Уиттиер

На третий день Чонгук с Хальби выбираются на прогулку в окрестности порта, когда на часах ещё нет и семи утра. Они выходят из "Башен", когда солнце всё ещё прячется за плотным слоем серых кучевых облаков, а очертания залива Принца Уильямса еле виднеются на горизонте из-за окутавшего его белого тумана, что растворяет перед глазами домики у порта, превращая их в едва заметные тени. Хаски бежит впереди, иногда исчезая из виду в сизой мгле, а потом резко выныривая из неё, и наматывает круги вокруг мирно идущего хозяина. В порту в такое время обычно никого нет, поэтому они наслаждаются тишиной, что лишь порой нарушают внезапные порывы леденящего ветра, что срывает снеговые шапки с хвойных ветвей и обрушивается на Чонгука белоснежной пургой. Парень на это только посильнее кутается в шарф и продолжает свой путь к деревянному причалу, с которого, как он выяснил во время их вчерашней прогулки, открывается просто невероятный вид на город, что словно утопает в кристально чистых водах залива, отражаясь в его глади размытыми разноцветными бликами. Уже подойдя к самому пирсу, Чонгук окликает Хальби, что затерялся среди густого тумана, и несколько раз стучит массивной подошвой своих ботинок по деревянным доскам. Те неприятно скрипят ему в ответ, потревоженные столь наглым образом, но парень абсолютно не обращает на это внимание, когда белоснежный хаски выпрыгивает перед ним и трётся розовым носом об его штанину. — Пошли, мне нужно поработать, — говорит Чонгук и в доказательство своих слов достаёт из рюкзака за спиной фотоаппарат и заряженный блок вспышки, демонстрируя те псу. После этого они вдвоём проходят на пирс и устраиваются поудобнее возле деревянных перил у самого края. Погода в Уиттиере им сегодня благоволит, так как к тому моменту, когда Чон полностью настраивает камеру, туман практически полностью рассеивается — и первые лучи февральского солнца пробиваются сквозь облака, освещая синюю глубину холодного залива. Чонгук делает несколько пробных снимков залива на камеру, фокусируясь на его зеркальном отражении так, чтобы в нём было видно всё, даже мельчайшие детали на крыше "Башен", что особо заметно выделяются на небесном фоне. Результатом получившихся снимков парень остаётся доволен, поэтому продолжает фотографировать водную гладь с разных углов, чтобы потом среди них можно было выбрать лучшие для своей дипломной работы. Хальби в это время послушно сидит возле хозяина и старается не мешать тому работать, пока вдруг резко не замечает сидящую на деревянных перилах белую чайку, что нагло косится на него со стороны. Птица медленно шагает вдоль тонкой перекладины в сторону пса, то и дело самодовольно щёлкая длинным клювом перед самой его мордой. Что-что, а подобную дерзость хаски стерпеть не может, поэтому пару раз громко лает на зазнавшуюся пернатую, что, испугавшись, сразу же взмахивает с перил в воздух и улетает восвояси. — Зачем ты спугнул мою модель? — незлобно интересуется Чонгук, что как раз собирался сделать несколько крупных кадров с чайкой, у пса и ласково треплет того за загривок. Ничего страшного, у него будет ещё множество шансов, чтобы сделать необходимые фото. Поснимав ещё немного и, как и вчерашним днём, продрогнув до нитки, Чонгук возвращается обратно в "Башни", чтобы принять горячий душ и наконец-то позавтракать. Сегодня, помимо съёмки, ему обязательно нужно навестить Розалин в "Кози Корнер" и закупиться продуктами. Чон поднимается на свой четырнадцатый этаж на лифте, едва ли не впервые за последние два дня, и быстро пересекает длинный коридор к квартире 306, после исчезая за её дверьми.

🏔

— Возьми эти, рекомендую, — говорит Розалин и протягивает Чонгуку пачку безглютеновых вафель. Он принимает из рук женщины ярко-красную упаковку и внимательно изучает состав данной сладости, по своему удивляясь количеству калорий в, казалось бы, обычных вафлях. Помимо них, парень уже успел взять несколько упаковок с замороженными овощами, лапшу быстрого приготовления, яйца для салата и куриное филе, что планирует запечь вечером в аэрогриле, который красовался в квартире на кухонной столешнице второй день без дела. Из автомата с напитками Чонгук достаёт парочку бутылок с натуральным соком и тоже ставит их перед женщиной, которая считает сумму всей покупки на странной деревянной штуковине с чёрными и коричневыми костяшками, нанизанными на металлические спицы. Розалин быстро сдвигает пальцами костяшки из стороны в сторону, но для Чона, что видит подобное впервые в жизни, эти её манипуляции кажутся просто бессмысленными, хоть таковыми и не являются. — Что это за приспособление? — не сдержавшись, интересуется у женщины Чонгук. Ведь не проще ли использовать для этих целей обычный кассовый аппарат или, на крайний случай, человеческий калькулятор, а не столь хитроумное изобретение из древности. — Это? — Розалин кивает на деревянную штуку на прилавке, — это счёты. — Как на них вообще можно что-то понять? — ибо на них нет ни цифр, ни каких-либо других понятных обозначений. Ни-че-го из