфотографирует Чимина в стенах этого дома? Он накинется на него и отберёт камеру или всё же начнёт истерически верещать, как японские школьницы, у которых грязный извращенец пытался сфотографировать нижнее белье под юбкой? — Вот, держи, это твои ключи от квартиры и временный пропуск через шлагбаум на месяц, — из раздумий парня прерывает Линнет, которая кладёт перед ним связку ключей с простым цветным брелоком, где на листочке написан номер квартиры и заламинированную карточку для беспрепятственного въезда и выезда из Уиттиера через тоннель. Чонгук складывает карточку и ключи в карман пуховика и уже было собирается прошагать вместе с Хальби прямиком к лифтам, чтобы подняться на свой тринадцатый этаж, как его вдруг снова окрикивает Линн: — Ты же свободен завтра с утра? — парень удивлённо промаргивается, вовсе не ожидая услышать что-то подобное спустя пятнадцать минут пребывания в совершенно новом для себя месте, но женщина, по всей видимости заметив его секундную растерянность, спешит объясниться: — Попрошу Чимина провести тебе экскурсию по дому и его окрестностям, новенькие очень легко могут здесь потеряться и потом часами искать нужный им выход. — Вы уверены, что он захочет этим заниматься после сегодняшнего разговора? — или Чон уже окончательно разучился разбираться в людях, или Чимин прямым текстом сказал ему не приближаться и лишний раз не отсвечивать дабы не возыметь на свой зад проблем. Чонгуку не принципиально. С планировкой "Башен" он может ознакомиться и на большом информационном баннере на противоположной стены вестибюля, который он заметил ещё в тот момент, когда рассматривал фотографии солдат и газетные вывески у самого входа. А что касается Чимина, то тут всё ещё просто. Вряд-ли они вообще будут часто пересекаться, учитывая то, что Чон предпочитает выбираться на улицу либо очень рано утром, либо уже ближе к полуночи, и то только для того, чтобы выгулять Хальби и вернуться обратно в дом. Всё остальное время он проводит за работой на своей дипломной работой, отсматривая и обрабатывая подходящие для этого фотографии, которые он сделал ранее. Поэтому шансы того, что они с блондином случайно встретятся в пустом коридоре, практически равны нулю. — Не волнуйся, я поговорю с ним сегодня, — женщина приветливо улыбается ему вслед, когда он всё же соглашается на её предложение и проходит через вестибюль, сворачивая к лифтам. Но проблемы у Чонгука начинаются уже в тот момент, когда они с Хальби заходят внутрь лифта. Он несколько раз осматривает ряды ровных кнопок с указанными на них номерами этажей, но в упор не видит там заветной цифры "13". Десять, одиннадцать, двенадцать... А потом сразу четырнадцать. Чон считает кнопки вслух, но даже после этого необходимая ему кнопка магическим образом не появляется на панели управление лифтом. И как ему теперь прикажете попасть на нужный ему этаж? Возвращаться к Линнет и спрашивать о таком, казалось бы, пустяковом деле не хочется. Поэтому немного поразмыслив, стоя посреди зависшей в воздухе кабине, Чонгук уверенно жмёт на кнопку с мигающей жёлтым цифрой "12" — и лифт стремительно начинает своё движение наверх. Ничего, пройдётся до своего тринадцатого этажа по лестнице. — Пошли, Хальби, за мной! — хаски выскакивает из лифта вслед за своим хозяином, что тащит в руках чемодан и рюкзак наперевес, на лестничную площадку двенадцатого этажа, откуда через стеклянные двери при входе можно попасть в длиннющий коридор, который тянется вдоль всего северного модуля. Чонгук тащит свои вещи вверх по лестнице, пока пёс радостно наматывает вокруг него круги и обнюхивает каждый угол ещё незнакомого для него места, всё норовясь сбить и так запыхавшегося Чона с ног. На тринадцатом этаже, который, хвала небесам, действительно существует в этом доме, их встречают точно такие же стеклянные двери и длинный коридор, по обе стороны которого находятся ровные ряди одинаковых тёмно-синих дверей. Спустя ещё пятнадцать минут сосредоточенных поисков, Чонгук с Хальби наконец-то находят их квартиру под номером "306" и, открыв дверь врученной связкой ключей, довольные заваливаются внутрь. Просторная квартира-студия начинается небольшим коридорчиком, где сразу же у входа расположился массивный резной комод из тёмного дерева, над