того, что бы давало Чонгуку понять принцип их работы. — Один раз научишься — и делаешь это уже не задумываясь, — смеётся Розалин, глядя на недоумённый взгляд парня перед собой и добавляет: — С тебя, кстати, сорок три доллара. Чонгук достаёт кожаный кошелёк из заднего кармана штанов и протягивает женщине чуть ли не всю оставшуюся наличку, заранее понимая, что в "Кози Корнер" карточки не принимают. — У вас здесь есть где-то поблизости банкомат? — Конечно, он находится сразу за прачечной, возле квартиры 197, ты его не пропустишь, — Розалин складывает покупки Чона в чёрную тканевую сумку и отдаёт ему ту через прилавок. — А кофейный автомат имеется? Или здесь только растворимый кофе продаётся? — потому что второй день без привычной порции кофеина волнует Чонгука, если честно, больше, чем всё остальное. Неужели ему всё-таки придётся ехать в Анкоридж за туркой и молотым кофе? — Я смотрю, Чимин мало что тебе показал, — с едва мелькнувшей на её лице ухмылкой подытоживает Розалин, — кофейный аппарат стоит в помещении церкви в подвале. Кристоф практически всегда оставляет дверь открытой, чтобы кто угодно мог прийти и помолиться в любое время дня и ночи, когда того требует душа. Попроси его — и он всё тебе там покажет. — Я вернулся! — вдруг слышится голос из-за груды вошедших в магазин картонных коробок, за которыми виднеется лишь макушка молодого мужчины, что пытается вслепую пробраться ближе к прилавку. — Бог мой, сколько же на этот раз приехало посылок, — Розалин спешно подхватывается с места и выбегает из-за прилавка, чтобы помочь сыну пройти между рядами с продуктами и поставить коробки на пол. Чон тоже не остаётся стоять в стороне и снимает самую верхнюю посылку из тех, что находятся в руках у мужчины, и аккуратно кладёт её в кучу к остальным. — Спасибо, уже думал, что не донесу, — тот жмёт Чонгуку руку в знак приветствия и, едва отдышавшись, представляется: — Андерсон Сэмитч. Приятно познакомится. Чонгук бегло окидывает мужчину взглядом, подмечая видимое сходство с хозяйкой магазина. Ростом тот примерно с самого парня, хотя и выглядит немного более грузным из-за широкой спины и крепких накаченных рук; короткая стрижка тёмных волос, слегка отросшая борода, широкий и прямой нос и такие же широкие и густые брови, одет в клетчатую серую рубаху и тёмно-серые джинсы, сверху чёрный пуховик и зимние ботинки — Андерсон выглядит просто. Впрочем, как и любой другой среднестатистический американец лет тридцати пяти. — Это мой сын, — говорит Розалин и хлопает мужчину по плечу, — он работает почтальоном в Уиттиере и ездит в Анкоридж, чтобы забрать посылки и всё необходимое для магазинчика. — А это Чонгук, — так же радушно представляет парня Андерсону женщина, — он приехал в Уиттиер на месяц, чтобы поработать над своим проектом для университета. В моменте в дверном проёме магазина мелькает блондинистая макушка Чимина, что заметив припаркованный минивэн на паркинге возле дома, сразу спускается в "Кози Корнер" в одних домашних пушистых тапочках и тёмно-серой клетчатой пижаме, чтобы забрать свою посылку. — О, Чимин, я как раз привёз тебе посылку, о которой ты спрашивал у меня на днях, — говорит Андерсон и сверяет номер посылки с распечатанной накладной у него в руках, отчего Чимин залетает внутрь помещения, несясь прямиком к высокой пирамиде из коробок, но тут же сталкивается лицом к лицу с Чонгуком. Пак выглядит сонным, будто и вовсе спал ещё каких-то пятнадцать минут назад и подорвался с кровати лишь для того, чтобы побыстрее забрать свой заказ. Волосы блондина, ещё явно не видевшиеся сегодня с расчёской, сильно путаются и торчат в разные стороны, отчего Чимин становится похож на маленького пушистого цыплёнка, едва ли вылупившегося утром на свет. Жаворонком Пака точно не назовёшь, ведь время на часах уже перевалило за полдень, а он всё ещё не привёл себя в порядок и не переоделся в повседневную одежду вместо спальной. Чимин лениво моргает, щурится на свет яркой подпотолочной лампы, и наконец-то поднимает глаза на Чонгука, которого явно забавляет поведение блондина, что никак не очнётся от сна. — Доброе утро, — здоровается с парнем Чон, на что тот лишь заторможено кивает головой, но приветствовать соседа в ответ не спешит. Ничего, обломится. Пака сейчас волнуют дела, куда поважнее этого. Он спешно подходит к Андерсону, принимает из его рук небольшую бумажную коробку и расписывается в нижнем углу накладной, сразу после протягивая листок обратно. Чонгук на это лишь хмыкает, но с места не двигается, продолжая молча наблюдать за блондином со стороны. Ему особо нет дела до Пака или до того, чем он занимается по жизни. Да и в Уиттиере жизнь, кажется, не столь разнообразная, чтобы заниматься чем-то эдаким. — Спасибо, — лишь бросает Чимин Андерсону напоследок и, так больше ни разу не взглянув на парня, выходит из "Кози Корнер". Проводив Пака взглядом до самой двери, Чонгук прощается с Розалин и её сыном и покидает магазин вслед за блондином, но в коридоре его встречают лишь пустота и хлопнувшие двери лифта.

🏔

Чимин его избегает. Не то чтобы Чонгука это как-то заботило, и к такому выводу он приходит только спустя несколько дней, когда в очередной раз лишь мельком замечает блондинистую макушку парня, что уносится восвояси сразу же, как только видит на горизонте Чона. Странно вообще, что в таком, казалось бы, огромном доме с сотнями пролётов и витиеватых лабиринтов из коридоров, кому-то придёт в голову прятаться. Здесь, в "Башнях", и без этого, люди порой теряются и, занимаясь своими повседневными делами, месяцами не видятся друг с другом. Но Чимин Чонгука реально избегает. Целенаправленно, хоть и без всякой веской на то причины. Он даже не пытается этого скрыть. Просто исчезает из виду каждый раз, словно чёртово привидение. Радует только то, что в отличии от потусторонней аномалии, Чимин не воет тонким пронзительным голосом, наводя ужас на других постояльцев. Чонгук же в эти дни продолжает изучать строение "Башен Бегитч" и знакомиться с жителями, которых добродушно встречает в его стенах. Они много рассказывают парню об их жизни в Уиттиере, делятся памятными историями и просто угощают Чонгука вкусной выпечкой и чаем. К примеру, вчера Чон каким-то образом забрёл на восьмой этаж, где повстречал того самого старика Неда, на которого не так давно жаловался Чимин за то, что он мусорит в коридоре и вовремя не выбрасывает за собой коробки из-под пиццы. Ну, в принципе, всё так и есть. И мусорные пакеты у двери, и картонные коробки пицц, что лежат высокой стопкой возле них. Чонгук проходит мимо них в тот момент, когда Нед неожиданно приглашает его к себе выпить бутылочку пива и полистать его коллекцию виниловых пластинок. От пива парень, конечно, отказывается, но винил, что бережно хранится в двух больших ящиках на шкафу, с большим интересом рассматривает больше часа, находя среди пыльных обложек культовые пластинки Битлов, Нирваны и других популярных групп второй половины двадцатого века. Старик вообще кажется Чонгуку немного отстранённым. Они особо не говорят, только иногда перебрасываются короткими фразами, но даже так Чон понимает, что Нед не часто куда-то выбирается за пределы своей квартиры, больше предпочитая собственное одиночество, что лишь изредка нарушается на время совместного просмотра футбольного матча по выходным. А сейчас, зимой, когда порт закрыт и работы там нет, он почти неделями не выходит из дома. После всего, Чонгуку до сих пор хочется узнать, почему старик решил пригласить его к себе. Сегодня же, после привычной утренней прогулки с Хальби, парень спускается в подвал дома, чтобы посетить комнату христианской общины и сделать себе нормальный кофе в автомате. Чонгук проходит мимо складских помещений и оказывается напротив большой металлической двери, на которой висит большой деревянный крест. Он осматривается вокруг и, не заметив никого поблизости, дёргает ручку на двери, что, как и было обещано, оказывается открытой. Внутри церкви оказывается достаточно просторно и светло, даже несмотря на то, что она находится в подвале. По обоим сторонам комнаты стоят длинные ряды широких деревянных лавочек, где прихожане сидят во время воскресных молитв. В конце расположен небольшой алтарь с иконами, посредине которого стоит трибуна для священника, а сбоку даже нашлось место для фортепиано. На нём обычно играет одна из послушниц, аккомпанируя святому отцу в его проповеди. Слева у стены также расположился невысокий столик с кофемашиной, что и послужило поводом для Чонгука посетить это место. Парень неспеша подходит к кофейному аппарату, ставит на подставку кружку и уверенно жмёт на кнопку, где написано "Эспрессо". И в ответ получает целое — ничего! Чон хмурится и жмёт на кнопку ещё пару раз, но машина так и не подаёт никаких признаков жизни, молча насмехаясь над несостоявшимся кофеманом. — Для начала её всё-таки стоит включить в розетку, — раздаётся голос за спиной у Чонгука, на что тот неосознанно вздрагивает, будто пойманный на незаконном проникновении в стены божьего храма, и встречается лицом к лицу с высоким мужчиной лет шестидесяти. Парень перегибается за кофемашину и действительно видит валяющийся на полу шнур, что является первопричиной её неработающего состояния. М-да, неловко получилось. Мужчина напротив лишь добродушно улыбается при виде Чонгука и подходит ближе, чтобы помочь ему наконец-то сделать кофе. Он втыкает вилку от кофемашины в розетку — и сенсорный экранчик на её передней панели сразу же зажигается, отчего та начинает громко скрежетать, перемалывая кофейные зёрна внутри. — Спасибо, — благодарит Чон мужчину, когда тот протягивает ему кружку с ароматным кофе. Как же всё-таки долго он ждал этого момента. Парень делает несколько маленьких глотков, ощущая на языке чуть горьковатый вкус робусты. То, что нужно, чтобы взбодриться с утра. — Я вас раньше не видел. Вы недавно приехали? — Пару дней назад, мистер... — Чонгук тянет последнее слово, вовсе не зная, как обратится к стоящему перед ним мужчине. Хоть однажды в разговоре, Розалин уже вроде упоминала имя местного священника, однако сейчас Чон совершенно не может вспомнить, что там было. — Вильямс. Но местные зовут меня отец Кристоф. Приятно познакомится, — и только теперь парень замечает висящий на шее у мужчины золотой крестик с распятием и скромную чёрную робу, в которую облачён святой отец. Та у него немного короче, чем обычная, и со стороны больше напоминает просторную рубаху, просто накинутую поверх тёплого вязанного свитера и тёмно-синих джинс, — а Вас как зовут, юноша? — Чон Чонгук. Я приехал в Уиттиер пару дней назад. Ещё не успел познакомиться со всеми живущими здесь людьми. — Понимаю, — согласно кивает Кристоф на слова парня, — многие люди здесь иногда видят друг друга раз в несколько месяцев, хоть и живут все в одном доме. Поэтому наша община — это одно из немногих мест в городе, что хоть изредка, но собирает их вместе на молитву. Так ты пришёл, чтобы послушать проповедь или просто насладиться утренней чашечкой кофе? — Розалин сказала, что в церкви стоит кофейный аппарат, которым разрешено пользоваться всем жителям дома. Вы же не против, если я буду заходить сюда за ним по утрам? — Конечно, нет. Двери церкви открыты всегда и для всех. И если у тебя будет свободное время, то приходи пообщаться с остальными жителями и послушать мою проповедь. — Хорошо, мистер Вильямс, я постараюсь, — прихватив с собой оставшийся кофе в кружке, Чонгук кивает отцу Кристофу на прощание и уже собирается уходить, как в дверях его снова окликает низкий голос мужчины: — А, и Чонгук! — Кристоф легонько ударяет по верху кофемашины рукой, — я оставлю её включённой для тебя. Можешь пользоваться, когда тебе будет угодно. — Спасибо большое, — ещё раз благодарит священника Чон и довольный покидает церковь.