которым висит овальное зеркало в позолоченной раме. Парень разувается на маленьком придверном коврике с приветливой надписью "Welcome Home" и проходит дальше, минуя двери в ванную комнату и кладовку. Посреди огромной и светлой гостиной на белом махровом ковре стоит кожаный тёмно-синий диван, на котором кто-то весьма педантично расставил яркие цветастые подушки. По правую сторону находится кухонный островок с таким же, как и диван, тёмно-синим фартуком из меленькой кирпичной плитки и гранитными столешницами в тон основных деревянных фасадов. Но больше всего Чонгука поражает наличие в таком месте чёрного матового холодильника SMEG, который просто идеально вписывается сюда по дизайну. По левую же сторону комнаты находится удобная двуспальная кровать, две прикроватные тумбочки, письменный стол и стул, на который парень скидывает свой рюкзак с камерой и ноутбуком для работы. В зеркальной нише у противоположной стены прячется встроенный платяной шкаф, гладильная доска и даже несколько наборов чистого постельного белья. Но больше всего Чонгука завораживает вид из окна, откуда Уиттиер виден, как на ладони. С такой высоты деревянные домики превращаются в крошечные квадратики, к каждому из которых тянутся протоптанные среди снега дорожки. Заснеженные горные вершины хребтов отражаются в зеркальной поверхности залива и вместе с светло-голубым небом утопают среди спокойных вод и мелко покачивающихся в порту лодочек у длинного пирса. Первые, едва ласкающие своим теплом закатные лучи медленно ложатся на их остроносые утёсы и хвойные подножия, мягко освещая их вечнозелёные пушистые ветви. Среди всего этого не видно только людей, что с наступлением вечера спешат вернуться обратно в дом, чтобы ненароком не угодить в снежную бурю и не загрузнуть посреди пути до самого утра. Чонгук присаживается за обеденный стол возле окна, наблюдая, как солнце неторопливо утекает за горизонт, тонкой полосой петляющий среди горных хребтов. Парень отправляет матери с отцом короткое сообщение, что он благополучно добрался, и делает несколько панорамных снимков на память, после чего сразу же откладывает телефон в сторону. Хоть Чон и фотограф, он действительно верит, что истинную красоту вещей можно запечатлеть лишь собственными глазами — и никакая, даже очень дорогая, камера с этим не сравнится. Он остаётся прикованным взглядом к окну, пока город полностью не погружается в тень, а очертания залива не сливаются в единый мрачный пейзаж с чёрными лесными холмами. — Проголодался, дружок? — спустя какое-то время спрашивает Чонгук у лежащего в ногах Хальби и встаёт из-за стола, чтобы достать из чемодана упакованный туда корм и миску для пса. Хаски довольно машет хвостом и бежит вслед за парнем на кухню, где он уже отмеряет нужное количество сухого корма с индейкой и ставит на пол перед питомцем. Чонгуку и самому следует поесть. Последний раз он перекусывал хот-догом в Анкоридже на заправочной станции, когда забрал автомобиль из местного сервиса по прокату. Не долго думая, парень выуживает из чемодана брошенную туда по привычке пачку рамена. Завтра обязательно нужно будет сходить в ближайший магазин и купить всё необходимое. А пока Чон заваривает лапшу кипятком из чайника прямо в упаковке и возвращается за стол, вновь устремляя взгляд на вид ночного, едва различимого в полной темноте, залива. Чонгук чувствует себя полностью вымотанным долгой дорогой и насыщенным событиями днём. Он укладывается телом на деревянную поверхность стола возле упаковки с лапшой, так и держа зажатые между пальцами палочки, и устало смотрит на Хальби, который жадно пьёт воду из миски в углу комнаты, но чутко уловив пристальный взгляд хозяина, спешит обратно улечься у него в ногах. — Пошли спать, — обращается к псу Чонгук, нежно чеша того за ухом. Вещи он решает разобрать уже завтра, поэтому просто достаёт оттуда лишь свою пижаму и, переодевшись, поудобнее устраивается на кровати, как всегда оставляя с краю немного места для Хальби. Веки сразу же тяжелеют, а глаза слипаются — и Чонгук сладко засыпает под размеренное тиканье настенных часов. Так подходит к концу первый день его пребывания в Уиттире.

🏔