🏔

— Ну, что, обжился уже? — спрашивает у Чонгука Линнет, когда видит его следующим утром после прогулки с Хальби в вестибюле, — вижу, пёсику твоему здесь нравится. Хальби в ответ на её слова склоняет голову вбок и с нетерпением бьёт хвостом по полу, ожидая за свои старания, как минимум, какую-то вкусняшку от этой милой дамочки, что ему так приветливо улыбается. — Понемногу, — Чонгук обтряхивает свой шарф и варежки от снега и подходит к дубовому столу, за которым сидит Линнет, — экскурсия от Чимина пришлась мне, как нельзя, кстати. Хотя я не думал, что после такого "радушного" приветствия из этого выйдет что-то стоящее. — Чимин, на самом деле, очень хороший и добрый парень. Просто приезжих не очень любит. Всё норовит с ними поцапаться при первой же возможности. Но я всё же думаю, что как раз ты пришёлся ему по душе, — говорит Линн, при этом загадочно улыбаясь. — Откуда вам знать? — или избегать Чонгука почти целую неделю это его способ выразить свою симпатию и привязанность? Непонятно. Линнет, видя недоверие парня к её словам, лишь пожимает плечами. Она просто знает. Знает Чимина. И как он ведёт себя с теми, кто ему правда нравится. Как позорно сбегает, чтобы не дай бог не привязаться и после не терзать себя душевными муками. Как игнорирует, а потом сам от этого страдает, когда те, кто запал ему в сердце молча покидают Уиттиер, ни сказав ему ни слова на прощание. Как ему каждый раз из-за этого делают невыносимо больно. Хотя, если так подумать, Чонгук тоже может сделать Чимину больно. — Как продвигается твоя работа над дипломом? Много успел уже сфотографировать? — Линн плавно переводит тему, когда повисшее между ними молчание немного затягивается. — Не очень. С того деревянного пирса иногда не совсем удобно запечатлеть то, что хочется, но мне несколько раз всё же удалось снять местных чаек крупным планом, — на самом деле, дела Чонгука обстоят не совсем гладко. Из-за постоянного тумана возле берега парню редко в эти дни удаётся выхватить хороший ракурс на парящих среди облаков крикливых птиц, что не так охотно подлетают к пирсу, когда видят на нём стоящего там человека с большим псом. Ему бы по хорошему сменить локацию и попробовать поснимать с более близкого расстояния, однако парень совершенно не знает, как ему осуществить данный план в реальности. Но тут ему на помощь, как ни странно, приходит Линнет, что думает над проблемой Чонгука каких-то пару минут, и вдруг находит ей отличное решение. — Роджерс может отвезти тебе к ледникам на лодке, он часто возит туда туристов, которые специально приезжают в Уиттиер, чтобы посмотреть на китов. Оттуда шанс сфотографировать местную живность всё-таки гораздо выше, чем с пирса, — и с каждым словом женщины счастливая улыбка озаряет лицо Чонгука, что уже и не надеялся на то, что у него получится сделать качественные макрофотографии для своей работы, — я тогда поговорю с ним насчёт этого, и скажу тебе, когда он сможет тебя отвезти. Главное, чтобы не налетела снежная буря. — Спасибо большое за помощь, Линнет, я ваш должник, — благодарит женщину Чонгук и, помахав той на прощание, поднимается на свой тринадцатый этаж на лифте вместе с Хальби. Коридор верхнего этажа встречает их тёмной ковровой дорожкой и десятком настенных ламп, что мягким жёлтым светом освещают пространство вокруг, делая здешнюю атмосферу ещё более приятной. Хальби убегает вперёд, уже точно зная, где находится их с Чонгуком номер, пока последний медленно шагает по коридору, задумчиво копаясь в настройках собственной камеры. Последние сделанные фотографии получились неплохо, но им всем не достаёт той чёткости, которой можно добиться только с условием того, что объект съёмки будет хорошо просматриваемый — поэтому ему определённо нужно попасть на ледник для этих снимков. Увлечённый своими мыслями, парень абсолютно не замечает того, как Хальби вдруг резко останавливается перед самой дверью в номер, когда видит стоящего возле неё блондина, что как и в прошлый раз, стоит оперевшись на неё плечом. Хаски вопросительно смотрит на их внезапного гостя и несколько раз громко лает, чтобы привлечь к нему внимание хозяина. — Хальби, ты чего там? — Чонгук поднимает глаза на пса и тоже замечает стоящего у двери Чимина, который со скучающим видом напевает какую-то попсовую песню себе под нос. На нём сегодня надето серое худи с капюшон и чёрные узкие джинсы, что визуально делают и без того изящные ноги парня ещё более худыми и стройными. Белоснежный пёс обходит его с другой стороны и тычется своим розовым влажным носом тому в раскрытую ладонь, которой Пак проводит несколько раз вдоль шерсти хаски, приятно чухая того между длинных ушей. — Что-то случилось? — обращается Чонгук уже к парню, когда подходит к нему ближе. Хоть блондин и не выглядит особо чем-то взволнованным, что-то всё равно выдаёт его волнение, когда он отрывается плечом от деревянной двери и, смотря в упор на Чонгука, спрашивает: — Ты что меня игнорируешь? Что... Стоп, он сейчас это на полном серьёзе спросил или Чонгуку что-то не то послышалось? — Прости, что? — Ты. Меня. Игнорируешь? — будто и вовсе не замечая недоумение на лице Чона, повторяет по словам Пак, делая при этом такой вид, что создаётся впечатление, что это именно Чонгук избегал его последние несколько дней, а не сам блондин решил поиграть в прятки по всему дому с едва прибывшим сюда парнем. Забавно, однако. Но что вообще ему стоит ответить на подобное? Утверждать обратное, наехать на Чимина в ответ или лучше просто промолчать, надеясь на то, что тот воспримет сие молчание со стороны Чона за бескомпромиссное "да" и просто свалит туда, откуда изначально пришёл? Какова вероятность, что они и вовсе никогда больше не встретятся в этих петляющих коридорах-зигзагах, если сейчас разойдутся вот так? — С чего ты это взял? — ведь если Чимин и правда так считает, то у него на это должна быть хоть одна веская причина, о которой Чонгуку доселе было неизвестно. А может, он и правда упустил что-то важное, тем самым просто взяв и обидев Пака? — Ты сказал, что подумаешь над моим предложением сходить в Бакнер Билдинг, но так и не ответил мне ничего конкретного. — Как бы я мог сказать об этом, если тем, кто намеренно игнорировал меня, был именно ты? — терпение Чонгука лопается, как мыльный пузырь. Да почему он вообще должен как-то оправдываться перед этим странным парнем? — или я должен был отправить тебе письмо по голубиной почте и ждать, когда ты наконец-то соизволишь прийти? — Ну, как видишь, я и без этого пришёл, — Чимин подходит ближе к Чонгуку и поправляет сбившийся на плечах тёплый вязаный шарф, — так каков будет твой окончательный ответ? Пальцы блондина путаются в объёмных вязаных петлях, проходятся по закрытой шее Чонгука и мягко опускаются тому на плечи в ожидании ответа. Почему он вообще настолько важен? И нет ли у Пака других скрытых мотивов, чтобы так отчаянно тянуть парня в Бакнер Билдинг? — Ты странный, — вместо этого срывается с языка Чонгука, — даже для этого места. — В Уиттиере все такие, — уголок губ Чимина дёргается, — просто каждый по своему, — отзывается он почти беззаботно, хотя пальцы на плечах Чонгука сжимаются чуть сильнее. На несколько секунд между ними повисает молчание. — Это просто здание, — добавляет Чимин уже тише. — Заброшенное. Старое. И совершенно пустое. — И ты всё равно хочешь пойти туда со мной? — Чонгук слегка склоняет голову в бок, ни на минуту не прекращая глазеть на стоящего напротив него блондина, — но... почему? — Там просто красиво, — наконец-то произносит Пак, хоть его голос и звучит как-то иначе. — В заброшках мало чего красивого, — говорит он. — Или ты у нас фанат постапокалиптики? Не боишься, что однажды бетонный пол в трещинах под твоими ногами просто рассыплется? — Боюсь, — Чимин тихо фыркает, будто этот вопрос его скорее забавляет, чем заставляет задуматься, — но не этого. Пак поднимает глаза на Чонгука — и на этот раз не отводит. Пальцы блондина на его плече медленно разжимаются, и безвольными крыльями опадают вниз по телу. Взгляд надломлен. И кажется, что ни один бетон в мире не выдержит столько, сколько приходится держать в себе беззащитному Чимину. — Там не про бетон, Чонгук. Пауза. Слишком короткая, чтобы всё объяснить. И слишком длинная, чтобы оставить всё как есть. Чонгук прищуривается, словно пытаясь вытащить из этих слов больше, чем ему дают. — Тогда про что? — всё ещё непонятно. — Про тишину, — отвечает Пак. — Про место, где к бетонным стенам не приросли чужие уши. Где ничего тебя не отвлекает, — всё больше поникает Чимин под пристальным вниманием чужих заглядывающих в самую душу чёрных глаз, — и где, не нужно кем-то притворяться. Он делает шаг ближе, сокращая расстояние, но уже не касается — просто стоит. И смотрит. — Так что, ты пойдёшь со мной? — предпринимает свою последнюю попытку блондин. И если Чонгук сейчас скажет "нет", настаивать он больше не будет. — Ладно, — Чон шумно вздыхает и наконец-то сдаётся соглашаясь, — но если бетонный пол рухнет под нашими ногами, то я брошу тебя при первой удобной возможности, чтобы выжить самому, — Чонгук кивает на мирно сидящего под дверью Хальби и договаривает: — Мне есть ради кого жить. А он без меня вряд-ли справится. — Я не обижусь на тебя за это. Чонгук ничего не отвечает, только открывает дверь в квартиру, впуская внутрь скучающего в ногах хаски, а после жестом приглашает блондина войти. Чимин, напротив, остаётся стоять посреди коридора, выглядя куда бодрее, чем десять минут назад, из-за чего Чонгук решается всё-таки сделать предположение: — Мы идём сейчас? — брови парня хмуро сводятся к переносице. — Лучше сейчас. Чонгук ловит это "лучше" и прокручивает то несколько раз в мыслях. Потому что — лучше, чем когда? Это Пак уточнять, видимо, не собирается. Оно и ясно, ему, как местному, явно лучше знать, когда ходить по городским заброшкам в поисках приключений на свою задницу. — Ты так говоришь, будто позже будет хуже. Чимин на это пожимает плечами, отворачиваясь от парня в сторону лифта. — В Уиттиере погода слишком изменчива. В любой момент может начаться снежная буря. Чонгуку от этого не легче. Ему вообще не нравится вся эта затея. Но почему-то, хотя он и сам пока не может понять почему, парень выходит из квартиры и закрывает ту на ключ, следуя за Паком вдоль коридора. Блондин проходит мимо него