Будильник на телефоне звонит ровно в шесть утра. Чонгук открывает глаза и потягивается на кровати, сразу же замечая свернувшийся сбоку от него белоснежный пушистый комок. Порой Хальби напоминает ему облако, способное затеряться среди заснеженные холмов, которое выдают только его розовый кончик носа и пронзительные небесно-голубые глаза. Хаски с громким придыханием зевает, одаривая своего хозяина видом на два ряда острых клыков, и начинает жалобно тыкаться ему в бедро, желая, как можно поскорее, пойти на улицу. Тогда Чонгук встаёт с кровати и быстро переодевается во вчерашний спортивный костюм и длинный чёрный пуховик. С собой он берёт только телефон и ключи от номера, засовывая оба предмета поглубже в карман. Камера так и остаётся лежать нетронутой на дне чёрного рюкзака, потому что Чон решил сегодня просто осмотреться вокруг и подумать над тем, что он хочет запечатлеть в Уиттиере для своего дипломного проекта. — Давай, Хальби, пошли на прогулку, — зовёт хаски Чонгук и хлопает рукой по бедру, из-за чего пес тут же спрыгивает с кровати и бежит вслед за парнем на выход. Они выбираются из "Башен" через уже знакомый им светлый вестибюль, который в такой ранний час, очевидно, оказывается абсолютно пустым. Утренний Уиттиер встречает их тишиной и ледяным прибрежным ветром, что тут же кусает незащищённые шарфом щёки и нос Чонгука, отчего те вмиг краснеют. Хальби, напротив, вовсе не боясь холода, кружит вокруг хозяина, исследуя все близь насыпанные сугробы своим розоватым носом-кнопкой. Их путь лежит через парковку дома, а потом, по уже протоптанным жителями дорожками, прямиком в порт, где в такое время года практически никто не работает из-за сильных морозов и суровых снежных бурь, что обрушиваются на Уиттиер раз в несколько недель. Пройдя длинный ряд деревянных домиков, Чонгук с Хальби оказываются у самого пирса, вдоль которого тянутся вереницы пришвартованных там на зиму рыбацких лодок. Первым на деревянный помост запрыгивает Хальби, цокая острыми когтями по шатающимся от сильного ветра доскам. Следом на пирс взбирается Чонгук, воодушевлённо осматриваясь по сторонам. Слева над портом возвышается огромный горный массив, что днём и ночью скрывает весь порт в отбрасываемой им огромной тени, справа же открывается панорамный вид на город: его незначительные и крошечные сооружения и закинутые кем-то деревянные дома, на вздымающиеся в небо "Башни Бегитч" и разноцветные северный и южный модули. Но внимание Чонгука привлекает вовсе другое. Он разглядывает, как оказалось, ещё одно высотное здание в Уиттиере, которое находится всего в нескольких сотен метрах от их временного жилища. Здание выглядит достаточно новым, хоть и кажется мрачноватым по сравнению с "Башнями", которые прямо сейчас ярко сияют в лучах рассветного солнца. Но это никак не мешает ему оставаться одной из самых высоких построек в городе. Почему же тогда местные жители абсолютно не используют его по предназначению, а продолжают все жить в одном доме? Из раздумий парня вырывает громкий лай хаски, что в данный момент сидит у левого края пирса и пытается согнать с ограждения наверху усевшуюся туда чайку. Та, однако, никак особо не реагирует на возмущения со стороны пса и продолжает себе спокойно сидеть на месте. — Хальби, пошли, — окрикивает того Чон и несильно тянет хаски на выход за небольшую металлическую петельку на ошейнике спереди. Они гуляют по окрестностям Уиттиера ещё около получаса, пока Чонгук не чувствует, что ещё чу-чуть — и его конечности окончательно окоченеют из-за ледяных порывов ветра. Тогда они с Хальби возвращаются обратно в дом, всё так же попадая на свой тринадцатый этаж через стеклянные двери лестничного проёма. И единственное, что парень точно не ожидает увидеть по возвращению домой, является стоящий перед дверью его квартиры Чимин, что со стороны больше напоминает грозовое облако, нежели милую пушистую тучку. — Где тебя носит в такую рань? — недовольно спрашивает блондин, как только Чонгук подходит к нему впритык. — Я выгуливал своего пса, — Чон кивает головой на послушно сидящего у него в ногах Хальби, — а что, это мне тоже запрещено делать в твоём присутствии? — Нет. Чимин едва заметно хмурится, разглядывая белоснежного хаски, что добродушно виляет своим длинным хвостом в разные стороны при виде уже знакомого ему человека, однако рассказывать о