первым — легко, почти не задев плечом, но Чонгук всё равно чувствует еле уловимое тепло, что исходит от Чимина, что лишь сильнее кутается в свой тёплый вязаный шарф и натягивает на руки вязаные варежки, когда они спускаются на лифте на первый этаж, а следом — и в подвал, по крутой лестнице вниз. Пройдя наконец длинный туннель, что ведёт в местную школу, они выходят на улицу возле Бакнер Билдинг, что покорёженным бетонным скелетом возвышается над остальным городом. — Главный вход в здание завалило снегом, поэтому мы пойдём через запасной вход в левом крыле, — инструктирует парня Чимин и быстро пересекает снежный пустырь, приближаясь к левой стороне дома. Там он находит, практически незаметную для незнающих о ней людях, поржавевшую от времени металлическую дверь и начинает ногой отгребать снег вокруг той, чтобы попасть внутрь. И спустя несколько минут таких нехитрых манипуляций, под ногами проявляется тёмно-серая бетонная плитка и кривые очертания порога дверного проёма. Пак склоняется над дверью, накрывая заледеневшую ручку с двух сторон ладонями, и отогревает ту собственным тёплым дыханием, что вместе с клубами пара срывается с его пухлых губ. — Ты точно уверен, что нам всё же сто́ит этим заниматься? — жгучий холод пробирает непривыкшее к таким низким температурам тело Чонгука до дрожи, а пальцы на ногах и руках и вовсе быстро коченеют и даже начинают неприятно покалывать в счётных попытках хоть немного согреться. — Уверен, поэтому потерпи ещё немного, внутри гораздо теплее, чем тут, — говорит Чимин и с ещё большим усердием начинает хекать на дверную ручку, что спустя какие-то минуты всё-таки сдаётся, отчего металлическая дверь, хоть и с ужасно противным скрежетом, наконец-то открывается, — что ж, прошу. Блондин пропускает Чонгука вперёд в тёмный коридор, а сам, присвечивая себе фонариком на телефоне, закрывает входную дверь изнутри на замок — так безопаснее. Главное, чтобы за это время снова не пошёл снег и не засыпал расчищенный порог, в противном случае им с Чонгуком придётся искать другой выход из этого заброшенного здания. Чон медленно бредёт вдоль пустынного коридора, светя себе под ноги фонариком, чтобы ненароком не упасть через валяющийся повсюду строительный мусор и куски арматуры. По всей видимости, они зашли через один из эвакуационных выходов, что расположены на цокольном этаже дома, и теперь ищут что-то, внешне напоминающее лестницу, чтобы уже по ней подняться на верхние этажи Бакнер Билдинг. Чонгук слышит позади себе шорохи и тут же оглядывается, встречаясь взглядами с Чимином, что стоит посреди коридора и машет тому фонариком, явно подзывая парня к себе. — Лестница на второй этаж в левом крыле обвалилась, поэтому нам нужно пройти дальше по коридору, чтобы попасть в правое крыло, — Пак равняется с Чонгуком, и одним простым движением стягивает с его шеи цветастый шарф, наматывая тот себе на руку. — Что ты делаешь? — Вот, — блондин протягивает ему второй конец шарфа, — чтобы не потеряться в темноте. Чонгук шагает вслед за ведущем его вдоль таких же петлящих коридоров, как и в башнях Бегитч, Чимином и думает, что час назад ему стоило просто послать этого неугомонного Пака на все четыре стороны и остаться в своей тёплой и уютной квартире вместе с Хальби, вместо того чтобы лазить в такой холод по полуразрушенным заброшкам в поисках приключений. Под ногами хрустит битое стекло и раскрошившийся от времени бетон, что с каждым шагом поднимается в воздух облаками мелкодисперсной пыли, витающей на свету двух фонариков. Но, как и обещал Чимин, в здании действительно становится намного теплее, чем на улице, из-за чего Чонгук перестаёт дрожать от пробирающего до самых костей холода и куда более активнее следует за блондином, что со знанием дела ведёт его в кромешной темноте, которая разбавляется лишь тусклым светом их смартфонов. Хотя кажется, что не будь их под рукой — Пак вывел бы их отсюда даже вслепую, настолько этот парень хорошо ориентируется среди этих ржавых развалин некогда величественного Бакнер Билдинг. — Сюда, за этим поворотом начинается лестница на второй этаж, — Чимин ныряет в дверной проём в конце коридора, который действительно упирается в ряд бетонных ступенек наверх. Правда, некоторые из них выглядят совсем ненадёжными, в нескольких местах являя на свет свою алюминиевую личину из тонких переплетённых между собой штырей, но блондина это, походу, вообще никаким образом не напрягает, потому что он энергично минует лестничный пролёт, перепрыгивая одну ступеньку за другой, абсолютно не боясь, что те попросту рухнут под его весом. Чонгук напротив аккуратно поднимается по лестнице наверх, обходя опасно торчащие прутья, и тут же замечает Чимина, который стоит на другом конце пустынного зала возле белого пластмассового манекена, что за долгие годы пребывания здесь успел изрядно так потрепаться. — Как вообще эта жуткая хрень тут оказалась? — Чон подходит к пластмассовой фигуре и тыкает в ту пальцем, отчего она хлипко пошатывается на месте. В некоторых местах манекен испачкан в крови, что тоже не ускользает от внимания Чонгука, отчего ему становится ещё больше не по себе от этого места. Мало