настоящих целях своего столь раннего визита не спешит. — Ну, тогда я пошёл, — Чонгук звякает ключами от квартиры и уже было собирается зайти внутрь, как его прерывает громкий голос блондина, что преграждает ему путь. — Стой, подожди! Для начала я должен провести тебе экскурсию по нашему дому, — явно смирившись с неизбежным, как на духу выпаливает тому в лицо Чимин. — Ответь честно, — Чонгук прислоняется плечом к выкрашенной в светло-песочный цвет стене и кидает на парня самоуверенный взгляд, — тебя этим Линнет заставила заниматься? — Да. — Не утруждайся, — резко обрывает блондина Чон, не желая больше тратить своё время на бессмысленные разговоры с человеком, что явно настроен к нему враждебно и даже не пытается это как-то скрыть. Всё, чего он правда хочет, это наконец-то зайти в квартиру и принять тёплый душ, чтобы согреться после долгой утренней прогулки. — Но... — вся заносчивость Чимина вмиг куда-то испаряется, а сам парень лишь неловко съёживается под дерзким Чонгуковым взглядом, что будто прожигает в нём дыру, и едва ли находит в себе силы отодвинуться в сторону от дверного проёма, освобождая проход. — Но что? У тебя есть хоть одна существенная причина делать это добровольно? — во что, если честно, верится с большим трудом, — или, может, Линнет тебя чем-то шантажирует? — Она сказала, что не будет платить за Интернет в этом месяце, если я этого не сделаю. А мне он очень нужен для учёбы, — слова Чимина звучат уж как-то сильно отчаянно, чтобы быть неправдой, поэтому после них взгляд Чонгука всё же смягчается. — Ладно, — вздыхает Чон, который этим самым сейчас самолично променял горячий душ на, как минимум, двухчасовую экскурсию по лабиринтам "Башен" и окрестностям Уиттиера, — но для начала мне нужно переодеться и сделать себе термос тёплого чая с собой. Чонгук открывает дверь квартиры перед Чимином и жестом руки приглашает войти внутрь. — Я могу подождать и снаружи, — блондин вновь весь обрастает колючками, хотя по его сияющему любопытством лицу Чон сразу понимает, что тому прям не терпится посмотреть на чужую квартиру. — Можешь. Чонгук только пожимает плечами и проходит вперёд следом за Хальби, оставляя Чимина позади. Тот пару секунд ещё неуверенно, будто над чем-то размышляя у себя в голове, стоит перед открытой для него дверью, и всё-таки заходит внутрь, закрывая ту на замок. — А у тебя здесь миленько, — парень разувается на коврике при входе и проходит вглубь комнаты, бесцеремонно устраиваясь на край расстеленной кровати, закинув нога на ногу. Он с восхищением разглядывает панорамный вид из окна, что вчера приковал всё внимание Чонгука на долгие часы, хотя подобное поведение кажется немного странным для человека, который живёт в Уиттиере постоянно. Но не Чонгуку судить о чужих странностях. Хальби подходит к их гостю и заинтересованно обнюхивает того своим мокрым розовым носом со всех сторон, потом запрыгивает рядом с ним на кровати и укладывается мордой блондину на колени, явно выпрашивая у того очередную порцию чуханий за ушами. Тогда Пак послушно зарывается пальцами в пушистую белоснежную шерсть пса пальцами и на пробу проводит несколько раз ими вдоль ушей к холке. Хаски одобрительно машет хвостом и забирается на явно не ожидающего ничего подобного парня, облизывая его лицо языком. — Хальби, слезь немедленно! — прикрикивает на пса вышедший из ванной Чонгук и рукой сгоняет хаски с кровати на пол. — Не разрешай ему сильно многого, а то он тебе и на голову залезть может, — обращается он уже к Чимину, когда проходит мимо него в сторону кухни, чтобы заварить себе чай. Пак утирает обслюнявленную щёку рукавом толстовки и кидает беглый взгляд на парня, что достаёт из ящика небольшой металлический термос и бросает туда пакетик с заваркой. По мокрым после наспех принятого душа волосам Чона стекают капли воды, что, попадая на его обнажённый подкаченный торс , скатываются к кромке серых спортивных штанов. Блондин жадно разглядывает чужое тело из-под пушистых ресниц и гулко сглатывает, когда Чонгук заливает в термос кипяток и закручивает тот крышкой, демонстрируя свои рельефные мышцы на руках. Разве у обычных фотографов бывает такая идеальная фигура? Чимин, как заколдованный, наблюдает за неторопливыми движениями парня, что сначала