ли, для чего Чимин вообще его сюда притащил, и... — Видимо, те, кто снимал здесь фильм ужасов, оставили его нам в качестве сувенира, — Пак хмыкает себе под нос и отходит от изувеченного манекена, — или ты сейчас о чём-то другом подумал? — Да ни о чём я таком не думал, — отмахивается от смеющегося над ним парня Чонгук и идёт дальше. — Пошли, здесь как раз где-то должен быть вход в кинотеатр, — говорит Чимин и тянет Чона вглубь второго этажа. Они проходят парочку магазинов с разбитыми стеклянными витринами и попадают в следующий холл со старыми игровыми аппаратами и машинами для попкорна — и прямо за ними находят вход в кинотеатр, что с обоих сторон огорожен тенсаторами. — Нам точно можно туда заходить? — странно, конечно, задаваться такими вопросами, после того, как они уже забрались в заброшенное здание, куда в принципе входить не стоило, но именно сейчас, перед тёмным провалом бывшего кинотеатра, сомнение в Чонгуке почему-то просыпается особенно остро. Пак оборачивается через плечо, и в полумраке его улыбка кажется довольно пугающей. — А тебя только сейчас это смутило? Чонгук хмыкает, но взгляд его всё равно скользит по тенсаторам, натянутым будто не столько для запрета, сколько для предупреждения. За ними темнеет проход, и оттуда тянет холодом — густым, подвальным. Пугающим. — Обычно такие штуки ставят не для декора, — язвит он в ответ. — Обычно, да, — соглашается блондин и, пригнувшись, первым проходит под лентой. Как-то слишком быстро и привычно даже для того, кто уже бывал здесь раньше. Значит ли это, что Чимин ходит в Бакнер Билдинг достаточно часто, чтобы выучить здесь всё вдоль и поперёк? — Если сейчас из темноты выйдет призрак кассира, — Чонгук кивает в сторону прохода, — я разворачиваюсь и ухожу. Чимин вновь оборачивается на Чона и тихо смеётся над парнем. — Если выйдет призрак кассира, я попрошу его продать нам билеты, — заверяет его парень и, будто этого достаточно, протягивает Чонгуку руку. На миг тот смотрит на неё, потом — на провал входа. Старые афиши кривыми обрывками свисают со стен. Игровые автоматы давно молчат. И только вода капает где-то в глубине. Всё вокруг выглядит так, словно это место не умерло, а просто остановилось в тот момент, когда тектонические плиты под ним раскололись и рваными трещинами разошлись по мирным улицам Уиттиера, превращая его в развалины. — Ты умеешь уговаривать людей на плохие идеи, — бормочет Чонгук и всё-таки принимает руку парня, перелезая вслед за ним через ленту тенсаторов. Они проходят мимо билетных касс, откуда, к пребольшому разочарованию Чимина, не выскакивает призрак кассира, и заходят в один из открытых кинозалов, что встречает их ровными рядами красных кресел, на которых серым бархатом лежит пыль. — Если бы здесь можно было включить любой фильм, чтобы ты выбрал? — вдруг неожиданно интересуется у него блондин. — М-м... — Чонгук медлит с ответом, скользя взглядом по рядам кресел, а после переводя его на порванный экран, что белеет впереди в темноте, словно призрак, о котором они с Паком недавно шутили, — явно что-нибудь не про заброшенные здания и окровавленные манекены в них. — Значит, ужасы отменяются, — Чимин усаживается на спинку одного из кресел, вместо того чтобы сесть нормально, и улыбается, — жаль. Я уже представлял нас в главных ролях. — С нашим везением, мы бы умерли в самом начале, — лишь фыркает на это в ответ Чонгук, присаживаясь рядом с Паком. — Ты умер бы первым, — тут же поправляет его блондин, — ты слишком мнительный, а такие в фильмах ужасов долго не живут. — Неправда. Я бы выжил чисто из вредности. Чимин смеётся — негромко, но даже такой его приглушённый смех расходится звонким эхом по пустому залу. Они сидят в заброшенном кинотеатре ещё какое-то время, обсуждают между собой старые американские фильмы и смеются среди пыли, тишины и запаха старой ткани. Это вселяет Чонгуку некое чувство спокойствия, будто самое безопасное место в этом ветхом здании — здесь. Сидит сейчас рядом с Чоном и с упоением рассказывает ему про культовую сцену Джейн Рассел и Мэрилин Монро в фильме "Джентльмены предпочитают блондинок" и про то, как он впервые посмотрел его вместе с бабушкой, когда отец купил домой телевизор. — Хочешь сыграть в боулинг? — спрашивает Чимин, когда они с Чонгуком спустя полчаса выходят из кинотеатра и возвращаются обратно в один из холлов второго этажа. С момента их пребывания в Бакнер Билдинг прошло уже достаточно много времени, за которое на улице успело заметно так потемнеть, но Пака походу это вообще никоем образом не смущает. Он с небывалым энтузиазмом продолжает тащить Чонгука за собой в разбитый боулинг-центр, где после землетрясения осталась лишь одна уцелевшая дорожка с краю — все остальные же неестественно выгнулись в разные стороны, отчего их покрытие попросту переломилось, не выдержав столь огромной нагрузки. Чимин подходит к стойке с шарами и выбирает там небольшой фиолетовый шар с цифрой "8". Чонгук останавливается чуть поодаль, изучающим взглядом обводя перекошенный пол под ногами, что, кажется, вот-вот рухнет от одного неловкого движения или громкого вздоха. И они реально просто собираются кидать здесь шары, как