надевает на себя обтягивающий тело рашгард, а после поверх набрасывает тёплую кофту на змейке, чтобы точно не замёрзнуть. Следом идёт длинный чёрный пуховик и короткая шапка-бини, под которой Чон прячет все ещё не до конца высохшие после душа волосы. — Можем идти, — твёрдо заявляет он, уже стоя полностью одетым в прихожей. Тогда Пак поднимается с нагретого места и покидает квартиру под номером 306 вслед за Чонгуком. — На пятнадцатом этаже, кроме огромного конференц-зала, ничего интересного нет. Этот и верхний этажи служат тут своеобразным отелем, в котором туристы, вроде тебя, снимают жильё на неопределённое время. Но дольше, чем на месяц, здесь редко кто задерживается, — говорит Чимин, пока они неспешно идут к лифту на противоположном конце коридора. И когда тот наконец-то приезжает, то блондин уверенно жмёт на кнопку первого этажа. — Почему здесь нет кнопки тринадцатого этажа? — всё же решается задать интересующий его вопрос Чонгук, на что Пак лишь самодовольно хмыкает, прислоняясь к стенке кабины. — В Уиттиере верят, что число тринадцать приносит неудачу, поэтому здесь ты, вряд-ли, вообще его где-то увидишь. Просто выбирай в следующий раз четырнадцатый этаж на панели, — и по заметному смятению на лице Чонгуку, Чимин сразу понимает, что своим предположением попал прямо в точку — Чон всё это время ходил на тринадцатый этаж по лестнице с двенадцатого, потому что был уверен в том, что на нужном ему этаже этот лифт попросту не останавливается. Двери лифта открываются на первом этаже — и блондин выпархивает оттуда с улыбочкой на губах, всё ещё посмеиваясь над потеряшкой-Чонгуком, который, по всей видимости, так бы и ходил весь месяц по лестнице туда-сюда, если Чимин не рассказал ему об подобной существующей в их доме особенности. — На первом этаже находится продуктовый магазин "Кози Корнер". Здесь можно купить любые продукты, средства личной гигиены и некоторые лекарства вроде обезболивающих или таблеток от простуды. Они заходят внутрь просторного магазинчика, где вдоль стен тянутся длинные стеллажи с различными товарами для дома: на нижних полках можно найти рулоны туалетной бумаги, бытовую химию для уборки и жидкие гели для стирки, на верхних полках расположились яркие пачки со снеками, упаковки с печеньем и шоколадными конфетами, запакованные крупы, башенка из коробок с лапшой быстрого приготовления, пакеты с кормом для котов и собак и ещё с десяток других товаров, которые Чонгук попросту не успевает рассмотреть. Дальше, за стеллажами, стоят несколько больших холодильников, в которых ровными рядами расставлены газировки в жестяных банках и стеклянные бутылки с соком. У парня от такого изобилия продуктов глаза разбегаются в разные стороны, не успевая заострить своё внимание на чём-то конкретном. Казалось бы, в крохотном придомовом магазинчике должен быть ограниченный выбор, но ассортименту товаров в "Кози Корнер" может позавидовать любой местный гипермаркет в Анкоридже. В конце помещения находится касса, за которой сидит милая женщина средних лет. Но как только они с Чимином подходят ближе, то она тут же улыбается и подхватывается с места. — Привет, Рози. То, что я заказывал, ещё не привезли? — Привет, милый. Нет, Андерсон сказал, что из-за сильной непогоды поедет в город только ближе к выходным, сама уже еле перебиваюсь тем, что осталось с той недели, — Чимин понимающе кивает, ведь подобные проблемы — частая проблема для жителей Уиттиера. — А кто этот молодой человек вместе с тобой? — Розалин обращает своё внимание на Чонгука, который на этот раз подвис возле вешалки с цветастыми галстуками. — Это новый постоялец из квартиры 306. Линн попросила меня всё ему здесь показать, — коротко объясняет ей Пак и по-хозяйски укладывается на прилавок напротив кассы. — У вас здесь даже галстуки продаются? — громкий голос Чонгука разрезает повисшую в магазине тишину внезапно заданным вопросом, что он адресует непосредственно Чимину. — А где же им ещё продаваться? — блондин странно косится на Чона, не понимая, что того смущает больше: что галстуки у них продаются в продуктовом магазине или что они здесь, в принципе, кому-то нужны. Хотя Чонгуку однозначно бы подошёл тот справа, чёрный в розовую полосочку. Пак даже успевает представить, как бы он комично выглядел в этом галстуке, и тихо прыскает в кулак, пытаясь скрыть рвущийся наружу смех. — Большинство вещей люди покупают в местном торговом центре в Анкоридже, у нас же продаётся только самое необходимое: нижнее бельё, носки и пара галстуков, если нужно срочно уехать в город по работе, — непринуждённо отзывается на вопрос Чонгука Розалин, на что тот лишь кивает головой, находя её доводы вполне логичными, — если тебе вдруг что-то понадобится, то просто скажи, тогда Андерсон привезёт это вместе с остальными вещами из списка пожеланий, который я составляю каждую неделю, исходя из просьб жильцов. — Обязательно скажу вам, если буду в чём-то нуждаться, — заверяет её парень, решая уже завтра закупиться здесь всеми необходимыми ему продуктами для готовки. — Ладно, Рози, мы, наверное, пойдём, хорошего дня! — прощается с продавщицей Чимин и идёт на выход из магазина, рукой указывая Чонгуку следовать за ним. Тот, в свою очередь, так же откланивается перед женщиной и спешно выбегает в коридор вслед за блондином. Они сворачивают в другую сторону, обходя уже знакомый Чону вестибюль, где они с Паком увиделись в первый раз, и следуют дальше по длинному коридору в южный модуль здания. — В этой части первого этажа находится прачечная, здесь мы стираем свою одежду, — парни заходят в огромное помещение, где вдоль стен тянутся не прилавки, а с десяток стиральных машин, возле каждой из которых ярко-зелёным горит приёмник для купюр и щель для монет, — сильно не удивляйся, если придя сюда ранним утром, столкнёшься с мистером Чейдманом, мэром Уиттиера, в халате и с чашкой крепкого кофе в руке. Он любит приходить сюда, чтобы насладиться тишиной перед новым рабочим днём. — А когда приходить, чтобы столкнуться с тобой? — Даже не знаю. Скорее всего, после полуночи, когда все спят, — Чимин, который, кажется, вообще не придал значения данному, весьма задиристому, вопросу со стороны Чонгука, облокачивается плечом на вендинговый автомат с напитками, что стоит прямо возле входа в прачечную и смотрит на парня: — Знаешь, в этом доме не так много мест, где можно побыть наедине. В этом Чимин абсолютно прав. В Уиттиере бетонные стены "Башен" не просто защищают от ледяного ветра и снега — они хранят тишину сотней жизней, запертых в одном бесконечном лабиринте из коридоров; здесь стены не просто имеют уши, у них есть ключи от всех квартир, в каждой из которых кто-то живёт. Кто-то существует. А кто-то кое-как выживает. — Пошли, нужно показать тебе ещё кое-что, — после этого парни молча покидают прачечную и направляются дальше, вглубь южного модуля, по длинному витиеватому коридору. Мимо них периодически мелькают другие жильцы дома, с каждым из которых блондин вежливо здоровается, после молча продолжая свой путь. — Также, на первом этаже есть полицейский участок на случай мелких происшествий, почта и нотариальная контора господина Беннета. Это так, просто чтобы ты знал, что здесь есть практически всё тоже самое, что и в любом другом городе Америки, только разница в том, что всё оно находится в одном доме, — они доходят до крутой металлической лестницы, что ведёт вниз, в подвальные помещения, которые местные используют как склад для вещей. — Под домом проходит туннель, который соединяет "Башни Бегитч" со школой, где учатся местные школьники; в плохую погоду им даже не нужно выходить на улицу, чтобы дойти до школы, — Чимин с Чонгуком спускаются в подвал, огибая разделённые на отдельные секции складские помещения, — мы пройдём по туннелю и выйдем прямо возле Бакнер Билдинг. — А это что такое? — Пак резко останавливается, едва ли не сталкиваясь с идущим позади него парнем, когда тот указывает ему на большую металлическую дверь, посредине которой висит деревянный крест. — Это..? — блондин подходит ближе к указанной двери и проводит пальцами по вывеске под крестом: "Христианская община для жителей Уиттиера: ждём всех желающих на утреннюю службу каждое воскресенье", — это местная церковь в городе, здесь проходят собрания и различные праздники; так что, если хочешь стать прихожанином, то можешь заходить к ним. Они двигаются по длинному освещённому туннелю, что с обоих сторон расписан детскими рисунками зимней природы, минут пять, пока не доходят до ещё одной металлической