ни в чём не бывало? — Ты сейчас серьёзно? — Чон вопросительно вскидывает бровь, подходя ближе к блондину, — хочешь сыграть в боулинг — здесь? — А почему нет? — Потому что это место выглядит так, будто может развалиться от любого громкого звука, — Чонгук прикрывает лицо рукой — да что, чёрт возьми, с этим парнем не так. — Тогда постарайся не вздыхать слишком громко, — фыркает в ответ Чимин, останавливаясь у начала дорожки, и смотрит вперёд — туда, где кегли выстроились ровной пирамидой, будто их никто и не трогал с тех самых времён. — Странно, что они вообще ещё стоят, — Чон всё-таки решается подойти ближе к дорожкам и присаживается на тёмный волнистый паркет у ног блондина. — Ничего странного, потому что их поставил я, — спокойно отвечает Пак. Точно. Чимин же бывал здесь и раньше. И потому он наклоняется, прицеливается несколько секунд и с глухим ударом бросает фиолетовый шар на дорожку. Тот катится неожиданно ровно — ни единого скачка, ни намёка на то, что поверхность под ним давно пошла волнами. Снова удар. Несколько кеглей падают сразу, остальные опасно качаются — но всё же остаются стоять. Чимин выпрямляется и оборачивается к Чону, что продолжает пытливо смотреть на дорожку. Тогда Пак проходится в конец и заново выставляет все кегли ровной пирамидкой вручную, после чего кричит сидящему на другом конце зала парню: — Твоя очередь. Чонгук встаёт с пола и медленно идёт к стойке, подхватывая с той чёрный увесистый шар с цифрой "13". Прокручивает тот в руках, проверяя вес, и только потом бросает через плечо: — Смотри и учись, салага, — жирно выделяет последнее слово Чон, возвращая назад некогда данное ему блондином прозвище, когда его кручёный шар на всей скорости минует дорожку и влетает в оставшиеся стоять на ней кегли, ураганом снося те в разные стороны. Страйк. Не иначе. Чонгук горделиво сжимает кулак, выдавливая из себя победное "Йе-ес!", пока Чимин снова возвращает все кегли на своё законное место и возвращается по дорожке обратно к парню. — Нам не пора уже возвращаться обратно в "Башни"? — вновь спрашивает Чонгук, когда Пак ставит оба шара на стойку. На экране мобильного тринадцать процентов и семь часов вечера, а в квартире — с обеда некормленый Хальби, который ужасно соскучился за шарахающимся по всяким заброшенным зданиям хозяином. И если Чимин сейчас снова будет противиться и не захочет уходить, то Чонгук уйдёт один. — Ладно, пошли, — неожиданно легко соглашается блондин, отчего Чон на мгновение даже теряется. Он ожидал всего: спора, очередной порции сарказма, чего угодно, но не этого. Они выходят из боулинг-центра и темнота коридоров встречает их быстрее, чем раньше. Пак вновь протягивает Чонгуку краешек шарфа для безопасности и ведёт их тем же маршрутом к запасному выходу, который, к счастью, не успело замести снегом за это время. Когда же они наконец-то выбираются на улицу, а в лёгкие забивается холодный морозный воздух вместо запаха сырого бетона и ржавчины, то камень с души Чонгука падает так же стремительно, как и старые кегли боулинг-центра, в которые со всей дури прилетело шаром ещё каких-то полчаса назад. Чимин оттряхивает себя от пыли и грязи, и достаёт из внутреннего кармана куртки припрятанную там пачку сигарет, затягиваясь одной, пока они с Чонгуком идут от Бакнер Билдинг до Башен Бегитч, решив ещё немного насладиться вечерней прогулкой перед сном. — Не знал, что ты куришь, — обводит взглядом зажатый между пухлых губ блондина фильтр Чонгук. — Никто не знает, — с привычной невозмутимостью отвечает Пак, выдыхая сигаретный дым в вечернее небо, — кроме Андерсона. Дальше они в тишине доходят до здания "Башен" и останавливаются у его входа — холодный вечерний воздух цепляется за кожу, ветер тянет с залива, а сигаретный дым тут же уносит в другую сторону. Чонгук прячет руки в карманы, наблюдая за тем, как блондин методично скуривает сигарету до самого фильтра, а после закапывает окурок под толстым слоем снега. — Ладно, пошли внутрь, — бросает тот и первым забегает вверх по ступенькам в вестибюль Башен Бегитч, что встречают их привычными длинными коридорами с мягким светом ламп. Тепло медленно обволакивает тело Чонгука, и после пронизывающего холода заснеженной улицы и нежилых бетонных стен Бакнера, оно кажется парню даже слишком притягательным. Чимин сразу же скрывается за поворотом, что ведёт к лифтам, отчего Чонгук уж было думает, что тот снова решил его избегать, как и раньше, но на удивление Пак остаётся стоять перед раскрытыми дверями только что приехавшего лифта в ожидании парня. Они заходят в кабину лифта — и блондин жмёт сразу на две кнопки: восьмого и тринадцатого этажа. — Сегодня было достаточно весело, — и это последнее, что говорит Чимин перед тем, как покинуть кабину, когда та останавливается на восьмом этаже, — ещё увидимся. Двери лифта медленно закрываются, отрезая от него силуэт Чимина, застывшего в коридоре восьмого этажа. А Чонгук с небывалой до этого усталостью подпирает спиной металлическую стенку кабины и думает, что каким бы странным ни был его день, но чего-то весёлого в нём точно не было. Разве что один странный блондин, которого такие вещи почему-то веселят.