двери, за которой оказывается бетонная лестница. Поднявшись по ней, парни оказываются посреди настоящей школы: в коридорах стоят оранжевые алюминиевые шкафчики, напротив них на стенах висят белые магнитные доски, где прикреплены разноцветные стикеры с посланиями и заметками учеников, на потолке вьются искусственные лианы и гирлянды в виде лампочек. Чонгук осматривается по сторонам и представляет, как всё это учебное пространство каждое утро наполняется детскими криками и радостным смехом, и до сих пор не может поверить, что всё это, по факту, находится в одном доме, который собрал в себе жильцов так же, как и жужжащий посреди пасеки огромный улей с пчёлами. Продуктовый магазин, полицейский участок, школа, почтовое отделение, нотариальная контора, церковь, кабинет мера — и это даже не всё, что успел показать ему блондин во время их короткой экскурсии по "Башням". И кажется, что некоторые жители вообще могут не покидать здание по несколько недель. Чимин ведёт его мимо школьной столовой к выходу, откуда они продолжат свою прогулку по окрестностям Уиттиера. На улице перед ними сразу же вырастает ещё одно высотное здание, о котором Чонгук, на удивление, не нашёл никакой информации, когда перерывал Интернет в поисках интересных фактах об этом городе. Единственное, что оно называется "Бакнер Билдинг" и уже давным-давно не эксплуатируется местными жителями, как жилая постройка. Уже подходя поближе к бетонным плитам, в некоторых местах порисованных граффити, Чон замечает, насколько же заброшенным является это место, в отличие от остального города, который хоть и создаёт такое впечатление с первого взгляда, но жизнь в нём активно кипит круглые сутки. Вокруг "Бакнер Билдинг" же царит какая-то гнетущая и мрачная атмосфера, словно в фильма про зомби-апокалипсис или всё же наступивший конец света; окна практически во всём доме выбиты или заколочены фанерой, в некоторых местах уже начал крошиться и отпадать вниз кирпич, а придомовая территория вместе с лестницей полностью заметена снегом, из-за чего проход к ней становится невозможным, по крайней мере сейчас. — Почему его просто не снесут? — интересуется Чонгук, поднимая голову вверх, чтобы получше рассмотреть закинутое ещё несколько десятков лет назад здание. — Потому что это очень дорого. Оставить здание как есть дешевле, чем снести его. Чимин снова оказывается прав, потому что, для того чтобы снести "Бакнер Билдинг", нужно потратить десятки миллионов долларов: демонтаж в удалённом месте, доставка техники через тоннель — единственный сухопутный путь, что связывает Уиттиер с остальным миром, и последующая утилизация тысяч тонн бетона стоит просто огромных денег, коих у жителей маленького городка попросту нет. Именно поэтому "Бакнер Билдинг" уже много лет стоит закинутым, медленно разрушаясь само, пока окончательно не канет в лету, унося за собой историю военного прошлого города. — А почему оно вообще стало заброшенным? — и кажется, этот вопрос интересует Чонгука больше, чем то, почему они просто стоят посреди заснеженного пустыря вместо того, чтобы вернуться обратно в тепло. — Всё из-за Великого аляскинского землетрясения в 60-ых. Во время него "Бакнер Билдинг" было сильно повреждено — и вскоре заброшено. Хотя как рассказывала мне моя бабушка, до случившегося оно во всех смыслах превосходило "Башни Бегитч" в несколько раз: там было более тысячи комнат, централизованная больница, стоматологический кабинет, несколько магазинов одежды и даже кинотеатр с боулингом. Сейчас же там лишь периодически снимают фильм про какой-нибудь зомби-апокалипсис, — что ж, последнее звучит вполне оправдано, не зря жуткий внешний вид здания наводил на Чонгука подобные мысли. — Я могу провести тебя внутрь, — вдруг предлагает блондин, отчего Чонгук замирает в растерянности, не зная, что ему ответить на столь "заманчивое" предложение Пака. Со одной стороны, Чону очень хочется исследовать каждый уголок этого изолированного от остального мира городка; с другой стороны, Чонгук боится, что эта затея может закончиться трагично в виду обветшалого здания с его неустойчивой конструкцией, которая может легко рухнуть в любой момент, — если ты хочешь, конечно. Правда, уже не сегодня, обещал помочь бабушке после обеда. — Я подумаю об этом, и сообщу тебе. — Как скажешь, — они наконец-то возвращаются в "Башни" тем же тоннелем, которым шли сюда, и выходят в просторный вестибюль на первом этаже дома. Чон снимает свой капюшон и отряхивает его от снега, пока Чимин стягивает с себя дутую куртку цвета хаки и вешает ту себе на руку. Их экскурсия плавно подходит к концу, когда они вместе поднимаются на лифте обратно на четырнадцатый этаж, и Чимин провожает парня до самой двери его номера. — Что ж, вынужден признать, что ты всё же не такой бесящий тип, каким показался мне в нашу первую встречу, — резюмирует Пак, когда они, как и несколько часов ранее, стоят при входе в квартиру 306, — но повторюсь, я запрещаю тебе фотографировать меня без спроса. — Чимин, я не фотографирую людей. — То есть, как? — блондин, обескураженный таким внезапным признанием, смотрит прямо в бездонные глаза Чонгука, но не видит там и капли наглого вранья или скрытого смысла. Это значит, что все предубеждения Чимина насчёт этого парня были ложными и он зря наехал на него тогда в вестибюле? — но тогда, почему ты...? — Почему что? Приехал сюда, в Уиттиер, что находится за тысячу километров от своего дома? — Да. — Потому что так захотел, — туше. Чимину больше нечего сказать в ответ на это, поэтому он просто коротко кивает мол ладно, понял, не хочешь говорить настоящую причину, не говори. Всё же, Паку не верится, что кто-то мог добровольно приехать в Уиттиер, чтобы поснимать виды суровой арктической зимы на Аляске, а не снять очередную до жути "захватывающую" документалку о том, как люди в этом маленьком городке вынуждены жить по одной крышей. Потому что обычно, так и происходило. Местные американские телеканалы, орущие блогеры со своими селфи-палками, которые они тыкали прямо в лицо мирным гражданам, чтобы взять у тех интервью; туристы, для которых приходилось устраивать целое живое представление и показывать каждому свой быт — все они всегда игнорировали тот факт, что жители Уиттиера тоже люди, что просто занимаются своим делом, а не зверушки за стеклом, за которыми так весело наблюдать по ту сторону экрана. Чимину было противно от такого и он старался, как можно реже попадаться в объективы чужих камер, обходя те чуть ли не десятой дорогой. А тут, откуда не возьмись, появляется Чонгук, что открыто заявляет, что не собирается снимать жителей Уиттиера для своего дипломного проекта. Верит ли ему Пак? Категорическое нет. — Ладно, ну, я пошёл, — Чимин салютует на прощание парню и быстро скрывается за углом коридора, оставляя того стоять у двери одного. Чонгук заходит внутрь квартиры и закрывает за собой дверь, тут же встречая на её пороге Хальби, который всё это время послушно ждал своего хозяина на отведённой ему лежанке. — Соскучился за мной? Давай мы с тобой приготовим что-нибудь поесть. Парень кормит псом специальным кормом и принимается готовить куриный суп с лапшой из оставшихся у него продуктов. После этого ест сам, убирает кухонную поверхность и моет за собой посуду — делает всё в точности так же, как и делает у себя в доме в Коннектикуте. Только вот, за окнами, почему-то, виднеются не песчаные берега Лонг-Айленда, а снежные заносы крохотного провинциального городка на Аляске, что отрезан от остального мира, и молчаливо сосуществует среди острых горных вершин и растёкшемуся здесь однажды заливу. Почему Чонгук приехал сюда на самом деле? Не знает. Может, он просто искал что-то новое, или наоборот — хотел лишиться вечного шума и городской суеты и скрыться от всех в глуши. Оказаться там, где всё по-другому. Затеряться в месте, где люди живут совершенно иначе. И мыслят иначе, чем ты. Остаток вечера он проводит вместе с Хальби в номере, раскладывает свой немногочисленный багаж на полках шкафа, заряжает камеру и блок питания для вспышки, чтобы завтра с утра во время их прогулки иметь возможность сделать парочку кадров заснеженного леса среди туманных фьордов залива Принца Уильямса. Когда на город опускаются сумерки, глубокие синие оттенки лежащего внизу снега медленно растворяются в темноте одиноких построек порта, а после и вовсе исчезают из вида Чонгука, что провожает те взглядом, как и вчера, сидя у окна с чашкой дымящегося в кружке какао. Так заканчивается второй день Чонгука в Уиттиере.